Вкусная

Ведь она счастлива. Трудно не заметить эти перемены. Девушка постоянно улыбалась, была в приподнятом настроении и с охотой бралась за учебу, как это ни странно. Адам стал глотком воздуха, безумной стихией, с появлением которой Мари наконец — то обрела себя настоящую. Если раньше в ней было полно энергии, то сейчас это была целая атомная бомба. Всё давалось легко и с большим рвением… И мысли упорядочились после признаний самого Адама. Теперь уже она спокойно могла говорить о том, как сильно его любит, как жаждет прикасаться к нему каждую минуту, как не хочет отпускать от себя. Кто бы мог подумать, что Мари такая собственница?.. Они редко виделись, но постоянно были на связи. Он не упускал ни единой возможности позвонить или написать. Это было так непривычно и так приятно одновременно, что кружило голову.

«Я люблю и любима! И плевать на всё остальное!» — хотелось кричать всем и каждому…

— Мхитар уезжает в Москву на целую неделю. А когда приедет, у нас официальный переезд в квартиру. И тогда мы будем видеться еще реже, — пытаясь смягчить сказанное, Мари прижалась к его губам в крепком поцелуе.

— Что — нибудь придумаем, — промямлил он в ответ, оставаясь под впечатлением от её порыва.

Сегодня они решили поехать к нему, чтобы в тишине насладиться отведенными часами. Как странно, что два взрослых человека, которые любят друг друга, пытаются избегать огласки… Но это счастье было таким хрупким и таким новым для обоих, что они не спешили распространяться. Знали только Лилит и Авет. Последний, кстати, принял эту новость более радостно, чем первая. По рассказу Адама, он искренне поздравил их. Что ж, Мари никогда не сомневалась в его порядочности. В отличие от Рахата, который, кстати, пару раз пытался помириться с Адамом.

— Ты не думал дать ему шанс? — спрашивала Мари.

— Я не умею прощать, — жестко ответил он, пресекая дальнейшие расспросы.

Иногда она поражалась степени его жестокости, но ничего поделать не могла. У Адама было много темных сторон, и он никогда этого не скрывал. За это время Мари узнала много чего нового о нем, что её неприятно удивило, но никак не уменьшило любовь. Оказывается, у него достаточно недоброжелателей, которым он любил «отдавать долги». Один раз девушка стала свидетельницей того, как Адам договаривался об угоне машины. Но не с целью продать, а просто поиздеваться над владельцем и вернуть через пару часов. У него были свои предпочтения в таких вопросах… Он не посвящал её в подробности и не называл причин, просто констатировал факты, мол, я вот так живу.

Мари и сама не считала себя святой, поэтому старалась прикусить язык и не лезть к нему с наставлениями. Либо принимаешь любимого человека таким, какой он есть, либо ты его не любишь так сильно, как оно того требует. Так вот, она любила его достаточно сильно, и даже больше.

— Ты, кстати, так и не сказала, чего хочешь на свой день рождения, — оторвал он её от непрошенных мыслей о превратностях его характера.

— У меня есть всё — личный злодей, которого я обожаю, и маленькое королевство с видом на проспект Сиверса.

— Личный злодей? — рассмеялся он.

Мари кивнула, наслаждаясь его улыбкой.

— Видишь ли, будучи неправильной принцессой, я всегда хотела быть со злодеем. Мультики, где златовласые принцессы оставались в конце с красивыми принцами, мне никогда не нравились. И, кстати, я была на грани нервного срыва, когда в «Красавице и чудовище» это симпатичное чудовище превратилось в противного блондина. Мне было лет семь, и с тех пор я больше не смотрю мультфильмы.

— В принципе, ничего другого я и не ожидал от девочки, которая на шестилетие попросила в подарок дрель, — сквозь дикий приступ смеха проговорил он.

— Ты помнишь?.. — теперь уже Мари заразительно рассмеялась, откинув голову назад.

— Я не забуду это до конца жизни. Мне было 11 лет, но даже тогда я понял, что именно о таком сыне, как ты, мечтает каждый отец — и твой, и мой. Единственная проблема была в том, что ты дочь.

— Боже… — девушка сняла очки, вытирая выступившие от смеха слезы.

— А если серьёзно, я действительно не знаю, что тебе подарить. На самом деле, я бы хотел купить тебе огромный шкаф нормальной одежды вместо этих балахонов, которые ты носишь. Под ними я не имею возможности смотреть на твою фигуру.

— Эй! — Мари с притворной обидой ткнула его в плечо и отсела на другой краешек матраса.

— Но это правда. И твои волосы — зачем их постоянно стягивать в хвост, если я люблю, когда они распущены?

— Дарбинян, не слишком ли много претензий? Я представляю, что было бы, если бы ты стал моим мужем. Дома я ходила бы в одном нижнем белье, не сомневаюсь.

— Это отличная идея, знаешь? И, признаюсь, у тебя очень эротичный вкус.

От этого замечания её пробрало до дрожи. Он видел её белье единственный раз в ту ночь, но запомнил… Что греха таить, это была маленькая слабость Мари — качественное красивое белье. Если уж верхняя одежда должна быть просто практичной и удобной, то комплект, скрывающийся под ней, должен быть безупречным.

Эта тема вызвала в обоих общие воспоминания о проведенных минутах наслаждения. Мари тяжело задышала, видя огонь в его глазах. А когда Адам стал медленно наступать, и вовсе забыла, что такое кислород. Он осторожно повалил её на постель, на ходу стягивая резинку с волос.

— Когда — нибудь ты будешь ходить именно так, как нравится мне. Когда — нибудь…когда я тебя приручу.

И не дал ей возможности возразить, закрыв рот страстным поцелуем…

Домой Мари возвращалась в нервном возбуждении, отказавшись, чтобы её подвозил Адам. Она всерьёз опасалась, что в какой — то момент может не выдержать и наброситься на него, изнасиловав прямо в машине. Какой только бред не лезет в голову девушке, жаждущей обладать любимым человеком каждое мгновение…целиком и без остатка.

Но что — то сдерживало её, и она сама не подпускала его к себе слишком близко. Может, это и глупо, потому что первый шаг сделан уже давно. Но осознание того, что это потрясающее таинство может стать чем — то пошлым, повторяясь слишком часто, останавливало девушку. Нет, пусть та ночь останется в их памяти волшебной…до некоторого времени, когда она сама захочет, чтобы это повторилось. Самое главное, что Адам на неё не давит.

Дома Лилит встретила её неизменным молчанием. Мари так хотелось броситься к ней, обнять, рассмеяться и рассказать, как счастлива. Как её день ото дня пожирают эти эмоции. Как она привязывается к Адаму всем сердцем. Но холодность подруги всегда отрезвляла. На этот раз Мари не хотела уступать. Пусть будет, как будет…

До приезда брата оставались считанные часы. Девушки уже собрали свои вещи, и сейчас каждая сидела на своей кровати, размышляя о прожитых в этой однушке месяцах. Было здорово ощутить этот вкус взрослой жизни, которая продлилась так мало. Теперь Мхитар за старшего, и он со своим строгим характером вряд ли даст им обеим свободно передвигаться и делать то, что им хочется. Раньше Мари и Лилит могли провести не один час в экскурсиях по городу в вечернее время. Сейчас у них это вряд ли получится, брат не отпустит двух молодых девушек «шляться в темноте по переулкам». Мари была уверена, что именно эту фразу он произнес бы, попроси она его о прогулке.

Очень сложно после самостоятельной жизни возвращаться к домострою, но иного выхода нет. В их семье всегда главой был мужчина, какое бы уважение и почет не оказывались женщине. Да, отец обожал Мари, баловал, не отказывал ни в чем. Но одновременно давал понять, что слово брата и его собственное слово — своего рода канон. На этой почве у неё всегда возникали стычки с Мхитаром, которому она отказывалась подчиняться, но той маленькой девочки уже давно нет, а взрослая девушка прекрасно понимает, что это противостояние не приведет ни к чему хорошему. Ей все равно не дадут жить отдельно. Единственный возможный вариант — женитьба Мхитара, но об этом пока никто и не заикался даже. Родители доверяли сыну во всем, и были уверены, что, когда настанет время, он сам приведет хорошую невестку.

Представив его будущую жену, Мари не удержала смешка. Это будет традиционная девушка с длинной толстой косой и в национальном костюме. Когда Мхитар будет с ней разговаривать, она будет опускать глаза и скромно молчать. Она нарожает ему футбольную команду, а он будет содержать семью своей огромной зарплатой, вкалывая день и ночь на престижной должности. Именно таким ей и виделось будущее Мхитара. А когда Мари будет приходить к ним в гости, он будет упрекать её тем, что она так и не стала хорошей женой и матерью, отдав всё своё время физике. Брат всегда говорил, что Мари — противоположность того, что нужно настоящему мужчине.

