Вкус одержимости

Глава 42. Алан

Я и правда так думал? Что получу желаемое, переверну страницу и её забуду?

А я ведь никогда не считал себя наивным глупцом. Идиотом — да, но не глупцом.

И я так не думал. Я надеялся. Очень надеялся, что я её с душой трахну и меня отпустит.

Приятная пустота в яйцах, сладкая истома в теле, блаженная лёгкость в голове — именно это я должен был сейчас чувствовать, стоя на кухне и тупо пялясь в окно.

Но стоять я стоял и даже тупо пялился. Смотрел, как ветер гнёт верхушки деревьев и треплет листья — сегодня был тёплый, но ветреный день. Но обо всём остальном осталось только мечтать. В штанах у меня теперь словно поселился дикий зверь, вечно голодный и поднимающий голову каждый раз, когда слышит её имя. Тело физически страдало и кровоточило, словно я оторвал её от себя с мясом. А дурная голова, что вечно ногам покоя не даёт, искала любые варианты, чтобы её остановить. Задержать ещё хоть на день. Или… оставить себе навсегда.

Вот только я не мог её себе позволить. Не мог загубить её жизнь, как сделал это с Кирой. Не мог положить на алтарь своей науки и зависимости ещё одну душу, в этот раз совсем неопытную, чистую, невинную. Я не должен даже мечтать об этом. Должен опустить её, а лучше — прогнать. Грубо, жестоко, некрасиво — так, чтобы ей никогда не захотелось вернуться.

Должен. И я ненавидел себя за то, что снова придётся её обижать. Говорить слова, что ей больно будет слышать. Слова, что и близко не похожи на те, что я чувствую на самом деле.

Сегодня такой важный день для меня. Убийца моей жены вот-вот появится в воротах этого дома. Федэ наверняка позвонит с пожеланием поближе познакомиться со смазливым ушлёпком и предложением отпустить в обмен на него Зои. А я стоял и думал, что сказать глупой девчонке. Чёртовой блондинке, что поставила мою жизнь раком.

Ну вот опять, усмехнулся я. Раком я сказал про жизнь, а этот в штанах уже дёрнулся, представив, что так тоже было бы неплохо. Вернее, очень даже хорошо. И так мы ещё не пробовали.

Дьявол!

Я слышал, что Ника собиралась. Бегала по комнате, складывая свои вещи. Жужжала феном, пока я жарил сырники. Кому-то звонила, отзываясь в моём кармане звуками. Проклятье, к ней был привязан даже мой телефон. И я обжёг руку, неудачно переставив сковородку, но выхватил чёртов смартфон из кармана и удалил программу, что записывала все её сообщения и звонки. Всё! Это и правда было отвратительно — следить и лезть в её жизнь без спроса.

Но это, чёрт побери, снова был шаг вперёд, а не назад. Я хотел ей доверять. Я хотел, чтобы она мне доверяла. Я хотел будущего.

Дверь хлопнула. Я напрягся.

Её осторожные шаги по лестнице. Бряканье замка сумки. Она бухнула ей об пол, оставив в гостиной. И так трогательно пояснила Цветку, что они едут домой, словно он ребёнок, которому нужно немного подождать пока она попрощается с дядей Аланом.

— Алан, — ко мне она обратилась голосом тихим и грустным. — Мне… пора.

— Хорошо, — развернулся я, не глядя на неё. — Только поешь.

Два румяных сырника. Ложка сметаны. Несколько ягод свежей малины.

Я поставил перед Никой тарелку, но она поймала меня за руку:

— Алан!

— Кофе? — посмотрел я на неё равнодушно и забрал руку.

— Ладно, кофе, — кивнула она, словно соглашаясь играть в эту дурацкую игру, где я только и жду, когда она уедет.

Я снова отвернулся. Стукнул колбой кофемашины, хлопнул дверцей холодильника, доставая сливки. И всё это время чувствовал, как мой бойкий крольчонок взглядом прожигает дыру между лопаток.

— Ника, — поставил я перед ней кружку и сдался. — Я бы мог сказать, что мне снова нужна твоя кровь и попросить тебя остаться ещё на день, два, неделю.

— Но в моей крови нет ничего примечательно, и она тебе не нужна? — понимающе вздохнула она.

— Да. Кроме врождённой и совершенно уникальной анемии. И, не скрою, я был ей озадачен, но это не то, что мне интересно и нужно сейчас.

— Ясно, — взяла она вилку и отломила кусочек сырника.

— Я мог бы сказать, что тебе опасно покидать этот дом, пока твои мучители на свободе.

