Византия в европейской политике первой половины XV в (1402–1438)

Круг европейских государств, с которыми Византия стремилась развивать дипломатические контакты, в первой четверти XV в. был достаточно узок. Анализ источников позволяет нам выделить три таких государства — Венецию, Венгрию и Арагон. Таким образом, в сфере внешнеполитической активности Византийского государства оказывались потенциальные союзники, интересы которых в той или иной степени соприкасались с Востоком. Альянс с ними способен был увеличить степень сопротивления империи по отношению к турецким завоевателям.

1.1. Византия и Венеция: пределы сотрудничества

На Западе непосредственное внимание к военно-политической ситуации после Анкары проявили, по вполне понятным причинам, итальянские морские республики — Венеция и Генуя. Как известно, их экономические и политические интересы лежали на Востоке и были для них частью уже традиционной внешней политики, истоки которой восходят к Четвертому крестовому походу. В первую очередь это относится к Венеции, которая уже тогда приняла самое активное участие в разделе византийского наследства и со временем превратилась в крупную колониальную морскую державу[32]. В жестокой конкуренции с Генуей она планомерно завоевывала рынки Средиземноморского бассейна, подчиняя себе внешнюю и частично внутреннюю торговлю Византийской империи. Разумеется, Венеция стремилась к созданию здесь благоприятного для себя политического климата. В этом смысле восстановление сильного Византийского государства отнюдь не входило в ее планы, и идеальным вариантом казалось равновесие различных политических сил в этом обширном регионе[33].

Усиление османской угрозы подвигло республику к решительным действиям в защиту своих интересов на Востоке. Битва при Анкаре в какой-то степени была результатом ее дипломатических усилий, что предопределило прямое и активнейшее участие Венеции в создании новых политических реалий. На этой почве Республика Св. Марка становилась главным внешнеполитическим партнером Византии. Ни с каким другим государством на Западе империя не имела таких тесных отношений в первые годы после Анкары.

Роль Генуи в связи с этим выглядит более скромной. По крайней мере, во внешнеполитических актах от имени византийского императора Генуя почти не фигурирует. Не исключено, что объясняется это особенностями внутреннего развития двух морских республик. Известно, что за венецианскими деловыми кругами стояла реальная военно-политическая мощь государства, поскольку торговая и колониальная политика Венеции была почти исключительно государственной прерогативой. Иначе обстояло дело с Генуей, где внешнеторговая деятельность в значительной степени находилась в сфере интересов частных лиц и компаний, которые иногда на свой страх и риск вершили генуэзскую политику[34].

Оба государства вмешались в развитие ситуации после Анкары. Их исконное соперничество не помешало им проводить совместную политику в этом вопросе. Осенью 1402 г. венецианский сенат уполномочил своего представителя для переговоров с турками. Вскоре к ним подключились подеста генуэзской Перы (Галаты), герцог Наксосский и родосские рыцари-иоанниты. Вместе с Византией они организовали Христианскую Лигу, которая вела переговоры с османами. В качестве преемника султана Баязида, плененного Тимуром, выступал его старший сын Сулейман[35].

Известие о разгроме турок под Анкарой настигло византийского императора Мануила II в Париже. 9 октября 1402 г. венецианский сенат отправил ему письмо, подтверждавшее этот радостный для него факт и призывавшее его возвратиться на родину События действительно требовали присутствия императора в столице своего государства, где его уже третий год замещал племянник Иоанн VII. Однако Мануил не торопился с отъездом. Обратный путь растянулся на много месяцев. Лишь 21 ноября император выехал из Парижа, предварительно оповестив венецианцев о своем предполагаемом маршруте[36]. В январе 1403 г. он остановился в Генуе. В конце того же месяца его посол предложил венецианскому сенату принять посредническую роль императора в деле взаимного примирения этих двух республик. Кроме того, он просил отправить полномочных представителей в Геную, пока император находится там, чтобы совместно обсудить вопросы, связанные с положением империи. Однако сенат отклонил оба предложения.

Тем временем на Востоке Христианская Лига готовила соглашение с турками. Договор был заключен в феврале 1403 г. Византия была избавлена от вассальной зависимости по отношению к султану, возвращала себе Фессалонику и несколько городов на побережье Мраморного и Черного морей[37]. Основные выгоды, как и следовало ожидать, извлекли итальянские республики. Генуя получила от султана целый набор торговых привилегий. Венецианцы захватили южную Аттику с Афинами, закрепили за собой побережье Албании, заняли Навпакт[38]. Положение Византии, таким образом, едва ли существенно изменилось, тем более что военный потенциал османов отнюдь не был окончательно подорван и его возрождение было лишь вопросом времени.

Наконец, наиболее слабым местом договора был вопрос о проливах. По условиям соглашения турецким судам запрещалось входить в Дарданеллы без санкции участников Лиги. Однако реально исполнение данного пункта не было гарантировано. Это было невозможно без четкого определения статуса Галлиполи — дарданелльской крепости, являвшейся ключом к проливам. Именно она осталась турецкой и в будущем не раз давала повод для волнения и грекам, и венецианцам, пытавшимся поставить ее под свой контроль[39].