Однако же, этот мужчина в её жизни появился, с мечтательной улыбкой подумала девушка. Именно тот, кого она и видела в роли своей половинки, дополнения, частички — пусть каждый назовет это так, как ему нравится. Адам — воплощение той силы, в которой Мари нуждалась. От него исходит мощь, непреклонность и даже дикий нрав, способные вкупе совладать с её характером. Ей нравилось, что сейчас он пытается встать на ноги самостоятельно, что не ищет поддержки от отца и продолжает гнуть свою линию, доказывая, что может добиться намеченной цели. Господи, надо только видеть его властный тон, когда Адам разговаривает с кем — то из рабочих по телефону, пытаясь решить какие — то проблемы. И его сосредоточенный взгляд жгучих карих глаз, из которых так и сочиться необузданность… Наблюдая за ним, Мари получала неописуемое удовольствие. Всё время хотелось подойти и нагло отключить мобильный, чтобы складки на его лбу разгладились, а лицо озарила чувственная улыбка, за которую она готова очень многое отдать. Но девушка не решалась вмешиваться в его рабочие разговоры. Зато, когда он заканчивал, Мари получала заслуженную порцию горячих поцелуев за терпение…

Сейчас ей казалось, что жизнь не может быть прекраснее. И что эти счастливые дни буду длиться вечно… И совсем не подозревала, что её ждет впереди…

Пожалуй, главная ошибка Мари заключалась в том, что она всегда недооценивала превратности судьбы. А также верила, что в жизни нет ничего важнее счастья родных и близких.

За несколько дней до дня её рождения каким — то непостижимым образом Мхитару стало известно об Адаме… И после грандиозного скандала он поклялся, что об этом узнают родители.

— Я тебя уже предупреждал один раз, верно?! — кричал он в гневе.

Когда брат замахнулся, чтобы ударить её, перед ним вдруг встала Лилит, резонно заметив, что эта воспитательная часть лежит на их отце. Мхитар с горящими от ярости глазами испепелил подругу взглядом, но руку всё же убрал. Затем он ушел, громко хлопнув дверью, а Мари не выдержала и сползла на мягкий ковер, мелко дрожа. Она была настолько взвинчена, что потеряла дар речи, не сумев поблагодарить Лилит за поддержку.

Нежные руки вдруг коснулись её плеч.

— Мари, успокойся, он остынет и поймет, что так нельзя.

Девушка усиленно завертела головой из стороны в сторону.

— Нет, ничего подобного. Тебе повезло не иметь чести быть знакомой с характером моего брата. И плюс он ненавидит Адама. Но меня волнует не это всё. Мне не по себе, потому что папа должен был узнать не так! Лилит, я сама должна была сказать! Всё пропало! — завопила Мари в исступлении, обретя голос.

— Мар, ты преувеличиваешь. Мхитар взрослый мужчина, не будет же он на горячую голову разговаривать с отцом! Ну, ненавидел он Адама в детстве, сейчас — то не так…

Мари разразилась горьким смехом, воскрешая воспоминания в памяти.

— Вряд ли мальчик, которого несколько раз избивали на глазах его собственной сестры, простит это и перестанет ненавидеть.

Лилит нахмурила брови, присаживаясь напротив в ожидании пояснений.

— Адам в школе несколько раз избивал его при мне, последний раз где — то в классе восьмом, за пару недель до того, как они переехали в Ростов. Ты можешь себе представить, что такое для подростка быть униженным перед младшей сестрой?..

— Нет, не могу, но звучит очень страшно, — с придыханием ответила Лилит.

— Лилит, сейчас Мхитар в таких красках расскажет папе обо всем, что, вполне возможно, я стану «врагом народа». Во — первых, я от них утаила, что работаю на Дарбиняна, во — вторых, мой брат однажды видел, как мы чуть не поцеловались, и готов был оторвать мне голову за это…ну, а, в — третьих, мне был поставлен ультиматум: либо я не имею никаких дел с Адамом, либо всё становится известно папе, который недолюбливает их семью. Если бы у меня была возможность рассказать самой…всё сложилось бы иначе. А теперь я буду выглядеть в их глазах лгуньей и, наверное, предательницей.

Со стороны эта сбивчивая речь была похожа на бред сумасшедшего. Потрясенный вид подруги при иных обстоятельствах обязательно вызвал бы смех Мари, но не в этот раз. Она лихорадочно соображала, что можно сделать. Но накрывшая её с головой паника очень сильно мешала всем мыслительным процессам.

— Мари, тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? Да, я тоже не в восторге от Адама, но я же не собираюсь из — за этого кидать в тебя камни… Почему твой отец спустя столько лет должен быть против? Ну, если Адам предстанет перед ним в ином свете? — пояснила Лилит прагматично, но потом поникла. — В чем я сильно сомневаюсь.

— Вот и я тоже. Если он тогда был невыносим, то после почти девяти лет эта несносность и высокомерие в нем усилились стократ. Проблема в том, что, зная отношение моей семьи к нему, я всё же не хочу от него отказываться. И никогда не хотела.

Лилит задумчиво закусила губу, наблюдая за переживаниями подруги. Тишину вдруг прервала вибрация телефона. Мари бросилась к столу и ответила на звонок:

— Кажется, у нас намечаются похороны, Адам…

16

«— Почему вы так добры ко мне?

— Я уже говорил вам: я вовсе не добрый. Я большой эгоист. Дело в том, что вы — кусочек меня самого» Симона де Бовуар «Мандарины»

Адам

В его голове даже не возникало вопроса, как нужно поступить. В ответ на «трагический» рассказ Мари он спокойно выдал:

— Нет, кажется, у нас намечается свадьба, Мари.

Адам потом долго не мог прийти в себя от сказанного. Неужели это его губы произнесли что — то про свадьбу?..

Они договорились встретиться с Мари в СТО, чтобы хотя бы немного обсудить случившееся. Первым делом она бросилась к нему на шею, обняв так крепко, словно боялась, что её могут оторвать от него насильно. Адама тронул этот детский жест. Он прижал любимую к себе и, посмеиваясь, прошептал ей на ушко:

— Ну — ну, древнюю традицию с кражей невест никто не отменял.

Мари пнула его, призывая к строгости.

— Адам, ты же это несерьёзно про свадьбу? — вдруг спросила она.

— Почему?

— Ты сошел с ума? Посмотри на нас — мы только — только начинаем делать шаги друг к другу.

Он удивленно отстранился и ошалело посмотрел ей в глаза:

— Я думал, что сделанное мною предложение — это верх тех невероятных вещей, которые могли со мной произойти. Но ты, очкарик, как всегда, переплюнула все мои ожидания. Отказ — это то, что я вообще не рассматривал.

Мари нахмурилась и цокнула язычком.

— Ты всё шутишь, Адам.

Теперь пришла его очередь хмуриться.

— Мари, я так и не понял, почему идея со свадьбой кажется тебе абсурдной.

Девушка закусила губу и нервно сцепила пальцы, держа руки перед собой. Спустя пару мгновений в такой позиции, она внезапно кинулась к дивану и просто рухнула на него без сил. Адам с большим интересом наблюдал за её спонтанными действиями, ожидая очередной порции чего — то подобного.

— Адам, мне через пару дней 20 лет. Я учусь на втором курсе. Я умею проводить различные эксперименты, решать одни из самых сложных задач в физике. Но вместе с тем я совершенно не умею следить за домом, за животными, готовить и…боже, да этот список будет вечным. Замужество — это та тема, которая меня вообще никогда не интересовала, понимаешь? Даже в случае с тобой! — отчаянно воскликнула она.

Адам не знал — смеяться ему или плакать. Во — первых, кажется, Мари сравнила его с животными, говоря, что не умеет за ними следить. Во — вторых, она призналась, что не собирается за него замуж.

— Мм…я как бы тоже не особо стремлюсь жениться. И если говорить в той же последовательности, то…мне 25 лет, я окончил университет, но не собираюсь браться за серьёзную работу. Я знаю всё о машинах, о клубах и…сексе. И больше мне нечего добавить о себе. Как думаешь, я гожусь на роль мужа?

— Если бы не возникшая проблема, я бы сейчас запустила в тебя чем — нибудь тяжелым за последний пункт твоего списка! — предостерегающе вскинула она бровь, вызвав этим жестом его смех.

Адам примирительно выставил руки перед собой и направился к ней, присев на диван.

— Если у тебя есть идеи получше, я тебя внимательно слушаю.

— Нет, у меня их нет, — тут же выдала Мари, — но свадьба это слишком. И, вообще, с чего вдруг такие романтичные решения с твоей стороны?! Меня пугают эти перемены — твоя доброта и всё прочее.

— Доброта? Желание быть с любимым человеком ты называешь добротой?

— Я не хочу замуж! — истерично завопила девушка в ответ на его резонное замечание.

В таком нервном возбуждении она не была даже после той заветной ночи. Адам, понимая, как она напугала сейчас из — за предстоящего гнева отца, пропускал мимо ушей неприятные замечания об отказе выходить замуж. Он и сам не особо хотел на данном этапе своей жизни делать такой шаг. Более того, еще полгода назад эта мысль вообще казалась ему смехотворной.

Ну а потом в его будни тайфуном ворвались непрошеные чувства к Мари.

— Я тебе не предлагаю выходить замуж завтра. Мы можем растянуть это, пока сами не поймем, чего хотим.

— То есть? — заинтересованно встрепенулась Мари.

— Мало, что ли, людей, которые по пять лет ходят помолвленными? — пояснил Адам. — Просто приду просить твоей руки, расскажу, как внезапная любовь к тебе исправила заядлого злодея…

Мари снова попыталась пнуть его, но он пресек её действия, рывком придвинув к себе и не оставляя между ними и миллиметра.

— Ты можешь хотя бы минутку оставаться серьёзным? — взревела Мари.

— Хорошо — хорошо. Тогда я скажу им правду.

Это двусмысленное замечание заставило девушку вытянуть лицо от шока.

— Только посмей… — её шоколадные глаза метали гром и молнии.

Адам самодовольно улыбнулся, сдерживаясь из последних сил, чтобы не поцеловать Мари в такой ответственный момент.

— На самом деле я имел в виду вот что: скажу им, что подчинить тебя себе — моя главная цель.

