Вкус одержимости

Глава 40. Алан

Недопитые бокалы вина, мерцающие свечи, ароматный букет, две пустые тарелки на столе. И её губы… так близко, что искушение слишком велико.

Я ещё не забыл её обнажённое тело под собой. Я бы его уже никогда не забыл. Те ощущения, что вызывала во мне её близость. И будет лучше для нас обоих, если в этот раз я дойду до конца. Нет ничего хуже неутолённой жажды. Невыносимее неукрощённых страстей. Мучительнее неисполненных желаний. Получить что хочешь — и забыть. Дойти до конца, вкусить сполна ощущение завершённости, полноты, свершения и отпустить её.

Отпустить тебя, Ника! Моя богиня победы. Крылатая и окрыляющая.

Отпустить и забыть.

Я приподнял её лицо за подбородок, как обычно. И как обычно её тело покорилось этому прикосновению.

Наши губы встретились. Мои пальцы легли на её шею, прошли сквозь волосы, мягкие и сегодня пахнущие её шампунем, ванильным и опьяняющим, что я привёз ей из дома. Её тихий стон завибрировал на губах, разжигая такой огонь, что я уже не мог сдерживаться. Я сильнее прижал её к своему рту, сжимая хрупкое тело в руках. Провёл по комнате, пока её спина не упёрлась в стену. Подтянул к себе за талию.

Она вздохнула так, словно задыхалась. Дьявол! В этом рваном вздохе было больше страха, чем вожделения. Я ведь снова почти забыл, что она никогда не делала этого. Я должен быть терпеливым и осторожным. Но, глядя в её глаза, я увидел в них то же тлеющее желание, что сейчас полыхало во мне. И этот огонь, что словно стекал вниз до уверенной ноющей выпуклости в моих штанах, ещё больше его распалял.

Её глаза жадно смотрели на мою обнажённую грудь в расстёгнутой рубашке, потом опустились вниз по животу и… ещё ниже.

— Прикоснись ко мне, — приказал я.

Её пальцы прошлись по спине, заставив меня вздрогнуть. Коснулись живота. А когда неуверенно легли на пряжку ремня, я наклонился, упёрся ладонями в стену по обе стороны от её лица. И резко вдохнул, когда она расстегнула ремень и положила ладонь на возбуждённую плоть, скрытую тканью боксеров.

— Так? — дрожала она, волнуясь.

— Ты этого хочешь? — между рваными вдохами я ощущал тепло её руки.

— Да, — прошептала она и затаила дыхание. — Я тебя хочу. Хочу всего.

У меня перехватило дыхание, когда её пальцы оттянули резинку, и я содрогнулся всем телом, когда коснулись освобождённого члена.

Дьявол!

— М-м-м, — прошептала она, пытая его.

Я схватил её руки за запястья, положил на стену над её головой и наклонился к её губам.

— Держи их там, пока я не скажу иначе.

Она кивнула, когда я отпустил её запястья. Её глаза потемнели от решимости.

Я целомудренно поцеловал её в губы, затем, опускаясь по шее и груди, коснулся губами шрама, заставив её вздрогнуть, лизнул ложбинку между стиснутых тканью платья грудок, что испуганно вздымались вверх и вниз, вслед за её дыханьем.

Мои руки скользнули по тонкому изгибу её тела. Я опустился на колени, целуя её в платье, по пути вниз.

Встал на колени, и теперь мои руки двинулись вверх по её голым ногам, от икр до подола платья, а потом под платье к сексуальным кружевам. Осыпая поцелуями её бедра, я двигался вверх, пока не коснулся её живота над трусиками.

Дальше, к югу от границы, я ждал сопротивления, но вместо этого она раздвинула ноги шире и её длинное протяжное «м-м-м-м-м», едва не опрокинуло меня.

Дьявол!

— Это да? — на всякий случай спросил я.

— Ты убиваешь меня своими вопросами, — прошептала она.

Это «да», улыбнулся я.