Есть основания считать, что переговоры и последовавший за ними договор с турками велись за спиной Мануила II, который впоследствии был поставлен перед свершившимся фактом[40]. Хотя Мануил и поддерживал регулярные контакты с Венецией, нет никаких упоминаний о том, что он был в курсе событий. В феврале 1403 г. посол императора сообщил о его последних планах. Мануил намеревался сначала ехать в Морею, где он должен был встретиться с представителями от балканских народов и с посольством от Сулеймана, нового турецкого султана. Император просил сенат предоставить ему несколько галер для сопровождения и советовал вместе с генуэзцами принять меры к тому, чтобы закрыть для турок черноморские проливы[41]. В Венецию Мануил прибыл в кйнце марта 1403 г. Возможно, лишь здесь он узнал о договоре, заключенном с турками, хотя в источниках сведений об этом нет и мы не знаем, какова была его реакция[42]. По всей видимости, в Венеции он не задержался, так как в середине апреля уже был в Дубровнике и держал курс на Пелопоннес. Уладив внутренние неурядицы в Морейском деспотате, он 9 июня 1403 г. вернулся в Константинополь.

Император не особенно спешил со своим возвращением в столицу. После получения известий о битве при Анкаре он почти пять месяцев провел в Европе, причем большую часть этого времени — в Италии. Вместе с тем в этом была определенная логика и скорее всего адекватное восприятие сложившейся ситуации — понимание того, что и после разгрома турок под Анкарой, после распада османской державы проблема политического устройства на Востоке зависит не столько от него, как императора Византии, сколько от Запада, а вернее, от вполне определенных сил, каковыми и являлись итальянские республики. Таким образом, затянувшееся возвращение Мануила II предстает как продолжение дипломатических усилий, предпринимаемых им на протяжении всего периода пребывания в Европе, цель которых — добиться помощи ради укрепления своего государства. Едва ли империя обладала ресурсами, чтобы собственными силами закрепить результаты битвы при Анкаре и по-настоящему суметь ими воспользоваться. Вероятно, из признания этого факта и должен был исходить Мануил II Палеолог, выстраивая свою дальнейшую политику

Политическая ситуация на Востоке действительно оказалась под контролем тех сил, на которые рассчитывал император. Но она разрешилась без его участия. Едва ли также Иоанн VII, замещавший Мануила в Константинополе, мог повлиять на выработку договора с новым султаном. Этот договор не предусматривал каких-то союзнических отношений между Константинополем и итальянскими республиками, хотя они выступали на одной стороне в составе Христианской Лиги, поэтому его нельзя считать итогом одного из главных внешнеполитических проектов императора. Договор 1403 г. поставил Византию перед необходимостью существовать в состоянии хотя бы минимального компромисса с турками, что неизбежно должно было вовлечь ее в грядущие войны между претендентами на османский престол. Фактически император был обречен на то, чтобы создавать альянсы то с одним, то с другим из сыновей Баязида и при этом стремиться следовать прежним курсом, обращенным на Запад[43]. Однако недавний опыт пребывания в Европе со всей очевидностью продемонстрировал императору пределы его возможностей. Просьбы о помощи находили сочувственные отклики и обещания, но слишком мало практической пользы,

Венеция была одним из немногих государств, чьи интересы были тесно связаны с Востоком и политика которого опиралась на значительный военно-экономический потенциал, включающий в себя не только флот, но и немалые финансовые ресурсы. Понятно, что это имело огромное значение в развитии византийско-венецианских отношений. Вместе с тем последнее соглашение с турками предопределило внешнеполитический курс республики по крайней мере на несколько лет вперед, и поколебать его было трудно. Византийский император, однако, вовсе не строил иллюзий по поводу временного затишья на османском фронте. Уже в январе 1407 г. он обратился к Венеции с призывом уладить конфликты с Генуей и совместными усилиями предпринять меры против турок[44]. Но из этого ничего не вышло.

Новые надежды появились с изменением ситуации на Востоке. Это случилось тогда, когда в государстве османов началась череда политических смут[45], что позволило византийской дипломатии всерьез поставить перед Венецией вопрос о создании антитурецкой коалиции. В начале 1410 г. византийский посол Мануил Хрисолора[46] предложил венецианскому сенату довершить разгром турок и изгнать их из Европы. План императора состоял в том, чтобы республика предоставила восемь боевых галер, которые должны были вместе с двумя византийскими судами блокировать проливы и перекрыть жизненно важные коммуникации турок между Европой и Азией. Однако сенат уклонился от положительного ответа, давая понять, что его действия по оказанию помощи лишь аналогичны действиям других христианских государств.

Не получив положительного ответа, византийцы вынуждены были принять участие в борьбе двух конкурентов за османский престол — Сулеймана и Мусы. Союз был заключен с первым из них. За это Сулейман предоставил грекам возможность отвоевать у своего противника Галлиполи, чем те и поспешили воспользоваться. В мае 1410 г. византийцам удалось частично овладеть крепостью[47]. Эта отчаянная акция тут же привлекла к себе внимание Венеции. 17 апреля 1411 г. сенат обсуждал возможность поддержать ее, чтобы в будущем крепость перешла под венецианский контроль. С этой целью предполагалось выяснить настроения жителей города и пообещать им покровительство республики. Однако большинством голосов идея была отклонена[48]. Сенаторы предпочли дождаться момента, когда будет разрешен внутренний конфликт между османами.

