Вкус твоих ран

«Она прекрасна, не правда ли? Ты даже представить себе не можешь, каково было наблюдать за ее взрослением!»

Голос прозвучал так тихо, еле слышным шепотом, что Александр подумал, будто кто-то спускается по лестнице. Видимо, тоже самое подумал и Адоржан — он резко развернулся с широко раскрытыми глазами.

«Да, я с тобой разговариваю. Ты очень везучий парень, но ты и так это знаешь, верно? — послышалось нечто, похожее на усмешку. — Ты хоть понимаешь, что мы все бы отдали, чтобы оказаться на твоем месте?»

— Кто говорит? — еле слышно спросил молодой человек. Либуше не замечала происходящего и продолжала сидеть у воды, не обращая внимания на разговор.

«Некто, способный прочесть твое сердце. Я знаю, что ты был в восторге от портрета, доставленного от Шварценбергов, а вживую девушка впечатлила тебя еще больше. И я прекрасно тебя понимаю. Я годами наблюдаю за ней, за моей прекрасной Либуше. Она единственная способна слышать меня, но это слишком пугает ее. Возможности соблазнить Либуше хотя бы на словах уже достаточно для того, чтобы преследовать ее. Такой красоте невозможно сопротивляться».

— А ты точно дух? — спросил Адоржан, вспыхнув от негодования. — Что же это за затерянная душа такая, способная на столь греховные, похотливые помыслы?

«Да никакая я не затерянная душа, глупец, — в насмешливом голосе появился оттенок пренебрежения. — Если бы ты внимательнее слушал, то вспомнил бы ее слова о том, что здесь, в «Устах Ада», обитает множество необычных существ».

Александр шагнул в сторону князя, но ему так и не удалось почувствовать поток холодного воздуха, свидетельствующий о присутствии русалок или иных духов. Видимо, это действительно было нечто другое, которое, к счастью, не замечало присутствия профессора.

«Я до сих пор помню ее маленькой и резвой девочкой. Она приходила сюда поиграть, зная, что это запрещено, раздевалась и бросалась в воду, а я тихо любовался ею, пока не понял, что она способна слышать мой голос так, как это сейчас делаешь ты. С тех самых пор она перестала передо мной раздеваться… Ее испугали мои слова, несмотря на то что она была еще слишком мала, чтобы правильно меня понять».

— Дьявольское отродье! — выругался Адоржан. Он повернулся к девушке, дабы убедиться, что она ничего не слышит. — Это ты ее так пугаешь, верно? Чего ты добиваешься, преследуя ее днем и ночью?

«Того же, что и любой другой мужчина, включая тебя, хоть ты и считаешь себя выше других, благодаря своим умственным способностям. Быть внутри нее, во всех смыслах… То, что вскоре станет твоей привилегией, Адоржан Драгомираски».

— То, что будет происходить между нами начиная с этого момента, никоим образом тебя не касается. Я собираюсь увезти ее подальше отсюда, чтобы ты больше никогда ее не увидел. Она забудет о твоем существовании!

«Ну, это мы еще посмотрим, — с усмешкой произнес невидимый голос. — К счастью, очень скоро мы будем вместе благодаря тебе… Как там говорится? Пока смерть не разлучит нас?»

— Даже не думай… — в ужасе ответил Адоржан. — Я никогда этого не позволю!

«Жаль тебя разочаровывать, но твои желания ровным счетом ничего не значат. Ты себе представить не можешь, какими длинными мне будут казаться дни, оставшиеся до вашего венчания…»

С последними словами нечто исчезло. Александр понял это так ясно, словно увидел как оно поднялось по лестнице, и, похоже, Адоржан тоже это понял, так как задышал ровнее, хотя лицо его все еще было искажено маской ужаса.

— Мой господин Адоржан? — услышал он обеспокоенный голос подошедшей Либуше.

Адоржан заставил себя улыбнуться, но профессор так и не услышал, что же тот сказал, чтобы успокоить девушку. Факелы на стенах вдруг всколыхнулись, будто в грот проник ветер, а мгновение спустя они погасли, оставив Александра среди теней реального мира.

———

[1] чешские газеты: Lidovй Noviny «Народная газета» (lidй — люди, народ; noviny — газета) — ежедневная газета, выходящая на чешском языке; Brnмnskэ Denнk «Дневник Брно».

[2] Хубон — (от исп. jubon) — верхняя мужская одежда, сложившаяся под влиянием рыцарских доспехов после окончания реконкисты. Чтобы придать хубону вид рыцарских лат и сохранить её неизменной, испанцы в XVI в. стали соединять хубон с подкладкой, туго набитой конским волосом, а затем дополнительно вставлять в нижние части полочек плотные картонные прокладки. Этот каркасный тип одежды, созданный испанцами, получил широкое распространение в XVI в. во всей Западной Европе.

[3]Престомл — в христианском храме стол, находящийся в середине алтаря, освящённый архиереем для совершения на нём Евхаристии.

[4] Флёрдорамнж, флёр д'оранж (фр. fleur d'orange — «цветок апельсина») — белоснежные цветки померанцевого дерева.

[5] Анафема (отлучение от церкви) — термин, который в католицизме означает официальное исключение лица из общества верующих за серьёзное нарушение законов церкви. Смысл анафемы: церковь, объявляя анафему, открыто свидетельствует, что человек пребывает вне её тела, лишён её молитвенной заботы и попечительства. Суть наказания — не столько в формальном запрете участвовать в богослужениях и таинствах, сколько в реальной потере благодати, праве на спасение и жизнь вечную.

[6] серв — крепостной в средневековой Европе.

[7] По версии академического словаря «Славянские древности» (Л. Н. Виноградова), русалка — это вредоносный дух, появляющийся в летнее время в виде длинноволосой женщины в злаковом поле, в лесу, у воды, способный защекотать человека насмерть или утопить в воде. Восточнославянский термин «русалка» связан с древнерусским названием языческого весеннего праздника русалии. Русамлии (русальные дни) — праздник в память умерших у древних славян, поминальные дни с поминальным обрядом. По одним представлениям русалки отождествляются с мавками, по другим — с дикими жёнами, «мамунами» (обезьянами) у поляков и «вилами» у сербов и болгар, которые владели колодцами и озёрами, умели «запирать» воды. Чаще всего считается, что русалками становятся некрещёные дети, утонувшие девицы, девушки, умершие до замужества, а также те, кто родился или умер на Троицкой неделе.

Глава 19

Открывающийся взору пейзаж, похожий на пустыню, все еще хранящую накопленный за последние часы жар, напоминал Долину Цариц. Лайнел, опираясь локтем о приведенную в полный беспорядок кровать, водил пальцем по тропам, пересекающим великолепные дюны. Пылающий в очаге огонь окрашивал в розовый цвет многочисленные шрамы на спине Теодоры, которая позволяла себя ласкать, лежа на животе, словно уставшая после охоты пантера.

Он видел ее увешанной драгоценностями, облаченную в кружева и шелка, но никогда она не была столь пленительна как сейчас, когда единственным украшением являлась сонная улыбка, неизменно появлявшаяся у нее на устах после занятий любовью.

— Ты как будто пытаешься исследовать карту, — прошептала девушка.

— Мне она не нужна. Я уже прекрасно знаю, где находится крест, означающий место нахождения сокровища. — Лайнел наклонился и поцеловал ее в шею. Теодора улыбнулась еще шире. — Что я никак не могу понять, так это почему я не заметил шрамов в прошлый раз?

— Возможно, вы были заняты другими делами, мистер Леннокс.

— Полагаю, это вполне в порядке вещей. Сначала территорию необходимо захватить, а уж потом можно спокойно посвятить себя картографии. — Лайнел провел пальцем по самому широкому шраму — глубокой розоватой борозде, рассекавшей спину надвое. — Это Константин? — тихо спросил он, но Теодора покачала головой. — Его предыдущее воплощение, Ласло?

— Мой прежний хозяин, — ответила девушка, — который выставлял меня на продажу на невольничьем рынке в Анталии, пока не появились Драгомираски и не спасли меня.

Лайнел открыл рот от изумления, но не смог произнести ни слова. Он не был уверен, что это был подходящий момент для обсуждения подобной темы, но к его удивлению, Теодора привстала на локте, копируя его позу, и прошептала:

— Он всегда считал меня своим лучшим вложением, и поэтому старался по возможности не оставлять отметин… нанося удары по спине, а не по лицу, как проделывал с другими. А еще оберегал мою девственность, чтобы его не обвиняли в том, что он торгует порченным товаром. Невероятно, но даже сейчас, по прошествии двадцати четырех лет, я до сих пор просыпаюсь среди ночи с пылающей от боли спиной.

— Я бы годы отдал, чтобы встретиться лицом к лицу с этим мерзавцем, — заявил Лайнел, проводя рукой по изгибам ее талии. — Кто знает, возможно, однажды я смогу посетить этот рынок, дабы выказать ему уважение сорок пятого калибра.

— Нет смысла затевать эту поездку. Его уже давным-давно там не видели.

Что-то в тоне ее голоса заставило Лайнела прервать ласку. Теодора пристально смотрела в самое сердце очага, пламя которого отражалось в ее глазах словно в зеркале.

— Хочу рассказать тебе кое-что, о чем не знает никто, даже Константин, — помолчав немного, она продолжила. — Одиннадцать лет назад, когда мне исполнилось 20 лет, я поехала в Анталию. Константину я сказала, что хочу провести пару дней в Париже, чтобы поприсутствовать на открытии «Операм-Комимк». Это был единственный раз, когда я солгала ему… но я должна была закрыть окончательно эту страницу, чтобы обрести, наконец, покой. Я была уверена, что этот ублюдок меня не узнает, но никак не ожидала, что он совершенно обо мне забыл. Возможно, он решил, что я одна из тех эксцентричных американских миллионерш, для которых приобрести раба из Старого Света все равно что купить средневековую реликвию. У меня с собой было достаточно денег, чтобы купить весь его товар — четверых мужчин примерно моего возраста. Я забрала их с собой в отель и там, убедившись, что нас никто не слышит, поклялась, что если этой же ночью они покончат со своим бывшим владельцем, то я дарую им свободу прежде, чем наступит рассвет… На следующий день все были свободны.

— Могу себе представить, — произнес Лайнел со смесью удивления и восхищения. — Как они это сделали?

— Полагаю, они оставили его корчащимся в агонии, дав отведать изысканный вкус собственного кнута, а затем подожгли дом, — она безразлично пожала плечами. — На подробности мне плевать. Я не жалею о содеянном. Чувствую вину лишь за то, что не считаю себя виновной, за то, что радуюсь смерти твари, которая испоганила мне жизнь, — девушка с некоторой долей беспокойства подняла глаза на Лайнела. — Наверное, я кажусь тебе теперь чудовищем?

— Ни в коем разе, — без тени сомнения ответил тот. — Думаю, я поступил бы также, но так как я не обладаю твоей дальновидностью, то меня давно бы упекли за решетку, ибо я не догадался бы сделать дело чужими руками. Я получил бы несказанное удовольствие, удавив его собственными руками.

Девушка улыбнулась. Волосы, упавшие ей на лицо, запутались в ресницах, отбрасывая причудливые тени на родинки.

— Знаешь, это одна из тех черт, которая так мне нравится в тебе. Ты столько раз осуждал мои действия, но лишь тогда, когда они шли вразрез с твоими интересами. Во всем остальном мы очень похожи… два мерзавца, которым почти чужды угрызения совести.

— Что ж, Александр заметил это еще сто лет назад. Помню, мы тогда были в Новом Орлеане, и он сказал, что никогда я не найду ту, которая настолько будет на меня похожа. Мы и правда не образцы добродетели, но разве в наше время хоть кто-нибудь ими является? — Лайнел покачал головой. — Люди стремятся разделить мир на плохое и хорошее, не понимая, что самое интересное, это находиться как раз на грани добра и зла.

В качестве ответа девушка протянула руки, и Лайнел снова погрузился в тепло, готовое растопить любую зиму. Почему-то, знание не только светлых, но и темных сторон души заставляло любить девушку еще сильнее. Несовершенства делали ее совершенством.

— Теодора, — прошептал Лайнел, зарывшись носом в ее волосы, которые все еще пахли сандалом, тайнами и «Тысячей и одной ночью», — Дора, — произнес он, покрывая поцелуями подбородок, шею, грудь. — Могу я называть тебя так? — девушка, улыбнувшись, кивнула, и Лайнел еще крепче прижал ее к себе. — Моя Дора. Моя.

— Еще чуть-чуть и я буду считать его лучшим именем в мире, — насмешливо произнесла Теодора.

— Я собираюсь сделать столько всего интересного с тобой и твоим именем, что придется тебе каждую неделю выдумывать новое, — заверил Лайнел, и она рассмеялась. Он потянул ее за руки и устроил прямо под собой так, что пальцы их рук переплелись между собой. — Не представляю, как смогу удерживать руки на расстоянии от тебя. Ты как наркотик.

— Ну надо же, я невероятно счастлива обогнать джин в списке твоих пристрастий. Значит, мне не придется всю жизнь заботиться о том, чтобы ты не вернулся к этой проклятой фляге.

— Не думаю, что она когда-нибудь снова мне понадобится. Единственная причина возникновения этой зависимости — это желание забыть другую. Или, по крайней мере, мне так казалось, — Лайнел сжал в руке прядь волос Теодоры и тихо добавил: — Я мечтал об этом каждую ночь, даже когда был на тебя в зол. Но теперь знаю — все, через что мы прошли — оно стоило того. Наконец мы вместе, между нами не осталось тайн…

Он умолк, заметив, как дрогнула улыбка на устах Теодоры.

— В чем дело? Осталось что-то еще? — поинтересовался Лайнел, но девушка покачала головой.

— Нет, — поспешила ответить она, проведя рукой по его щеке. — Не волнуйся. Просто… просто все это так неожиданно. Трудно поверить в реальность происходящего.

Ее слова явно не убедили Лайнела, но времени выяснять не осталось. Шум шагов заставил их обоих повернуться к двери еще до того, как они услышали стук.

— Лайнел? — прозвучал несколько утомленный голос Александра. — Ты там?

— С возвращением в реальный мир, — прошептал Лайнел, хихикающей под ним Теодоре. — Я здесь, — громко ответил он, — что, черт возьми, происходит?

