Вкус одержимости

Глава 41. Ника

Скажу честно, я никогда не спала голой.

Никогда не просыпалась с ощущением, что на моей коже нет ничего, кроме простыни. А тем более — лежит мужская рука.

И больше всего это было похоже на то, что чёртов сон ещё продолжается. Но это был такой красивый сон, что я бы хотела не просыпаться.

Он спал рядом, этот бог. Этот дьявол.

Его комната пахла розами, свечами и сексом. Моим первым сексом. Моим первым признанием в любви. Моей сказкой, хоть она и длилась всего одну ночь.

Не каждая Золушка, конечно, просыпается по утру всклокоченная, ощутимо сознавая, что крупный горячий предмет побывал в её промежности на всю длину и это было прекрасно. Не каждой бы такое понравилось, особенно с первого раза. Но я была из тех, что содрогнулась приятной дрожью воспоминаний, и эта истома во всём теле, которой я никогда прежде не чувствовала, отозвалась в душе тоской.

Неужели на этом моя сказка закончилась? Неужели на этом всё?

Но не передать словами как я была благодарна ему за эту ночь.

Этому богу. Этому дьяволу.

— Спасибо, — прошептала я, глядя в такое умиротворённое сейчас и неизменно прекрасное лицо Алана Арье, лежащего на животе.

— Хочешь сбежать? — открыл он один строгий глаз.

— А ты хочешь оставить меня себе? — улыбнулась я.

Но он сделал равнодушное движение плечом, от которого сердце моё оборвалось и разлетелось на тысячи осколков, а улыбка сошла с губ.

— Алан я… я всё понимаю, что это было не по-настоящему. Просто под влиянием момента. Просто потому, что было так красиво, что должно было сорваться с губ само. Но ты сказал… что любишь меня.

Он безжалостно смотрел, как я блею.

— Угу, — кивнул. — Ты тоже сказала. Я за это заплатил. А ты старалась мне угодить. Я попросил: скажи, что любишь. И ты сказала. Приказал: иди ко мне, и ты раздвинула ноги. Так? Я ничего не упустил?

— Ты так… несправедлив, — натянула я повыше на грудь простынь. Она сползла, открыв его обнажённое тело. Алана Арье это бы вряд ли смутило, лежи он и на спине. А мне хотелось кричать.

Нет, ты не просто несправедлив. Ты гад, сволочь, скотина. Ты дал мне надежду.

— Я реалист, крольчонок. Реалист, — развернулся он на бок, но всё же прикрылся углом простыни. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он как врач на утреннем обходе.

— Прекрасно. Просто прекрасно, — отвернулась я к окну.

— Везде?

— Да, — выдохнула я, чувствуя, что злюсь, но всё равно краснею.

— Что ж, я рад, что не обманулся в своих собственных ожиданиях.

— Не обманулся? — развернулась я, кипя от возмущения.

— Для меня это тоже был первый раз, — он заглянул под простыню. Исключительно по-деловому. Хотя от меня и не осталось незамеченным, как его глаза скользнули по моему обнажённому бедру. — Крови не было?

— Нет, — я напряглась. — Это действительно нормально?

— Ну, сдерживать себя было трудно, а ты, — он подпёр голову рукой и теперь смотрел так, что я покрылась мурашками, но при этом говорил сухо, словно лекцию студентам читал, — ты оказалась куда горячей, чем я мог представить.

— Я сейчас чувствую себя плитой, что с успехом прошла нагревательные испытания и оказалась куда горячей, чем заявлено производителем.

— До плиты тебе, конечно, ещё далеко. Так, нагревательный элемент, конфорка. Но согласно статистике и последним исследованиям кровь при первом половом акте бывает лишь у небольшого числа…

Он задумался.

— Пользовательниц, видимо, — подсказала я нужное слово.

— Ну пусть так, — усмехнулся он. — Знания женской анатомии в последние годы значительно продвинулись вперёд. Например, сейчас известно, что клитор и пенис имеют единых предков. Они оба развиваются из полового бугорка, лабиоскротальных валиков и урогенитального синуса.

