Великолепные земляне. Книга I. Трое с Седьмой Колыбели

Глава 9. Экскурсия по кораблю

Тем временем Маша решила увести Юлёну подальше от греха. Они выбрали для похода кое-какие вещи и в сопровождении Подлизы зашли проведать Нибару. Девушка лежала неподвижно и беззвучно. Юлёна нагнулась к ней, потрогала лоб, артерию на шее.

– Еле дышит, холодная вся и побледнела, ― с тревогой сказала Юлёна, поднимаясь. ― Она, кажется, умирает…

– Нет. Я слышала, как Бозо говорил: сестра должна войти в режим частичного анабиоза. Так она дольше проживёт без внешних ресурсов.

– Да? Сейчас проверим. ― Юлёна достала из аптечки тонометр, и измерила Нибаре пульс и давление. ― Дыхание и сердцебиение замедлились. А какая температура тела нормальная у них?

– Откуда я знаю. И группы крови нет нашитой.

– У нас тоже нет ― не армия. Хм! Не армия, а на войну летим…

– Прости, Юль, так сложилось.

– Поздно сетовать. В анабиозе… Хорошо: нам питание сэкономит. Пошли искать харч и воду. Ужасно пить хочется. Сейчас бы холодненького кваску!

– Лучше клюквенного морса.

– Нет, свежевыжатого апельсинового сока.

– Или персикового нектара из холодильничка.

– Нет, персиковый слишком сладкий! Лучше… простой воды из родника! Чтобы лечь на живот, опустить рот ― и пить, пить…

– А потом отдышаться ― и ещё с ладошки допить!

– Мы так рехнёмся!

– А тяжёлой водой стирать хотя бы можно? У меня сменных трусов нет.

– Разведчицы сменные трусы должны брать с собой. Я взяла. А мыло есть?

– Есть кусочек: мама велела в лесу руки мыть ― против геморрагической лихорадки от мышей.

– У меня всего полупаковки гигиенических салфеток осталась. Пора действовать! Подлиза, вперёд!

Робот свистнул и побежал открывать дверь из гигиенического блока. Девушки вошли в слабо освещённый коридор. Из него виделись несколько абсолютно гладких дверей и люков. На них не было даже признаков каких-либо открывающих устройств. Маша ткнулась в одну дверь, в другую.

– Бесполезно, ― сказала Юлёна, ― я уже пробовала, только ступню отбила и отлетела к стене. Открыть можно только мозгами, да где их взять…

Корабль сильно тряхнуло. Свет в коридоре резко вспыхнул, а затем притух до нормы. Подлиза помог кувыкрнувшимся девушкам встать, пискнул, и вдруг засеменил к одному из люков в полу.

– Пацаны взорвали помойку, ― догадалась Юлёна. ― Волной нас достало.

– Смотри, люк приоткрылся! ― вскрикнула Маша. ― Подлиза собирается лезть.

– Как сильно поумневшие девушки, сделаем вывод: при аварийной подаче электроэнергии люк может самопроизвольно открыться.

– А двери не открылись.

– Значит, их открытие, возможно, не связано с электричеством. Доложим Ваньке.

– Проверю Нибару, ― сказала Маша, и повернула назад, к гигиеническому блоку. ― А то, может быть, оторвалась и летает, бьётся о стены и потолок… ― Она заглянула за дверь. ― Лежит!

– Вперёд, за Подлизой!

Робот уже полностью откинул крышку люка, опустил в колодец четыре ножки и вдруг исчез.

– Здесь гладкая винтовая труба, ― сказала Юлёна. Она, держась за края люка, опустилась в него по пояс. ― И дна не видно! Подлиза, ты где?!

Из черноты трубы пискнул робот.

– Вроде недалеко! ― сказала Юлёна, вылезая из трубы. ― Рискнём?

– Я сегодня уже съезжала по винтовому лотку: зад отбила, но сразу прошло. Я пойду первой.

– Ну уж нет! Когда это ты в рисковых случаях шла впереди меня. Главное: правильно сгруппироваться…

Юлёна опустила ноги в трубу, сосредоточилась, сжалась и прыгнула. Маша услышала шум приземлившегося тела и вскрик.

– Ты цела? ― крикнула она в трубу.

– Приземление в нештатном режиме, ― ответила подруга. ― Подвернула стопу, не сильно, как ты говоришь: «Синяк будет».