— Спускайся вниз, как можно скорее. Мы ждем тебя в гостиной, произошло нечто, требующее обсуждения. Это касается семьи Шварценберг.

— Вы что, решили устроить спиритический сеанс в башне?

— Не язви, Лайнел. Ситуация оказалась гораздо сложнее, чем ты думаешь, — помедлив, Александр спросил: — Теодора с тобой?

— Я здесь, профессор, — ответила она с такой гримасой, что Лайнел ехидно ухмыльнулся. — Не беспокойтесь, я тоже сейчас спущусь.

Александр постоял немного и, наконец, послышались его удаляющиеся шаги. Теодора встала с кровати, потянув Лайнела за собой и оба занялись непростым делом по поиску разбросанной по всей комнате одежды.

Спустя пять минут молодые люди уже присоединились к остальным, расположившимся в плетеных креслах для проведения импровизированного совещания. Войдя, взявшись за руки, они привлекли всеобщее внимание: Кернс приподнял брови, Вероника поморщилась, будто откусила лимон, а сэр Тристан хранил гробовое молчание.

— А, именно вас двоих нам и не хватало, — поприветствовала вошедших Эмбер. На коленях у нее лежала карта Карловых Вар, а за ухом расположился карандаш. — Теперь можно продолжить. Терпеть не могу объяснять одно и тоже по несколько раз.

— Полагаю, вы что-то выяснили про Шварценбергов, — сказал Лайнел, пока Теодора усаживалась на предложенный Оливером стул, придвинул, стоявший у камина табурет и уселся рядом. — Удалось ли напасть на след их потомков?

— В живых не осталось никого, кроме Константина Драгомираски, — ответил ему профессор. — Скажем так, нам повезло кое-что узнать благодаря членам этой семьи, жившим несколько веков назад, причем весьма своеобразным способом.

Он вкратце рассказал об их находках в недрах церкви и о том, что он видел в замке. Лайнел и Теодора раскрыли рты от изумления. Остальные явно были уже в курсе событий — видимо, профессор проинформировал их, пока парочка находилась в номере.

— Подожди минутку, ты хочешь сказать, что вот прямо так, внезапно, завернув за угол, ты переместился в XVI век? — вытаращив глаза спросил Лайнел.

— Не говори ерунду: путешествия во времени технически невозможно, — ответил Александр. — Я ни разу не покидал нашу эпоху. Это были, скорее, картинки из прошлого, словно эхо давно ушедших дней.

— Призраки? — недоуменно произнесла Теодора. — Я и не подозревала, что вы обладаете даром контактировать с умершими, профессор Куиллс.

— Я им не обладаю. Мои взаимоотношения с потусторонним миром ограничиваются изобретением аппаратуры вроде спинтарископа. Я никогда не имел возможности уловить присутствие духов иначе, чем посредством моих детекторов эктоплазмы. — Александр извлек платок и протер им очки. — В любом случае, нельзя утверждать, что я взаимодействовал с Либуше фон Шварценберг и Адоржаном Драгомираски, потому что они не знали о моем присутствии. Я даже не уверен, что это были призраки. Скорее, некая проекция.

— Вы никогда о таком не слышали? — удивилась Вероника, заметив непонимающие взгляды. — Матерь божья, какое у меня, оказывается, было беспокойное детство. Дядя, объясни им.

— Проекция, — начал Александр, водружая очки на место, — происходит, когда где-то остается словно отпечатанной сцена или событие, которое произошло в этом месте в прошлом. Как правило, это что-то драматичное, болезненное, наполненное негативными эмоциями участников эпизода. В данном случае, не было ничего травматичного, во всяком случае, в начале, хотя, безусловно, сущность, обитавшая в подземелье замка, сильно тревожила Либуше.

— Впервые о таком слышу, — призналась Эмбер, — как вы думаете, мы с Вероникой могли бы увидеть эту сцену?

— Полагаю, что да. Я же сказал, что не обладаю никаким даром, подобно Августу, но это не помешало мне все увидеть.

— По всей видимости, даром обладала Либуше, — задумчиво прокомментировал Оливер. — Любопытно, что с тех пор ничего не изменилось: Драгомираски по-прежнему интересуется женщинами, обладающими уникальными способностями, что вполне вписывается в его увлечение сверхъестественным…

— Это действительно так, — Лайнел взглянул на Теодору. — Ты мне рассказывала в Ирландии, что жена князя Ласло, Альмина, видела будущее?

— Совершенно верно и именно поэтому они приехали искать меня в Анталию, — ответила девушка. — Она уверяла, что я стану «ключевой фигурой в будущем Драгомираски». Но я являюсь тем самым исключением, которое подтверждает правило, ибо во мне нет ничего сверхъестественного.

— Принимая во внимание, что Адоржан был алхимиком, нет ничего странного в том, что он был в восторге от девушки, — продолжил Оливер, — настолько, чтобы сохранить помолвку, не обращая внимания на предрассудки.

— Если хочешь знать, — Александр помедлил в нерешительности, но продолжил, — они напомнили мне тебя и Эйлиш. Ты нам рассказывал, что она могла считывать воспоминания людей, прикасаясь к их вещам, но эта странность не только не помешала, а скорее помогла тебе в нее влюбиться.

— История словно повторяется четыре века спустя, — вставила слово Вероника, но Оливер молча смотрел на пылающий в камине огонь.

— А голос, — спросила Эмбер, — мог он принадлежать призраку?

— Я не уверен, но… не думаю. Сама Либуше обозначила его иным существом, как и утопленниц в фонтане. Да и поведение его совсем не типично для призрака. Должно быть, это нечто другое.

— Так, вернемся к более прозаическим вещам. Я удивлен, что вы без проблем поняли разговор тех молодых людей, — произнес полковник. — Уверен, они говорили по-немецки, а насколько я помню, вы этот язык не знаете.

— Более того, это должен был быть старый немецкий, что еще больше усложняет ситуацию, — добавил Оливер, — это все равно, что кто-то, едва владеющий английским вдруг окажется в Лондоне шекспировских времен.

Как только он это произнес, вошла улыбающаяся хозяйка гостиницы с вопросом не желают ли они чего-нибудь. Александр дождался пока она оставит поднос с восемью чашками кофе (снова с добавлением алкоголя) и лишь затем ответил:

— Я и сам не знаю, как смог их понять, но, хоть и говорили они в устаревшей форме, казалось, будто изъясняются они по-английски. — Александр осознал, насколько все странно и с беспокойством добавил: — Может, я ударился головой и видел это лишь в своем воображении?

— Если бы это было так, то я посоветовал бы тебе написать роман, — Оливер грустно улыбнулся, и профессор подуспокоился. — Реальность твоего рассказа не вызывает сомнений, хоть мы и не понимаем, что же происходит в этом замке.

— К счастью, для выяснения у нас есть вся ночь, — сказал полковник и отпил из чашки. — Надо воспользоваться отсутствием Драгомираски. Жаль, нет возможности проверить пользовались этим проходом или нет.

— Разберемся, как только прибудем на место, — отреагировал Лайнел. — Люди всегда оставляют за собой следы, если это, конечно, не профессионалы. Даже воздух может многое подсказать. Например, если туда веками никто не заходил, он должен быть спертым, затхлым.

— Знаешь, сейчас, после твоих слов, я понял, что никаких неприятных запахов там не было, — нахмурившись ответил Александр, — разве что крысиный, но…

— Плохо, — заверил его Лайнел. — А что скажете насчет плит, которыми ты прикрыл вход? Трудно ли вам было их сдвинуть в первый раз, Вероника?

— Кажется, нет, — девушка взглянула на Эмбер, та покачала головой. — А что?

— А то, что при высокой влажности, плиты наверняка обросли плотным слоем мха и образовали практически монолитный блок с окружающими вход стенами. Их должно быть совсем непросто сдвинуть с места, — увидев недоумение на их лицах, Лайнел повернулся к Теодоре: — Поверить не могу, можно подумать, они ни разу в жизни не обворовывали гробниц!

— Поразительное невежество! — улыбнулась Теодора и положила ладонь на руку Лайнела, лежащую на ее колене.

— Что ж, думаю, не стоит сейчас делать догадки о том, чем займутся Ленноксы, когда завершится вся эта история. Боюсь, Лайнел прав: мы явно не первые проникли в замок. Константин Драгомираски наверняка делал это на протяжении многих лет, хоть мы и не знаем зачем. Будучи специалистом в подобных делах, было бы странно, если б он не знал о существовании проекций, — прокомментировал Оливер.

— Скорее всего, лорд Сильверстоун прав, — поддержала его Теодора. — Это объясняет его частые визиты к замку, если именно туда он ходил, в одиночестве покидая отель.

— Полагаю, пора тебе называть меня просто Оливером, — ответил вышеупомянутый лорд. Польщенная Теодора кивнула. — Нет смысла дальше топтаться на месте, — он поднялся с кресла. — Начнем приготовления? Вы уж извините, но единственное, что меня интересует, это спасение дочери. Вся эта кабалистика приводит меня в замешательство…

— Согласен, — отозвался Кернс. — Займемся подготовкой как можно скорее.

Они торопливо допили кофе и разошлись по комнатам собраться. Теодора ушла в свой номер, сказав что-то про обувь, которую хотела убрать. Лайнел остался ждать ее у окна и вдруг увидел снаружи нечто, что заставило его застыть на месте.

Поначалу он решил, всему виной запотевшие от дождя стекла, но, протерев их рукавом, убедился, что не ошибся: Теодора украдкой вышла из гостиницы. Ошарашенный Лайнел следил взглядом как она, убедившись, что на улице никого нет, прикрыла лицо вуалью, завернула за угол и скрылась в одном из соседних переулков.

Сказать, что ему стало больно, означало ничего не сказать. Они были вместе всего пару часов, а она уже ему лжет? Почему она воспользовалась первой же возможностью, чтобы сбежать? Изрыгая проклятья сквозь зубы, Лайнел побежал к двери и понесся вниз по лестнице, едва не сбив с ног Эмбер.

Ему пришлось поторопиться, чтобы обнаружить Теодору прежде, чем она окончательно скрылась из виду. Через минуту Лайнел увидел её вдалеке, проходящей мимо распахнутой двери таверны, где кучка дебоширов воздавала должное коллекции зелёных бутылок бехеровки. Изначально он хотел нагнать девушку и потребовать объяснений, но знал, что вызовет лишь взрыв негодования с ее стороны. Лучше будет следовать за ней на расстоянии и выяснить, что она замышляет. «В конце концов, мы только этим и занимаемся с момента нашей встречи: преследуем друг друга, шпионим. Видимо, так и будет продолжаться до конца наших дней.»

К счастью, несмотря на вуаль, Теодора не пошла через самые оживленные улицы Карловых Вар. Она следовала по небольшим улочкам, где по пути попадались лишь полицейские да горничные из близлежащих отелей, спешащие домой. Через полчаса девушка свернула на очередную улицу, которая, судя по замызганной табличке, называлась «улица Сладкова». Здесь дома были еще меньше, с покрытыми черепицей крышами, сквозь которые словно прорастали каминные трубы. Лайнелу пришлось затаиться за углом, когда Теодора, остановившись у двери дома почти в конце улицы, оглянулась вокруг и постучала. Через несколько секунд дверь распахнулась и на пороге появилась рыжеволосая женщина, вытирающая руки о передник. Она явно не ожидала визита Теодоры, но, обменявшись с девушкой парой слов, позволила ей пройти. Как только женщины скрылись из вида, Лайнел приблизился к дому, стараясь не шуметь.

На окнах первого этажа накопилось столько снега, что пришлось смахнуть его рукой, чтобы заглянуть в дом. В комнате с пылающим очагом находилось множество вопивших и носившихся туда-сюда ребятишек с картонными лошадками и тряпичными куклами в руках. Рядом со старым креслом какая-то девочка строила замок из кубиков. Как только она водрузила последний, подбежал мальчишка постарше и, смеясь, пнул ногой постройку, разрушив ее.

К удивлению Лайнела, малышка бросилась на обидчика, опрокинула его на пол и, усевшись сверху, принялась осыпать его ударами под крики остальных детей. Узнать, чем закончится драка не удалось, так как в помещение вошла хозяйка дома в сопровождении Теодоры, и Лайнелу пришлось нагнуться, чтобы его не заметили.

Странный визит продлился недолго: пять минут спустя мужчина услышал звук открывающейся двери и голос Теодоры, прощавшейся на венгерском с хозяйкой. Лайнел вскочил на ноги и, как только Теодора прошла мимо него, бесшумно последовал за ней. Но, похоже, проделывал он это не так успешно, так как через пару секунд девушка обернулась, прижимая к груди какой-то сверток. Узнав преследователя, она облегченно выдохнула:

— Видимо, кое-что остается неизменным. Что ты здесь делаешь, Лайнел?

— По-моему, это я должен у тебя спросить об этом, — ответил он. — Не думал, что понадобится идти так далеко, чтобы прибрать обувь. И прежде, чем ты набросишься на меня с обвинениями, скажу — я не собирался за тобой шпионить, просто случайно увидел через окно как ты выходишь из гостиницы.

— Что ж, тебе повезло, что со мной нет Кармиллы: я могла в тебя выстрелить, приняв за наемника Константина, — сказала Теодора. Лайнел одернул ее вуаль, чтобы прикрыть лицо, что, по-видимому, немного его успокоило. — Спасибо… но я все равно не понимаю, зачем ты последовал за мной втихаря, если всего лишь хотел меня защитить.

Лайнел не знал, как ответить так, чтобы не усугубить ситуацию еще больше, поэтому решил промолчать. Теодора продолжила путь, Лайнел последовал за ней.

— Расскажи хотя бы, что привело тебя в эту часть города.

— Я тебе не раз уже говорила: я собиралась вернуть нечто, чего Константин лишил меня несколько лет назад, — ответила она. — Как видишь, это было легко и просто.

— Все равно не понимаю, какое отношение твой патрон имеет к этой семье и почему у них было то, что принадлежит тебе. Они совсем не похожи на…

Голос Лайнел умолк, когда Теодора остановилась под фонарем на улице Сладкова. При ярком освещении он заметил, что узел в руках девушки был завернут в одеяло. Более того, к его вящему изумлению, сверток вдруг зашевелился. Из-под одеяла показалась маленькая ручка, открывая взору взлохмаченные черные волосы и большие карие глаза.