— Дяденька, это вы сейчас с кем разговариваете? — не удержалась я, многозначительно посмотрев по сторонам.

Он усмехнулся невесело, но не замолчал. Видимо, повысить моё культурное развитие, обогатив его сексуальным просвещением входило в прейскурант.

— Клитор — гомолог полового члена.

Гомолог. Хм. Ну-ну.

— Угу, — кивнула я.

— Но про пенис написаны библиотеки, пенисами изрисованы стены всех городов мира, мы знаем про пенис больше, чем про все другие человеческие органы. А про клитор? Что это бугорок удовольствия? А ведь он не бугорок, он полноценный орган, как показали МРТ и 3D-снимки. И его единственная функция — удовольствие. Все пресловутые точки «G» и вагинальный оргазм — всё это тоже клитор. В общем, женская сексуальность — это куда важнее и куда масштабнее, чем репродуктивные функции. Вот что я хотел сказать.

— То есть получать удовольствие от секса для женщины не менее важно, чем рожать детей?

— Намного важнее, — кивнул он. — Так создано природой. Хотя веками нам усиленно навязывались совсем другие догмы, и женская сексуальность тонула под грузом этих истин, где женщине вменялась лишь одна функция — продолжение рода, а получать удовольствие и хотеть его получать — считалось постыдным.

— А девственность?

— Очень условна. И это тоже миф. Особенно, что должно быть очень больно, обязательна кровь во время первого секса и нельзя получить удовольствие.

Я густо покраснела. Да, черт побери, моё сексуальное воспитание как раз и состояло из этих мифов.

— Девственная плева, или, как сейчас предлагается говорить, вагинальная корона — это эластичная складка, прикрывающая вход во влагалище. Складка, не плёнка. И во время проникающего секса половой член, палец или любой другой предмет растягивает её вместе с влагалищем и «подстраивается» под вкусы владелицы. В общем, много лубриканта или собственной смазки, сильное возбуждение, аккуратность партнёра — и всё негативное можно свести к минимуму.

— Поздравляю, господин Арье, — не удержалась я от сарказма. — Теперь из разряда теоретиков вы перешли в разряд гуру дефлорации. Можете написать научную работу или даже защитить диссертацию на эту тему, — сдёрнула я с него простынь и встала, придерживая её на груди.

Бесчувственный, самовлюблённый болван!

— Я уже могу идти? А то мне бы пописать после вашей качественной дефлорации. Но я очень рада, что вошла в те сколько-то там процентов, что лишаются девственности без крови. Ну и, конечно, что мне попался настоящий мастер, — склонилась я в реверансе.

— Кстати, — равнодушно потянулся он за телефоном. — Я же вам кое-что должен, ассистентка Тальникова. И, возможно, даже упомяну вас в своей научной работе.

— Ах, не стоит. Обойдусь, — смотрела я, как он тыкает в телефон, — без столь сомнительной славы.

— О, да. Войти в анналы сайта «Первая ночь» куда почётнее, — вернул он свой гаджет на место и посмотрел на меня. Зло, в упор, но так, что у меня волосы по всему телу встали дыбом. Я забыла куда шла, что хотела сказать, и как ему ответить. У меня всё вылетело из головы от его потемневшего взгляда.

— Ты не сме… Я… — не находила я слов, чувствуя, как возмущённо вздымается грудь.

Но он оказался быстрее, чем моя мысль. Прежде чем слова успели сорваться с губ, их накрыли его горячие губы.

— Конечно, смею, — буквально сгрёб он меня в охапку, содрав чёртову простынь.

— Алан, — выдохнула я, едва справляясь с дыханием, оказавшись спиной на кровати.

Он был так близко. И он всё ещё пах мной. Я пахла им. Его тело вызывало во мне дрожь. Его губы — трепет. А его требовательная рука, что стиснула мою грудь, играя с соском, распаляла. Я едва сдержала стон.

Чёрт побери! Меня дефлорировали так, что я теперь маньячка секса.

Я хочу его. Снова.