Расчет оказался верным. Победу одержал Муса, который теперь готов был обратить все свои силы против византийцев. Венеция же получила возможность договориться с ним. 12 августа 1411 г. ее представитель заключил договор с новым султаном прямо в предместье осажденного Константинополя[49]. Венецианские суда по-прежнему могли свободно пересекать проливы. Греки же готовились оборонять свою столицу. Кризис разрешился в 1413 г. Муса был разгромлен его младшим братом Мехмедом, который занял турецкий престол, одержав окончательную победу в борьбе за наследие Баязида. С ним у Византии сложились мирные отношения, которые и оставались таковыми в течение всего периода его правления (1413–1421). Венеция, напротив, оказалась в состоянии войны с турками.

Никакой мир с османами не мог заставить византийского императора отказаться от поиска путей для продолжения борьбы. В 1415 г. по инициативе венецианского наместника Эвбеи, родосских рыцарей, генуэзских властей Хиоса и Лесбоса возникла идея оборонительной антитурецкой лиги, направленной в первую очередь против пиратства. Данный проект был одобрен в Венеции, которая в это время продолжала войну с турками. 31 августа сенат принял решение предложить участие в нем византийскому императору[50], о чем посол республики Петр Зенон и сообщил в Константинополь.

Мануил II откликнулся на данное предложение, а его послы доложили об этом венецианскому сенату в сентябре 1415 г, В ответ на просьбу прислать для переговоров специального эмиссара сенат порекомендовал использовать контакты с Зеноном, пообещав в будущем передать соответствующие полномочия губернатору Корона (на Пелопоннесе)[51]. Последнее обещание, судя по всему, так и не было выполнено. 8 февраля 1416 г. византийский посол Николай Евдемон[52], находясь в Венеции, снова поставил этот вопрос. Сенат похвалил усердие императора, но ответил, что генуэзцы уже игнорируют проект лиги[53]. Никакого решения не было принято. При этом республика продолжала искать возможность договориться с турками на основе соглашений, заключенных ранее с Мусой[54]. Однако попытки такого рода успеха не имели.

29 мая 1416 г. венецианцы разгромили турецкий флот в морском сражении у Галлиполи[55]. Блистательная победа должна была упрочить их позиции и шансы на заключение мира. Однако на это потребовалось еще почти три года, в течение которых император Мануил II попытался вновь заинтересовать республику идеей создания лиги. В январе 1417 г. византийские послы обратились по этому поводу в сенат. В ответ прозвучало предложение выставить по одному судну со стороны византийского императора, родосских рыцарей, генуэзских колоний Хиоса и Митилены. Сама Венеция готова была предоставить две боевые галеры. Но, кроме того, ставился ряд условий. Лига создавалась сроком на два-три года. По замыслам, ее корабли должны были контролировать Эгейское море и проливы, но лишь до тех пор, пока Венеция не заключит мир с султаном. Затем проливы предусматривалось исключить из сферы контроля[56]. Это означало, что, даже войдя в состав лиги, республика должна будет по-прежнему стремиться к скорейшему заключению мира с турками, после чего функции лиги свелись бы к обычной борьбе с пиратством. Понятно, что надежды и потребности византийцев этим не ограничивались. Мануил II, конечно, не хотел ставить под удар империю, которая в это время находилась в состоянии хрупкого мира с османами. Однако сенат не согласился с мнением императора о том, что лига должна быть секретной. Впрочем, все перечисленные условия практически выхолащивали значение всего проекта, который так никогда и не был реализован.

Бесспорно, в планах императора по созданию альянса, направленного против турок, Венеции отводилась одна из ключевых ролей. Такого рода план представил сенату уже упоминавшийся Николай Евдемон в 1416 г. Через него император сообщал, что ведет переговоры с сербским деспотом Стефаном Лазаревичем, правителем Карамана (малоазийского бейлика) и претендентом на турецкий престол Мустафой. По его словам, все они готовы выступить против османов, если Венеция их в этом поддержит. Однако сенат воздержался от положительного ответа[57].

Не лучшим образом в византийско-венецианских отношениях решался и следующий вопрос. Как раз в эти годы благодаря византийскому императору реанимируется идея восстановления крепостной оборонительной стены на Коринфском перешейке, известной как гексамилион[58]. Она должна была поставить заслон турецким набегам на Пелопоннес, представлявших прямую угрозу и венецианским колониям, расположенным в южной части полуострова. Со стороны византийцев последовали попытки привлечь Венецию к участию в строительстве укреплений. В декабре 1407 г. византийский посол Мануил Хрисолора впервые заговорил на эту тему перед венецианским сенатом. Тогда никаких реальных шагов не последовало[59]. Более серьезно проблема стала разрабатываться во время продолжительного пребывания императора в Морее в 1415 г.[60] В письме от 23 июля этого года, адресованном Мануилу II, венецианский сенат одобрил строительство гексамилиона, выразил благодарность императору за его старания и пообещал, что в случае турецкой атаки на строящиеся укрепления власти венецианских колоний (Корона и Модона) придут ему на помощь[61]. Но когда в феврале 1416 г. император предложил республике взять на себя часть расходов по возведению и содержанию крепостных сооружений, сенат отказал в этом византийскому послу Николаю Евдемону[62].