– Я уже так не говорю: теперь на мне ― как на собаке.

– Зортеки сделаны явно из другого материала. Как потом отсюда подняться? Ладно, не отступать! Прыгай, я тебя ловлю. Лететь метров пять-шесть. Здесь как лабиринт…

– Лабиринт? Тогда погоди…

Маша вынула из пакета катушку ниток, привязала свободный конец к крышке люка.

– Сначала лови катушку…

– Поймала!

– Теперь ― меня. Поехали!..

– Ты как Гагарин перед прыжком в космос, ― сказала Юлёна, не без нового ушиба отловив подругу. ― Мы с тобой и впрямь поумнели: оставили след за собой, как в лабиринте искатели сокровищ…

– Здесь прохладно, ― сказала Маша, поёживаясь. ― Ой, трусы порвала…

– Заштопаем. Мы на космическом корабле как пещерные люди ― должны всё уметь делать своими руками. Назовём этот сектор «подвалом номер один», чтобы ориентироваться. Подлиза, даю задание: ищи всё живое, человеческую еду и питьё. Ищи, верный пёс!

По очень слабо освещённому коридору двинулись по стеночке на ощупь.

– Ну и темница, ― прошептала Маша. ― Я ни Подлизы, ни собственных ног не вижу. Может, спичку зажечь?

– А вдруг газ взорвётся? Чуешь, пахнет чем-то. Глаза привыкнут: иди пока так…

– Ой, что это?! Юля!

Маша отпрянула и опустилась на корточки, прижавшись спиной к прохладной стенке. Юлёна инстинктивно присела рядом. Девушки вглядывались в темноту. Там вырисовывались три неподвижные двухметрового роста зелёного цвета фигуры, стоящие в ряд.

– Похожи на тех МЧСовцев с поляны в Заветном лесу, ― зашептала Юлёна.

– Значит, зортеки, ― тоже шёпотом ответила Маша. Она содрогнулась, сжалась в комок и на мгновение покрылась гусиной кожей.

– Не шевелятся…

– Может, мёртвые?

– Думай, подруга! Под стеклянными колпаками, подсвечены изнутри, шланги, проводки, и без оружия…

– Тогда запасной экипаж корабля.

– Точно! В состоянии анабиоза. А наши меронийцы и не знали.

– Корабль новой модели. Мы с тобой быстрее их всё разузнаем.

– Подлиза! ― тихо позвала Юлёна.

Робот не отозвался.

– Ну, разведка, вперёд! ― подтолкнула Юлёна Машу. ― Врага нужно знать в лицо!

– Врага нужно уничтожать… ― медитируя саму себя, Маша, как сомнамбула, медленно поднялась и качнулась в сторону неподвижных фигур. ― Главное, не трусить… Пусть враг боится тебя… Наш Ванька уже бил зортеков, и мы сейчас… поглядим!

– Да они в отключке, как Нибара. В космических полётах без анабиоза делать нечего. Идём!

Девушки приблизились к фигурам. В прозрачных цилиндрах во весь рост стояли похожие друг на друга, но всё же немного отличающиеся, одетые в лёгкие скафандры зортеки. Морфологически они походили на людей: четыре конечности; череп округлый, только расширен и поднят в затылочной части, что придавало голове несколько рахитический вид; вместо ушей, носа и рта дырки; рот плотно сжат сухими кольцеобразными кожными складками, нос и уши закрыты полупрозрачными мембранами; глаза большие и, скорее всего, круглые, закрыты влажными складками…

– Церола говорила: у них нет зубов, ― прошептала Юлёна в самое ухо Маше. ― Они, наверное, едят пасты и пьют растворы.

– А чего ты шепчешь, если они в анабиозе? ― храбрясь, сказала Маша во весь голос.

– Действительно! ― сразу воодушевилась Юлёна. ― Они, считай, наши пленники. Мы их можем выбросить в открытый космос ― пусть, красавчики, полетают! Те, с небоскрёба, увидят ― не захотят больше лезть!

– Нет, лучше давай одного свяжем, как следует, и разбудим: пусть всё откроет и покажет, где у них здесь запасы.

– Чем свяжешь: ниткой с катушки? И как разбудить?

– М-да… И вдруг у них под скафандром оружие?

– Похоже, анабиоз вызывает этот вонючий газ.