— Отпусти мои руки — и я покажу, какие у тебя шансы! — с притворной улыбкой пропела она.

Как ему нравилось выводить эту бестию из себя, кто б знал. Огонь в её взгляде приводил Адама в восторг. Мари была так похожа на него, что каждый шаг он заранее предугадывал. Именно! Эта девушка — его частичка. Что тут еще добавишь?

— Спокойно! И ты только на секунду задумайся, на что я иду ради тебя, если добровольно соглашаюсь на эшафот… Рожа твоего брата и убийственное презрение во взгляде твоего отца… Мм… Вместо тысячи слов!

И тут она наконец — то не выдержала и рассмеялась, прижавшись щекой к его плечу.

— Я тебя ненавижу, Дарбинян.

— Я знаю, взаимно, Марианна.

— Всегда ненавидишь того, кто похож на тебя… — со вздохом подметила девушка.

Пару минут они сидели в абсолютной тишине. Наверное, обоих мучила мысль о том, что всё закрутилось слишком быстро. Это немного пугало, но Адам был готов принять ситуацию с достоинством. В конце концов, не всегда жизнь идет по твоему собственному плану. Пока что он получал от отношений с Мари только море позитива и кучу неописуемых эмоций…и постоянное желание раздевать, обладать, подчинять. Последнее не удавалось осуществить в полной мере, но ведь и это исправимо? Так в чем проблема? Свадьба же не смертный приговор?

— Мы договорились? Прихожу к вашим? — тихо спросил он, до сих пор не выпуская её из объятий.

— Ты уверен в том, что потом не пожалеешь? Это уж чересчур всё грандиозно…

Черт, когда человек вот так отказывается от предложенного и ничего не просит, появляется такая жгучая потребность взять и отдать ему разом всё, что имеешь… По сути, она предоставляла ему свободу действий, и это то, чего не встретишь в современных девушках. Адама восхищала эта её черта.

— Марианна, ты забыла ответить на моё предложение, — шутливо напомнил он, оставив её фразу без ответа.

Она колебалась всего пару секунд, а потом потерлась о его колючую щеку, словно дразня. Он готов был поклясться, что у неё на лице играет заигрывающая улыбка — одна из тех, что всегда мгновенно распаляли…

— Дарбинян, мне кажется, это лишнее. Злодеи никогда не дают права выбора… — её теплое дыхание обжигало изгиб шеи Адама.

— И то, правда… — прошептал он ей в губы и в следующую секунду впился в них, заставляя Мари убедиться в том, насколько он плох…

Если до этого момента он ещё верил в успех своей задумки, то после наступившей гробовой тишины его энтузиазм поугас. На него были направлены три пары ошарашенных глаз. Единственным человеком в комнате, сохранившим самообладание после сказанного, оставалась Мари, которая с волнением следила за действиями родных. Они с Адамом время от времени переглядывались, пытаясь подбодрить друг друга. Но обстановка не располагала к хорошему настроению.

— Можешь мне честно сказать, на что ты рассчитывал? — молчание нарушил глава семейства Асриян.

— На руку Вашей дочери. — Коротко ответил Адам.

Мхитар вскочил с места и кинулся к нему, но отец преградил ему путь и велел вернуться на место. Тот пытался быковать, но потом всё же подчинился.

— Без соблюдения элементарных правил приличия и традиций? Таким образом ты выказываешь ей и нам своё уважение? — вновь последовал вопрос от мужчины.

— Если Вы намекаете на моих родителей и всякие там подарки, то извините — я не в курсе, как это делается. А с родителями у меня временные трудности.

Это заявление только ухудшило ситуацию, поскольку глаза его наполнились яростью, а тон стал презрительным:

— Человек, у которого нет приличной работы, плохие отношения с родителями и, возможно, с законом — судя по слухам, которые о тебе ходят, вряд ли может для кого — то стать достойным мужем. Особенно для моей дочери, которую я воспитал вразрез представлениям, вложенным в тебя твоим отцом.

А вот это заявление уже заставило вспыхнуть от ярости Адама. В воздухе теперь отчетливо ощущалось напряжение, готовое вот — вот перерасти в нечто катастрофически непоправимое.

— То есть? — процедил он, сдвинув брови.

— Тебе и это нужно объяснять?

— Уж потрудитесь. Я, кажется, не дорос до уровня Вашего интеллекта…

— Ты бы хоть для начала до какого — то уровня воспитания дорос, щенок! — взорвался мужчина. — О чем ты только думал, когда шел сюда?!

Сейчас Адам был не в состоянии ответить на этот вопрос. Внутри всё пылало от нанесенных оскорблений. Только побледневшее лицо Мари как — то сдерживало язвительные ответы, готовые сорваться с языка.

— Разговор считаю оконченным! Никогда не бывать этому, ты меня понял? — закричал он.

— Артур, успокойся! — вмешалась его жена.

— Ты ещё не понял, что тебе пора проваливать отсюда? — высокомерно вздернув подбородок, спросил его Мхитар.

Адам обвел присутствующих снисходительным надменным взглядом. Сборище деревенских выскочек. Ему явно здесь делать больше нечего. Какие бы чувства он ни испытывал к Мари, а терпеть унижения — это не в его духе.

Он круто повернулся и направился к выходу. Её брат пошел следом, словно пытаясь убедиться, что Адам действительно уходит, а не собирается где — то притаиться.

— И чтобы я тебя больше рядом с ней не видел, иначе ты рискуешь здоровьем.

Через мгновение послышался сдавленный женский крик. Семейство Арсиян, посылая в сторону Адама проклятия, кинулось к своему чаду, распластанному на полу в коридоре от мощного удара.

Он последний раз поднял глаза на Мари и, иронично усмехнувшись, мол, прости, я сделал всё, что мог, вышел из ненавистной квартиры.

Теперь его шансы быть с ней практически сведены к нулю.

17

«И встретились их глаза, а не губы: так они и расстались» Брэм Стокер «Дракула»

Марианна

Возможно ли разом лишить света весь мир? Её собственный теперь казался именно таким — безликим, серым и абсолютно никчемным.

После такого фиаско Мари не в силах была даже думать об Адаме… Он испортил то немногое, что у них было. Что мешало ему быть вежливее и немного подготовиться? А его поступок в конце? Зачем надо было бить Мхитара?..

Необдуманное поведение Адама привело к тому, что вся семья настроилась против Мари. Мхитар вообще не разговаривал с ней, мама время от времени бросала неодобрительные взгляды, цокая языком, а отец…отец просто резал по живому:

— Я разочарован, очень глубоко разочарован, — сказал он в итоге, — моя дочь и этот…негодяй!

Было видно, что ему трудно держать себя в руках. Сомкнутые в напряжении губы и сжатые кулаки свидетельствовали об этом. Отец и рад бы накричать на неё, наверное, но он никогда не умел причинять ей боль.

Мари закрылась в своей комнате и легла на кровать, направив взгляд на белый потолок. И что теперь? Желание придушить Адама перекрывало все остальные чувства. Как он мог так беспечно подвергнуть их отношения риску? Как посмел прийти сюда навеселе, словно здесь собрались его друзья, а не семья невесты, чью руку он просит?

Наоборот, своим поведением он добился того, что отец даже рассматривать не будет такую сомнительную кандидатуру… Кретин! Зачем было это затевать, если не знаешь, как себя вести? Мог бы попросить помощи у мамы…это ведь уважительный повод помириться! Но нет! Господин Дарбинян слишком горд! И плевать, что из — за его принципов они теперь отдалились…

«Боже, дай мне сил», только и молила Мари.

Под свои невеселые мысли она вскоре незаметно заснула. Снилось что — то неприятное, даже кошмарное. Неспокойный сон прервал громкий стук в дверь. Мари вскочила и ошалело уставилась по сторонам, не в силах открыть глаза до конца. В следующую секунду зашел отец, чье лицо заметно осунулось.

— Извини, что разбудил.

Она лишь качнула головой и попыталась приличнее устроиться на кровати. Он взял ближайший стул и сел напротив.

— Я хочу, чтобы ты пообещала мне кое — что.

Его спокойный тон не предвещал ничего хорошего. Да и Мари уже догадалась, о чем пойдет речь. Сердце её обреченно наполнилось мукой. Что бы ни было, она не откажет отцу в его просьбе.

— Ты больше не будешь видеться с этим парнем.

Словно приговор, эти слова эхом отдавались в сознании. Вот и конец.

Она не могла вымолвить и слова. Просто смотрела на отца беспомощным взглядом. Его глубокие янтарные глаза, в которые она так любила заглядывать раньше в поисках ответов, теперь стали для неё виселицей. Ему неинтересно, как сильно Мари любит Адама. Неинтересно, что творится у неё внутри. Он сказал то, что хотел. И у неё не хватит смелости не подчиниться. Папа — единственный человек, чьи слова она никогда не осмелится отвергнуть.

Не выдержав долгого молчания, он вдруг взволнованно заговорил:

— Ты потом поймешь, что я прав. Сейчас, может, ты вбила себе в голову, что у вас ним «любовь», — он особо выделил последнее слово, вложив в него ядовитый сарказм, — но потом убедишься, что с пропащим человеком у тебя нет будущего. Ты же сама видела, что он не умеет себя вести. А это только начало…

Горечь разливалась по венам Мари. Она прекрасно понимала, что по большей части папа прав. Адам не изменится. Даже ради неё. Он сегодня это наглядно показал. Да ей и не нужны были какие — то изменения. Ей хватило бы и толики уважения к её семье… Чего он не в состоянии был сделать.

