Веянье звёздной управы

I

Терять не много надо, чтоб уметь

Считать на пальцах.

Раз.

Я размышляю.

Размышлять

Меня учили скверы Петроградской.

Из зоопарка, помню, вонь и смрад

Идут, обнявшись, и бубнят под нос мне:

“Там звери, звери. Понял? Ну, а ты,

Ты чистишь утром зубки, моешь руки?”

Ещё б не мыть! Соседский керогаз

Свистит во всю, а наш никак не хочет,

Мать суетится, трёт его, как будто

Сто тысяч джинов вызовет сейчас

Или разбудит Этну. Это утро.

II

Здесь женщины не будет — только мать.

Она умела до меня вставать

И раньше солнца. Золотистый веник,

Распарив, она комнату мела,

Летала от поднявшихся пылинок

И молода была и так мала,

Что в золотое облако с поминок

Скользнула и оставила меня.

Ах, мама, мама, драгоценный пух,

Дорогою незримой пуповины

Иду к тебе я с головой повинной

За чередой танцующих старух.

III

Мама дальше края где-то,

В чернозём и пыль одета.

Дальняя день ото дня

Не достанет до меня.

Я грызу кору земную,

Лютую, сторожевую.

Всё взяла, всё замела,

Умерла и спит зима.

IV

Дети крутят головой,

Как цветочек луговой.

Кто вам мать, родня земная?

Балуют, не вспоминая.

V

Смерть, одна ты — камень вечный,

Не поднять тебя на плечи.

VI

Она была всегда, а тело

Всего лишь за собой водила.

Его обманывала дева

Во всём, что в тело воплотила.

А он угадывал покровы

И полнил ими лес и долы,

Покуда не дошло до крови

И до юдоли.

Река от осени мелеет

По слизь придонную амфибий.

Кто путал волосы Елене?

Кто гимны восклицал Афине?

Теперь — последняя держава —

Она вернёт себе, что жило,

Что выносила и рожала,

Что от земли не отторжимо.

1

То, с чем я живу в разлуке, —

Тополь, ветр, земля-родня —

Звук, он утруждает руки,

Но бессмертнее меня.

2

Я степь вдыхаю в этот полдень

И нем. А слух несёт кого?

Летит октябрь, птицей полный,

Печалью полный оттого.

3

Память, щедрая как август,

Вся — неправда, вся — быльё.

В эту праздничную лавку

Лес заложил своё бельё.

Нечем в кронах нянчить песни,

Жизнь тиха день ото дня.

Небо стынет от предвестий,

Дол от хладного огня.

4

Всех терял, кого не встретил...

В игре земной и заводной

И зверь, и бабочка, и ветер

Поют и тянутся за мной.

Их бессмертное страданье

Лижет кровь и ждёт огня...

Оттого ли льёт сиянье

Всякий полдень на меня?

Рифма — ты слуга моя,

Но неверная, хмельная.

Всюду лезешь: тута я, —

Вкус здоровый попирая.

До тебя я доберусь,

Буду петь великорус!

И пойдёшь, кривая харя,

По домам, рыща и шаря.

Как я сам — вольноотпущенница,

Моя спутница — союзница.

Землю топчем и жуём,

На земле в земле живём.

ЭМИЛИЯ

УТРОБОЙ

БОЛЕВОЙ

КРОШИТСЯ

КРОВЛЯ ЛЕДНИК

ОБНАЖАЯ СПАСАЕТ

ПЕЧИ КРОВ

КЛЮЧ ОТ ГОЛОВЕШЕК

СОГРЕВАЛ НАГОРБИЛ

ЛАДОНЬ КОНТИНЕНТ

ПО КОЖЕ УПОРНЫЙ

ЗНОЙ СКАТ

ПЕТЕЛЬ-ДУБЛЬ НО ПОДДАЁТСЯ

ПРИМЁРЗШИХ В ТРЕЛЯХ

УВЯДАЮТ БАЛЛАД

ПЛЕЧИ Я Б СОХРАНИЛ

КОГДА ТВОЙ САД

КРИСТАЛЛИЗУЕТСЯ СМОТРИ ЖЕ

ПОКОЙ ВЕЧЕН

ОБЁРНУТЫЙ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

В ЖАСМИН СТОЛЕТИИ

ЗАПЛАЧЕТ И ЧЕРЕШЕН

ВЕЧЕР ВО ЛЬДУ

ТОБОЙ ЕДВА СПАСЁННЫЕ

ДЫШУ НО ЛИКУЮТ

БОЛЬШЕ И ГОРЯТ

НЕЧЕМ

Я ВМЕРЗ

В ТЕБЯ

ОБЁРНУТЫЙ ТОБОЙ

Эмилия

Эмилия! Создатель! Площадь

О марши трёт бока, пока

В палитре пенной ты полощешь

Штанишки дочек, облака.