Девочка, которую Лайнел видел через окно, наблюдала теперь за ним, прижавшись щекой к груди Теодоры. Мужчина беспомощно открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова.

— Что… что это значит? Откуда у тебя эта девочка? Почему тебе позволили ее забрать?

— Знаешь, Лайнел, иногда я готова отдать что угодно в обмен на то, чтобы ты обладал хотя бы крупицей воображения Оливера. Тебе подсказать или додумаешься сам?

С этими словами Теодора вновь прикрыла малышку, вздохнула и продолжила свой путь. Лайнел же ощущал себя так, словно на него внезапно обрушились небеса.

Глава 20

— Я знала, что вы посчитали бы это слишком рискованным и не дали мне и шагу ступить за пределы гостиницы, — призналась Теодора, когда полчаса спустя присоединилась к остальным в своем номере. — Мне очень жаль, что пришлось уйти, не сказав вам ни слова, но вы бы тогда не позволили мне уйти.

— Ты совершенно права, впрочем, я рад, что все закончилось благополучно, — ответил все еще не пришедший в себя от удивления Александр.

Появление Теодоры и Лайнела с ребенком на руках заставило забыть о подготовке к ночной вылазке. В данный момент все собрались вокруг кровати, на которой сидела девушка, не в силах отвести взор от малышки, совершенно спокойно грызущей полученное от хозяйки гостиницы печенье на коленях у матери. Её абсолютно не беспокоило всеобщее внимание. Александр размышлял, как могли они быть столь разными и похожими одновременно. Кожа девочки была смуглой как у Теодоры, на лице виднелось несколько родинок, но на этом сходство заканчивалось. Во всем остальном она являлась живым воплощением Лайнела.

— Как её зовут? — поинтересовался Оливер, присаживаясь на корточки у кровати.

— Елена. — Теодора провела рукой по черным кудрям, убирая их с лица девочки. — Имя выбрала я… единственное, что я смогла дать прежде, чем у меня ее отобрали.

— Получается, семья, которую вы навещали сегодня, все это время воспитывала вашу дочь, — догадался Кернс. — Знает ли о ее существовании Константин Драгомираски?

— Неужели вы полагаете, что я могла бы скрыть от него нечто подобное, полковник? Именно по его вине мне пришлось от нее отказаться. Месяца через полтора после Нового Орлеана, я обнаружила, что беременна… — Теодора бросила взгляд на Лайнела, который стоял в дверях, словно желая иметь возможность сбежать в любой момент. С момента прибытия он не проронил ни слова. — После визита к семейному врачу, доктору Самошкёзи, подтвердившего мои подозрения, я была вынуждена признаться во всем Константину. Это был один из худших моментов в моей жизни. Если честно, я ожидала гораздо более бурной реакции, но Константин лишь пристально посмотрел на меня и абсолютно безразличным тоном спросил кто является отцом ребенка. Услышав ответ, он позволил себе слегка улыбнуться: ну, разумеется, — ответил он. — Мне следовало догадаться, что тот, кто играет с огнем, непременно обожжется. Тем вечером Константин больше не поднимал данной темы. Но на следующее утро, когда я проснулась после беспокойной ночи, обнаружила князя сидящим у моей постели. Не теряя самообладания, он заявил, что долго думал и пришел к выводу, что проблема не столь велика, как показалось вначале. «К счастью для тебя, не случилось ничего, чего нельзя было бы исправить. Я отправил записку доктору Самошкёзи, чтобы он подготовил все необходимое к следующей неделе. Очень скоро ты сможешь вернуться к прежней жизни».

— Что? — переспросил профессор. — Этот негодяй попытался заставить тебя сделать аборт, зная, насколько опасным может стать подобное вмешательство?

— Именно так он и собирался поступить, Александр. Уверена, он не ожидал, что я буду возражать, потому что до того момента, я никогда не выходила из повиновения… но я не могла отказаться от единственного, что принадлежало только мне, единственного, что осталось у меня от Лайнела… — Теодора сильнее прижала к себе Елену, которая с любопытством взирала на присутствующих, не переставая обсасывать печенье. — Я знала, что никогда не смогу посмотреть ему в глаза, если допущу нечто подобное.

Взволнованная Вероника обернулась в сторону своего друга, но Лайнел ни на что не обращал внимания. Он вновь сдался перед настойчивым призывом джина и не выпустил из рук флягу, даже когда Теодора, с грустью взглянув на него, продолжила свой рассказ.

— Вы себе не представляете, через что мне пришлось пройти в течение последующих дней. Я взывала ко всем возможным и невозможным аргументам, чтобы Константин передумал, от мук совести до религиозных постулатов… Наконец, когда я уже приготовилась к худшему, князь уступил с условием, что я никогда и близко не подойду к ребенку. Он отослал меня в Карловы Вары прежде, чем беременность стала заметна и в течение осени и зимы я ни разу не вышла на улицу. Константин объяснил нашим знакомым, что из-за слабого здоровья я решила отдалиться от светской жизни до полного выздоровления. Даже Жено не знал, что происходит. Со мной оставалась только горничная, не знавшая даже моего имени, а ближе к родам к ней присоединилась повитуха, которой было приказано забрать ребенка сразу после рождения. Она тоже была из Будапешта, но её родственники жили в Карловых Варах.

— Семья, растившая Елену все эти годы… — догадался Александр. Он и подумать не мог, что когда-нибудь почувствует столько сострадания и восхищения по отношению к Теодоре. — Чего я не понимаю, так это как тебе позволили с ней общаться.

— А никто и не позволял, — ответила Теодора. — Все это время я навещала ее тайно.

— Вам слишком везло, — вставил слово Кернс, нахмурив брови. — Если бы Драгомираски об этом узнал, последствия стали бы ужасны для вас обеих.

— Я знаю, полковник, но что еще я могла поделать? Когда Елена родилась, я совершила ошибку, попросив повитуху разрешить мне ее подержать несколько минут. Эти минуты изменили все, ибо малышка успела обхватить ручонкой мой палец и взглянуть на меня глазами своего отца.

— Что ты сделала после восстановления? — поинтересовался Александр. — Ты вернулась в Будапешт и убедила Драгомираски, что готова и дальше ему служить?

— Именно так, и никто из нас никогда не упоминал о произошедшем. Но каждый раз, когда князь покидал город, я бежала на вокзал и ехала в Карловы Вары. Должно быть, сестра повитухи жалела меня, поэтому не противилась визитам. Я надеялась, что как только дам Константину сына и он исчезнет, чтобы поселиться в новом теле, то я, наконец, смогу забрать Елену и уехать с ней в Оксфорд, чтобы рассказать обо всем Лайнелу…

— Странно, что ты так и не удосужилась ничего рассказать, даже когда мы, наконец, разрешили наши проблемы, — подал голос Леннокс. — Во всяком случае, мне казалось, что разрешили.

— Эээ… лучше мы вас внизу подождем, — сказал Оливер и жестом позвал Александра и Веронику следовать за ним. — Мы и так подзадержались, и время работает против нас.

Кернсы, по всей видимости, думали тоже самое, так как молча пошли к выходу. Тристан вышел последним, бросив на Теодору полный сожаления взгляд. Лайнел закрыл за всеми дверь, и на протяжении нескольких долгих минут никто не произнес ни слова.

— Полагаю, у тебя есть причины злиться на меня, — заговорила Теодора. — Наверное, ты прав и надо было сказать тебе раньше, но между нами все оставалось таким сложным, что… я просто не знала как это сделать.

— Простого «у нас есть дочь» было бы вполне достаточно, — ответил Лайнел. — Неужели это так сложно?

— Ты и правда думаешь, что сказать раньше было бы лучше, чем сейчас? Ты бы в зеркало на себя посмотрел, Лайнел. Прямо живое воплощение счастливого отца.

Лайнел снова умолк и неуверенно подошел к кровати, где девочка слизывала с пальцев прилипшие крошки, не сводя глаз с мужчины.

— Вижу, теперь наши отношения полностью изменятся, верно? — произнесла Теодора.

— А ты как думала? Что я буду прыгать от счастья? Предполагалось, что мы уладили, наконец, все разногласия, что мы можем друг другу доверять раз и навсегда… и вдруг я обнаруживаю, что ты скрыла от меня такое!

— А зачем, по-твоему, я пошла за Еленой именно сегодня? — запротестовала Теодора. — Далеко не только для того, чтобы избежать возможных действий со стороны Константина, которых я опасаюсь с тех самых пор, как он решил со мной покончить. В комнате, до того, как Александр позвал нас, ты говорил как рад тому, что между нами больше нет секретов. У меня просто сердце разрывается сейчас от твоих слов, Лайнел.

— И, тем не менее, — Лайнел обхватил лицо ладонями и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Дело в том, что я-то мечтал о новой жизни с тобой после того, как все это закончится, о том, как мы вдвоем будем ее выстраивать. Но теперь оказывается, что нас не двое, а трое и осознать это — дело не двух-трех минут. Разумеется, мне бы хотелось иметь с тобой детей, но не сейчас… и не так. Я имею в виду…

Он резко выдохнул, нервно проведя рукой по волосам. Взглянув на Теодору, он с удивлением заметил, что она словно застыла.

— Ты бы предпочел, чтобы я послушалась приказов Константина и Елены бы сейчас не было?

— Нет! — Лайнел сел рядом с ней на край кровати. — Да как тебе в голову могло такое прийти? Нет, Дора, дело не в этом. Просто я… я не знаю, готов ли я к таким вещам. Проклятье, последние годы моя жизнь превратилась в хаос. Я бесцельно бродил то тут, то там, в отчаянии от того, что потерял тебя. Если рядом нет тебя, я….

— И поэтому я так хотела, чтобы ты познакомился, наконец, с Еленой, — тихо произнесла Теодора и Лайнел умолк, ожидая разъяснений. — Из-за вероятности снова потерять меня.

— Ты о чем? — вскричал он. — С чего ты решила, что…

— Лайнел, мы не настолько глупы, чтобы не понимать во что ввязались. На данный момент я — самый разыскиваемый в Европе преступник. Если меня не поймает полиция, это сделают люди Константина и тогда для меня все будет кончено. Как думаешь, что станет с Еленой, если я погибну, не сказав тебе о дочери?

— Не говори ерунды, Дора. Ты не хуже меня знаешь, что, если этот мерзавец или его прихвостни посмеют хоть пальцем тебя тронуть, я придушу его собственными руками.

— Звучит угрожающе, но опасности не умаляет, — поняв, насколько девушка, не смотря на всю свою браваду, напугана, Лайнел взял ее за руку. — Ты должен мне пообещать позаботиться о Елене, если со мной что-то случится. Возможно, ты прав, и твоя жизнь превратилась в хаос, но теперь у тебя есть нечто, за что стоит бороться так, как никогда не дано Константину. У нас обоих есть за что бороться, Лайнел.

Лайнел открыл было рот, но не смог произнести ни слова. Болтовня наскучила Елене, и она вывернулась из объятий матери и направилась к Лайнелу. Устроившись у него на коленях, она потрогала его щеки, говоря что-то по-венгерски.

— Подожди, — начал говорить он, смущенно глядя на Теодору. — Что она говорит?

— Что ты не только странно говоришь, но и колешься как ёж, — рассмеялась девушка.

— Только этого мне не хватало, — вздохнул Лайнел и неловким движением подхватил Елену и вернул ее Теодоре. — Короче, если у тебя остались еще новости, выкладывай сразу, чтобы у меня была возможность все осознать раз и навсегда.

— Вообще-то я родила не одну девочку, а двойню, — увидев, как побледнел Лайнел, девушка не смогла сдержать смех. — Какой же ты доверчивый, — она поднялась с кровати. — У нас еще будет время все обсудить. Сейчас нам не стоит заставлять ждать остальных.

Теодора объяснила Елене, что они скоро за ней вернуться и наказала никуда не уходить, затем вместе с Лайнелом спустилась вниз к остальным. За время их отсутствия, Кернс попросил у хозяйки кое-какие припасы, а Эмбер пыталась их упаковать. Александр, Оливер и Вероника проверяли компасы и фонари, необходимые для исследования замка. Сэр Тристан смотрел в окно, заложив руки за спину.

— Похоже, всё готово, — произнес Кернс и обратился к Теодоре. — Вы уверены, что хотите взять с собой дочь? Ведь мы даже не знаем, что можем там обнаружить.

— Если учесть, что в противном случае ее может обнаружить Константин и обрушить на нее испытываемую ко мне ярость, то да, уверена, — ответила девушка, вновь расправляя свою вуаль. — Не волнуйтесь за Елену, полковник, она крепкий орешек и не создаст проблем.

— Что ж, нам повезло, у нее отличная наследственность, — вздохнул Александр.

— Спасибо за комплимент, — криво ухмыльнувшись отреагировал Лайнел. — Полагаю, в глубине души, ты всегда об этом мечтал, хоть и пытаешься при мне изображать моралиста.

— Я имел в виду гены Теодоры, а не твои, — возразил профессор.

— О, да, мы все сейчас расплачемся от умиления, — буркнула Вероника. — Странно, что этого не произошло гораздо раньше. В конце концов, ты всю жизнь только тем и занимался, что дарил свою любовь по всей Англии и за ее пределами…

Внезапно раздавшийся крик заглушил слова девушки. Повернувшись на звук, собравшиеся замерли на месте от открывшейся их взору картины, а Кернс даже выронил из рук чемодан. Двое одетых в черное мужчин, лица которых были скрыты под масками, шли по направлению к стойке регистрации. Один из них тащил за собой перепуганную хозяйку, приставив к ее виску пистолет. Прежде, чем хоть кто-то смог прореагировать, прозвучал выстрел, и женщина упала на пол.

Вероника взвизгнула и отскочила к дальней стене. Полковник и Эмбер мгновенно вытащили оружие, но Лайнел молниеносно кинулся к двери и задвинул засов. Сделал он это вовремя, ибо буквально мгновение спустя послышался грохот от попыток выбить дверь ногами.

— Боже мой, — едва слышно вымолвил Александр. Оливер и Теодора еще не вышли из ступора. — Как им удалось нас найти?

— Нуу, существует, конечно, вероятность, что пришли они исключительно ради хозяйки, задолжавшей им денег, — высказался Лайнел, опираясь спиной о дверь, чтобы ее не могли вышибить. — Мне очень жаль вас расстраивать, но, боюсь, мы все влипли.