— Мари, ты меня поняла?

— Да. — Охрипшим от волнения голосом произнесла она.

Отец удовлетворенно кивнул. Встав, он убрал стул и направился к двери. Мари молча наблюдала за его гордой походкой. Как хотелось ей всегда быть похожей на него и ни при каких обстоятельствах не терять стойкости духа…

Вдруг, взявшись за ручку, он застыл, а потом медленно повернулся и направил на неё смущенный взгляд:

— Ты и Мхитар… Вы — моя единственная слабость. Кем бы человек ни был в жизни, если у него есть дети, — он очень уязвим. Только они способны поставить его на колени, уничтожить своими словами или поступками. Понимаешь меня? Если бы ты пошла против меня, Мари, я бы не пережил этого удара. Не пережил бы.

А потом он тихо вышел, оставив её наедине с этими громкими словами. Как после такого можно пойти против человека, который вложил в тебя душу?..

Увидев на следующий день Адама перед университетом, Мари ничуть не удивилась. У него в руках был шикарный букет красных роз. Она бы улыбнулась. Если бы могла.

Когда он потянулся к ней, чтобы обнять, девушка резко отстранилась. В его глазах она заметила промелькнувшее понимание. Мол, ничего другого от тебя я и не ожидал.

— Ну, хотя бы цветы примешь? День рождения всё же.

Его насмешливый тон ранил её. Такое ощущение, что Адам пришел добить остатки самообладания, которые кое — как сохранились у Мари после вчерашнего происшествия.

— Ты смешон.

— Стараюсь соответствовать, — съязвил он в ответ.

— Нам не стоит больше видеться, Адам.

Она с трудом произнесла эти слова. Они, словно змеи, сдавили её горло.

— Что ж, я ни капли не удивлен этому заявлению. Тебе хорошо промыли мозги.

— Ты себя слышишь? — не выдержала Мари, и её голос сорвался. — Ты сам всё испортил, и не надо перекидывать вину на остальных!

Адам неожиданно выкинул цветы на белый снег, абсолютно не жалея их. Этот демонстративный жест ещё больше распалил Мари.

— Вот! Лишь бы показать свой характер! Если бы ты включил голову и был уважительнее, всё пошло бы хорошо!

Его неприятный металлический смех будто оглушил её.

— А ко мне уважение, значит, проявлять не надо было?

— Ты его не заслужил!

— Полегче, девочка, — прорычал Адам, надвигаясь, — ты уже нарываешься на грубости.

— Не надо меня пугать. Думаешь, после вчерашнего я в состоянии чего — то бояться? Ты не то, что себя, — ты меня опозорил и подвел перед родителями. Теперь они думают, что человек, которого я люблю, полное ничтожество.

— Мари! — угрожающе прошипел он.

Но она не могла остановиться:

— Ты мог бы постараться быть немного другим ради того, чтобы у нас был шанс на нормальные отношения! Но ты этого не сделал!

— Быть другим? Перед кем? Твоим отцом и братом, которые с самого моего первого шага смотрели так, будто я какой — то слизняк? Ради чего?

— Ради меня! — застонала в отчаянии Мари.

— Даже ради тебя я не стану прогибаться перед кем — то.

Было очень больно слышать это. Её глаза моментально потухли. Она как — то разом взяла себя в руки и теперь уже спокойно произнесла:

— Хотела бы я сказать, что ненавижу тебя. Но это ложь. На самом деле мне тебя просто жаль. А это хуже ненависти или презрения. Ты неспособен на настоящие мужские поступки…

Он не дал ей договорить. Звук звонкой пощечины разорвал воздух. От удара его ладони корпус Мари невольно крутануло. Она понимала, что ему невыносимо это слушать, поэтому Адам и делает ей больно, чтобы заставить замолчать. Глаза её наполнились жгучими слезами. Гордыми слезами. Но она не дала им пролиться. Мари окинула его изучающим взглядом. В глазах Адама горела испепеляющая ненависть. Челюсть была сжата так, что на шее отчетливо пульсировали вены, не выдерживая этого напряжения. «Убью» — так и читалось во всем его виде.

— Да пошла ты… — процедил он сквозь зубы.

Есть выражение «убить взглядом». А здесь человек просто убил интонацией голоса — режущей, стальной, острой.

Мари сделала пару шагов и растворилась в сумерках, оставляя человека, которого любит больше жизни, потому что потеряла желание бороться за него. Та короткая пара месяцев, что наполнили её существование каким — то особым смыслом, подошла к концу.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось.

С днем рождения тебя, Марианна.

18

«…Мягкие знаки мы путаем с твердыми —

И не прощаем ошибок любимым.

Тайно страдаем от собственной гордости,

Веря, что сами мы непогрешимы…» Неизвестный автор

Наши дни, год 2014

Адам

Даже кусок не лез в горло, настолько он был зол. Естественно, рано или поздно эта встреча должна была состояться, но Адам не ожидал увидеть Марианну сегодня. Признаться, ему и в голову не могло прийти, что бывший сосед мог жениться на Лилит. Саркис еще неделю назад пригласил Адама на день рождения сына, когда они случайно встретились у входа в банк. Было приятно увидеть старого приятеля, хотелось поговорить подольше, но времени не было. А праздник стал отличным поводом.

Да, стал отличным поводом разворошить прошлое, почувствовать болезненные импульсы старых ран, это бессилие перед чувствами.

Его потрясло её присутствие. На какой — то миг показалось, что он бредит. Мари была так близко, но одновременно — запредельно отдалена от него.

Она до сих пор носит очки. Глаза, как и прежде, кажутся огромными сканирующими устройствами, от которых раньше хотелось спрятаться подальше. А теперь хочется смотреть и смотреть в них в поисках ответов на многочисленные вопросы.

Кто она теперь?

Замужем ли?..

Помнит о нем?

Или её уже не интересует то время, когда они были вместе?..

При этой мысли Адам насмешливо хмыкнул. Даже если не помнит, он обязательно поможет ей вспомнить.

— Ну, рассказывай! Наконец — то я смог вырваться к тебе. — Саркис перевел дух и присел рядом.

— Я — то что, всё слишком скучно. Давай начнем с тебя, когда ты успел жениться?

— Два года назад, тебя уже точно не было в городе, я видел твою маму, она сказала, что ты пробуешь силы в столице. Почему же вернулся? Соскучился по Ростову?

— Вроде того… — Адам улыбнулся. — А твоя жена, как вы познакомились? Мне кажется, вы очень разные.

Он не стал упоминать о том, что прекрасно знает Лилит. И именно по этой причине задал последний вопрос. Лилит и Саркис были настолько разными, что их брак казался Адаму невероятным.

— Так и есть, ты отличный психолог! — улыбнулся Саркис. — Мы познакомились через Марианну, её подругу. Она моя коллега в университете.

— То есть?

— Мы с Мари работаем на разных кафедрах в университете. Она ассистент на кафедре физики, собирается поступать в аспирантуру, но уже в Москве. А я уже несколько лет работаю на кафедре социологии.

Адам просто не поверил своим ушам. Марианна…преподаватель? О, Боже, сколько же изменений прошло за это время? Она, такая взбалмошная, неконтролируемая, нетерпеливая…и преподаватель?

Хотя, с другой стороны, что он знал об этой стороне её жизни? Два коротких месяца отношений прошли так бурно, что им даже не довелось поговорить о планах на будущее. Может, это всегда было целью Мари?

— Как — то я заскочил к Мари на кафедру — как раз помочь в каком — то вопросе насчет поступления. И там сидела Лилит. Мы разговорились, и, наверное, именно с тех пор вместе. Марку сегодня исполнился уже год.

— И ты счастлив? — неожиданно для самого себя спросил Адам.

Надо было видеть, как заблестели глаза Саркиса. Странно, но в душе появилась некая доля зависти. Они ровесники, обоим по 28, но у одного уже есть семья, ребенок и любимая работа. А у него самого нет даже и малейшего представления, чего хочется от жизни.

На ум моментально пришло одно прелестное личико. Ответ напрашивался сам собой. Как бы Адаму хотелось встряхнуть голову и отвести эти мысли, сказать самому себе, что Мари больше не волнует его, но…чувство злобы и какой — то потребности в ней не убывали.

— А чем ты сейчас занимаешься? — прозвучал ответный вопрос.

— Тем же. Планирую поднять клуб на высокий уровень. Добавить кое — то по — взрослому.

Саркис весело рассмеялся и хлопнул Адама по плечу.

— Ты ничуть не изменился. Я представляю, что означает «по — взрослому».

— Да, то и означает. Интим — зона, стриптиз.

— И как реагируют твои родители? Насколько знаю, вы ссорились по этому поводу. Правда, мы уже давно не соседи, но, думаю, я не ошибся, когда сказал, что ты ничуть не изменился.

— Откровенно говоря, я не стал посвящать их в свои планы. Главное, что приехал — это единственное, что их волнует.

Он не врал, когда говорил об этом. Его родители действительно были рады приезду единственного сына, которого всегда просили вернуться. И никого теперь не интересовал род деятельности Адама, уже давно не имело смысла спорить с ним по этому поводу.

Пока они разговаривали с Саркисом, мужчина несколько раз замечал Марианну, снующую из одной комнаты в другую. Квартира была достаточно маленькой, и шум, создаваемый гостями, уже начинал действовать на нервы. Да еще и эти назойливые мысли о девушке в соседней комнате… Очень хотелось курить. Адам обвел взглядом гостиную в поисках пепельницы, но безуспешно. Видимо, в помещении не курили из — за ребенка. Он поинтересовался, как пройти на балкон и вышел в коридор. Повсюду были люди, о чем — то увлеченно разговаривающие. Удивительно, как могла такая толпа поместиться в двух комнатах?