– Значит, из цилиндра началась утечка, когда корабль тряхнуло.

– Тогда и мы сейчас впадём в состояние покоя.

– Не впадём пока что: концентрация слабая.

– Подлиза, ты где?

– Вон он лежит, у приборной панели.

Юлёна подошла к Подлизе и бережно, словно любимую собачку, подняла его на руки.

– Ах! Мой верный пёс, как же ты не вовремя отрубился!

Вдруг корабль сильно тряхнуло. Девушки подлетели. Юлёна ударилась головой и локтём о приборную панель ― и сразу та расцветилась и замигала, в отсеке вспыхнул свет, и резко запахло удушливым газом.

– Пацаны там всё воюют! ― сказала Юлёна, приходя опять в вертикальное состояние. ― Катушка улетела куда-то…

– Давай выбираться отсюда! Скорей!

Девушки метнулись к люку, но он оказался наглухо закрытым.

– Похоже, наш подвал пришёл в рабочее состояние, ― со страхом сказала Маша и зажала себе нос.

– Хуже, если вся система жизнеобеспечения отсека начала работать автономно.

– Чем хуже? Я и так уже дышать не могу…

– Система заработала не для нас… Зортеки дышат совсем другой газовой смесью… Сюда, в подвал номер один, теперь надувает не воздух Церолы, а…

– Что делать-то?!

– Попробуем отключить или открыть дверь. Ты засекла, о какое место панели я ударилась?

Девушки, кашляя и щуря слезящиеся глаза, подбежали к приборной панели и, почти теряя сознание, стали беспорядочно тыкать и давить на все значки и символы.

– Они зашевелились! ― крикнула Юлёна, обернувшись к фигурам. ― Скорей!

– Сделана не из мервуда! ― выдавила кое-как Маша, тыча в панель. ― Давай разобьём! Тогда, может, всё отключится…

– Прости, дружок!

Юлёна свела гибкие ноги робота, сплела их в одну рукоять, размахнулась и как кувалдой ударила по панели. Тут же погас свет, но приоткрылась одна из дверей, из которой в отсек коридора проник тусклый свет.

– Выходят! ― в ужасе закричала Маша.

– Бежим!

Юлёна, на автомате, бросила Подлизу в ближнюю фигуру ожившего, но ещё заторможенного, зортека и подруги кинулись в приоткрытую дверь. Юлёна машинально захлопнула её за собой и заперла. Девушки оказались в очень тёмном коридоре, даже углов не было видно. Спустя несколько секунд в дверь стали ломиться, пытаясь открыть.

– Повезло нам! ― прокашлявшись, сказала Юлёна. ― Дверь прочная и механический запор есть. Они там в ловушке. Панель-то я ― вдребезги! Бейтесь, лягушата, теперь головами…

Маша не отвечала. Она пошатнулась и, если бы не Юлёна, наверное, оторвалась от стены и полетела.

– Машунь, держись! ― Юлёна схватила потерявшую сознание подругу и тихонько опустила на пол. ― Прорвёмся! За дело, космическая медсестра!

Скомандовав так самой себе, Юлёна вынула коробок, сунула его себе в зубы, зажгла спичку, свободной рукой открыла аптечку и перебрала в ней содержимое.

– Спасибо, папочка, за науку! ― удовлетворенно сказала она, увидев пузырёк салицилового спирта, нашатырь, бинт, вату и взятый на всякий случай медицинский пинцет.

Соорудив небольшой факелок, она приподняла Маше голову, откупорила нашатырь и поднесла к носу. Маша закашлялась и очнулась. Юля помогла ей сесть и, светя факелочком по сторонам, девушки стали осматриваться.

– Ну и колотун здесь! ― сказала Маша, вся покрываясь гусиной кожей.

– Так-то, подруга, последние штаны раздавать… А твой кристалл может светить?

– Не знаю.

Дрожащей от холода рукой Маша вынула камень. Он светился, но совсем слабо: просто отражал тусклый свет голубого факелка.

– В нём вода, а не свет, ― прошептала Маша, начав дрожать уже всем телом и клацая зубами.

– Мы здесь околеем. Вставай…

Привыкнув к темноте, девушки в глубине коридора разглядели еле заметную полоску красного света. Холод шёл оттуда.