— Это наёмники Константина, — воскликнула Теодора. — Те, кто преследовал нас с Лайнелом в Оксфорде были одеты точно также, и, судя по словам Оливера, похитители Хлои тоже. Но я не понимаю…

Пуля пробила дверь прямо под левой рукой Лайнела и попала в одно из кресел. Теодора потянула его на себя, чтобы заставить укрыться от выстрелов, но в этот момент оконные стекла гостиной разлетелись вдребезги и внутрь проникли трое мужчин. Кернсы открыли по ним огонь, Лайнел и Тристан присоединились к ним, а Александр, Оливер, Вероника и Теодора пытались укрыться от пуль, бросившись на пол за креслами.

Стиснув зубы, сэр Тристан разрядил обойму револьвера в одного из нападавших, тот пошатнулся и рухнул на ковер, истекая кровью. Полковник прикончил второго, правда, не совсем удачно — падая, бандит задел пылающие в очаге поленья и на ковер обрушился сноп искр.

— Осторожно! — закричал Оливер, потирая ушибленную лодыжку, когда занялся край ковра. Пламя зазмеилось по полу, и Теодора, Вероника, Александр и Оливер вскочили, чтобы уберечься теперь и от огня. — Если мы не поспешим потушить пожар, то сгорим!

— В нашем багаже есть одеяла! — вспомнил профессор и вместе с Оливером бросился к чемоданам. — Помоги мне их достать! Если мы быстро накроем ими ковер, то сможем локализовать огонь!

Звук ломающейся древесины и возглас Вероники заставили его обернуться. Бандитам удалось взломать дверь, один из них схватил девушку и попытался скрыться. Эмбер прицелилась в него из пистолета, но второй наемник успел ударить ее по руке, заставив выронить оружие. Впрочем, остановить девушку ему не удалось: прежде, чем мужчина смог среагировать, Эмбер набросилась на него, заблокировав одну ногу правой рукой, сделала подсечку, бандит упал навзничь и потерял сознание от удара головой об пол. Та же участь постигла и того, кто удерживал Веронику — через мгновение он затих, протаранив головой стойку регистрации.

— Ты уверена, что это джиу-джитсу? — едва слышно спросила Вероника.

— Люблю привносить что-то свое, — ответила Эмбер и подтолкнула Веронику в сторону выхода. Эмбер поискала оброненный пистолет, но нигде его не нашла. — Подожди минутку, я была уверена, что он упал здесь…

В это мгновение фигура в черном, столкнув девушку с дороги, бросилась бежать к лестнице. Эмбер поняла, что это Теодора подобрала оружие.

— Что она, черт возьми, задумала? — крикнула она, пока все остальные выбирались из гостиной, кашляя от дыма. Лайнел, который изо всех сил тащил за собой Оливера, увидел, что происходит и с воплем «НЕТ!» бросился вслед за Теодорой.

Услышав звук очередного выстрела, он остановился. Люди князя наводнили первый этаж, и Теодора едва успела укрыться за перилами. Пуля вонзилась в стену прямо над ее головой. Стиснув зубы, она просунула руку между балясинами и выстрелила. Один из нападавших упал и покатился вниз по лестнице. Теодора подхватила подол платья и собралась было бежать дальше, но Лайнел успел ее остановить, обхватив руками.

— Ты что, хочешь, чтобы они тебя пристрелили? — крикнул он, пытаясь удержать девушку на месте, что оказалось нелегкой задачей. — Мы даже не знаем сколько там народу, Дора! Лягайся сколько угодно, но я не дам тебе подняться наверх!

— Елена осталась в моей комнате! — завопила Теодора, продолжая сопротивляться. — Лайнел!

— Я сказал, не смей! Если кто и поднимется наверх, то это буду я, а ты останешься здесь, с остальными! — Лайнел сгрёб брыкающуюся девушку в охапку. — Кернс, Александр, помогите мне с ней справиться!

— Выбирайся с ней на улицу, Леннокс, — прозвучал вдруг голос сэра Тристана. — За девочкой пойду я.

Лайнел до этого момента даже не заметил, что тот вместе с ним поднялся на лестницу. В руках сэра Тристана дымился револьвер, а через дверь, ведущую в объятую пламенем гостиную, виднелись ноги поверженного им бандита. Теодора в ужасе вытаращила глаза, Лайнел же, поколебавшись долю секунды, кивнул и практически волоком потащил девушку вниз. Им пришлось почти на ощупь пробираться через дымовую завесу к входной двери.

Выбравшись наружу, Теодора упала на колени на припорошенные снегом камни мостовой. Когда она обратила взгляд наверх, в ее глазах отразился вырывающийся из окон огонь.

— Елена… нет… — она в ужасе закрыла лицо руками. — Az egйsz az йn hibбm! (Это я во всем виновата! — венг.)

К этому моменту соседи высыпали на улицу, привлеченные охваченной пожаром гостиницей. Две старушки подошли к Теодоре и помогли ей подняться, но девушка даже не слышала, что ей говорят. Она едва дышала, когда из густой пелены дыма появилась мощная фигура сэра Тристана.

— Елена! — закричала Теодора, бросившись к ним со всех ног. Девочка, сидевшая на руках своего спасителя, выглядела скорее удивленной, чем испуганной. — Боже мой, боже мой… я уже подумала, что… — она поцеловала девочку. — Спасибо, Тристан!

— Не за что, — все еще немного задыхаясь ответил мужчина. — В коридоре я обнаружил еще одного наемника, но выстрелить он не успел. Наверное, он проник через чердак.

— Похоже, их было немало, и это выглядит довольно настораживающе, — сказал Лайнел. — Как минимум полдюжины, если считать тех, кого мы пристрелили в гостиной, на лестнице и холле гостиницы. Если у Драгомираски столько людей, даже при том, что его самого тут нет, то даже не представляю, как…

Закончить фразу он не успел. Ночь пронзил новый выстрел, и шумевшие вокруг соседи резко умолкли. Сэр Тристан попытался развернуться в сторону стрелявшего, но ноги его уже не слушались, и он упал на колени. Лайнел и Теодора, оторвав взор от фигуры в маске в дверях гостиницы, увидели, как на спине молодого человека расползается кровавое пятно.

— Нееееееет! — вырвалось у Теодоры. Она изо всех сил прижала Елену к себе. Кернс и Лайнел одновременно открыли огонь, и агонизирующий наемник упал на ступени. И тут начался хаос: все вокруг начали кричать, некоторые соседи бросились бежать, старушки торопливо скрылись в своих домах.

У Эмбер вырвался сдавленный крик, а ее отец, убирая револьвер, поспешил к лежавшему ничком сэру Тристану.

— Тристан, — позвал он. Молодой человек попытался приподняться, но не смог. Кернсы помогли ему перевернуться, лицо его было почти таким же белым, как и осевший на ресницах снег. — Нет, черт возьми, Тристан…

По-прежнему находясь в состоянии шока, Теодора молча смотрела на него, крепко прижимая к себе Елену, словно боясь новых выстрелов. Сэр Тристан обвел всех взглядом карих глаз в поисках Теодоры и, увидев, что она в полном порядке, медленно вздохнул.

— Ему попали в спину, — пробормотал Кернс. — Пуля застряла в позвоночнике… Может, нам удастся ее извлечь, но если она задела аорту…

— Надо как можно быстрее доставить его к врачу, — прерывающимся голосом произнесла Эмбер и повернулась к Веронике, Александру и Оливеру, которые никак не могли поверить в произошедшее. — Поторопитесь! Быстро ищите врача, пока не стало слишком поздно! Он теряет много крови!

— Всегда было слишком поздно, — вдруг промолвил сэр Тристан, пристально глядя на Теодору. — Я всегда это знал. Но я… не жалею… ни о чем…

Девушка не могла сдержать слез и зарылась лицом в кудри Елены. Веки сэра Тристана медленно опустились, Кернсы же пытались его поднять, чтобы снять пальто, жилет и рубашку, но время уже истекло.

— Нет, — прошептал полковник, — боже мой, нет… Тристан, прошу тебя, потерпи еще немного…

— Сукин сын! — воскликнула Эмбер, обрушивая удар за ударом на брусчатку. — Клянусь, что ты за все заплатишь, даже это будет стоить нам жизни! Я убью тебя собственными руками!

— Полковник, — начал помрачневший Александр. Ни Оливер, ни Лайнел были не в силах вымолвить ни слова, Вероника беззвучно плакала. — Я… понимаю, что это может показаться бестактным с моей стороны, но… боюсь, мы все еще подвергаемся серьезной опасности.

— Да, — с трудом произнес Кернс. — Благодарю за напоминание, профессор.

Было странно видеть этого гиганта дрожащим словно ребенок. Он подошел к дочери, пытаясь оттащить ее от тела сэра Тристана, не обращая внимания на протесты.

— Эмбер… нам пора уходить. В любой момент могут появиться еще наёмники.

— Ты же не думаешь, что мы можем бросить его здесь. — Эмбер посмотрела на отца неверящим взглядом. — После всего, что он сделал, после того как он жизнь отдал за нас?!

— Знаю, что это звучит ужасно, но у нас нет времени им заниматься. Мы должны исчезнуть отсюда как можно быстрее, чтобы они не напали вновь на наш след.

— Пусть! Я хочу, чтобы они поплатились за то, что сделали!

И все-таки им ничего не оставалось, кроме как пуститься в путь, глотая слезы. Александр и Вероника, поддерживая Оливера за плечи, с максимально возможной скоростью последовали за Кернсами по улице Шейнерова, держа в руках спасенный от огня багаж. Лайнел одной рукой подхватил Елену, второй потянул за собой Теодору, которая словно приросла к земле.

Пылая в ночи словно факел, гостиница выбрасывала в небеса клубы сажи и пепла, которые, оседая, окрашивали в черный цвет снег и лицо сэра Тристана. «Идем,»— прошептал Лайнел, увлекая за собой Теодору, и они присоединились к остальным в конце улицы, чтобы продолжить свой путь к «Трем крестам».

Эмбер забрала у Теодоры пистолет и вместе с отцом отслеживала нет ли за ними погони. Спотыкаясь и падая на льду, они поднялись к церкви, все такой же пустынной, как и накануне, и друг за другом проникли внутрь вслед за державшим лампу Александром. Похоже, внутри никого не было, каменные плиты находились именно там, где их оставили во время предыдущего визита. Совместными усилиями путники освободили проход и вошли. Оказавшись по другую сторону, в окружении покойников, они постарались завалить проход самыми тяжелыми глыбами, чтобы обезопасить себя. Лишь когда исчез последний луч света, все поняли, что это может оказаться как спасением, так и приговором: они добровольно похоронили себя заживо вместе с Шварценбергами.

ЧАСТЬ 4

«Уста Ада»

Глава 21

Есть такая тишина, которая бывает только на кладбищах, потому что происходит она от отсутствия не звуков, а жизни. Заключенные в недрах замка, окруженные гробами, паутиной и крысами, молча обменивались взглядами, пытаясь восстановить дыхание. В словах не было необходимости: всеобщая боль была столь осязаемой, что хоть ножом её режь.

Эмбер положила последний камень на импровизированную стену и облокотилась об нее спиной. По лицу текли слёзы, а когда девушка попыталась их смахнуть, то испачкалась присохшей к костяшкам пальцев кровью.

— Началось, — произнес Кернс, голос его дрожал также, как и тогда, когда они находились у дымящейся гостиницы возле тела павшего товарища. — Мы уже потеряли одного из наших… Полагаю, прозвучит глупо, но … я думал, что пока мы все держимся вместе, у нас есть все шансы одолеть Драгомираски…

— У нас все еще есть этот шанс, — тихо отозвался Александр. — Не думаю, что сэр Тристан одобрил бы, если мы сейчас признаем поражение.

— Но нам ни к чему и дальше следовать вместе, — с увлажнившимися глазами сказал Оливер. — Случилось то, чего я опасался с момента начала нашей поездки, мы пересекли черту, которую я провел давным-давно. Я не могу позволить вам подвергать себя риску, сопровождая меня. Так или иначе, все мы вовлечены в дела Драгомираски, но это мою дочь он похитил, поэтому именно я и только я должен подставлять свою шею ради ее спасения. Вам следует уйти прямо сейчас, чтобы …

— Мы уже поняли, что у тебя склонность к героизму, — похлопал его по плечу Лайнел. — А теперь хватит пороть чушь и продолжим дальше.

— Я согласен с Лайнелом, — поддержал его профессор. — Мы едва знакомы, но было очевидно, что сэр Тристан благородный человек. Допустить, что он погиб зря, значило бы оскорбить его память.

Кернс кивнул, в его глазах стояли слёзы. Теодора, державшая Елену на руках, пока Лайнел помогал двигать каменные глыбы, опустила девочку на землю.

— Но этого не должно было случиться. Предполагалось, что мы в безопасности, а Константин не появится до завтрашнего утра, — она провела рукой по измазанному сажей лбу. — Почему нам так не везет?

— Не везёт? — воскликнула Эмбер и подошла к девушке, сжав кулаки. — Да как ты смеешь говорить такое в отношении смерти Тристана?

— Что ты имеешь в виду? — Теодора удивленно распахнула глаза. — Ты обвиняешь меня в…

— Именно. Тебя. Ты, твоя красота и очарование свели его с ума много лет назад. Неужели было так обязательно опутывать его снова?

— Мисс Кернс… — попытался остановить ее встревоженный Александр.

— Но я ни в чём не виновата! — закричала оторопевшая Теодора. Она посмотрела на остальных, словно умоляя поддержать ее. — Я не просила его умирать за меня!

— В этом не было необходимости! Тристан готов был сделать это хоть тысячу раз! Если бы ты не вышла тайком за своим отродьем, то никому не пришлось бы его спасать!

— Может, хватит уже молоть чепуху? — взревел Лайнел, заставив вздрогнуть всех, включая Теодору. Он прожег взглядом Эмбер: — Вам не кажется, что Теодоре и так уже достаточно плохо из-за случившегося? Чего вы добиваетесь, обращаясь с ней таким образом?

— Леннокс, не лезьте, — ответила покрасневшая от ярости Эмбер. — Как бы вы ее не защищали, все равно знаете, что я права! Тристан бы не…

— Сэр Тристан погиб, потому что один из наёмников этого сукина сына выстрелил ему в спину! Это лишь случайность, что именно он первым бросился спасать нашу дочь, но если бы первым поднялся я, то был бы сейчас на его месте!