— Но два из них сидят в подвале этого дома, и ты о них позаботишься, как они того заслуживают. А третий…

— А третий, — сдержал я удивление. Хотя, чему я удивлялся, если в лаборатории она нашла даже эскизы. — Без этих двоих ничего из себя не представляет. Просто шестёрка. Он не опасен. И тебе ничто не угрожает.

— Есть ещё варианты? — посмотрела она на меня с эдаким нарочито лёгким презрением. Словно я сам не понимал, как всё это гнусно звучит.

— Масса. Я мог бы предложить тебе пожить у меня, пока я сдам в ремонт твою машину. Там всё же разбито боковое стекло, и ты не сможешь её нигде оставить, а значит работать, пока не отремонтируешь.

— Логично, — она кивнула утрированно понимающе.

— Но несостоятельность выдвинутых аргументов очевидна, — горько усмехнулся я. — Всё это были бы просто жалкие попытки тебя удержать. И все они одинаково отвратительны, глупы и нечестны.

— Возможно, ты мог бы просто попросить меня остаться, — склонила она голову набок, глядя на меня как на неразумного ребёнка.

— Возможно.

— Но ты этого не сделаешь?

— Нет, — покачал я головой. — Этого я не сделаю.

— И правильно. Потому что я не останусь, Алан, — огорошила она меня.

Дырявые пирожки! Вообще-то это были мои слова, что она не может остаться.

Что?!

— Не потому, что не хочу остаться, — звучал голос Ники спокойно и твёрдо. — Не потому, что боюсь тайн, которые заставляют тебя жить так, как ты живёшь: в одиночестве, практически в заточении. А потому, что у меня тоже есть секрет, который всё разрушит.

Я удивился. Секрет? Ещё один секрет? У этой девочки, вся жизнь которой работа, дом, хоспис и снова работа, есть секрет?

— И ты не можешь им со мной поделиться?

— Нет. Как и ты не можешь раскрыть свои тайны.

— Тебе не понравится то, что я скажу, — выдохнул я. — Не понравится настолько, что ты сможешь смотреть на меня только с ужасом или с презрением.

— А тебе не всё равно как я буду на тебя смотреть?

Дьявол! Ну дьявол же, а не девчонка!

— А тебе?

— И всё-таки «нет», — ответила она за меня и едва заметно улыбнулась. Это выглядело как «что и следовало доказать».

И я был с ней совершенно согласен: нет, мне не всё равно.

Я поймал себя даже на большем: ужас в её глазах разобьёт мне сердце.

— Тебе тоже не понравится мой секрет, — вздохнула она. — Но у тебя есть только один выход: если ты не расскажешь, то никогда не узнаешь. Да, возможно, я отвернусь и стану тебя презирать или бояться. А, возможно, и нет. Даже я этого не знаю.

— А я знаю, — упрямо покачал я головой.

— Ты кого-то убил?

— Нет, — я запнулся. — Ещё нет. Хотя и собираюсь.

Она заметно побледнела. А потом слезла со стула и подошла.

— Видишь, тебя даже это пугает, — хмыкнул я.

— Как и любого нормального человека. Но я не любой, Алан. Поэтому я не буду говорить: не делай этого. Не буду умолять или уговаривать. Это твой выбор. Только твой. Даже если всю оставшуюся жизнь мне придётся возить тебе в тюрьму передачки, я не буду тебе мешать. Но я хочу, чтобы ты подумал, — положила она свою руку на мою.

— О чём? — я убрал её руку. — Не слишком ли много я на себя беру? И око за око — не выход? Пусть убийц и насильников карает бог или закон? А пока пусть живут, радуются жизни, дальше насилуют, убивают и бросают своих жертв умирать на обочинах дорог? Ведь это так важно: самому не запачкаться и предстать перед богом чистеньким! — швырнул я на стол полотенце, что висело у меня на плече.

— А может, тебе важно не это? — сказала она. — Не возмездие. Не месть. Не справедливость. Может, важнее всего — возможность? Даже не исправить ошибку, — смотрела она в упор, заставляя меня услышать. — А сделать то, что тогда ты сделать не смог. Да, ты не смог спасти жену. Удержать, остановить. Да, она умерла. И этого уже не исправишь. Но я жива, благодаря тебе. Я — жива. Ты не можешь воскресить жену, но ты дал жизнь мне. Целую жизнь, Алан. Так, может, давать куда важнее, чем забирать? Может, это и есть долг, что ты уже оплатил? То, чем искупил свою вину? Это и есть твоё отмщение, — она сделала шаг назад. — Спасибо за мою жизнь, Алан. За эту ночь. За этот завтрак. За всё, что ты для меня сделал, — она тяжело вздохнула. — Но не вини себя. Это не ты не нашёл слов, чтобы меня удержать. Это я не могу остаться. Прощай!