На балконе, к счастью, никого не оказалось. Адам достал сигарету и с наслаждением закурил. Хотелось собраться с мыслями и подумать о дальнейших действиях. Они не случайно сегодня встретились. Это было его самым большим желанием — увидеть её. Зачем? Чтобы сделать как можно больнее, возвращая прошлые долги. Её последние слова в тот день…жалость, презрение — что это было? Кажется, она сказала, что Адам не мужчина?..

Он сильнее зажал сигарету между пальцами и злобно уставился на дым. Каждый раз воспоминания об их последней встрече вызывали в нём желание убивать. Первобытное, неконтролируемое, заполняющее все уголки разума. Мари его унизила своим отношением. Предала то, что между ними было, потому что так хотела её семья. Адам в этом ни капли не сомневался. Она была чертовски права, когда говорила о своих родителях, не дававших ему покоя до сих пор. Деревенские выскочки…обвиняли его в непорядочности, уверяя, что их «святая» дочь достойна лучшего. Интересно, что бы они сказали, узнав о давно потерянной невинности той же «святой» дочери?

Кажется, его понесло не в ту степь. Этого Адам точно никогда не сделает, не настолько он низок. По крайне мере, нужно оставаться благодарным за минуты наслаждения в её объятиях.

Сигарета была выкурена, но успокоения не принесла. После сегодняшней встречи это состояние станет для него привычным. Точно так же он чувствовал себя и три с половиной года назад, в самые тяжелые свои дни, когда пытался забыть её вкус…

Дверь распахнулась, и внезапно вошла именно Марианна. Увидев его, она остановилась в ступоре.

— Я думала, ты уже уехал. Не знала, что ты здесь.

— Привыкай, мы теперь будем сталкиваться очень часто. И в самых разных местах.

Глаза девушки вспыхнули, но она ничего не ответила. Молча прошла к маленькому столику, на котором стоял праздничный торт. В руках у неё была свеча в виде цифры «1». Мари воткнула её в центр и попыталась зажечь с помощью спичек. После того, как третья попытка провалилась, она растерянно взглянула на коробок и чертыхнулась.

Всё это время он разглядывал её, отмечая перемены — красивое платье, оголённые ножки в нежных туфельках, аккуратный маникюр, высокая прическа… Она стала привлекательной женщиной, умело подчеркивающей свои достоинства. От подросткового стиля ничего не осталось. Что — то внутри неприятно заныло… Будто с приобретенной красотой девушка стала ещё дальше, увеличила пропасть между ними.

Адам подался вперед и зажег свечу зажигалкой, неотрывно наблюдая за её реакцией. Мари не хотела поднимать глаза. Напряжение вновь начало возрастать. Девушка, было, потянулась к торту, чтобы уйти, но в то же мгновение оказалась в кольце сильных рук.

— Не надо! Оставь меня! — прошипела она, вырываясь.

Его ладонь, лежавшая на её спине, ощущала исходивший от тела жар через тонкую ткань платья. Один Бог знал, какие чувства и воспоминания вызвало в нем это прикосновение. Если бы они были одни, Адам бы точно не сдержался. Её вкус…неповторимый и сладкий. Сколько раз он пытался найти тот же вкус у других женщин?

— Что, совсем не скучала по мне? — он оскалился, пытаясь удержать девушку крепче.

— Скучала, конечно! Мне же больше делать нечего! Отпусти, мне надо идти!

— Маленькая сучка. Я еще заставлю тебя укоротить свой ядовитый язычок!

Мари насмешливо улыбнулась и иронично произнесла:

— Старые угрозы. Ничего нового не смог придумать? Кажется, ты не раз пытался это сделать, но, — увы!

Как же ему хотелось задушить её прямо здесь! Заставить эти бесстыжие глаза и милый ротик просить прощения, каяться…

— Я почему — то уверен, что в этот раз у меня всё получится…

Произнеся эту фразу, Адам просто впился в её губы, прижимая тело девушки к себе. Жесткий, беспощадный поцелуй вернул обоих в прошлое, воскрешая в памяти вечную борьбу, что они вели между собой всегда.

Она была невероятно вкусной. Ему хотелось испить её до донышка. Адам всегда удивлялся этому факту — какая — то девственница свела его с ума настолько, что после неё ни одна искушенная красавица не могла доставить ему желаемого удовольствия. Он всех сравнивал с ней. Тонул в этом безумии. Погряз в потребности обладать ею.

На секунду мужчина отстранился и резким движением убрал очки с её лица.

— Черт возьми, как же они меня бесят!

Она была настолько ошеломлена поцелуем, что не смогла вымолвить ни слова. Это на долю секунды удовлетворило его эго. Вот пусть так будет всегда, пусть эта бестия знает своё место.

Не давая ей опомниться, Адам вновь приник к её губам, но на этот раз не спеша. У этих губ был вкус разлуки и предательства. Он сам обрек себя на гибель, наслаждаясь этим сладким ядом. И даже под угрозой смерти Адам не отказался бы от них…

— Как же я тебя ненавижу… — прошептал он ей на ухо, закончив поцелуй.

Его дыхание касалось мелких прядей её волос у виска, заставляя их шевелиться. Адам поднял руки и обхватил голову Мари руками, чтобы та смотрела ему прямо в глаза.

— Такая чужая, и не скажешь, что была когда — то моей… Что целовала мои плечи, шепча какие — то нежности… Кричала от наслаждения в моих объятиях…

Глаза цвета шоколада наполнялись мукой от каждого его слова. Может, ей неприятно вспоминать?

— Вижу, не забыла. И обещаю, что мы это еще повторим.

Вдруг он почувствовал резкую боль в паху и отпрянул, согнувшись пополам.

— Ты ненормальный и жестокий псих, повернутый на себе! Извращенец, озабоченный только одной темой! Прошлое осталось в прошлом, и эту ошибку я больше не совершу. Держись от меня подальше!

Подняв очки с пола, Мари вернула их на прежнее место и, больше не удостоив его взгляда, схватила торт, ногой подтолкнув дверь.

Адам улыбался. Будь он проклят, если не выполнит каждое своё обещание.

Этот клуб, за появление которого он очень многое отдал, в развитие которого вложил столько сил, теперь стал одним из самых популярных мест в городе. Впервые за три года Адам вошел через главный вход и остановился, засунув руки в карманы, разглядывая обстановку. Улыбка тронула его губы. Он гордился. Гордился собой и каждым, кто внес свою лепту в становление его детища.

Несчетное количество молодежи вокруг двигалось в такт музыки, полностью отдаваясь ритму. Они были похожи на сумасшедших. И ему так нравилось наблюдать за этим. Адам и сам еще совсем недавно вёл себя точно так же — любил провести время в ночных заведениях, наслаждаясь жизнью и откладывая на потом все риторические вопросы. Сейчас он немного изменился, но этот шум, этот будоражащий аромат молодости продолжали веселить его.

К нему подошел администратор и предложил присесть за лучший стол. Они были знакомы не так давно, персонал поменялся за то время, пока его не было. И со всеми Адам впервые увиделся только после приезда несколько недель назад.

— Проблемы с вентиляций уже решены, Артем? — спросил он, устроившись в удобном кресле.

— Завтра утром должны отправить человека, я договорился.

— Хорошо. Принеси мне бутылку коньяка.

Сколько бы ни прошло, предпочтения его останутся прежними.

Почти час он просидел, наблюдая за танцующими и заряжаясь этой энергией. Она ему сейчас была очень нужна. Только это отвлекало от мыслей о ней…

Его наваждение…мгновенная вспышка, осветившая жизнь, а затем бесследно растворившаяся в этой рутине. Марианна… Кто скажет, сколько раз Адам осекался, называя разных девушек этим именем? Злился, что он, взрослый парень — тогда, а теперь — мужчина, не может контролировать себя. Это же смешно.

Любовь?.. Разве она бывает такой? Если бы это была любовь, он относился бы к ней иначе. Может, пытался бы вернуть. Может, просто дорожил бы воспоминаниями.

Но Адам не чувствовал ничего подобного. Наказывать! Вот чего ему хотелось. Подчинять, ломать и властвовать. Выветрить эту её дикость, заставить покориться. Это то, что он хотел сделать с Марианной. Потому что иначе быть не могло! Должно же это безумие когда — нибудь закончиться!

Более двух лет назад Адам просто сбежал, надеясь, что это поможет ему забыть о ней. Жил у двоюродного брата в Москве, прожигал с ним жизнь, исследуя прелести одного клуба за другим… Разврат, алкоголь, даже дурь… Всё успел испробовать в надежде забыться. Но и в объятиях самой красивой девушки, и под самым высоким градусом, и под влиянием травки — этот образ не отпускал его.

Адам стал ненавидеть Мари и всё, что с ней связано. Что за магия, что за колдовство привязали его к этой бестии? Больше всего на свете ему хотелось стереть её имя из своей жизни, чтобы вернуть прежнего себя.

Но она глубоко задела Адама. Сидела где — то внутри, не давая забыть ни на мгновение, что является единственной, кто смог дотронуться до его сердца. Единственной, кто относился к нему так, словно он что — то значит. Сам по себе. Без денег, статуса… Без подарков, ласк, нежностей. Всего того, чем обычно заинтересовывались другие.

Он ненавидел её за эту способность быть уникальной, непохожей на весь остальной гребаный мир.