— Он прав, Эмбер, — прошептал Кернс. Его дочь, не веря своим ушам, обернулась к нему. — Нравится нам это или нет, но мы все вовлечены в войну с Драгомираски. А в любой войне потери неизбежны.

— Но … но это не… — Эмбер никак не удавалось привести в порядок свои мысли. Дрожащими руками она провела по своим волосам. — Он был хорошим человеком! — воскликнула она. — Проклятье…

— Вы тоже, поэтому я уверен, что вы, не колеблясь, заслонили бы собой Веронику, выстрели в нее один из этих ублюдков, — ответил Лайнел. — Думаете, было бы справедливо, если бы ваш отец до конца своих дней ненавидел бы ее за вашу смерть?

Эмбер открыла было рот, но так и не нашлась что ответить. Стоявшая рядом Вероника с силой сжала ей руку, и девушка обреченно покачала головой. Елена молча взирала на них, ухватившись за ногу Лайнела. Наконец, Александр произнес:

— Думаю… как бы нам ни было больно, мы должны продолжать. Единственное, чего мы можем добиться ссорами это то, что жизнь сэра Тристана будет отдана зря.

— Вы правы, профессор Куиллс, — полковник провел своей ручищей по глазам, тряхнул головой и вновь обрел командный голос. — Благодаря ему, мы выиграли несколько бесценных часов. Стоит посвятить их исследованию этого места.

Его слова побудили всех встрепенуться и приняться за дело. Казалось, за ними тянется невидимый шлейф дыма от костра, все еще пылающего на месте гостиницы. Теодора, слишком подавленная, чтобы разговаривать, вновь подхватила на руки Елену. Лайнел потянул их за собой вслед за несущим лампу Александром. Остальные, убедившись, что проход надежно замаскирован, замыкали шествие.

Усыпальница ничуть не изменилась с момента их предыдущего визита. Они вновь двинулись мимо похожих на плакучие ивы гроздья паутины, разглядывая тянущиеся по обеим сторонам ряды эффигий Шварценбергов. Теодоре пришлось покрепче прижать к себе девочку, пытавшуюся потрогать надгробия. Когда они достигли противоположной стороны зала, профессор порекомендовал повнимательнее смотреть под ноги, прежде чем начать подниматься по винтовой лестнице.

Жутковато было идти во мраке, со всеми этими статуями и убранством, то и дело появляющимися из ниоткуда по мере того, как на них попадал свет лампы. Путники пересекли часовню, которая сильно отличалась от описания Александра: крестильная купель обрушилась, алтарь лишился серебряной отделки. Спустившись по лестнице, они оказались в широком коридоре, по которому Либуше вела Адоржана в видении профессора. Здесь также царило полное запустение и тьма.

— В прошлый раз на стенах были закреплены факелы и повсюду сновали слуги, — пояснил Александр, поднимая руку повыше, чтобы осветить потолок, покрытый пылью и трещинами. — Все они несли подносы с едой и напитками, так что, полагаю, где-то рядом должен быть зал…

— Думаю, стоит хорошенько исследовать эти помещения, — сказала его племянница. — Возможно, нам удастся выяснить причину почему Шварценбергам пришлось покинуть свой дом.

— Прежде, чем мы этим займемся, стоит взглянуть на источник, о котором рассказывал профессор Куиллс, — предложил полковник. — Александр, вы говорили, он находится недалеко отсюда?

— Да, полагаю, что смогу вспомнить как и куда шла Либуше. Но зачем вы хотите на него посмотреть?

— Меня интересует не столько сам источник, сколько то, что в нем обитало. Раз уж мы собираемся здесь заночевать, хотелось бы проверить, есть ли тут все еще существо, наводившее ужас на Либуше, если мы, конечно, в состоянии его обнаружить.

Не говоря ни слова, Александр вновь поднял лампу и возобновил свой путь, поворачивая по коридорам то направо, то налево, хотя без ковров и прочей обстановки, ориентироваться было гораздо сложнее. Несколько раз он ошибался и приходилось возвращаться назад, но вот, наконец, они добрались до ведущей к подземному озеру лестницы.

Без факелов в пещере было совсем темно и поверхность воды, отражающая свет лампы, едва виднелась по правую сторону. Решетка, которую Либуше открывала своим ключом, отсутствовала.

— Вот что девушка называла «Устами Ада», — разъяснял Александр, продвигаясь к озеру по тропе, пролегающей среди сталактитов и сталагмитов. — А вот здесь, — он остановился около плоского камня, расположенного у по-прежнему бурлящего, выделяющего пар водоема, — она стояла.

— Похоже, все остальные минеральные источники Карловых Вар являются ответвлениями именно этого, основного, — задумчиво произнес Кернс. — Люди забыли о нем.

— Судя по тому, что говорила Либуше, общественные источники, которыми пользуется население Карловых Вар, не такие чистые, как этот, но зато в них нет никаких непонятных бестелесных существ… призраков, демонов, называйте, как хотите.

— Вроде, ты говорил, что тоже смог ощутить присутствие иных существ? — спросила Вероника, оглядываясь по сторонам, — этих женских духов, как их там, русики… рукалсики…

— Русалки, — тихо поправил ее Оливер. — Девушки-утопленницы из славянской мифологии. Я читал про них, когда искал информацию о банши.

— Кем бы они ни были, не похоже, чтобы они оставались в этой пещере все эти четыре сотни лет, — заключил профессор. — Когда я находился здесь с Либуше и Адоржаном, чувствовал потоки холодного воздуха, которые я соотнес с присутствием русалок, но, когда видение исчезло, пропали и потоки. Сейчас мы являемся единственными обитателями замка наряду с крысами.

Уяснив для себя этот вопрос, они вернулись обратно на верхние этажи, чтобы поискать наименее разрушенную комнату и оставить там вещи. Найти приемлемое место оказалось непросто, но в конце концов они остановились на прилегающем к часовне караульном помещении. Изначально Александр предложил разместиться в уже знакомом ему большом зале, но при более пристальном обследовании помещения было обнаружено крысиное гнездо, обитатели которого с визгом бросились врассыпную, а часть стен оказалась разрушенной. В караульной Кернсам удалось развести огонь, чтобы можно было получше осмотреться вокруг, Александр и Лайнел вытащили из поклажи часть одеял и расстелили их рядом с полуистлевшими останками опрокинутого стола. Оливер стоял, прислонившись к стене, тщетно пытаясь скрыть от окружающих свое разочарование от того, что по-прежнему не удавалось найти ни следа пребывания Хлои. Вдруг Лайнел наклонился и поднял что-то с пола.

— Твист, взгляни, — сказал Лайнел. Профессор в этот самый момент присоединился к Кернсу, чтобы помочь поддержать огонь, уже начавший потихоньку прогревать помещение. Оливер увидел на ладони Лайнела маленький кубик из крашенного дерева. — Знаешь, что это?

— Игральная кость? — предположил заинтригованный Оливер, беря в руки вещицу, чтобы повнимательнее ее рассмотреть. — Где ты ее взял?

— Вот тут, у ножек стола. Мне стало любопытно, как могла она сохраниться здесь на столько лет, а потом задумался — сколько лет на самом деле она тут лежит?

— Понятия не имею, о чем ты, — Оливер окинул взглядом комнату. Не осталось никаких ценных вещей, но на стенах сохранились металлические кольца и перекладины из тех, на которые когда-то вешали штандарты. — Что же здесь произошло, почему все ушли?

— Может быть, из-за практически уничтожившего город пожара? — предположила Вероника. — Возможно, он начался так внезапно, что обитатели замка сбежали, чтобы никогда больше не возвращаться?

— Звучит убедительно для обычного, традиционного замка, — ответил Оливер. — Но напомню, что мы находимся под землей и огонь не мог сюда добраться. Должна быть иная причина, пока нам неизвестная. Что-то, похуже огня.

Лайнел пожал плечами и убрал в карман возвращенную Оливером находку. Вместе с Вероникой он подошел к расточавшему все больше тепла очагу и поискал глазами Теодору. Она стояла на коленях подле Елены в противоположном конце зала. Лицо девочки было так перепачкано сажей, что мать достала платок и пыталась ребенка отмыть, не обращая внимания на сопротивление с ее стороны. Теодора мельком взглянула на остановившегося рядом с ними Лайнела.

— Я смотрю, что все мы выглядим сейчас примерно одинаково, — сказал он ей, — мы похожи на цыган.

— Что ж, на данный момент это наименьшая из наших бед. Пока мы остаемся в живых, мне без разницы, будь мы хоть с ног до головы покрыты паутиной.

— Думаю, ты права.

— И еще, спасибо, что встал на мою сторону, когда…

— Не бери в голову, Дора. Ты же понимаешь, что я сделал это вовсе не ради утешения, а сказал то, что есть на самом деле.

Девушка изо всех сил пыталась сохранять спокойствие, но Лайнел видел, что глаза ее заволокла пелена боли. Он потянул Теодору за руку, привлек к себе и заключил в объятия.

— Ну же, иди ко мне, — и когда девушка положила голову ему на плечо, тихо произнес: — Эмбер вовсе не думает так, как тебе сказала. Не обращай внимания.

— Но, может, она права, — пробормотала девушка. — С тех пор, как Константин решил со мной покончить, я только тем и занимаюсь, что пересекаюсь с людьми, которых использовала в прошлом. Моя нынешняя зависимость от них заставляет меня чувствовать себя виноватой. Но случившееся с сэром Тристаном превзошло все наихудшие опасения. Я приговорила его к смерти в тот момент, когда он меня полюбил…

— Дора, я серьезно, это всего лишь несчастливое стечение обстоятельств. Ты же слышала, что я ответил Эмбер — на его месте мог оказаться и я.

— Даже представить это боюсь, — слабым голосом произнесла Теодора и обняла его так, что чуть не лишила дыхания. — Если бы это случилось с тобой… если бы я потеряла тебя, Лайнел, я…

— Я цел и невредим, — успокаивал Лайнел, поглаживая ее по спине. — Ты прекрасно знаешь, что мы — крепкие орешки. Мы пережили пустыню, банши, Миссисипи… Разве может с нами справиться какой-то стрелок?

Он почувствовал, как Теодора улыбнулась ему в шею и хотел продолжить разговор, но заметил, что Елена наблюдает за ними с лукавой улыбкой.

— Может, я вообразил невесть что, но, по-моему, наша дочь над нами смеется.

— Все может быть, — Теодора слегка отстранилась от него и взглянула на девочку. — Ты даже не представляешь, насколько она на тебя похожа. У нее ни стыда, ни совести, — тут она увидела, что Кернс жестом подзывает ее к себе, — ты можешь побыть с ней немного?

— Побыть с ней? Подожди, Дора, я не умею управляться с детьми, я никогда не…

— Если ты считаешь, что можно «управиться» с такой занозой как эта, значит тебе есть еще чему поучиться, — ответила девушка. — Если ты сможешь ее занять на некоторое время — уже хорошо.

Поцеловав его в губы, Теодора присоединилась к остальным, а Лайнел остался в полной растерянности. Не имея ни малейшего понятия с чего начать, он повернулся к Елене и увидел, что девочка по-прежнему пытливо его разглядывает.

— Ну что, — начал Лайнел, присев на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с малышкой. — Наконец-то мы вместе, ты и я. Полагаю, тебе есть о чем меня расспросить…

Елена продолжала молчать. Как, черт возьми, он должен общаться с трехлетней девчушкой, которая, помимо всего прочего, еще и ни слова не знает по-английски. Огромные карие глаза так внимательно на него смотрели, что Лайнел поневоле предположил, уж не считает ли она его полным идиотом? Мужчина и подумать не мог, что когда-либо его настолько будет волновать мнение женщины о нём.

— Думаю, нам придется попросить твою маму поработать переводчиком, — произнес он, признавая свое поражение. Елена потёрла лицо, еще больше размазывая сажу, и Лайнел взял платок Теодоры, чтобы ее вытереть. — Ладно, английский не сработал. Надеюсь, венгерский не так уж и сложен. Справился же твой дядя Оливер с дюжиной языков, когда был еще сосунком. Может, и я…

— Add ide a kalapot (Дай мне шляпу, — венг.), — вдруг сказала девочка, протягивая ему руки.

— Венгерского тоже не надо? Как же нам тогда общаться, языком жестов? Или один удар означает «да», два означают…?

Он умолк, когда Елена потянула его за руки. Лайнел не сразу, но понял, что она просит его наклониться. Когда он подчинился, девочка схватила его шляпу и, улыбаясь во весь рот, водрузила себе на голову. Головной убор оказался так велик, что накрыл девочку до подбородка. Не переставая улыбаться, Елена сдвинула шляпу назад и Лайнел почувствовал, как у него внутри вдребезги рассыпалось нечто, о существовании чего он даже не подозревал.

— Знаешь, что я тебе скажу, Елена Леннокс? Ты — маленькая воришка и когда ты подрастешь, мы отлично проведем время, опустошая египетские гробницы, — он поцеловал девочку в щечку, и та рассмеялась. — От тебя сплошные преимущества: ты такая маленькая, никому и в голову не придет, что ты бегаешь повсюду, таская ушебти[1], чтобы передать их потом папочке. Я уже сейчас вижу прибыль, но если не получится, мы вполне можем стать контрабандистами или даже пиратами…

— Аплодисменты для лучшего отца в мире, — послышался голос Оливера, вытаскивающего из багажа провизию. — Ты именно тот пример для подражания, который так ей необходим.

— Ты просто боишься, что моя дочь одолеет твою, Твист. У Хлои нет никаких шансов. Я уже видел, как Елена работает этими кулаками, — Лайнел ухватил девочку за запястья и поднял её руки вверх, — еще чуть-чуть и я смогу взять ее с собой на бокс.

— Я рад, что вы восприняли отцовство с таким энтузиазмом, Леннокс, но у нас сейчас есть более срочные дела, — прервал его полковник, чем привлек всеобщее внимание. — Для начала, мы даже не знаем как на нас вышли эти наёмники.

— Да, очень странно, что они так точно знали, где мы остановились, — присоединилась Вероника. — Как нас могли найти в первый же день?