Следует признать, что упорные попытки Византии обрести надежного союзника в лице венецианцев успеха не имели. Внешняя политика Венеции на Востоке диктовалась ее экономическими, в первую очередь торговыми, интересами, и республика готова была участвовать в военных мероприятиях против турок ровно в тех пределах, которые гарантировали бы ей защиту этих интересов. Полагаясь на собственную мощь, Венеция предпочитала не связывать себя внешними обязательствами и участием в долговременных коалициях. В основном она стремилась найти приемлемую форму сосуществования с османами при непременном условии сохранения за ней господства на море. Серьезное усиление Византийского государства не входило в ее задачи. Поддержание империи в состоянии статус-кво — это, пожалуй, максимум, на который Венеция готова была затрачивать дополнительные силы и средства.

На фоне постепенного возрождения османской державы такая политика не имела перспектив. В период, наступивший после битвы при Анкаре, Венеция долго оставалась главным внешнеполитическим партнером Византии. Начиная с 20-х гг. XV в. положение коренным образом изменится. Республика перестанет играть центральную роль во внешнеполитической стратегии Византийского государства.

1.2. Византийская политика в аспекте венгерско-венецианского конфликта

Перспективы развития отношений Византии с западными партнерами напрямую зависели от того, до какой степени совпадали их внешнеполитические интересы. Пожалуй, после Венеции наибольшую ценность для империи в качестве потенциального союзника могла представлять Венгрия. Изначально контакты с ней казались даже более перспективными. Венеция в своей политике руководствовалась конъюнктурными соображениями. Для Венгрии же османская угроза все сильнее ставила под сомнение само ее существование как государства. Расположенная на восточных рубежах Европы, Венгрия уже в конце XIV в. приняла на себя первые удары османской агрессии и имела возможность на себе ощутить ее масштабы. Это обстоятельство делало сближение Венгрии и Византии вполне естественным.

В 1387–1437 гг. венгерский престол занимал Сигизмунд из династии Люксембургов, одна из самых ярких и незаурядных личностей позднего Средневековья[63]. Однако в европейской истории он больше известен как германский император (1410–1437). Таким образом, в течение многих лет личная уния связывала Венгерское королевство и Священную Римскую империю, благодаря чему отношения Сигизмунда и византийских императоров становились еще более разноплановыми, охватывая широкий спектр вопросов.

Отношения эти имели продолжительную историю, которая начинается за несколько лет до битвы при Анкаре. Первое вооруженное столкновение венгерского короля с турками приходится на 1392 г.[64] После падения болгарского царства в 1393 г. Венгрия уже непосредственно граничила с турками и противостояла им. В последующие годы военная мощь османов обратилась против Константинополя. К 1394–1395 гг. относятся сведения об известном нам контакте между Сигизмундом и византийским императором Мануилом II, который просил о помощи своей осажденной столице[65]. Именно Сигизмунд проявил тогда незаурядную энергию, чтобы убедить правителей Запада вступить в коалицию и собрать внушительное крестоносное ополчение.

Но поход, как известно, закончился катастрофическим поражением под Никополем в 1396 г. На венецианских галерах Сигизмунду удалось переправиться в Константинополь, где он имел возможность лично встретиться с императором Мануилом[66]. Первое время после возвращения в Венгрию он помышлял о новой экспедиции, но вскоре должен был заняться внутренними проблемами в королевстве[67]. К тому же турки не предприняли наступления на запад, а битва при Анкаре ослабила остроту проблемы на какое-то время.

Лишь спустя несколько лет Сигизмунд снова заговорил о возможном продолжении борьбы. В 1407 г. посольство короля появилось в Венеции и поставило вопрос о союзе между Венгрией и республикой против турок. По его же просьбе папа Григорий XII провозгласил отпущение грехов всем участникам нового похода[68]. Однако венецианский сенат отклонил предложение короля, сославшись на формальный мир с османами[69].

Прежде чем этот ответ дошел до Сигизмунда, Венецию в октябре 1408 г. посетил еще один венгерский посол, который представил конкретный план военного предприятия. Король предлагал совместными усилиями захватить крепость Галлиполи в Дарданеллах. Для этого ему нужен был венецианский флот. Но и в этот раз республика отказала. Постановление сената гласило: «Наших с королем сил недостаточно для этой операции без помощи остальных христиан, но как только мы увидим, что все иные правители, князья и города, которых король намерен для этого собрать на воде и на суше, тоже будут готовы к этому, располагая необходимой мощью, то и мы будем согласны выставить со своей стороны все, что будет положено от нашего государства соразмерно его возможностям»[70].

Отмечается определенная синхронность этих инициатив Сигизмунда и дипломатических шагов византийского императора, который с 1407 г. пытался поставить перед Венецией те же вопросы. Через год после предложения венгерского короля о возможном захвате Галлиполи Мануил II рекомендовал республике совершенно аналогичный план и, как известно, получил от сената точно такой же ответ. Но на основе лишь этих фактов невозможно говорить о наличии в это время прямых контактов между Константинополем и венгерской короной[71].