Ненавидел за то, что она не принадлежит ему…

19

«— Но разве вы не думаете, — настаиваю я, — что лучше недолго быть невероятно счастливым, даже если потом это теряешь, чем жить долго и не испытать подобного?» Одри Ниффенеггер «Жена путешественника во времени»

Марианна

— Сегодня я точно не удержусь — съем тебя! Ты такой сладкий!

Она укусила Марка за пухлую щечку, наслаждаясь детским смехом. Этот ребенок был ей настолько дорог, словно являлся не крестником, а сыном. С самого первого дня его рождения Мари была рядом, удивляясь дикой потребности в малыше.

— Бросила нас твоя мама? Бросила? — сюсюкалась девушка, ловя его внимательный взгляд. — Сегодня ты останешься у своей любимой крестной? И зачем нам твои родители? Правильно!

Лилит и Саркис были приглашены на свадьбу. У них не возникало вопроса, с кем оставить сына. Если бы они отдали Марка на этот вечер кому — нибудь из родственников, Мари бы не пощадила их. Да и потом, почти вся семья Сако тоже присутствовала на торжестве. Оба родителя ни разу за всё это время даже не позвонили, чтобы поинтересоваться, как их чадо. Потому что знали, что Мари прекрасная няня и не спустит с него глаз ни на минуту.

— А теперь идем баиньки? Да, моя вкусняшка?

Под протест маленького мужчины Мари отправилась в спальню и аккуратно устроила его на своей кровати, одеялом соорудив кольцо вокруг него, чтобы этот барьер помешал ему перекатиться и упасть в случае чего. Спустя двадцать минут непрерывных разговоров, пения и нежных поцелуев малыш крепко заснул с соской во рту. Девушка убедилась, что он хорошо укрыт, лежит правильно, и осторожно вышла, выключив свет.

Впереди её ждала бессонная ночь в компании трёх диссертаций, которые ей было велено проверить и исправить ошибки. Мари знала, что до утра точно не оторвется от ноутбука, поэтому удобно устроилась на диване, припася рядом бутылку сока и пакетик с круассанами. Что греха таить, она до сих пор не любила готовить. Здоровой пищей питалась только дома у Лилит, или же в те дни, когда к ней приезжали родители.

С Мхитаром они живут отдельно уже год. Брат женился и в скором времени ждал пополнения. Вопреки ожиданиям Мари, его жена оказалась очень даже современной девушкой, и, что ещё более поразительно, — сотворила с её братом какие — то невероятные метаморфозы. Куда — то делась его холодность — он стал похож на нормального человека, не стыдящегося проявить свои чувства. Исчезли какие — то разговоры о морали, которыми он любил доставать Мари, когда они жили вместе. И самое главное — появилась искорка в его глазах, которую сестра всегда мечтала увидеть.

Родители настояли на том, чтобы оформить ипотеку на свои сбережения. Должна же дочь в этом возрасте иметь жилье, а не скитаться по съемным квартирам. Мари была так благодарна им за этот шаг. Она обещала, что остальную сумму выплатит сама, даже если придется работать день и ночь. Слава Богу, на работу жаловаться не приходилось. Уже давно именно тот самый строгий преподаватель, Аверьянов, взял её под своё крылышко, и больше двух лет Мари работает на кафедре. Конечно, платят очень мало. Но к этому добавляется её стипендия и различные премии, незначительные гранды, которые девушка успевает получить в процессе научной деятельности. А вскоре её ожидает аспирантура в Москве.

Жизнь была налажена.

Налажена.

Ничего более. И это острое ощущение чего — то недостающего усилилось после бейбибума, возникшего вокруг неё.

Лилит вышла замуж, родила чудо.

Мхитар женился, ждет чудо.

Авет, с которым они поддерживали связь, тоже давно женился и наслаждается двойным чудом — у него близнецы — дочурки.

Да и вообще, её сверстницы, родственники, знакомые — почти у всех уже были дети.

Скоро ей исполнится 24. И никогда так остро она не чувствовала пустоту в душе. Мысль о том, что её цели и стремления оказались не тем, что на самом деле нужно человеку для счастья, просто уничтожала.

Ещё больше угнетало осознание того, что Мари просто неспособна выйти за кого — либо замуж. А уж о рождении ребенка и речи не могло идти. Эта тема стала камнем преткновения в её отношениях с родителями. Они давили на неё после каждого отказа потенциальному жениху. Сейчас, когда Мари добилась определенных успехов, немного изменилась внешне, её стали замечать мужчины. Какие — то папины друзья, мамины подруги вдруг стали подсовывать своих сыновей, пытаясь решить судьбу двух одиноких людей. Никому из них девушка не давала и единого шанса.

— Я не хочу верить в то, что ты из — за этого негодяя продолжаешь ставить на себе крест, — однажды сказал ей отец.

Мари это задело.

— Извини, но это вы дружно поставили крест, когда не дали ему возможности доказать, что он другой. Вы решили всё за меня. И теперь не жалуйтесь. Я смирилась. А если я это смогла сделать, то вам вообще не о чем говорить. Я обещала тебе. Я исполнила это обещание. А ты в ответ просто не трогай меня.

Очень грубо она пресекла дальнейшие попытки поднять эту тему. Позже Мари пожалела о том, что была так резка с отцом. Сколько бы он ни злился, сколько бы ни пытался что — то изменить — она была непреклонна. Факт остается фактом — девушка винила себя и свою семью в том, что теперь лишена права быть счастливой в полной мере.

Ну не существует другого варианта! Не существует! Почти 20 лет уже прошло, а её чувства к Адаму остаются неизменны. Он единственный, в ком видела Мари своё счастье.

Которое сама же и упустила, не имея сил пойти против воли семьи.

Только позже девушка стала осознавать, что её обвинения в сторону Адама были всего лишь попыткой оправдать себя. Если говорить честно, она прекрасно знала, как к затее любимого отнесутся родные… Просто на какой — то миг поверила в реальность хорошего исхода.

«Не ври себе, Мари», часто заявлял внутренний голос. Она ведь знала, какой Адам. Принимала его таким. И никогда не требовала измениться. Просто остальные не хотели видеть в нём положительные стороны. И она поддалась мнению этих остальных…

Длительное время Мари жила с мыслью о том, что Адам где — то рядом. Что в любой момент она может его встретить на улице. Увидеть с другой. Задыхалась от страха заметить в глазах любимого мужчины равнодушие. После того, что между ними было, это стало бы для неё равносильным гибели. Девушка избегала все места, улицы, даже пути, где имелась хотя бы малейшая вероятность встретить Адама. Избегала свою любовь, замкнувшись, не давая волю эмоциям. Быть сильной. Только это требование она предъявила себя после расставания. И даже ни разу не заплакала за это время…

Пока спустя полтора года не услышала о том, что он уехал из города. Как — то разом мир рухнул для неё. Казалось, Мари упустила что — то очень важное в своей жизни. Потеряла кусочек сердца, перестала быть полноценной. В этот день она вернулась домой, словно в трансе. Затем зашла в комнату и рухнула на колени прямо у порога…

Слёзы. Жгучие, искренние, горькие слёзы. Она плакала, наверное, впервые в своей сознательной жизни, за исключением той ночи с Адамом, но те слезы были реакцией организма, если так можно сказать… Даже в день их последней встречи Мари не позволила этим предательским каплям пролиться из глаз. Сдерживала свои переживания. Но теперь… Она кусала ладони до крови, чтобы её крик отчаяния не вырвался наружу. Чтобы никто не стал свидетелем этой слабости. Мари была разбита вдребезги. Если до этого в ней жила надежда на то, что когда — нибудь они смогут простить друг друга, то сейчас была уверена, что всему настал бесповоротный конец.

Адам уехал… А её душа опустела. Она была уверена, что это окончательно… И пыталась жить с этой отравляющей мыслью последние два года…

Что сказать, спустя более трех лет, когда Мари увидела его на празднике Марка, пошёл обратный процесс. Что — то внутри щёлкнуло, ожило. И действительно хотелось броситься на шею любимого и признать свои ошибки. Но его надменность…эта злоба в глазах, ненависть в голосе… Адам дал понять, что не собирается её возвращать. Он хочет мстить. Причинить боль за то, что Мари осмелилась сделать с ним тогда. А именно — отказаться от него, высказать сомнения в том, что он мужчина…

Даже обычному парню было бы тяжело такое простить. А что уж говорить о гордости Дарбиняна, который и так пошёл против себя, когда пришел просить её руки у отца, своим поступком показывая, как Мари ему дорога…

Не простил. Он её просто не простил за это и не собирается прощать. Адаму хочется сделать ей больно. Ему и невдомек, что боль давно стала частью её самой.

Зайдя в аудиторию, Мари даже не подняла головы. Кинув на ходу негромкое «Здравствуйте. Садитесь», она подошла к массивному столу, который стоял прямо перед длинной доской. Удобно расположив свои записи, ежедневник и пару учебников, девушка сняла пиджак и повесила его на стул. Среди студентов, как обычно, стоял небольшой шум. Мари не обращала на него внимания, листая учебник в поисках нужной темы.

— Итак, сегодня еще раз поговорим о модели Дебая. Часть лекции уделим повторению этой темы. Вторую часть посвятим электронной теплоёмкости металлов.

Девушка взяла мел и подошла к доске, быстро выводя нужную формулу. На мгновение она остановилась и повернула голову назад, обращаясь к студентам:

— Кстати, я отправила вам на общую почту файл с вопросами к экзамену. Вы его просмотрели? Есть какие — либо темы, которые вы хотите освежить до сессии?