– Идём! ― подхватила подругу Юлёна. ― Жертва Подлизы не напрасна ― все двери пооткрывались…

Они просунулись в дверь большого помещения и замерли, дрожа от холода, и не в силах произнести ни слова. Перед ними рядами стояли прозрачные герметичные сосуды ― огромные и небольшие, ― а внутри их находились замороженные существа.

– Это криокамера! ― прошептала, наконец, Юлёна. ― Каждой твари по паре…

– Я таких… организмов не видела даже в кино, ― отозвалась Маша.

Девушки, стуча зубами и трясясь, пошли вдоль рядов, молча рассматривая экспонаты.

– Их здесь не меньше сотни! ― выдавила Маша. ― Значит, зортекам известно не меньшее число цивилизаций.

– Сто цивилизаций! ― отозвалась Юлёна, пытаясь хотя бы пальцы рук согреть о затухающий факелок. ― Скоро и до Земли доберутся. Постой!..

– Что?!

– Там, кажется, карапубздик!..

Юлёна кинулась в проход между других рядов, остановилась около одного цилиндра высотою чуть больше метра, закреплённого на подставке, разожгла новый факелок, побольше, и принялась высвечивать замороженный экспонат.

– Карапубздик! ― вскрикнула Юлёна. ― Я катала их на спине, подбрасывала до тучи…

Она прижалась к колбе щекой и заплакала, содрогаясь всем телом.

– Так и нас могут заморозить, ― цепенея от ужаса, произнесла Маша.

Маша, не зная, как успокоить подругу, взяла у неё факелок и поднесла его к верхнему ободку цилиндра, пытаясь разглядеть лицо карапубздика. Тут же в ободке что-то замигало, и вовнутрь был подана хорошо видимая струйка криогаза.

Перестав рыдать, Юлёна отстранилась от сосуда и, озарённая догадкой, сказала:

– Так это, наверное, сработал температурный датчик. Я коснулась цилиндра тёпными руками, ты поднесла факелок…

– Чуткая техника.

– Пошли искать механизм разморозки!

За последним рядом экспонатов девушки обнаружили дверь, вошли и оказались в хорошо освещённом и тёплом отсеке.

– Живём! ― судорожно выдохнула Юлёна. ― Оранжерея! На лоджии мама такую же развела. Нет, не такую: наши цветы пахнут чудесно, а эти скорее воняют…

– Мы в мире чужих запахов: могли и нюх земной потерять.

– В мире мавелов пахло что надо. Нюх сейчас не важен: главное, есть ли съедобные?..

– Здесь даже розы есть, ― сказала Маша, мимоходом растирая посиневшие ноги. ― Какие красивые…

Маша потянулась к большому розовому бутону, но в последний миг Юлёна перехватила её руку:

– Не трогай!

В этот момент бутон шевельнулся и раскрылся навстречу машиной руке. Обнажились рядки длинных волосков, покрытых жидкостью с неприятным запахом. Весь розовый куст пришёл в движение качнулся в сторону девушек.

– Как у росянки, ― сказала Юлёна, оттирая Машу от плотоядной розы. ― В хорошенькую экскурсию мы с тобой вляпались. Это что же у нас получается?.. Думай, Маш!

– Думаю, в кунсткамере зортеки собрали интересных им представителей цивилизаций и фауны, а здесь ― флоры.

– Тогда в криокамере и человек должен быть. Могли и нас с тобой посадить под колпак.

– Ужас! Я читала про похищения людей инопланетянами. И Ванька рассказывал.

– Определённо эта роза с Земли, и вон те жёлтенькие цветочки, похожие на луговые лютики, тоже земные.

– Смотри, а там целый лес под колпаком!

Девушки подошли к отдельной накрытой прозрачным материалом камере объёмом с тридцать кубических метров. В сфере располагался самый настоящий дубовый лес средней полосы России, только в масштабе примерно 1:100.

– Похож на Заветный лес, ― сказала Маша. ― Смотри: он, похоже, растёт!

– Зортеки, наверное, изучают нашу флору и фауну, собираются устроить на Земле биологическую войну, как на Мероне! Ещё думай!

– Здесь должна быть вода для полива! ― выкрикнула Маша.

– Точно! Как я сама… Ты, Машунь, ещё умнее меня. Если растения готовят к завозу на Землю или вывозу, значит…

– Нужно скорей разморозить карапубздика да искать воду. У меня уже слюней во рту нет…

Быстро пройдя через оранжерею, девочки обнаружили незапертую дверь, вошли.