Согласно документальным свидетельствам подобные контакты возобновились лишь с 1411 г., когда Сигизмунд уже был признан римским королем, т. е. фактически германским императором. Нам известны в общей сложности три письма, отправленные им в Константинополь в период с 1411 по 1414 г.[72] Ответные послания византийского императора не сохранились. Первое из писем, относящееся к середине 1411 г., было ответом на дипломатическую миссию Мануила Хрисолоры. Как следует из текста, византийский посол обсуждал с Сигизмундом вопросы церковной унии и помощи против турок. Здесь примечательно то, что за период, прошедший после битвы при Анкаре, о церковной унии византийская сторона заговорила впервые. На Западе же в это время актуальным был вопрос об объединении самой латинской церкви, которая переживала затяжной кризис с 1378 г., когда разразился так называемый великий раскол[73]. В обоих вопросах Сигизмунд обещал поддержку византийскому императору Он раскрыл ему свои намерения организовать летом будущего года крестовый поход против турок, призвав Мануила II объединить для этого их усилия, чтобы принести мир и покой христианским народам. Сообщая также о своем избрании римским королем, он указал на то значение, которое имело это обстоятельство при организации похода[74].

Чем выше оценивал византийский император перспективы своего сотрудничества с Сигизмундом, тем сильнее было его негативное отношение к военному конфликту между венгерским королем и Венецианской республикой. Данный конфликт разразился в 1412 г. и с перерывами длился до 1433 г.[75] Его корни имели давнюю историю, в течение которой два государства вели борьбу за побережье Далмации. В XV в. он лишь получил свое дальнейшее продолжение[76]. Если у Сигизмунда на самом деле имелись планы похода на Восток, то теперь на фоне новых реалий они отодвигались. В его замыслах, обращенных уже против Венеции, Византии отводилась роль возможного союзника.

Об этом свидетельствует следующее письмо германского императора в Константинополь, относящееся к середине 1412 г. В нем среди ряда проблем, о которых также пойдет речь ниже, данный вопрос выходит на первый план. Изобличая коварство венецианцев, Сигизмунд поспешил напомнить Мануилу II Палеологу о том, какое зло они причинили и Византийской империи. Перечислив некогда принадлежавшие ей территории, которые они у нее отняли — Крит, Негропонт и южный Пелопоннес, — Сигизмунд упомянул, как в свое время венецианцы бессовестно ограбили Константинополь, лишив его самых ценных сокровищ и реликвий[77]. Нет сомнений в том, что германский император имел в виду печально знаменитый Четвертый крестовый поход (1204).

Сигизмунд предлагал Мануилу II поддержку его действий против Венеции. Согласно его плану Византия должна была запретить венецианцам торговлю на своей территории и закрыть для них все доступные гавани. Обвиняя венецианцев в прямом сговоре с турками, он заявлял, что последние не смогут прийти им на помощь. Наконец, автор письма уверял, что с помощью своих войск он в состоянии отвоевать и вернуть грекам все, что венецианцы когда-либо у них отняли[78].

Предлагаемые Сигизмундом меры грозили втянуть Византию в войну с Венецией. На протяжении нескольких предыдущих лет Мануил II неоднократно пытался заключить союз с ней для борьбы с турками. Поэтому щедрые обещания Сигизмунда должны были показаться сомнительными, тем более что византийские санкции против венецианцев могли нанести непоправимый ущерб империи.

Понимая это, византийский император совершает несколько попыток урегулировать этот крайне нежелательный для него конфликт, предлагая обеим сторонам свое посредничество.

Для того чтобы понять реакцию византийского императора, необходимо иметь в виду, что противостояние Венгрии и Венеции не было простым локальным конфликтом. Это было столкновением сил, представлявших собой важнейшие узловые центры международной политики того времени. То, что Сигизмунд одновременно был германским императором, лишь усугубляло этот факт. Используя все доступные ему средства, он с переменным успехом пытался втянуть в свои военные и экономические операции против Венеции практически все государства Европы и даже Ближнего Востока. Согласно этим расчетам Византия должна была играть роль одного из многочисленных звеньев, которые в совокупности составляли сложную цепь континентальной блокады, призванной подорвать потенциал морской республики[79]. Ни в какой другой вопрос европейской политики этого периода император Византии не пытался вмешаться с такой настойчивостью.

В январе 1414 г. венецианский сенат впервые рассмотрел предложение византийского посла о посредничестве в целях урегулирования конфликта с Венгрией. Оно было отклонено на том основании, что посредническая миссия уже передана папе[80]. Но папа не справился с ней. В следующем году Сигизмунд от имени всех христиан открыто обвинил венецианцев в пособничестве туркам[81]. Республика не пропустила этого оскорбления. В конце августа 1415 г. сенат выпустил циркулярное письмо всем христианским правителям, в котором утверждалось, что Венеция всегда вела борьбу с турками, напомнив при этом, что именно венецианцам Сигизмунд был обязан счастливым возвращением на родину после военной катастрофы под Никополем[82].

В феврале 1416 г. в Венеции остановился византийский посол Николай Евдемон, который направлялся на Констанцский собор.

Он вновь предложил посреднические услуги императора. На этот раз сенаторы согласились, однако при условии, что мир с Сигизмундом должен быть заключен на почетных и приемлемых для республики условиях[83]. Как дальше развивалась эта часть миссии Евдемона, неизвестно. Когда он прибыл на Констанцский собор, Сигизмунда там уже не было. В любом случае инициатива Мануила II не была реализована, поскольку подобные попытки продолжались и позднее.