— Держи руки там, где они есть.

Её маленькие чёрные трусики были уже мокрыми, когда я сдвинул их и коснулся языком нежным складочек. Сюрприз, которого я точно не ожидал — они были голенькие, гладенькие, побритые, и я ответил благодарным стоном, что не смог сдержать, смакуя эти ощущения. Она дрожала, когда я провёл руками вверх и обхватил руками её маленькую симпатичную задницу, пока мой язык скользил между складочек медленно вперёд и назад, вглубь и наружу.

— О, боже! — выгнулась она. — Это потрясающе.

Я улыбнулся её идеально розовым аппетитным губкам. Она и понятия не имела насколько хорошо будет сегодня чуть позже. И завтра. Дьявол! И если бы моим мечтам суждено было сбываться, то каждый день всю оставшуюся жизнь.

— Скажи, что любишь меня, — вдохнул я запах её кожи.

Она дрожала от прикосновений, но сейчас замерла и хихикнула, словно я пошутил.

— Что?

— Скажи, что ты любишь меня, — повторил я, не поднимая глаз.

Она задержала дыхание и сказала именно так, как я хотел услышать. Уверенно. Убедительно.

— Я люблю тебя, Алан.

Сердце отмеряло удар и замерло, словно ни одна женщина никогда не говорила мне этого раньше. Никогда.

Я поцеловал её влажные складочки. Встал. И чуть отступил, встретившись с ней взглядом.

— Ты потрясающая на вкус, — сказал я, наблюдая за ней. Она вжалась в стену, всё так же держа руки над головой и посмотрела на меня выжидающе. — Я тоже люблю тебя, крольчонок, — взял я её лицо в свои руки.

Поцеловал.

Поднял её на руки и отнёс в спальню.

В свою спальню.

Я никак не мог оторваться от её жадных губ, пока не опустил на кровать. На разбросанные розовые лепестки.

Пока я зажигал свечи, Ника отползла к спинке кровати, сняла платье и бельё, упала на подушки. Её тонкая фарфоровая кожа на тёмных простынях светилась молодостью, вожделением и гормонами.

Я встал у кровати оттягивая этот момент и прислушиваясь к своим ощущениям. Это было потрясающее зрелище: стройные ноги, изящные изгибы, нежный пушок белоснежной кожи, выпуклость лобка — всё это вызывало во мне только одно желание, как и прошлый раз. Одно — обладать ею. Ладно, полтора. Ещё я немного хотел любить её до конца своей жизни. Но где был я, где она, а где конец всего этого. Всё, что я знал о нас сейчас: она моя. И я покажу ей, насколько.

Я разделся и опустился рядом с ней.

И то, что было потом, не было просто объятиями. Это было слияние, поглощение, покорение. Эмансипация.

Наши тела обжигали, полировали, запоминали друг друга в тусклом свете спальни, в хриплом вокале шансона, что ещё звучал из кухни. Но как голодный зверь я хотел погрузиться в её тело, чувствовать её влажную обнажённую кожу, запутавшуюся в моих простынях, и ощутить, как её девственно упругое лоно сожмёт мой член.

Её бёдра обхватили мою талию. Запах её духов и кожи смешались, вторгаясь в мой разум и вызывая в нём адский плотский голод. Я прижал её к себе и сел на колени, едва справляясь с дыханием.

— Медленно. Мы пойдём очень медленно. Я не хочу, чтобы завтра тебе было больно. И сегодня тоже.

— А кровь, будет кровь? — разволновалась она, боясь испачкать простыни.

— Крови не будет. Доверься мне. Будет немного неприятно, но терпимо. Готова?

— Да, — смотрела она на меня широко раскрытыми и немного дикими глазами. И один выглядел совсем зелёным, а другой почти синим. Он них невозможно было отвести взгляд. И я терял драгоценные секунды, утопая в таинственных оттенках. Но вряд ли когда-нибудь в своей жизни я ещё был так очарован.