– Пустая подсобка какая-то, ― разочарованно сказала Юлена, окинув придирчивым взглядом небольшое полусферическое помещение. ― Ни вёдер, ни леек. Пошли отсюда!

– Подожди! ― Маша осматривала своды. ― На военном корабле пустая подсобка?.. Здесь гораздо теплее: явно помещение для самих астронавтов. А зачем эта сфера? Как в мини-церкви…

– Для акустики ― сфера! Здесь выступает воскресный хор зорт-мальчиков. Пошли!

– Для акустики… Точно!

Маша зашла в центр помещения и несколько раз хлопнула в ладоши. Тут же, квадрат за квадратом, вся сферическая часть помещения заполнилась голографической схемой отсеков на корабле. По интуиции Маша нашла отсек с виртуальным значком оранжереи, рукой дотронулась до него, и перед девушками возникло множество мигающих точек; они располагались параллельно или последовательно, как в схеме соединения цепи для прохождения тока из курса физики.

– Каждая точка ― это вид растения, ― догадалась Юлёна.

Она прикоснулась пальцем к одной из точек, и перед девушками в натуральную величину предстал куст плотоядной розы. Девушки инстинктивно отпрянули, но потом Маша дотронулась до одного из бутонов, и вокруг него высветились разноцветные незнакомые значки.

– Абракадабра! ― определила Юлёна, оттянув пальцами мочку своего левого уха и скаля зубы, что означало высшую степень презрительного неудовольствия.

– Да… У нас ни в химии, ни в генетике, ни в… таких значков нет, ― сказала Маша, совершенно не представляя, что ещё можно предпринять. ― Здесь Ванька нужен.

– А-а-а! ― не выдержала Юлёна. ― Давай «методом тыка». Жму на схему нашей камеры.

Она дотронулась рукой до голограммы криокамеры. Тогда из стенки камеры выдвинулся тонкий экран площадью с письменный стол. На нём высветилась пёстрая картина схем и рисунков, какие-то разноцветные вертикальные и горизонтальные линии, два типа диагональных линий, треугольнички, неопределимые в человеческих терминах скрипты и ключи, замысловатые кривые линии и густые скопления разноцветных точек. Но таких привлекательных точек, похожих на кнопки, чтобы пальцем нажать, девочки не обнаружили и в растерянности притихли.

– А «защиту от дурака» они на свою технику установить догадались? ― сказала, наконец, немного согревшаяся Маша. ― Уж экран-то не из мервуда…

Юлёна понятливо хмыкнула, оскалилась и криво прищурилась, что означало высшую степень агрессии:

– Жаль, отцовской кувалдочки нет… Зато имеем отработанный удар в голову!

Она изготовилась, подпрыгнула и с боевым криком ударила ногой в центр экрана. Он треснул и погас.

– А ещё спорят о пользе бойцовских видов спорта, ― сразу подобрев, прохрипела Юлёна. ― Идём пожинать плоды моих тренировок…

Девочки вернулись в криокамеру. Там всё пространство пришло в движение, а свет изменился с красного на светло-зелёный. Явно начался процесс разморозки. Все экспонаты оказались тоже подвижными: они выстроились в четыре цепочки и стали выезжать в открывшиеся четыре проёма в одной из стен. Юлёна отыскала цилиндр с карапубздиком, но, как ни упиралась ногами в гладкий пол, оказалась не в состоянии его остановить. Ещё полминуты ― и её любимчик вместе со шлангами и агрегатами скроется в непроницаемой мервудной стене!

– Их, размороженных, держат, наверное, в других помещениях, ― крикнула Юлёна, напрягаясь изо всех сил.

– Ясно, в других. Смотри, он уже мокрый. ― Маша показала на голову карапубздика, на которой собирались капли воды. ― Быстрая разморозка может ему навредить. Может, отпустишь?

– Ни за что! Давай свой стеклорез!

– Стеклорез?! Спятила, подруга?

– Кристалл давай! Он капроновую верёвку режет легко. Чиркни по цилиндру, как по дубу в Заветном лесу. Скорей!

Маша выхватила из нагрудного кармана кристалл и с сильным нажимом процарапала по стеклу четыре линии в форме дверцы. Тогда её подруга нажала плечом и нарисованная дверь, хрустнув, выпала вовнутрь. На девочек из отверстия дохнуло остатками холода. Юлёна сдвинула дверцу в сторону, подхватила за бока неподвижное тело карапубздика и вынула его из цилиндра.