Этому же была посвящена миссия Мануила Филантропина[84] в 1420 г. 17 февраля он вместе с Евдемоном, который уже несколько месяцев находился в Венеции, передал сенату очередное предложение императора о посредничестве. Посол подчеркнул, что примирение республики с венгерским королем явится залогом успешной борьбы с турками. Формально сенат принял предложение. Последовала ответная нота о том, что Венеция со своей стороны тоже стремится к миру, в то время как Сигизмунд не хочет этого, несмотря на попытки предыдущих посредников (в том числе папы и польского короля) и готовность предоставить ему галеры для операций против турок. Сенаторы приветствовали назначение Филантропина, который должен был от них проследовать к Сигизмунду, и согласились, чтобы их собственный представитель сопровождал его[85].

Известно, что из Венеции Филантропин отправился в Венгрию к Сигизмунду, в августе он был в Польше у Владислава Ягеллона, а затем нанес визит к литовскому князю Витовту. В ходе этой миссии, очевидно, затрагивалась и проблема церковной унии.

Сохранилось письмо польского короля византийскому императору от 1420 г., в котором он выражал свою крайнюю заинтересованность в решении этого вопроса[86]. Но на первом месте должен был стоять вопрос об отношениях венгерского короля и Венеции. Обращение за помощью к Польше понятно, поскольку Ягеллон уже пытался играть роль посредника между ними.

Однако момент оказался не слишком удачным. Незадолго до этого Сигизмунд, выступая арбитром в споре между Польшей и Ливонским орденом, вынес постановления в пользу последнего. Это надолго оттолкнуло от него Ягеллона и Витовта[87]. Что же касается предложения византийского императора о посредничестве, то Сигизмунд его, по-видимому, принял. Вернувшись обратно в Венецию в феврале 1421 г., Филантропин сообщил об этом сенату[88]. Сенат, в свою очередь, выразил готовность вести переговоры. Дальнейшие подробности, к сожалению, неизвестны. Возможно, византийцам удалось инициировать переговоры, но как раз в это время, после восшествия на престол нового турецкого султана Мурада II, внешнеполитическое положение империи начало ухудшаться, и это обстоятельство могло сорвать процесс. 30 декабря 1423 г. венецианский сенат ответил византийским послам, что все попытки к примирению натолкнулись на непрерывные отказы Сигизмунда[89].

Последняя попытка была связана с миссией на Запад Иоанна VIII Палеолога, являвшегося на тот момент наследником и соправителем своего отца Мануила. По-видимому, и она была предназначена в первую очередь для решения этой же задачи. Иоанн не повторял маршрут своего отца, который тот проделал в свое время, нет никаких данных и о его контактах с курией. Молодой император имел перед собой вполне конкретные задачи. Выехав из Константинополя в середине ноября 1423 г., 15 декабря он достиг Венеции. Здесь он находился более месяца[90]. 30 декабря сенат подвел первые итоги переговоров. Республика обещала оказать военную помощь империи и отправить сильный флот в сторону Леванта, если Иоанну VIII удастся склонить к аналогичным акциям другие европейские державы. В отношении Венгрии было сказано, что упорное нежелание Сигизмунда заключать мир вынудило Венецию вступить в союз с Миланом, и миланского герцога теперь требовалось поставить в известность о новых инициативах императора[91]. Ответ герцога, поступивший 17 января, не содержал ничего определенного. В тот же день сенат посоветовал Иоанну VIII отправиться в Венгрию, а по пути выяснить позицию Милана. Последовало обещание в ближайшем будущем снарядить флот для защиты Константинополя[92].

В конце января император выехал в Милан, где он должен был встретиться с герцогом Висконти[93]. В источниках не сообщается подробностей его путешествия. 9 февраля он покинул Милан, и о его дальнейших действиях ничего не известно вплоть до 17 марта. Этим днем датировано письмо императора из Лоди венецианскому сенату, в котором содержалась просьба передавать ему все новости с Востока и выслать посла, который бы вместе с ним отправился в Венгрию. Первую просьбу сенат удовлетворил, на вторую ответил, что в таком случае необходимо присутствие и миланских представителей[94]. Как был решен этот вопрос, тоже неясно, но в начале мая император снова был в Милане. Оттуда он отправился в Венгрию и 22 июня 1424 г. прибыл в Буду[95], где был торжественно принят императором Сигизмундом. Главным предметом переговоров оставался вопрос о примирении с Венецией.

Назвать результат этих переговоров положительным, конечно, нельзя. Как раз во время визита Палеолога Сигизмунд вел переговоры с турецким султаном о продлении перемирия, которое впоследствии было заключено на два года[96]. В это же самое время между турками и венецианцами дело шло к новой войне, которая разразилась в мае 1425 г.[97] Вместе с тем деятельность византийского императора, возможно, поспособствовала временному потеплению отношений венгерского короля с Венецией. 30 октября венецианский сенат рассмотрел предложения Сигизмунда о заключении мира и наступательного союза против турок. Два государства должны были вести с ними совместную борьбу на суше и на море. Король просил также о субсидии в 200 тысяч дукатов и помощи в строительстве флота. Республика, которая уже вела войну с османами, ответила согласием, хотя возможную сумму займа решено было сократить в четыре раза. Войскам Сигизмунда обещали открыть доступ в венецианские владения, в том числе в Фессалонику Ожидалось, что к коалиции присоединится Милан[98]. По сути, это было то, чего давно добивался византийский правитель. Но проекту не суждено было сбыться ни в одной своей части. Через несколько месяцев альянс Венеции и Милана раскололся, и последний начал поддерживать венгерского короля против своего бывшего союзника.