Вот только насколько он был нежен, точен и сдержан вчера, насколько сегодня его словно подменили.

— Сказать, что я люблю тебя? — усмехнулась я, глядя в его потемневшие глаза.

— Нет, ты мне больше ничего не должна, — не остался он в долгу, усмехнувшись уголками губ и… остановился.

Он дышал тяжело и часто, не сводя с меня глаз. Я боялась дышать, глядя на него. И эти несколько секунд, что сражались наши взгляды, показались мне вечностью. Вечностью, что решала — разверзнется ли между нами пропасть, он оттолкнёт меня и уйдёт. Или…

Не знаю, что происходило в его душе и голове в эти бесконечные секунды.

Но они прошли, когда он почти взвыл и впился в мои губы поцелуем.

А я с облегчением выдохнула: да! Как же я люблю тебя, сволочь!

В этом сплетении рук, ног, тел, в страстном соитии, оголившим чувства, как провода под напряжением, он подчинял меня, принуждал, но словно боролся сам с собой.

Вдавливая меня в матрас своим телом, сминая грудь, терзая кожу щетиной, целовал, покусывал и облизывал, словно собрался съесть. В этот странном огненном сумасшедшем танце на углях я возбудилась так, что позабыла всякий стыд.

— А-А-А! — орала я в голос, выгибаясь. Подчиняясь его языку, его пальцам, доводящим меня до исступления. Повинуясь Его Величество Члену, что врывался в меня снова и снова. Он то ли пытал меня, то ли уносил в стратосферу, где в конце концов они остались только вдвоём — его двадцать с лишним сантиметров чистого удовольствия и мои лёгкие, уставшие выкрикивать его имя.

— А-Алан! Чёрт! Твою мать! Боже! Я люблю тебя! — дёрнулась я как от удара электрического тока. И меня всё ещё трясло, когда он прижал меня к себе, и его тело тоже содрогнулось в конвульсиях.

— Я люблю тебя, — всхлипнула я, прижимаясь к его груди, едва дыша, задыхаясь в накрывшей меня горячей волне и растворяясь в нём.

— Крольчонок, — он нашёл мои губы. Но не поцеловал. Зашептал в них: — Это не любовь, дурочка. Не любовь. Это просто секс, выброс в кровь гормонов удовольствия. Это благодарность организма за оргазм. Это влечение, инстинкты, вожделение. И это одиночество, Ника. Крайняя степень одиночества, когда привязываешься к любой живой душе рядом. Но не любовь.

— Повтори, — обняла я его за шею, выдыхая в губы.

— Не. Любовь, — посмотрел на меня, сжигая в прах взглядом. — Я чувствую то же самое. Мне невыносимо с тобой расставаться. Ты для меня больше, чем я мог представить. Но этого ты не должна знать. Поэтому забудь. И никогда не вспоминай, что я сказал.

— А ты? Ты забудешь?

— Никогда. Но большего ты от меня не услышишь, — он вдохнул мой запах, уткнулся в плечо лбом, коснувшись кожи волосами и прижал меня к себе, словно прощаясь.

— Почему? — я подняла его голову. — Алан, посмотри на меня. Почему?

— Потому что ты не можешь быть со мной, — глядя в глаза, покачал он головой. — Не потому, что я этого не хочу. А потому, что я не такой, как тебе кажется. Не такой, Ника.

— Так расскажи мне! И позволь самой решать, что я могу, а что нет.

— Нет.

Он разжал руки. Встал. И скрылся в ванной.

Я встала вслед за ним. И скривилась от боли.

Чёрт! По ногам потекла кровь.

Как бы я ни язвила про его мастерство в постели, а оно было налицо.

Да, он мог быть нежным, а мог быть грубым. Он мог впустить меня в свою жизнь, а мог наглухо отгородиться. Он мог всё.

А что могла я?

Оглушённая, я долго смотрела на дверь, что за ним закрылась.

А потом подняла вещи и ушла в свою комнату.

Это сказка была страшной. Эта сказка была прекрасной.

Но все сказки когда-нибудь заканчиваются.

Мне пора домой.