– Успели! ― просияла Юлёна.

– Кристалл после слияния стал прочнее, ― сказала Маша сама себя, водворяя камень на место. ― Стеклорез!

Девочки огляделась вокруг, ища, куда бы положить карапубздика. Сосуды с экспонатами, шланги и агрегаты ― всё исчезло; стены сомкнулись, зала очистилась полностью, стала сухой и приобрела, как показалось обеим, немного иную форму.

– Двери куда-то все подевались… ― волнуясь, сказала Маша. Она шла и ладонями ощупывала стены. ― Ни зацепки, ни шва…

– И люков в полу нет.

– Кажется, стена движется на меня. И комната меньше стала. Может, это свет поменялся ― и мерещится?

– Видно, корабль с помещениями-трансформерами. Если помещение не используется как криокамера, значит, убирается всё криооборудование. Вот будет здорово, когда звездолёт станет нашим…

– Мечтать не запретишь… ― Новые тревоги отразились на лице Маши. ― А вдруг у них после криокамеры ― по программе ― положено немедленно заводить что-то другое?

– Хорошо бы: откроются двери, люки ― и мы выберемся. Дырки всё равно есть: воздух откуда-то идёт же.

Юлёна сместила магнитики под свою попу и уселась на голый пол, прислонившись спиною к стене. Обнажённый карапубздик на её руках походил на большого спящего ребёнка.

– Садись, в ногах счастья нет, ― сказала Юлёна. ― Голова нужна. Мы в мервудной тюрьме.

– Пол холодный ещё: низ, боюсь, застужу.

– И карапубзд мой голозадый. ― Юлёна приподняла низ карапубздика, с пристрастием осмотрела. ― Мы такого по биологии не проходили. Вот вернусь ― отмщу «биологичке» за тот «трояк». Нет, Маш: сначала одни «четыре», «пять», а в конце за контрольную ― бац! ― влепила «трояк». Я ей ― что? ― к концу четверти поглупела?

– Мавелы называли их гепестами.

– А-а-а, какая разница. Главное, на внешний вид они вылитые карапубздики. У него, смотри, внешних половых признаков вообще нет. Мальчик или девочка ― разбери!

– А тогда, у мавелов, пол гепестов легко отличался ― по одежде. И ещё у мальчиков головы, кажется, крупнее были, и лоб шире, и окрас темней. Окрас… Заметь, мы о них говорим, как о детях или о собаках.

– Точно. А им может оказаться по тысяче земных лет. Да, припоминаю: девочки ― розовенькие, почти гладенькие, как из сказки «Три поросёнка», а мальчики ― те попушистей, плюшевые, как панды. Этот, выходит, мальчик. Только весь его плюш зортеки зачем-то вчистую обрили. Чувствую, он скоро оттает ― я ему последнее своё тепло отдаю. Хорошо, что твоё масло утром съела… А давай хотя бы воду с него слижем: он весь мокрый.

Юлёна лизнула лысинку капубздика и кивнула:

– Нормальная вода. Давай, Маш, лижи: язык хоть намочишь. И оттает мой гепестик быстрее.

Девочки принялись ворочать и облизывать тело.

– Правда, кажется, стена движется, я чувствую! ― вскрикнула Юлёна. ― Или пол поднимается! Ну-ка, иди, сядь под ту стенку.

Маша в три прыжка добралась к противоположной стенке, опустилась на карачки, положила свой кристалл в самый угол, где сходились стена и пол, и замерла.

– Кажется, шевельнулся, ― сказала она уже через пару секунд. ― Опять грани блеснули… Откатился! ― закричала она. ― Юля, стены съезжаются!

– «Зарнице» конец: ещё час-другой ― и нас в лепёшку сомнёт. Только без паники! Спасай, карапубздик, ― обратилась Юлёна к уже слегка порозовевшему другу. ― Как мы тебя спасли ― единственного из целой сотни замороженных пленных. Он шевельнулся!

– Юль, у тебя волосы, вдруг, посинели…

– Что-о-о?! Этого ещё не хватало! А у тебя нормальные…

Юля отстранила от своей груди карапубздика, достала из медицинской аптечки зеркальце:

– Приехали! Уже волосы синие, как у Джульетты.