В 1426 г. Сигизмунд возобновил войну с турками. Но весной 1428 г. османы нанесли ему поражение на Балканах. Новое перемирие было заключено в начале 1429 г. на три года. Незадолго до этого король заключил короткое перемирие с венецианцами. При посредничестве флорентийцев стороны снова попытались договориться, и эта попытка вновь заставила их заговорить о перспективах совместной борьбы с турками. 8 октября 1429 г. сенат обсуждал последние предложения Сигизмунда. Предполагалось продлить перемирие на пять лет. Обсуждался план, по которому венецианский флот должен был охранять проливы, если бы Сигизмунд начал военные операции против османов, а его войско снабжалось бы из Фессалоники. Император уже не нуждался в займе, как в предыдущий раз[99]. Какова была резолюция сенаторов, мы не знаем, но проект не был реализован. Тогда же, в 1429 г., Сигизмунд писал византийскому императору и морейским деспотам Феодору и Константину о последнем перемирии с турками, оправдывая этот шаг тем, что он позволит ему направить свои силы против венецианцев[100]. Венецианцы же в марте 1430 г., не выдержав штурма, сдали туркам Фессалонику После этого республика заключила мир с султаном[101]. В 1433 г. удалось потушить и ее конфликт с Венгрией, но уже без византийского участия.

Позиция, сформировавшаяся у Византии по отношению к венгерско-венецианскому военному конфликту, ярко демонстрирует одну из центральных задач внешней политики империи этого периода, которая состояла в том, чтобы по возможности не допускать взаимного ослабления европейских государств и бессмысленного распыления их военных ресурсов на фоне угрожающего роста османской державы, Своими посредническими действиями Византия упорно пыталась собственными силами создать себе возможных союзников для предстоящей войны с турками. С другой стороны, исследованные факты показывают, что степень политического и дипломатического влияния Византийского государства в XV в. были несоизмеримы с масштабом поставленной задачи.

1.3. Византия и Арагон

После Венеции и Венгрии Арагонское королевство было следующим и, пожалуй, последним европейским государством, с которым Византию в это время связывали относительно налаженные контакты[102]. Свое развитие они получили еще в период пребывания Мануила II на Западе. Уже тогда в Испании постоянно находился его посол Алексей Вран, который посетил дворы Арагона, Кастилии и Наварры, призывая монархов прийти на помощь Константинополю[103]. 20 июня 1402 г. византийский император сделал дружественный жест в отношении папы Бенедикта XIII, одарив его ценной реликвией (фрагментом туники Христа) с приложенным к ней хрисовулом[104]. Этот папа, находящийся под покровительством арагонского дома, в знак благодарности разрешил византийцам собирать пожертвования от имени церкви на территории Испании[105].

Для этой цели туда в начале 1403 г. отправился еще один посол императора. 28 февраля Мартин I снабдил его сопроводительным письмом, адресованным кастильскому королю Генриху III[106].

Послом был представитель византийской императорской фамилии Константин Ралл Палеолог[107]. В сентябре 1404 г. к нему присоединился его сын Феодор[108]. В это лее самое время следы своего присутствия в Испании оставил еще один византийский дипломат по имени Ангел[109]. Не ясно, правда, в каких отношениях он состоял с семейством Раллов. В 1405 г. Феодор отправился из Барселоны в Наварру, а Константин впоследствии перенес свою деятельность во Францию[110].

Целью всех названных эмиссаров был сбор пожертвований, полученных от продажи индульгенций. Задача эта решалась, по-видимому, с немалым трудом. Имели место жалобы арагонскому королю на то, что непосредственные сборщики денег на территории королевства скрывают и придерживают те или иные суммы, не торопясь выдавать их византийским агентам. В ответ от короля исходили распоряжения, направленные против соответствующих злоупотреблений[111].

Из-за постоянных трудностей, тормозивших дело, с которыми послы явно не могли справиться, эту задачу отчасти должен был взять на себя Мануил Хрисолора. Осенью 1407 г. он выехал из Константинополя, имея при себе письмо императора арагонскому королю[112]. Уже из текста послания мы узнаем, что за два года до того, в 1405 г., арагонский посол по имени Педро де Кинтано посетил византийскую столицу и просил Мануила II пожертвовать королю серию священных предметов. Но поскольку, как сообщал император, тогда он был не готов это сделать и к тому же хотел передать реликвии через собственного посла, то отправил каталонца обратно. Вскоре, однако, выяснилось, что в пути тот погиб. Теперь же, спустя два года, император счел возможным исполнить эту просьбу. Речь шла о нескольких священных для христиан предметах. Это были фрагменты креста, на котором был распят Христос, камня, на котором рыдал апостол Петр после своего троекратного отречения от Учителя, и решетки, на которой принял мученическую смерть св. Лаврентий. Хрисолора добрался до Испании в 1410 г.[113] Перед этим, в мае 1409 г., находясь во Франции, он взял на себя функции по сбору пожертвований от Константина Ралла и некоего Алексея Дисипата[114].