Я перенёс свой вес на неё. И наклонился ближе.

— Подожди, — остановилась она. Немного приподнялась, взлохматила мои волосы, чтобы пряди падали на лоб. — Мне нравится, когда они выглядят так и касаются меня.

Я усмехнулся. Наверное, так я выгляжу моложе. Скользнул глазами по её бледной коже. Она смотрела спокойно и слегка вызывающе.

Дьявол, она была так мила и молода, что это было похоже на мой первый раз.

Сердце стучало как отбойный молоток. Её возбуждённые розовые сосочки просили прикосновений. Просили ласки. Просили поцелуев. Им нельзя было отказать.

Но другая рука потянулась к тому сладкому месту между её бёдер, что ждало ласки ещё больше. Двумя пальцами я дразнил губки, мокрые и тёплые, проводя вверх и вниз. Покружил вокруг бугорка её клитора, а потом медленно погрузился внутрь.

Чуть-чуть подготовить её, слегка растянуть. Для меня давно канули в лету представления о девственности как о некой плеве, что рвётся. Современная анатомия теперь называла эту защитную складочку кожи на входе во влагалище девственной короной. Складочку, что прекрасно приспосабливалась к потребностям владелицы столь чудной влажной пещерки, и при достаточной опытности и аккуратности партнёра не должна повреждаться, а всего лишь растягиваться. Даже под такой весомый инструмент как у меня.

И она была как дьявольская ловушка, что сжимала мои пальцы пока они путешествовали внутри её тела. Впивалась губами в мою шею, скользя от ключицы до мочки уха. И гладила мой живот, от груди, задевая соски и до низа, заставляя мою кожу гореть и покрываться мурашками. Я стиснул её грудь в идеальную горстку.

И она выгнулась, издав высокий и пронзительный стон. Сжала мою руку бёдрами. Господи, она готова. Я чувствовал каждое движение, каждое прерывистое дыхание, дрожь её тела, что хотело меня и стекало с моих пальцев. Я мог бы смаковать это удовольствие, дразнить её, сводить с ума, но теперь мой член пульсировал так, что готов был саморазрядиться, и тянуть дальше уже некуда.

Я погладил её бёдра и живот пальцами, что только что были в ней. Поцеловал в приоткрытые губы, напряжённо и требовательно. И подмял её под себя.

Она дрожала от предвкушения, или от страха, или от того и другого. Я осторожно развёл её ноги и упёрся своей эрекцией в то влажное место, попасть в которое хотел сейчас больше всего на свете.

— Он такой большой, — она опустила глаза вниз, где соприкасались наши тела.

— Хочешь остановиться?

— Нет. Чёрт, нет, — приподнялась она навстречу.

— Тогда иди ко мне.

Я целовал её, когда медленно-медленно проникал в неё сквозь боль, сантиметр за сантиметром, прежде чем полностью врезался в неё одним плавным толчком.

Она тихонько застонала, немного сопротивляясь, вцепилась в меня. А потом наши тела стали двигаться в идеальном слаженном ритме.

— Ты невероятна, крольчонок, — прошептал я, когда она нашла свой собственный темп и теперь держала его. И больше я ничего не мог ни говорить, ни думать. Только видеть, как она выгнулась назад, чтобы встречать мои толчки и звучать моим эхом.

Эхом этой страсти. Этой нечаянной и такой невозможной любви.

Она вскрикнула. Вздрогнула всем тело и забилась подо мной в тот самый момент, когда мир и для меня рассыпался фейерверками совершенно нового ощущения — я никогда ни у кого не был первым, и это было что-то с чем-то.

Потому что она… потому что я любил её, чёрт побери. Просто любил.

— Ты была восхитительна, — поцеловал я её и свалившись рядом без сил, и в блаженной истоме положил её голову себе на плечо, чтобы сказать это ещё раз. — Это было прекрасно. Совершенно. Идеально.

— О, да! — улыбнулась она, закрывая глаза. — Ты именно такой.