— А можно ещё раз пройтись по основным моментам строения и возбуждений состояния молекул? — послышалось в ответ. — Мы её как — то быстро перескочили. Ну, просто чтобы знать, какую конкретную информацию нужно давать в ответе на экзамене.

— Хорошо, — кивнула Мари, продолжая записывать формулу и, не поворачиваясь к аудитории, продолжила:

— Ещё что — нибудь?

— Да, конечно! — оповестил низкий мужской голос, заставив её остолбенеть. — Можно подробнее про эти возбуждения?

Аудитория начала хихикать.

Она хотела быстро развернуться, чтобы видеть его. Но в следующую секунду зацепилась каблучком за кусок торчащего линолеума и грохнулась на пол. Сделав тщетную попытку за что — то ухватиться, Мари удалось лишь оставить за собой на доске тонкую меловую линию, которая тянулась вниз и продолжалась по стене до самого плинтуса. Хотя, этого никто не мог видеть, потому что огромный стол скрывал и кусок стены, и её саму, распластанную в позе пьяной морской звезды.

«Ах ты гравитация, бессердечная ты сука».

Слова Шелдона («Теория большого взрыва») были первым, что она вспомнила в этот роковой момент. Затем спохватилась и быстро поднялась на ноги, оценивая нанесенный ей ущерб. Это и стыд перед студентами, и пряди волос, выбившиеся из аккуратного пучка на затылке, и ноющая лодыжка.

Но эти беды не шли ни в какое сравнение с её эмоциональным потрясением, когда на средних скамьях она безошибочно отыскала лицо Адама за долю секунды. Что, черт возьми, он здесь делает?!

Девушка впилась в него своим яростным взглядом, пытаясь испепелить за то, что тот стал невольной причиной этого нелепого инцидента.

— Простите, Вы, часом, не ошиблись аудиторией? — процедила она сквозь зубы, пытаясь не обращать внимания на смешки среди учащихся.

Этот нахал ответил ей коротким жестом поднятых вверх бровей, мол, да что вы говорите, а затем откинулся на деревянную спинку, издевательски приподняв уголки губ.

— Ну? — рявкнула Мари.

— Это разве не лекции по атомно — ядерной физике? — наконец проговорил он лениво.

Девушка лишь кивнула, не в силах говорить. Она и так стала посмешищем для окружающих, ещё и психует тут, повысив голос.

— Ну, значит, нет, я не ошибся.

— Как Вы сюда попали? Я не помню, чтобы у меня был такой взрослый студент!

— А я перевелся из Москвы. Вчера поступил сюда. Адам Дарбинян. Будем знакомы…

Господи, дай ей сил! Не может же Мари взять и совершить убийство на глазах своих же студентов! Как выйти из этой ситуации, оставаясь хладнокровной?!

— Мне кажется, Вы что — то путаете…Адам. Меня никто не известил, что в группе какие — то изменения. Думаю, Вам лучше выйти, потом мы сходим к декану и обговорим этот вопрос.

В её глазах светилось предупреждение. Если Адам не выйдет прямо сейчас, то Мари, не раздумывая ни секунды, кинется к руководству, чтобы выяснить правду. Хотя, она и не сомневалась, что он блефует. Этот человек пришел сюда с целью вывести её из себя.

— Хорошо — хорошо, — вдруг встал мужчина, подняв руки вверх в знак капитуляции, — я уже ухожу. Не думал, что Вас это так…мм…встревожит, Марианна Артуровна!

Пока этот наглец спускался вниз по ступенькам к выходу, Мари пыталась взять себя в руки и не повестись на его провокацию. Что значит «встревожит»? Да это был целый взрыв!

— Пожалуй, подожду Вас за дверью, — услужливо улыбнулся он напоследок, поравнявшись с ней.

Мари лишь сузила глаза, через стекло очков пытаясь превратить его в прах.

Когда лекция подошла к концу, и помещение опустело, она всё так же продолжала сидеть, не имея никакого желания выходить и встречаться с ним лицом к лицу. Опыт показывал, что это приведёт только к беде.

Но, это не могло длиться целый день. И девушка, собрав свои вещи, направилась к двери, прихрамывая на одну ногу. Она испустила вздох облегчения, когда не нашла Адама в коридоре. Чего и следовало ожидать — он свою миссию исполнил, вывел её из себя, и теперь со спокойной душой ушёл восвояси.

— Я слишком долго выстраивала свою идеальную жизнь, чтобы он в одно мгновение одним своим появлением всё разрушил! — негодовала Мари, расхаживая по комнате.

Лилит молча следила за ней, уплетая какие — то печеньки.

— Ты ничего не хочешь сказать?! — взорвалась девушка. — Обычно ты меня поддерживаешь, всегда говоришь, что он никогда не был достойным меня! И хватит хрустеть! Почему ты всё время ешь?!

— Будь добра, чуть — чуть понизь звук, Марк спит, — спокойно ответила та.

Мари услышала подозрительный звук и взглянула на подругу. Да быть не может! Она еле сдерживает смех, поджимая губы!

— Блин, Лилит! От тебя никакого толку!

— Прости, прости… Просто ты такая смешная! И такой бурной я тебя не видела очень давно… Года, так, три — три с половиной.

Мари на секунду остановилась, глядя прямо перед собой. До неё медленно доходил смысл сказанных слов.

— Хочешь сказать, моя прежняя сущность возвращается?

— Да, чёрт бы побрал Адама! Ты опять зажглась, как только он появился в твоей жизни.

Ну, допустим. Это всё равно ничего не меняет. Мари махнула рукой и продолжила мерить комнату шагами. Сомнений в том, что Адам собирается довести её до инфаркта, у неё не было. Его маниакальная потребность вытрясти из Мари душу уже не казалась безобидной. Он настойчиво, с особой тщательностью и продуманностью мелких деталей в течение целой недели заставал её врасплох своими внезапными появлениями в тех местах, где бывала она. Будь то её любимая кофейня, какой — то совершенно случайный поход в магазин или же пары в университете. Адам был везде, и теперь девушка не сомневалась в том, что он следил за ней. Делал это специально, чтобы посмотреть на её реакцию. И за всё время не проронил больше ни слова. Вот просто возникал перед ней, улыбался как — то странно, хищно — даже сказала бы она, а потом — бух…и его опять нет.

— Понч… — позвала Лилит.

Мари повернулась к ней.

— Иди, сядь, — подруга похлопала по дивану, указывая на место рядом с собой, — иди сюда.

Девушка повиновалась. Устроившись, она положила голову на плечо Лилит и сняла очки, сжав пальцами переносицу.

— Мои мечты сбываются. Я хотела поступить в университет, окончить его, поехать в аспирантуру…посвятить себя практической физике. И ступенька за ступенькой добиваюсь этого. У меня хорошая работа, я живу в своей квартире, пусть и взятой в ипотеку. Идеально. Я достигла того, чего хотела на данный момент. Мои родные живы и здоровы, и в жизни не происходит ничего ужасного…

— Но ты чувствуешь себя паршиво, и у тебя ощущение, что тебя окутало одиночество. — Закончила за неё Лилит, обняв подругу за плечо.

Мари молча закивала в знак согласия. Что тут ещё добавить.

— Ты очень изменилась с тех пор, как Адам исчез из твоей жизни. Нет, не замкнулась. Но вместо твоего огня я видела сдержанность. Во всём, что ты делала или говорила, читалась недосказанность.

— Ты никогда мне не говорила о том, что я изменилась, — с ироничной усмешкой произнесла Мари в ответ, — об этом только папа всегда твердил.

— А смысл мне об этом говорить, Мари? Ты разве сама не заметила, как погасла? Давай будем говорить откровенно. Как бы мне ни нравился Адам, в нём я вижу прежнюю тебя. Стоило ему только появиться — у тебя загорелись глаза.

— Я знаю, знаю, Лилит.

Мари повернула голову и взглянула на подругу, ища утешения в её глазах:

— Что мне делать? Я его обидела. Он меня обидел. Мы всегда друг друга обижали. Но на этом свете вряд ли найдется ещё два таких же мазохиста, которых тянет друг к другу испорченным магнитом — два одноименных полюса никогда не притянутся в обычной жизни.

— Вывод: хватит с этим бороться и слушать окружающих. Если тебе с ним хорошо — прекрасно. Мы все это примем.

Мари вскочила на ноги и во все глаза уставилась на подругу. А потом вытянула руку и указала пальчиком на пачку печенья в потрясении:

— Я поняла! Вот почему ты много ешь и говоришь какие — то глупости!.. Мать моя — женщина! Ты беременна! Вот почему ты такая ненормальная!

Лилит запрокинула голову и громко расхохоталась, совершенно забыв о спящем в соседней комнате ребенке.

— Ты сумасшедшая, Мари!

— Но я права?! — допытывалась девушка, лицо которой озарила счастлива улыбка.

— Права, права! — сдалась Лилит.

Мари бросилась к ней и принялась душить в своих радостных объятиях. Спустя какое — то время, когда они вдоволь насмеялись этой внезапной эмоциональной вспышке с её стороны, подруга вдруг произнесла:

— Мы все должны извиниться перед тобой за то, что были такими эгоистами. Все мы хотели, чтобы ты держалась от него подальше, не понимая, что он единственный, кто тебе нужен. Никто не спросил, чего хочешь ты. За то время, что его нет рядом, ты стала холоднее, остыла к жизни. И теперь я вижу, твои слова о том, что только он твоё счастье, — не просто пафосное выражение обиженной девочки, готовой идти всем наперекор. Я осознаю, что с ним ты будешь настоящей. И я радуюсь… Мари, мой понч, я скоро второй раз стану мамой, и я знаю, что и ты давно готова. Отрицай — ни отрицай, но я вижу твои глаза, когда ты играешь с Марком. Короче, к чему вся моя сопливая речь, — требуй перемирия!