— Ника! — оглушённый, я не сразу пришёл в себя и кинулся вслед, когда она уже вышла. — Ника! — я нагнал её в гостиной. — Не уходи так.

— Хочешь дать мне повод пожалеть о своём решении? Или всё же дать выбор?

— Дьявол! Да. Да, пусть у тебя будет больше поводов не возвращаться, — ударил я кулаком в ладонь и сжал до хруста. — Пусть лучше так. Пусть лучше ты всё узнаешь от меня. Правду, какая она есть. И если не вернёшься — я пойму.

И я уже поднял руку, чтобы позвать её пойти за мной, когда раздался звонок в дверь.

Мы оба вздрогнули.

— Алан! — в дверь стучали. — Это я! Олег!

— Чёрт, Шерлок! — я глянул на часы. Какого хрена он так рано? — Я повернулся к Нике. — Не уходи, хорошо? Вот прямо сейчас не уходи.

Она кивнула. Я открыл дверь.

Взволнованный детектив практически вбежал, держал в руках ноутбук:

— Алан, ты должен это увидеть. Привет, Ника!

— Олег, — выдохнул я, опустив плечи.

Дьявол тебя побери! Ну, какой может быть серьёзный разговор, когда меня ждёт гарцующий от нетерпения детектив.

— Я понял, — замер он. — Не сейчас. А есть что пожрать?

— Ну иди на кухню, — заскрипел я зубами. Я бы его ни за что не впустил, заставив дожидаться у ворот. Но я забыл, что в моей машине, на которой он приехал, лежит брелок со считывающим устройством. Ворота открылись сами. И не удивительно, что он беспрепятственно добрался до двери сам.

Я развернулся к Нике, втайне надеясь, что, возможно, она захочет задержаться хотя бы ради этого. Ведь мы не закончили. Я уже открыл рот предложить, но тут позвонили ей.

— Прости, это важно, — умоляюще посмотрела она на меня и ответила на звонок. — Здравствуйте, Ирина Пална! Ирина Пална, я уже сегодня говорила с директором, если вы на счёт оплаты… Что?! — её глаза округлились в ужасе.

— Папа? — предположил я, глядя как меняется её лицо. Как глаза наполняются слезами. — Умер?

Она часто-часто замотала головой.

Нет?

— Конечно, я сейчас приеду. Я уже, уже еду, — отключилась она и в смятении засунула в карман телефон. Грудь вздымалась так, словно она задыхалась. — Алан, он пришёл в себя! Это просто невероятно, но папа пришёл в себя! Где моя машина?

— Она в гараже. Но она разбита, Ник!

— Плевать! Она на ходу, — металась она: то хватала свою сумку с вещами, то бросала сумку и хваталась за горшок с Цветком. — Куда идти?

— Давай я тебя отвезу.

Она остановилась.

— У тебя же важная встреча.

— Да, — глянул я на часы. — Но, мне кажется, это важнее.

— Это точно важнее, — пробубнил Шерлок с полным ртом и тарелкой сырников в руках, материализовавшись в дверях. — То, что я хочу тебе рассказать и даже показать, делает твою встречу бесполезной, Алан.

— Серьёзно? — почему-то с облегчением, даже с радостью выдохнул я.

Неужели, сегодня мне никого не придётся убивать?

— Угу, — засунул он в рот следующий сырник целиком и замычал от удовольствия. — Чёрт! — наконец прожевал он. — Если их делал ты, ты — мог бог, Алан. Я тебя люблю!

— Да заткнись ты уже! — покачал я головой.

— Ладно езжай, а я останусь и поговорю, — он покосился на Нику, — ну с кем ты там должен был поговорить в десять.

— Ладно, — легко согласился я. — Ника, я за твоей машиной. Да брось ты эти вещи, — усмехнулся я, когда она снова подхватила сумку. — Вон Шерлок с ними поможет.

— Есть, шеф, — сунул он в рот ещё один сырник и, отставив тарелку и вытерев руки о джинсы, свин, забрал у неё поклажу.

Я подхватил её сумку и бросил в багажник, когда вернулся минут через пять на Джимнике. Они мило беседовали с детективом, когда я поставил в машину цветок и пригласил Нику на место пассажира.

— Будешь показывать дорогу, — широко открыл я дверь.

— Алан… — покачала она головой, словно хотела сказать, как мне благодарна. А может, восхищена.

— Т-с-с! — не позволил я ей сказать. Привлёк к себе.

Запрокинул её голову. И поцеловал, показав Шерлоку за спину «фак».

Заткнись, Шерлок! Сейчас — заткнись!

И ты там, в штанах, тоже заткнись. Но тебе обещаю: я дам нам шанс. Всё же дам.