Угрозы белеют в диких рощах

И распирают вымена,

Георгий ноги в стремена

Уже воздвиг. И травы ропщут

В удушье смога. Поспеши

Дойти хотя бы до окраин —

В горячке дети, от окалин

Очисти тельца, бредит камень

Живым кошмаром! О, спеши

Успеть за день до гибели души!

Утробой неба

Утробой неба,

Долиной сонной —

Мир ещё не был

Тобой от стона.

Птицы от хлеба,

Корни от лона —

Мир ещё не был

Тобою полон.

Поёт и ликует

Кормящийся май,

Разинутый край!

Нагой, он токует,

Сосцами тоскует!

О, полдень, играй!

Болевой подходит час

Болевой подходит час.

Отдал больше, чем имею

Вечер к ночи не добрее

Ливень — он утопит нас

Я смиреннее сейчас

Монастырских брадобреев.

Дуем в задние уста,

Раскрасневшись от стараний,

Загибаясь в рог бараний,

Бочка к вечеру пуста.

В трещинах от лобызаний

По окалинам стакан,

Нежась в струях Алазани,

Плечи выгорбили стан.

Крошится крестец твоего бега

Крошится крестец твоего бега,

Всадница, урони прядь!

Ещё по испарине липкого снега

Брести вспять.

Там, за временем, длящим ладони, —

В грустном пути

Замыслишь мстить

Капельке жизни в моей кроветворной короне!

Несу три лепестка на груди.

Играй, полдень, играй!

Эмилия слышит, поёт.

О, смерть, не тщись догонять среди

Окраин её, где погубит град,

А полдень тебя убьёт.

Кровля там, где вне опыта мстит нагота

Кровля там, где вне опыта мстит нагота,

Где малышка — удод и тростник сочетались,

Где амфибии сватают май — маета,

Где ужи торжествуют триумфы баталий?

Ты кричишь мне “Ни шагу!” — и вторит толпа

В пузырях катаракты, кровавя губами:

Там уродливо выпучен след мой пупами,

Где в тропе утопала убийца — стопа.

Это приор-изгнанник, о Эма, налгал мне! —

По твоей стороне я иду как в напалме,

О, базарный факир, запаливший шатёр!

Между сферами плавает маятник слова,

Из пределов своих вышли ласточку — снова

Получу и толкаю обратно в упор.

Обнажая сосок, обнажи и венец откровенья!

Обнажая сосок, обнажи и венец откровенья!

Я волною налёг на холодное тело камней.

Этой ночью вселенная льнула губами к ладоням.

О, сокровище в пестике пальцев дрожащих твоих!

Печи пыхтят, и готовы горнила

Печи пыхтят, и готовы горнила.

Стиснута кровь в надорвавшейся вые,

Битумный дух пауки ещё терпят...

Дар — это память, где в судном рассвете

Цапля царит, целомудренны звери,

Хариус грезит, плещется стерлядь!

Эма, ты вся меж рекой и долиной,

Облаком — соком, корнями увита.

Вся от тебя в славословии длинном

Стонет долина рекою пролита.

Но за пределом твоим паутиной

Воздух шевелится, осами взрытый,

Память о рае подёрнута тиной,

Тина рекою довольна и сыта.

Ключ, потерявший доверие дома

Ключ, потерявший доверие дома,

ты на прощание мне подарила.

Волны густели, и в запахе криля

Явственно чуялся шорох потопа.

Зной заливала мне Африка в горло,

Гости присвоили кровли Америк,

Жабрами воздух глотала Европа,

Азия бредила маковой прелью...

Печи пыхтят, и готовы горнила,

Стиснута кровь в надорвавшейся вые,

Битумный дух пауки ещё терпят...

Дар — это память, где в судном рассвете

Цапля царит, целомудренны звери,

Хариус грезит, и плещется стерлядь.

Согревая, отдирая ломтями уклад...

Согревая, отдирая ломтями уклад...

По лепёхам ржаным, по углям,

По углам на пуантах кобылку ведёт конокрад,

А петух уже ставит одну из заплат.

Это стойло хитро, и хитёр этот двор.

Где лошадка не ржёт, там насупился вол.

И над яслями просит телец одного:

Да свершится разор, да исполнится вор!

Отвори мне рассудок, тугая петля,

Напои отрезвляющим хмелем питья!

Неразменный избыток, жуя и хуля,

По колени в дарах я, дары прогуляв.