— Я только об этом и думал, пока мы поднимались в гору, — отозвался ее дядя. — Может, кто-то узнал нас, пока мы шли по городу? Когда я ждал вас в фойе гостиницы, то просмотрел периодику: новость об убийстве князя по-прежнему во всех газетах, в том числе с фотографиями Теодоры.

— А как насчет хозяйки гостиницы? — тихо спросил Оливер. — Как думаете, могла ли именно она поднять тревогу, если узнала Теодору по фотографиям?

— Учитывая, что произошло потом, это маловероятно, — возразил Лайнел, не выпуская из рук Елену. — Странный способ отблагодарить за информацию, даже для Драгомираски.

— Действительно, вряд ли эта несчастная женщина являлась его шпионкой, — согласился Кернс. — Сомневаюсь, что у него повсюду столько агентов.

— Что ж, на этот вопрос могла бы ответить одна из нас, — вставила слово все еще хмурая Эмбер. — Нам невероятно повезло, что сейчас с нами та, кто когда-то находилась по другую сторону и может сообщить нам множество полезной информации.

— Неужели вам больше не к чему придраться, мисс Кернс? — холодно ответила Теодора. — Дальше что? Скажете, нас сдала приемная семья Елены?

— Они вызывают гораздо больше подозрений, чем какой-нибудь случайный житель Карловых Вар. В конце концов, они работали на Драгомираски, обслуживая вас во время беременности!

Теодора ограничилась раздраженным взглядом. Оливер, тем временем, обратился к полковнику:

— Вспоминаю сейчас наш сегодняшний поход на почту. Есть ли вероятность того, что кто-то подслушал наши переговоры с Жено и моей семьей?

— Вряд ли, лорд Сильверстоун. Здание прекрасно охраняется и ничего подобного произойти не могло. Даже если предположить, что нас узнали, я вас уверяю, маловероятно, чтобы они дожидались нашего возвращения в гостиницу, скорее задержали бы нас сразу и бросили в темницу.

— Не хотел бы я услышать такой комментарий по дороге сюда.

— Вы позабыли об еще одном подозреваемом, — вмешался Лайнел. — Хотя вряд ли кому-то из нас охота предположить, что именно он стоит за всем этим.

— Кого ты имеешь в виду? — спросил Кернс.

— Жено, полковник. Я постоянно слышу от вас, что он является нашим лучшим козырем в противостоянии Драгомираски. Но почему вы так уверены, что он действительно на нашей стороне? — Лайнел повернулся к Теодоре. — Еще несколько дней назад он считался идеальным дворецким, человеком, до мозга костей преданным династии, при этом регулярно поставлял информацию врагам князя. С чего вы решили, что вам он предан больше, чем Драгомираски?

— Даже не знаю, — растеряно ответила Теодора. — Все, что касается Жено, сбивает меня с толку и я не знаю, чего можно от него ожидать. Я считала его одним из немногих своих друзей, требовательным учителем и защитником…

— Учитель, который приказал тебя пристрелить, — напомнил Лайнел.

— Но у него не было выбора, — вступился Оливер. — Я слышал сегодняшний разговор полковника и помню, как Жено говорил, что ему стоило неимоверных усилий отдать тот приказ, даже зная, что Теодора более чем способна выжить, даже в такой ситуации.

— Ой, ну ты прямо сама наивность, честное слово. Что еще он мог нам сказать, чтобы не вызвать подозрений?

— Жено на нашей стороне, Леннокс, — заверил полковник без тени сомнений в голосе. — Мы знакомы очень давно, и он сполна доказал свою преданность нашему делу. Я уверен, что мы можем ему доверять.

— Если мы не можем доверять даже друг другу, то как должны доверять кому-то еще? — мрачно заключила его дочь. — Не стоит об этом забывать.

— Любопытно, что об этом говорите именно вы, — с явным сарказмом отреагировала Теодора.

В воздухе повисла напряженная пауза, Кернс устало вздохнул. Пламя очага отбрасывало на стену огромную тень полковника, делая его похожим на титана[2].

— Ладно, рано или поздно мы все выясним, если нам удастся продержаться в живых достаточно времени. Однажды, мы заставим Драгомираски заплатить за все.

— Но не совсем так, как мы планировали изначально, — продолжила Эмбер. В свете огня глаза ее сверкали словно рубины. — Раньше мы бы удовлетворились спасением дочери лорда Сильверстоуна и оглаской всех его деяний на весь мир, чтобы все узнали о его мнимой смерти, — девушка обессилено опустилась на пол. — Теперь я считаю, что он заслуживает того, чтобы его фарс стал реальностью.

— Ты же не собираешься … — начала было Вероника, не веря своим ушам.

— Отомстить за смерть Тристана так, как он того заслуживает. Именно так. Неужели мы будем и дальше смотреть, как вокруг нас ползает скорпион, вместо того чтобы раздавить его раз и навсегда?

Эмбер окинула взглядом собравшихся, доставая из кармана платок, чтобы перебинтовать разбитые в кровь костяшки пальцев. Александр ничего не ответил, Оливер пробормотал что-то о том, что главное спасти Хлою; Лайнел и Теодора молча обменялись красноречивыми взглядами.

— Придет время — решим, что делать, — подвел черту Кернс, потрепав дочь по плечу. — А пока мы должны немного отдохнуть, чтобы начать исследовать оставшуюся часть замка. Думаю, именно здесь находится ключ к тому, что произошло с Драгомираски, благо у нас все еще остается достаточно форы перед князем, — он перевел взгляд на Лайнела: — Не поделитесь со мной вашей флягой, Леннокс?

Немного удивленный Лайнел достал из кармана флягу и протянул ее полковнику. Кернс со словами «за Тристана» сделал глоток и передал флягу дочери, та последовала его примеру и вручила ее Веронике. Последующие несколько минут эти два слова снова и снова литанией[3] звучали в караульной. Теодора оказалась последней в это цепочке, но, когда она повернулась к Лайнелу, чтобы вернуть ему флягу, тот покачал головой. На коленях у него по-прежнему сидела Елена. Теодора поняла его без слов: теперь у него есть ради чего бороться — ради кудрявой головки, которая приникла к его груди именно там, где раньше обычно хранился джин.

——

[1] Ушембти (егип. љwbtj или wљbtj «ответчики») — статуэтки, которые в Древнем Египте помещались в могилу, с тем чтобы они выполняли необходимые обязанности по отношению к умершему. Изготавливались из дерева, камня, терракоты или фаянса.

[2] Титамны (др. — греч. Фйфᾶнет, ед. ч. ФйфЬн) — в древнегреческой мифологии божества второго поколения, дети Урана (неба) и Геи (земли). Их шесть братьев и шесть сестёр-титанид, вступивших в брак между собой и породивших новое поколение богов: Прометея, Гелиоса, Муз, Лето и других.

[3] Литамния (лат. litania от греческого греч. лйфЮ, означающее «молитва» или «просьба») — в христианстве молитва, состоящая из повторяющихся коротких молебных воззваний.

Глава 22

— Мама, смотри, я уже почти научилась управлять этой штукой. Я тоже учёный!

— Роксана, сколько можно тебе говорить, нельзя играть с папиными изобретениями, — пожурила ее Беатрис, беря на руки. — Если папа просит тебя держаться от них подальше, значит на это есть причины.

— Но я же просто смотрела. Посмотри сколько тут кнопочек. Как думаешь, что будет, если я нажму вот эту? — девочка потянулась к последней кнопке. — Я тоже увижу привидений?

«Уходите оттуда, пока не поздно, — попытался крикнуть Александр, чувствуя, как сжимается горло. — Я не позволю, чтобы вы вновь расплачивались за мои ошибки! Не хочу, чтобы вы погибли!» Но голос его не слушался, и профессор уже начал впадать в отчаяние, когда что-то выдернуло его из кошмара, причем так жестко, что поначалу он не мог сориентироваться, где находится. Постепенно Александр вспомнил, что они вернулись в замок Шварценберга, бегло осмотрели опустевшие залы и не нашли ничего, что помогло бы понять, что здесь произошло. Затем организовали ужин, состоящий из хлеба и холодных закусок и решили отдохнуть пару часов. Полковник вызвался первым постоять на часах. Александр вновь прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, чтобы не тревожить остальных. В сумраке караульной, нарушаемом лишь углями костра, силуэты Беатрис и Роксаны стали бледнеть, пока не затерялись вновь в стране сновидений.

Ему понадобилась целая минута, чтобы понять, что разбудила его музыка. Первое, о чем он подумал, это почему остальные не спят и откуда они набрались достаточно хорошего настроения, чтобы петь. Но проснувшись окончательно, Александр понял, что звуки исходили вовсе не со стороны его товарищей: это был отзвук струнных инструментов. Растерянный, он приподнялся на локте, чтобы прислушаться повнимательнее и понял, что мелодия доносится не из караульной.

Профессор затаил дыхание. «Неужели это происходит снова? Ещё одна проекция?» На противоположной стене помещения появился какой-то отсвет, но Александр не мог определить, что это, пока не надел очки. Он увидел, что одна из стен ведущего к часовне коридора отражала мерцающий свет огня и именно оттуда слышалась мелодия, как он понимал, лютни.

Александр сглотнул и огляделся вокруг, но его друзья спали, совершенно не подозревая о происходящем. В нескольких метрах от него виднелись силуэты Оливера и Вероники, чуть подальше лежал Лайнел, на левом плече которого пристроилась Теодора, а на правом — Елена. По другую сторону полковник, опираясь спиной об арку, охранял один из выходов и тихо разговаривал с Эмбер. Поначалу Александр хотел к ним подойти и показать, что происходит, но вдруг ему пришло на ум, что если они до сих пор не услышали музыку и не увидели свет, то, скорее всего, проекцию видел только он. И что делать, если странное видение исчезнет, как только он приблизится к источнику звука и света.

«Это самое странное из всего, что я делал в своей жизни», — задумался профессор и осторожно встал, стараясь не шуметь. Он обошёл сложенные вместе чемоданы, осторожно перешагнул через ноги Лайнела, пребывавшего, судя по храпу, на седьмом небе. К тому времени, как Александр покинул зал, разбудившая его песня сменилась другой, гораздо более веселой, чем-то вроде контрданса[1]. Звук усиливался по мере продвижения профессора по коридору, в котором вновь появились гобелены и вставленные в железные кольца факелы.

Он нисколько не удивился, что источником всего этого гула оказался тот самый большой зал, абсолютно пустой буквально пару часов назад. Войдя в зал, Александр замер на пороге, ошеломленный количеством народа, сидящего за расставленными в форме буквы «П» столами. Ниши и увешанные большими штандартами стены были в целости и сохранности.

Помещение освещалось благодаря уставленным свечами люстрам, с которых прямо на ковры капали восковые слёзы. В оранжевом свете от свечей сверкали туалеты дам и расшитые золотом хубоны [2] кавалеров. «Свадебный пир Либуше и Адоржана, — догадался профессор, отходя в сторону и давая дорогу слуге с подносом, хоть и знал, что никто его не видит. — Оба должны быть где-то здесь.»

Александр прошел по периметру зала, пытаясь обнаружить среди гостей светлые, почти белые волосы. Через пару секунд ему это удалось, но это оказался не Адоржан: за центральным столом сидели двое очень похожих на него мужчин, но более крупного телосложения и с роскошными усами. «Скорее всего, это его отец и старший брат… кажется, Маркуш?» Оба склонились к третьему, краснощекому мужчине, возглавлявшему стол, которого Александр определил как отца Либуше. Ему стало интересно, здесь ли сейчас три мадьярских рыцаря, о которых они узнали во Франции, и тут он увидел позади правого стола те самые светлые волосы: Адоржан направлялся к даме, которая наблюдала за танцующими между столами гостями, подперев переплетенными пальцами подбородок. Она была одета во все черное, за исключением белого чепца, делавшего женщину похожей на монахиню. Александр присоединился к ним в тот момент, когда улыбающийся Адоржан наклонился, чтобы коснуться губами руки дамы.

— Госпожа Дороттья Канизай, вы и представить себе не можете, как я польщён вашим присутствием, — поприветствовал явно обрадованный Адоржан. — Мне говорили, что снег сделал дорогу из Шарвара почти непроходимой.

— Мало же вы доверяете моей дружбе, если полагаете, что подобные препятствия в силах помешать мне присутствовать на вашем бракосочетании, — улыбнулась женщина и показала свободное место подле себя. — Присядьте, пожалуйста, ненадолго, если вы не против провести ваше драгоценное время с несчастной вдовой вместо того, чтобы пригласить танцевать свою прекрасную супругу, дарованную вам Господом.

— На этот счет можете не волноваться. Танцы никогда не были моей сильной стороной, но, похоже, Либуше нашла себе достойного партнера.

Александр проследил за их взглядами и увидел, кружащуюся в танце, смеющуюся девушку в белом одеянии, волосы ее были заплетены в две толстые косы, закрученные по обе стороны головы. Она держала за руки мальчика, ростом едва достигающего ее плеча. Скорее всего, это был ее младший брат, наследник Шварценбергов, которому вскоре суждено погибнуть. В глазах князя читалось обожание, не ускользнувшее от внимания Александра и Дороттьи Канизай.

— Святые небеса, Адоржан… Вы и правда влюблены в эту малышку, верно?

— Так сильно, что, глядя на нее, едва могу дышать, — прошептал он. — Теперь я знаю, что моя жизнь обрела смысл с того момента, как Вацлав Шварценберг решил отправить свою дочь на воспитание в ваш замок. Я никогда не смогу достаточно отблагодарить вас за то, что вы для меня сделали.

— Мне достаточно того, что вы будете счастливы со своей княгиней, — заверила его дама. — Я боюсь, что если все продолжится так, как сейчас, то вскоре у нас будет мало поводов для радости.

Она говорила так печально, что Адоржан удивленно взглянул на нее. Пальцы Дороттьи поигрывали с виноградинкой, соскользнувшей с большого серебряного блюда.

— Новости о продвижении османов распространяются со скоростью чумы. Еще не отгорели пожары в Будапеште, а до Шарвара доносятся ужасные рассказы о грабежах по всей границе княжества. Наш отказ платить дань султану Сулейману лишь подстегнул турков, — она вздохнула и выпустила из рук виноградинку. — Надвигается война, Адоржан. Венгрия в опасности как никогда, вот только народ отказывается понимать, что если мы падём, то с Богемией произойдет то же, что и со всей Европой, если не добьемся помощи. Мы не сможем сопротивляться слишком долго.