При следующем арагонском правителе, Фердинанде I, контакты с Византией продолжались. Об этом свидетельствуют два сохранившихся письма, адресованных этому королю императором Мануилом. Как известно, в июле 1414 г. император начал путешествие по своим владениям, конечным пунктом которого был Пелопоннес. В ноябре он остановился в Фессалонике, откуда отправил первое письмо Фердинанду[115]. В нем он выражал надежду на то, что с новым королем Арагона сохранятся такие же дружественные отношения, которые были при его предшественниках[116]. Однако основным поводом для письма стало полученное императором от своего сына, морейского деспота Феодора II, известие о том, что Фердинанд пообещал ему прибыть на Пелопоннес со своей армией. Мануил II горячо приветствовал это решение арагонского короля и сообщил ему свой дальнейший маршрут в сторону Морей, где готов был встретиться с ним лично[117].

В литературе этот интересный эпизод пока никак не прокомментирован, тем более что Фердинанд с войском так никогда и не появился в Морее. Создается впечатление, что его обещание было неким декларативным жестом. Но, возможно, все несколько сложнее и проблема не сводится лишь к его отношениям с Византией. К. Маринеско, опубликовавший письмо, в краткой аннотации к нему указал, что экспедиция арагонского короля была задумана им как крестовый поход. Но с этим едва ли можно согласиться. Фраза-клише, в которой говорилось, что готовящееся предприятие пойдет «на благо всех христиан», не должна вводить в заблуждение.

С большей степенью вероятности можно предположить, что замысел Фердинанда был согласован с императором Сигизмундом и был частью его военно-экономической политики, направленной против Венеции. Сигизмунд настойчиво пытался вовлечь в нее все европейские государства. Известно, что в этом конфликте Арагон всегда занимал в целом благожелательную позицию по отношению к германскому императору[118]. Последний же еще двумя годами ранее писал византийскому правителю о необходимости совершить поход в сторону Пелопоннеса против венецианцев. Намерения Фердинанда, судя по всему, и не простирались дальше Пелопоннеса, поэтому он в первую очередь поделился ими с морейским деспотом. Сам Мануил II, возможно, догадывался о чем-то. В конце письма он просил короля выслать гонца, чтобы поведать о своих конкретных планах[119]. О проблеме турок вообще не было сказано ни слова.

В пользу данной версии можно добавить некоторые косвенные подтверждения. Если все обстояло именно так, то для императора особое значение приобретал вопрос о реакции венецианцев на возможное прибытие арагонской экспедиции к берегам Морей. Выехав из Фессалоники в конце зимы, Мануил II, прежде чем отправиться на Пелопоннес, в марте 1415 г. остановился на принадлежавшей венецианцам Эвбее. Там он был принят по всем правилам церемониала[120]. Но подробностей его пребывания на острове мы не знаем. Позднее ему, очевидно, пришлось столкнуться с явно недружелюбными жестами венецианцев по отношению к себе и членам своей семьи. В обращении к сенату от 23 июля 1415 г. император привел два таких факта. В первом случае речь шла о капитане одного венецианского судна, отказавшемся вопреки принятым нормам взять на борт гонца с посланием, которого сын императора Иоанн должен был отправить к отцу из Константинополя. Кроме того, император жаловался на то, что команды венецианских судов не воздают положенных почестей ему и членам его фамилии[121].

Не исключено, что эта напряженность была навеяна слухами о ближайших планах Фердинанда. Но уже скоро стало ясно, что обещанный им поход не состоится. Даже если король всерьез помышлял о нем, в тот момент он был озабочен другой проблемой. Как раз в это время Констанцский церковный собор решал вопрос о ликвидации западной схизмы и, в частности, об отречении папы Бенедикта XIII, которому покровительствовал Арагон. Этот же вопрос стал объектом переговоров между Фердинандом и императором Сигизмундом, причем переговоры шли с большим трудом[122]. Сигизмунду они одновременно должны были служить дополнительным инструментом в его стратегических целях[123]. Но различие во взглядах на преодоление схизмы, возможно, помешало формированию общей политики по отношению к Венеции.

Мануил II, вернувшись в Константинополь, в тот же день, 25 марта 1416 г., отправил еще одно письмо Фердинанду Арагонскому[124]. Император писал о своем прибытии в столицу, о том, что обнаружил в добром здравии всех членов своей семьи, и просил короля сообщать ему новости. Подробнее обо всем остальном посол должен был сообщить устно[125]. В том же 1416 г. король Фердинанд скончался. С его преемником Альфонсом V Византия не унаследовала прежнего характера отношений[126].

Подводя итог, необходимо указать на то, что контакты византийского императора с правителями Арагона носили явно дружественный характер, и сам Мануил II не раз подчеркивал это. Оттого их результаты могут показаться более чем скромными. Заверения в дружбе, подкрепленные небольшими финансовыми пожертвованиями со стороны Арагона, — вот, пожалуй, и все, что можно отнести на их счет.

Анализ отношений Византии с Венецией, Венгрией и Арагоном позволяет сделать главный вывод: европейские государства не сумели использовать шансы, появившиеся после битвы при Анкаре в 1402 г. Несмотря на дипломатические усилия империи, так и не удалось создать даже подобия антитурецкого альянса, способного поставить заслон возрождению османской державы и ее наступательного потенциала. С середины 20-х гг. XV в. острота турецкого вопроса резко усиливается. В это же время происходит существенная корректировка внешнеполитических ориентиров Византийского государства.