Этот щедростный рог восполняет тебя —

Оборвись пуповина! О, голод тебя!

Ладонь твоя — опять пригоршня славы...

Ладонь твоя — опять пригоршня славы,

Столица жизни, но лукавый казначей,

Таи не утаишь — прильну губами

Ко льдистой жилке, убегающей в ручей.

Я жив ещё, пока там бьётся слово,

Я — ритм его, а время — только счёт

И только дождь, в нём — тоже ты, но сломан

Я в жажде выпить всё, а он течёт.

Творись во влаге властью тебе данной,

Милльонократно вторь себя! Туманный

Глотаю воздух, жгу зорю, в грозу

Я грежу: по волнам себя несу, —

А в яви меж Эмилией и каждой

Я умираю над ручьём от жажды.

По коже ходит часовой...

По коже ходит часовой,

Никто не украдёт

Ни связку горлиц, ни ночной

Мышиный перелёт.

А запах манит с головой

Нырнуть в дрожащий мёд.

В совокуплении с водой

Кого же бык крадёт?

Заря проглядывает в щель

И длит приход — тщета!

Целует августовский шмель

Цветок — горит щека!

И лоно это — канитель

Всех тварей все века.

Зной заливала мне Африка в горло...

Зной заливала мне Африка в горло,

Гости присвоили кровли Америк,

Жабрами воздух глотала Европа,

Азия бредила маковой прелью —

Земли отторжены. Дольнего ора

Шёл перелив, и трава на рассвете

Губы дразнила нехитрою снедью,

К пальцам и к дому приникнув покорно.

Трактор заманит грачей и утихнет.

Гость соберётся, но канет в пути он.

Туча удушьем грозит, верно, тоже

Выпадет к ночи в комочках творожных.

Сны приходили, луга золотили,

Дули в рожок и в висок осторожно.

В былях ментоловых

схема сонета

петель

протяжная

зима

В былях ментоловых, Эма,

пряхи кочуют и козы.

Косы в цветок потаенный

льются протяжней, чем слезы.

зурна и долгая

сосна

В былях настоянных, Эма,

Саади и прелые розы.

Воздух так солон, что воздух

потрескался в северном небе.

земля и душная

зола

Эма, что чувственней былей, —

в грозах, в любом из солитий.

Пыль над землёю — и с пылью

взвешено семя соитья.

и отрок гладит

шею сна

Там — на окраинах былей

зачали мы сказку столетья.

Петель колокольный бой...

Петель колокольный бой,

Петель долговая зима —

Дома простуженный вой,

Места, где жил и зиял

В покое. Дом — это бой!

Дом — баррикад квартал!

Дом — многорыкий Тамбов,

Оскаленный пастью — врата!

Чад домочадцев — Дом!

Дом — над болотною жижей мост!

Илья недвижимый — Дом!

Дом — рента рода, недвижимость!

Мой дом за холмами грудей,

В области светлой твоей.

Примёрзших тел остов, и сквозь

Примёрзших тел остов, и сквозь

Двужильный взлёт костей моста

Продет зависшей птицы мозг,

И здесь реки ей не достать.

Но кровь и кровь, где русла врозь,

Как жизнь и жизнь со смертью в рост.

Здесь платим плоти, в ней устав,

Там устьев высохли уста.

Бредём пределами холмов:

Лиса и лось, и лес, и слов

Следы висят на иглах трав.

Чужие здесь, мы — братья там!

Бежит Эмилья по звездам,

Не тая до утра.

Увядают волна и волна, и глотают

Увядают волна и волна, и глотают

Двуголовый закат, и лежит на песке

Отражённые знаки, и зреет, не тая,

Взгляд, повисший на море и на волоске.

Это плечи, Луной обречённые таять,

Увядают, подвешены на волоске.

Им ни воды, ни воздух, ни звёзды в песке

Не вернут обаянья. Я имя глотаю.

На ладони коровка и на волоске.

Ты по воле стихий до рассвета растаешь,

Словно грудью, приливом прильнёшь, соль глотая,

К животу твоему я прильну на песке

В волосах твоих — рыбы и звезды, и стаи...

На песке отражённый, я небо глотаю.

Плечи выгорбили стан

Плечи выгорбили стан

нежась в струях Алазани

По окалинам стакан

В трещинах от лобызаний

Бочка к вечеру пуста

Загибаясь в рог бараний

Раскрасневшись от стараний

Дуем в задние уста

Монастырских брадобреев

Я смиреннее сейчас

Ливень он утопит нас

Вечер к ночи не добрее

Отдал, больше чем имею

Болевой подходит час