— Вы говорили об этом с отцом Либуше? — спросил князь. — И он ответил, что Богемия не станет помогать нам в борьбе против Сулеймана?

— Он выразился не совсем так, но мне стало ясно, что какими бы близкими ни были взаимоотношения между вашими семействами, начиная с сегодняшнего дня, богемцы не хотят иметь ничего общего с вашим кузеном королем Лайошем I [3]. То, что судьба этих земель зависит от правителей Буды[4], по-прежнему кажется им непростительным оскорблением.

— И хуже всего то, что я прекрасно их понимаю, — пробормотал Адоржан. Заметив, что женщина недоумевающе смотрит на него, добавил: — Прошу прощения за откровенность, госпожа, но вы знаете мою позицию касательно междоусобных войн.

— И относительно войн вообще. Вы не представляете, как вам повезло, что ваш брат Маркуш появился на свет на девять лет раньше, да еще и с мечом в руках.

Адоржан приподнял бровь, но промолчал. За центральным столом Александр увидел Маркуша Драгомираски, осушающего бокал вина на пару с восседающей у него на коленях улыбчивой служанкой. Вдруг Вацлав фон Шварценберг встал и знаком приказал музыкантам замолчать.

— Наступил момент истины! — воскликнул он и благородные гости рассмеялись. Девушки, танцевавшие рядом с Либуше, подхватили ее под руки и потащили к выходу из зала, а несколько мужчин направились к столу Адоржана и Дороттьи.

— О, кажется, меня зовут, — взволнованно произнес князь.

— Что ж, не заставляйте себя уговаривать, — улыбнулась дама и ласково провела ладонью по щеке молодого человека. — Наслаждайтесь этой ночью, сегодня вам улыбаются сами небеса.

Адоржан ответил ей сдержанной улыбкой и позволил утащить себя в вихре скабрезных шуток и насмешек в том же направлении, в котором удалилась Либуше и ее свита. Александр направился вслед за ними по коридору, догадываясь о том, что должно сейчас произойти. Было столько народу, что ему пришлось немного отстать, страшась сделать что-нибудь, что позволит его обнаружить. Толпа шла по тем же коридорам, что и Адоржан с Либуше во время предыдущей проекции, только на этот раз все пошли не к Устам ада, а повернули налево к наиболее роскошной части замка. Почти все остановились при входе в зал, который вел к помещению поменьше, где, как предположил Александр, собрались самые знатные гости.

Это были покои с высоченными потолками, почти полностью увешанные гобеленами, с огромным, покрытым золотом и замысловатым узором на изголовье, ложем в центре. Раздвинутые занавеси балдахина навевали мысль о сцене, на которой вот-вот начнется представление, зрителями которого являлись 12–15 человек, стоявших у изножья постели. Среди них находились родители Либуше и Адоржана, увенчанный митрой архиепископ, писарь и несколько оживленно беседующих придворных. Двое слуг помогали князю раздеться, оставляя его лишь в доходящей почти до колен сорочке.

Когда дверь, расположенная по другую сторону ложа, распахнулась и в сопровождении горничных вошла Либуше, по опочивальне пронесся шепот. Распущенные каштановые волосы девушки волнами спускались по сорочке почти достигая пола. Профессор заметил, что лицо ее зарумянилось от смущения, но пылающий взгляд, направленный на Адоржана, безошибочно выдавал истинные чувства. Не произнося ни слова, новобрачные взошли на ложе и легли там бок о бок. Архиепископ осенил их крестом и вознес Господу молитву, прося благословить пару. К счастью, опасения Александра не оправдались: похоже, присутствующие не собирались задерживаться в опочивальне для подтверждения того, что брачная ночь пройдет как полагается и удалились, оставив новобрачных наедине.

Профессор последовал в смежную комнату за писарем, который закрыл за всеми дверь. Александр попытался ее открыть, но не смог. Он с недоумением посильнее подергал массивную дверную ручку, но безрезультатно. «Неужели проекция действует только в этих двух помещениях?» Пришедшая в голову мысль заставила его медленно выпустить из рук кусок металла, который на ощупь казался точь-в-точь, как и современные запоры. Неужели первая брачная ночь Адоржана Драгомираски была настолько важной, что стоило на ней присутствовать? Недоверчиво покачивая головой, профессор вернулся в спальню через все еще открытую смежную дверь, за которой не было слышно ни звука. Да ни одному достопочтенному английскому джентльмену и в голову не придет подсматривать за новобрачными в столь интимной обстановке!

Тем не менее, как бы ни смущала сложившаяся ситуация, похоже, ничего не оставалось, кроме как вернуться обратно. Александр пока не мог понять почему оказался единственным, способным видеть происходящее, но все эти проекции явно происходили по какой-то причине. С чувством глубокого сожаления, он вернулся в спальню и остановился на пороге.

Тем временем, молодые, похоже, полностью преодолели смущение. Адоржан возлежал на Либуше, и они целовались с пылом, который заставлял их все теснее прижиматься друг к другу, превращаясь в единое целое. Руки князя скользили вдоль тела девушки, понемногу приподнимая сорочку и обнажая маленькие груди, которые он с жадностью принялся покрывать поцелуями. Когда губы Адоржана сомкнулись вокруг правого соска, с губ девушки слетел прерывистый вздох, голова откинулась на подушки, глаза зажмурились от неведомого доселе наслаждения. Вскоре девушка приподнялась, ухватившись за его плечи, почти сражаясь с рубашкой, пока не сорвала ее с Адоржана. Князь проделал тоже самое с сорочкой Либуше.

Избавившись от последних преград, влюбленные вновь заключили друг друга в объятия, их взгляды говорили без слов. Адоржан вновь положил девушку на постель. Смущенный донельзя Александр повернулся к ним спиной и попытался не обращать внимания на происходящее, как вдруг:

— А…Адоржан? — каким-то изменившимся голосом произнесла Либуше. Обернувшийся профессор увидел, как та с растерянностью смотрит на супруга. — Ты…?

Александр нахмурился. Адоржан замер, склонившись над девушкой, глядя невидящим взглядом, словно пребывая где-то в другом измерении. Либуше приподнялась на локтях.

— С вами все в порядке? — и, так как Адоржан не среагировал, обеспокоенная девушка села. — Я сделала что-то неподобающее?

— Я… — смог произнести тот. Либуше обхватила ладонями его лицо, но князь по-прежнему не отвечал. Но как только девушка снова попыталась заговорить, его правая рука словно клещами обхватила ее шею, опрокидывая Либуше обратно на кровать. Он сделал это так грубо, что Либуше вскрикнула, а Александр инстинктивно подбежал к алькову.

— Господин мой! — воскликнула девушка, ее глаза округлились от страха. — Что вы делаете? Что слу…? — Князь схватил ее за запястья, лишая возможности двигаться, и принялся раздвигать ей ноги, не обращая внимания на сопротивление. — Нет! — закричала Либуше. — Пожалуйста, остановитесь!

Александр не мог поверить своим глазам, но оставаться безучастным больше не мог. Почти не отдавая отчета в своих действиях, попытался оттащить Адоржана от девушки, но его руки прошли сквозь тело князя, словно через дымку. «Я для них не существую!»

— Не надо! Я не хочу, чтобы это случилось так! — Либуше, похоже, больше пугал пустой взгляд Адоржана, чем то, что он пытался с ней сделать. — Хватит, Адоржан! Это не вы!

Именно последние слова девушки заставили остановиться ее мужа. Дрожа от страха, Либуше наблюдала как он, с искаженным от боли лицом, закрыл глаза. Затем вновь открыл и с приглушенным криком махнул рукой так, словно пытался отогнать кого-то от себя.

Жест лишил Адоржана равновесия, и он рухнул на постель, задев предплечьем одно из позолоченных украшений, обрамляющих ложе. Брызнула кровь, Либуше вскрикнула, прижав ладони ко рту. Поначалу девушка не решалась прикоснуться к Адоржану, но выждав несколько секунд, во время которых было слышно лишь учащенное дыхание, осмелилась тронуть князя за плечо.

От прикосновения князь чуть не подскочил на месте. Он повернул голову к Либуше, во взгляде читалась смесь страха и стыда, которая не оставляла сомнений в том, что Адоржан начал осознавать происходящее.

— Нет, — едва слышно произнес он и закрыл лицо руками. — Нет…

«Что ж, должен заметить, не ожидал от вас столь активного сопротивления, — вдруг прозвучало в помещении. — Жаль, что вы оказались сильнее, чем я думал».

— Нет, — повторил Адоржан, в то время как Либуше хранила полное молчание. — Я знаю, что ты пытаешься сделать, но… ничего у тебя с нами не выйдет, порождение дьявола…

— Адоржан, — дрожащим голосом сказала девушка. — Скажите, что вы говорите не с… с…

Адоржан ей ответить не смог. В спальне раздался хохот, эхом отразившийся в высоких потолках и заставивший танцевать пламя свечей.

«Говорят, что трое — это слишком много, но я с этим не согласен. Мы могли бы организовать чудесную семейную жизнь, если каждый из нас внесет свою лепту. В конце концов, разве наша очаровательная Либуше не окажется в выигрыше при таком раскладе, Ваше Высочество?»

— Замолчи! — выпалил Адоржан, до сих пор не восстановивший дыхание. — Я не знаю, что ты такое и из какого круга ада сбежал, но ты сильно ошибаешься, если думаешь, что своими трюками …

«Я был стар еще тогда, когда твои предки только начали топтать земли, которые вы сейчас называете Венгрией, мой маленький князь. Я гораздо мудрее, чем ты когда-либо мечтал стать и изворотливее чем змеи, которых ты так боишься, не замечая, что в вашем мире существуют вещи намного опаснее. Обладая твоей плотью и кровью, я бы стал совершенно непобедимым, а в роду Драгомираски появился бы представитель, способный вершить истинное правосудие».

— Драгомираски ты не нужен! Может, мы всего лишь люди и смерти нам не избежать, но никогда мы не заключим пакта с демоном!

«Думаешь, я что-то типа Мефистофеля? — голос звучал почти весело, но при этом почему-то внушал еще больший ужас. Александр попятился, пока не уперся спиной в увешанную гобеленами стену. — Пытаюсь тебя поработить только ради удовольствия наблюдать как ты мучаешься от чувства вины? Это было бы глупо, по сравнению с тем, что я предлагаю. Безупречный союз нас двоих: твоего тела и моей сущности».

— Не слушайте его, — всхлипнула вдруг Либуше. Она обхватила дрожащими руками обнаженную грудь Адоржана. — Я даже не знала, что вы можете его услышать… Я была уверена, что все изменится, как только мы …

«Именно так, моя дорогая. Я говорил тебе сотни раз, что это лишь вопрос времени».

— Прочь отсюда! — Почти закричала Либуше из-за плеча молодого человека. — Ты не сможешь уничтожить нас, как ни пытайся! Чтобы ты ни делал, тебе не удастся нас разлучить!

Смех невидимого существа заставил ее содрогнуться.

«Как пожелаешь. Я тебя уверяю, что могу быть очень терпеливым. И у меня, и у твоего князя вся жизнь впереди, чтобы познакомиться поближе. Мы сполна насладимся нашей супругой и неважно, согласен он или нет».

Голос умолк и в спальне воцарилось молчание. Почти целую минуту все оставались неподвижны: профессор застыл, облокотившись о стену, молодая пара, обнявшись, не сводили глаз с того места, откуда совсем недавно доносился голос.

— Что вы делаете? — прошептала, наконец, Либуше, увидев, что Адоржан поднял ее с постели и начал простынями вытирать кровь на предплечье.

— Собираюсь предоставить ждущим снаружи людям то, что они хотят увидеть. К счастью для нас они ничего не заметили, но в любой момент могут войти и поинтересоваться почему мы так замешкались. — Увидев, что глаза Либуше наполнились слезами, он перестал пачкать простыни и подошел к девушке. Обняв ее, Адоржан привлек ее к себе. — Когда мы уберемся отсюда, то, наконец, будем в безопасности, — произнес он крепко обнявшей его Либуше. — Неважно сколько придется ждать, чтобы быть вместе. Я скорее умру, чем причиню вам боль.

— Мне очень жаль, — пробормотала девушка, уткнувшись в обнаженное плечо князя. — Мне так жаль…

По спальне пронесся невидимый вихрь, потушив одну за другой все свечи, тени вновь овладели замком и Александр оказался во тьме, в которой раздавалось эхо слов Либуше: «Мне так жаль…»

————

[1] Контрданс — старинный британский танец, в котором пары танцуют в две линии, стоя лицом друг к другу

[2] Хубон — разновидность куртки

[3] Людовик Великий (венг. I. (Nagy) Lajos), согласно венгерской традиции Лайош Великий, согласно польской Людвик Венгерский польск. Ludwik Wкgierski; 5 марта 1326, Вишеград, Венгрия — 11 сентября 1382, Трнава, Словакия) — король Венгрии с 16 июля 1342 года (коронация 21 июля 1342 года под именем Лайоша I), король Польши с 17 ноября 1370 года до момента своей кончины. Происходил из Анжуйской (Анжу-Сицилийской) династии.

[4] Бумда (венг. Buda, сербохорв. Budim, Будим, словацк. Budнn, тур. Budin), Омфен (нем. Ofen)[1] — западная часть венгерской столицы Будапешта на правом берегу Дуная, бывшая изначально отдельным городом. Буда была столицей Венгрии с 1361 года до вхождения в Османскую империю в 1541 году, после чего новой столицей стала Пожонь (сегодняшнее название — Братислава, столица Словакии).

Глава 23

— Что ж, явно не самая лучшая первая брачная ночь в истории, верно? — сказал Лайнел.

Казалось, они едва сомкнули глаза, когда их разбудили крики Александра, доносившиеся из недр замка. Понадобилась почти четверть часа, чтобы его найти, так как залежи обломков в коридорах и полуразрушенное состояние помещений существенно затруднили поиски дезориентированного профессора, не имевшего ни малейшего понятия как он оказался в бывшей хозяйской спальне. Наконец, Александра нашли и препроводили в помещение для охраны, где он, обессиленный, присел на уступ и рассказал товарищам о пережитом. Разумеется, они были изумлены не меньше, чем он.

— Что ж, брак по договоренности превратился в нечто большее для Либуше и Адоржана, — заключил полковник. — Почему их семьи были так заинтересованы в этом союзе?

— Полагаю, по политическим мотивам… Когда Адоржан разговаривал с этой дамой из Шарвара, Дороттьей Канизай, у меня создалось впечатление, что взаимоотношения между Богемией и Венгрией были не такими уж и радужными, в первую очередь из-за того, что первая находилась под контролем венгерских монархов, с которыми Драгомираски находились в родстве. Думаю, брак между Драгомираски и Шварценбергами должен был сгладить напряженные отношения.

— Дороттья Канизай, — задумчиво повторила Теодора. — Наконец-то я поняла почему Драгомираски так эмоционально о ней говорил. Должно быть, она была их влиятельным союзником.

— Думаю, Адоржан считал ее практически членом семьи, — добавил Александр. — По правде говоря, не удивлюсь, если и имя он тебе выбрал в качестве своего рода дани уважения по отношению к ней. Имена «Теодора» и «Дороттья» означают одно и тоже — «Божий дар».

От удивления девушка не нашлась что сказать. Кернс вздохнул:

— Если честно, какую бы антипатию я к Драгомираски не испытывал, не могу не пожалеть парня. Он явно очень любил Либуше.

— К сожалению для него, да — ответил ему профессор. — Я уверен, что он не смог бы оказать столь сильное сопротивление тому существу, кем бы он ни был, рассматривая брачный союз лишь в качестве политического альянса. Именно обожание Адоржаном Либуше заставило демона так одержимо желать ее. Ему была невыносима мысль о том, что кто-то еще познает наслаждение от обладания девушкой. Именно поэтому, он искушал Адоржана как Мефистофель Фауста, предлагая власть в обмен на тело. «Обладая твоей плотью и кровью я бы стал совершенно непобедимым…»

— Странно, что ему втемяшилось получить именно эту девушку, — произнес Лайнел, усаживаясь между Александром и Еленой, которая терла глаза, пытаясь понять почему ее разбудили. — Да, красива, но она была совсем девчонкой. В замке наверняка были сотни гораздо более аппетитных женщин, которых можно было соблазнить!

— Возможно, дело в том, что только она могла его слышать, — предположила Теодора.

— Адоржан тоже мог, — напомнил им Оливер. — Кто знает, может, он всегда обладал этим даром, но не знал об этом, пока не прибыл в Карловы Вары.

— Да что же такое здесь происходит, если каждый начинает видеть всякое лишь ступив на эти земли? — спросил Лайнел. — Вон как это и с Александром произошло.

— Я уже говорил вам, что никогда не обладал такими способностями, — ответил упомянутый профессор. — Я вас уверяю, что и сам не понимаю, что происходит. В случае обычных проекций, вы все могли бы это видеть.

— Может, эти проекции происходят не без причины, — произнесла Теодора. — Возможно, кто-то или что-то хочет твоего в этом участия?

— Какая-нибудь прикованная к замку затерянная душа? — растерянно посмотрел на нее профессор. — А если это, то самое бестелесное существо. Может, оно все еще здесь?

— Вряд ли, — ответил Кернс, но не удержался и скользнул взглядом по обшарпанным стенам, подрагивавшим в отсветах костра, разведенного чтобы согреть профессора. — Что-то мне подсказывает, что оно добилось своего, хоть мы пока и не знаем, как именно ему удалось убедить князя заключить соглашение.

Александр вновь вспомнил как дрожал Адоржан в объятиях Либуше, как прижималась к нему она, и узел в животе сжался еще сильнее. Эмбер прокашлялась и сказала:

— Ладно, прошу прощения за занудство, но меня больше волнуют враги из плоти и крови, чем призрачные. Будет лучше, если мы с отцом посторожим у входа, пока вы тут все обсуждаете. — Александр согласно кивнул и Эмбер собралась было уходить, но в последний момент обернулась и обратилась к Теодоре: — Хоть это сейчас не к месту, но мне хотелось бы извиниться за былое.

— Ах, это… — удивленно ответила Теодора. — Думаю, сейчас это уже не имеет никакого значения.

— Нет, имеет. Я была так зла за произошедшее с Тристаном, что была не в состоянии сдержать свой бешеный нрав. Я вела себя не очень-то по-рыцарски.

— Не важно, правда. Было бы странно не беситься в сложившейся ситуации, — заверила ее Теодора. — По мне так вы никогда не переставали быть эээ… рыцаркой?

Эмбер усмехнулась и ушла. Александр проводил ее взглядом и, обернувшись, заметил, что Вероника сделала тоже самое, причем с каким-то совершенно не свойственным ей выражением лица. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, профессор подошел к ней и сел рядом.

— Что с тобой происходит? — тихо спросил он. — У тебя точно все хорошо?

— Не волнуйся за меня, дядюшка, — ответила девушка. — Ничего серьезного, просто последние пару часов я без конца прокручиваю в голове кое-какие сбивающие меня с толку вопросы.

— Кажется, я знаю о чем ты, — Вероника встревоженно взглянула на него. — Должно быть, совсем не просто бросить жизнь на Монмартре ради такого путешествия, когда ни у кого нет гарантии возвращения домой целыми и невредимыми. У тебя наверняка были планы на Рождество в Париже, а мы их тебе нарушили.

— Не говори ерунды, — улыбнулась Вероника, качая головой. — Все, на что я могла бы рассчитывать в эти каникулы в Бато-Лавуар — это провести их в окружении моих картин.

— В чем тогда дело? Ты переживаешь о том, что с нами может случиться?

Вместо ответа Вероника уставилась на свои ногти, которые, не замечая, грызла все это время. Как давно на них нет пятен краски?

— Что бы ты почувствовал, если бы внезапно твоя роль в этой жизни… то, что ты делаешь, то, что тебе нравилось, что тебя привлекало… пошатнулось, и ты внезапно перестал понимать, кто ты?

— У тебя экзистенциальный кризис именно сейчас? — Спросил Александр, не в силах поверить в то, что услышал. — Боже, действительно опасно так много контактировать с парижанами.

— Я говорю серьезно, — настаивала Вероника. — Как бы абсурдно это ни звучало, есть определенные вещи, о которых я задумываюсь, которые… я не знаю, имеют ли они вообще смысл. Я к тому, что никогда о них не задумывалась раньше, и, если они приходят мне в голову сейчас, это ведь не означает, что они были там всегда. Не знаю, как объяснить…

— Если честно, то мне проще решить одну из задач по физике с моими учениками, чем понять тебя, — вынужден был признать ее дядя.

Вероника уткнулась лицом в его колени, чувствуя себя с каждым мгновением все более разочарованной.

— В таком случае, я постараюсь прояснить это уравнение, как сказал бы ты. — Она сделала глубокий вдох, прежде чем сказать шепотом: — Недавно я встретила кое-кого особенного в Париже. — Александр удивленно поднял брови.

— Этого я точно не ожидал.

— Да, я тоже. В общем, дело в том, что я… я чувствую себя очень комфортно с ней… с этим человеком, я имею в виду, — поспешила она исправиться, — и я задаюсь вопросом, может быть,…

— Если ты влюбляешься в нее? — Заключил профессор, и Вероника кивнула. — Что в этом плохого? Подожди… это не одна из революционных художников Бато-Лавуар, о которой ты мне рассказывала в своих письмах?

— Нет. — Вероника подавила улыбку. — Это другой человек заставляет меня чувствовать совершенно иные вещи. Такое чувство, что я могу быть собой только находясь рядом с ним.

— Я понимаю… Ну, в таком случае, я все еще не понимаю, в чем проблема. За все время, что ты живешь в моем доме, я никогда не слышал, чтобы ты говорила нечто подобное. То, что ты задаешься этим вопросом, после того как отказалась от романтических отношений, уже само по себе является ответом, не так ли?

Вероника молчала, глядя на потертую юбку. Дядя, обняв ее за плечи, притянул к себе и поцеловал в лоб.

— Знаешь, что я на самом деле думаю? Что все, что для нас важно, может исчезнуть в мгновение ока. Если ты настолько убеждена, что это то, что тебе нужно, не отказывайся от этого. Я уже наблюдал, как Лайнел настаивал на этом же, хотя мы с Оливером знали, что принятие им реальности было лишь вопросом времени. — Александр помолчал несколько секунд, прежде чем продолжить: — Говоря о Лайнеле, я рад, что для тебя это было не более чем приключением. Ты не смогла бы продержаться и месяца в серьезных отношениях с ним.

— Так ты… — челюсть Вероники отвисла настолько, что дядя неохотно улыбнулся. — … знал все эти годы про наши отношения?

— Сомнение оскорбляет, Вероника. То, что я ничего не говорил, не значит, что я этого не предполагал.

Девушка смущенно закрыла лицо руками, но Александр отвел их.

— Меня не волнует, что ты делаешь, — искренне заверил он ее. — Меня не волнует, правильно это или нет, лишь бы ты была довольна своими решениями. Наши отношения не всегда были легкими, но ты стала для меня как дочь с тех пор, как я потерял Роксану, и все, чего я хочу, это чтобы ты была счастлива. Мне все равно, насколько трансгрессивным может быть это счастье.

— Спасибо, дядя, — тихо ответила Вероника. Заметив, что его глаза увлажнились, она поморщилась и поспешила встать. — Думаю, это был наш первый откровенный разговор за последние пять лет. Пойду прогуляюсь.

— Как тебе будет угодно, — улыбнулся профессор, забавляясь в глубине души. — И я тоже тебя люблю.

Вероника неохотно улыбнулась, прежде чем направиться к двери караульной комнаты. Оказавшись там, она с удивлением не обнаружила Эмбер, а только Кернса, прислонившегося к одной из створок и устремившего взгляд в коридор.

— Где Эмбер, полковник? Разве она не предложила стоять на страже вместе с вами?

— Думаю, она пошла еще раз взглянуть на Уста ада, — ответил он. — Полагаю, она захотела убедиться, что нет никаких следов этого странного существа.

— Пойду составлю ей компанию, — сказала Вероника. — Я возьму лампу с собой, если вы не возражаете.

Кернс протянул ей лампу, и молодая женщина, еще раз оглядев остальных, покинула комнату и начала пробираться по ветхим коридорам. К счастью, она всегда хорошо умела ориентироваться и без проблем нашла лестницу, ведущую к подземному озеру. Когда она оказалась в пещере, ее ждал сюрприз: рядом с водой горел небольшой костер, который Эмбер, похоже, развела сама, сжигая кучу тряпья из верхних комнат. Это оранжевое сияние внезапно показалось ей настолько ослепительным, что пришлось отвести взгляд, выключая лампу.

— Эмбер? — громко позвала она ее, и его голос снова и снова эхом разносился вокруг нее: «Эмбер, Эмбер, Эмбер» — Ты здесь? Твой отец только что сказал мне, что ты хотела…

— Не кричи так громко! Если в этом месте все еще водятся русалки, ты их разбудишь!

Вероника повернулась в ту сторону, откуда раздался голос, и при этом чуть не выронила лампу. Эмбер оставила свою одежду у кромки воды и расслабленно устроилась в бурлящем бассейне. Ее руки были уперты в обе стороны, а во рту была сигарета, и, увидев, как Вероника смотрит на нее, девушка рассмеялась.

— В чем дело, тебе кажется, что это слишком кощунственно даже для меня? Я была настолько грязная, что мне показалось хорошей идеей немного отдохнуть здесь.

— Ты самый непочтительный человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни, — заверила Вероника.

— Ну, могло быть и хуже. Я могла бы быть кубистом. — Эмбер откинула назад волосы, которые мокрыми прядями падали на ее обнаженные плечи. В разгар своего увлечения Вероника поняла, что не видела ее без косичек с того самого вечера, когда она позировала обнаженной для нее в Бато-Лавуар. — Тебе от этого неловко?

— Конечно, нет, — поспешила сказать она. — Хочу напомнить, что в нашу первую встречу на тебе ничего не было надето. Требуется гораздо больше, чем это, чтобы шокировать меня.

В ответ на это Эмбер прищурила глаза, не переставая улыбаться, и выпустила струю дыма, которая смешалась с паром из водоема. Вероника сидела на плоском камне там, где ее дядя видел Либуше в первой проекции. Тонкий ручеек стекал из каменного желоба, расположенного в дальнем конце озера, создавая концентрические круги на поверхности воды.

— Как там обстановка наверху? — спросила Эмбер. — Профессор успокоился? А лорд Сильверстоун?

— Похоже, что да, хотя мой дядя до сих пор не понимает, почему это с ним происходит. По правде говоря, я никогда не видела его таким растерянным… Кажется, у него всегда есть ответы на все наши вопросы, и внезапно увидеть его таким сбитым с толку, таким потерянным…

— Всегда происходит одно и то же. Мы с детства привыкли к тому, что наши авторитетные фигуры владеют ключом ко всем загадкам, и когда мы понимаем, что они всего лишь люди, основы нашего существования пошатываются. — Эмбер снова поднесла сигарету ко рту с задумчивым видом. — Я пережила аналогичную ситуацию, когда умерли мои мать и брат, и поняла, что мой отец был всего лишь мужчиной.

— Я не знала, что у тебя был брат. Если оба умерли одновременно, я бы предположила, что это произошло во время родов, — сказала Вероника, и ее подруга кивнула. — Какой была твоя мать?

— Женственной, — ответила Эмбер, и это заставило их рассмеяться. — Я очень любила ее, она была одной из тех женщин, которые стремились покрыть все кружевами и лентами, даже свою дочь. Мне кажется, она мечтала о том, чтобы у нее была такая дочь как Теодора, но… но в итоге получила меня.

— Слава богу, — сказала Вероника. Тепло, исходившее от бассейна, стало настолько соблазнительным, что она добавила: — Я уже давно не купалась в горячей воде. Ты не против, если я…?

Глаза Эмбер озорно блеснули, но она пожала плечами и отвернулась, чтобы Вероника могла раздеться. Вероника сделала это молча, задаваясь вопросом, что вызывает эту странную дрожь в ее пальцах, когда она расстегивает пуговицы на блузке и юбке. Она оставила одежду на камне, рядом с туфлями, панталонами и чулками, и ступила босой ногой на поверхность воды. Это было так приятно, что она не смогла устоять перед искушением полностью погрузиться в воду, позволяя бурлящей воде окутать себя.