Речь Лилит тронула сердце Мари. Да, она давно призналась себе, что винит всех и каждого, и себя в том числе, в расставании с Адамом. Но никогда не думала, что услышит такое от близких. Девушка была благодарна за эти слова, которые немного облегчили душевную тяжесть.

И если бы хотя бы на каплю Мари была уверена в том, что она нужна Адаму, то никакие силы не удержали бы её вдали. Кинуться к нему и обещать мир — вот чего хотела каждая частичка сущности.

Усмирить свои порывы, отправиться домой и окунуться в повседневную жизнь — вот что могла сделать Мари…

20

«— Разве когда любят, то ненавидят?

— Вот осел. Еще как!

— Наверное, это потому, что любовь делает тебя беззащитным. Вот и ненавидишь людей, потому что ты перед ними весь как на ладони, такой как есть. Ведь только так и можно. Ведь если любишь, то не просто любишь, а ЛЮБИШЬ!!! — с массой восклицательных знаков…» Рэй Брэдбери «Электрическое тело пою!»

Адам

— Гудим! — Авет с несвойственной ему беззаботностью отдался ритму.

— Эй, а тебе не пора к своим детям? — подколол его Адам, ударив локтем в живот.

Друг в ответ повёл бровью, взглядом выразив всё, что думает об этих глупых шутках.

— Ну, хорошо, когда устанешь — я у себя наверху.

Сегодня его лимит веселья был исчерпан. Адам поднялся в свою импровизированную квартиру, на ходу становясь свидетелем откровенных сладострастных криков, доносящихся из различных комнат. В принципе, они для того и были созданы, но он с удивлением для себя отметил, что всё это дико. Как будто находишься в борделе.

Состоялось открытие стриптиз — зоны. Народ внизу просто озверел от новшества. Совсем ещё малолетки, которым едва исполнилось восемнадцать, теряли голову от такого зрелища — длинноногих вызывающе обольстительных полуголых красоток. Ну и что, думал Адам, они ведь должны взрослеть, здесь все достигли совершеннолетия.

Футболка вместе с приталенным синим пиджаком полетела на кровать, когда он оказался в помещении. Адам остался в одних джинсах, успев скинуть и ботинки. Он прошел в душ, намереваясь смыть с себя сегодняшний день.

Спустя какое — то время, вытирая вспотевшее зеркало на стене, мужчина уставился на своё размытое отражение. Скоро ему исполнится двадцать девять. К чему он успел прийти в этой жизни? Мать каждый день звонит, умоляя выбросить из головы затею жить в этом «ужасном месте», как сама же и выразилась, и вернуться в свой родной дом. А ему этого не хотелось. Совсем не хотелось.

Адам давно не прежний мальчик — легкомысленный, весёлый, готовый на любые авантюры. Когда — то в такие часы глубокой ночью он либо развлекался с очередной красивой подружкой, либо мстил какому — нибудь уроду, посмевшему повести с ним себя неправильно. Угон машин, кровавая драка — это всё было частью его бурной молодости. И сейчас приходит осознание, что это закат. Это тупик. Больше не в кайф.

— Отвезёшь меня, или вызвать такси? — послышался голос Авета.

Оторвавшись от своих непрошеных мыслей, он вышел к другу, вытирая полотенцем волосы.

— Отвезу. Я же обещал твоей жене, когда отпрашивал тебя… — скомканный пиджак врезался ему прямо в лицо при этих словах.

— Ты придурок и ничего не понимаешь! — рассмеялся Авет.

Адам поднял вещи и бросил их на ближайший стул. Комната была скудно обставлена, совсем по — мужски. И кроме кровати, небольшого шкафа и пары стульев со столом, над которым висел телевизор, в ней ничего не было. Ни одного элемента декора.

— Когда ты в последний раз так набирался? — ехидно улыбнулся Адам. — В день свадьбы?

— Я тебе всё припомню, когда ты женишься… Который час, вообще?

Друг спохватился и достал телефон из кармана. Затем комната наполнилась его удивленным свистом.

— Три часа ночи! Ох… Можно не возвращаться домой и сразу поехать в СТО…

Адам достал чистую одежду и оделся.

— Можешь не идти на работу. Да и в Новый год у нас редко было что — то стоящее. Я тебе разрешаю. А теперь поднимай свой пополневший зад, поехали.

Пока они спускались к машине, Авет весело напевал что — то под нос. На парковке он вдруг бросился к Адаму и обнял его.

— Я по тебе так скучал, мой брат!..

— Какие нежности… — рассмеялся Адам.

— Я знаю, зачем ты вернулся!

Ликование в голосе Авета его очень удивило. Но друг не стал продолжать. Он отстранился и сел на переднее сидение. Через пару минут уже послышалось его тихое сопение, а голова неестественно склонилась в сторону. Адам даже не успел спросить, что Авет имел в виду под своим заявлением.

Друг совсем не изменился…такой же простой, полный юношеского максимализма и какой — то чистоты, непонятной Адаму. Он встретил такую же хорошую девушку и женился на ней почти три года назад. На их свадьбе оба набрались по полной программе. Там присутствовал и Рахат, но все его попытки заговорить с Адамом были тщетны — он делал вид, что незнаком с ним. Такова уж была сущность мужчины — никакого прощения тем, кто оступился.

Когда Адам уезжал в Москву, жена Авета, Лия, вот — вот должна была родить. Но он не дождался этого грандиозного события, потому что чувствовал, что ему перекрывают кислород, и хочется бежать отсюда…где ценности семейной жизни теперь были выше всего остального, чем жил он сам.

Адам остановился перед подъездом и попытался разбудить друга. Тот отмахивался, поэтому пришлось прибегнуть к увесистой пощечине. Когда Авет пришел в себя и вышел, его странный разговор продолжился:

— Ты не переживай, я тебе помогу…

Адам лишь покачал головой, уже жалея, что так напоил его.

Дверь им открыла Лия, которая выглядела спокойнее, чем ему представлялось.

— Моя любимая… — потянулся к ней Авет, обнимая.

Его жена поморщилась, а потом улыбнулась Адаму.

— Спасибо, что привёз. Он очень редко бывает таким.

— Я знаю. И хорошо, что редко…я даже не в состоянии понять, о чем он говорит.

Он улыбнулся ей в ответ и попрощался, оставив чету самой разбираться дальше.

Четвертый час ночи, а ему не хотелось возвращаться к себе и лечь в постель. Неожиданно для самого себя Адам оказался на безлюдной улице напротив десятиэтажного здания, вокруг которого еще строилось несколько таких же…

Там жила она. Он это прекрасно знал. И дом, и этаж, и квартиру. Спасибо Авету — Адам знал почти всё о жизни Мари за время своего отсутствия… И это помогло ему играться с ней, появляясь в различных местах, в которых бывала она. Он ведь обещал, что так и будет…

В окнах не горел свет. Но Адам уставился на них, будто был уверен, что она сейчас появится. Ничего подобного не произошло. Очередное разочарование… Марианна сейчас, вообще, выглядела более неприступной и холодной, чем когда — либо. Казалось, сломить её стало непосильной задачей, а ему этого так хотелось…

Кто объяснит эту тягу ко всему, что недоступно? Почему, когда вокруг огромное количество девушек и женщин, готовых идти с тобой хоть на край света, ты нуждаешься в той единственной, которая дала тебе от ворот поворот? И при этом делала тебя счастливым?.. Да, наверное, так и есть. Она одна способна была сделать его счастливым и полноценным. Она была похожа на него, не стремилась что — то из себя строить перед ним… Она готова была принимать его таким, какой он есть, и смотрела на него так, будто он достоин лучшей участи…

И как так получилось, что в один прекрасный день Мари вдруг отказалась от него?..

Как и прежде, при этой мысли его стала заполнять злость. Адам сорвался с места на бешеной скорости, проклиная себя за слабость перед чувствами к ней.

Статный и гордый — вот какие слова приходили на ум, когда он смотрел на отца. Этот ещё молодой мужчина, прибывавший в рассвете сил, мог бы дать фору многим юношам — столько энергии в нём было.

Адам сидел на диване, наблюдая за ним в рабочем процессе — он отдавал приказы своим подчиненным железным тоном, который мог бы ввести в ступор неподготовленного человека.

Странно, но сыну никогда не хотелось быть похожим на отца. Слишком чужды ему были вот эти субординационные отношения. Наверное, ему было лет семнадцать, когда его впервые попытались вовлечь во всю эту систему, чтобы он привыкал быть главным. Но Адам дал понять, что ему это неинтересно. Тогда отец предложил ему выбрать то, чем тот хотел бы заниматься. И результат — СТО, которая сейчас находится в распоряжении Авета. На тот момент Адам не мыслил жизни без машин, и это было его единственным желанием. Они подняли мастерскую на ноги вместе с друзьями, и сейчас не приходилось жаловаться на прибыль и клиентов.

— Ну что, сын, когда ты вернешься домой? Твоя мать каждый день встречает меня просьбой поговорить с тобой об этом, — начал мужчина, покончив с делами.

— Слушайте, мы живем в одном городе. Теперь я вернулся. Зачем так настойчиво затягивать меня домой? Когда я буду возвращаться под утро, ей будет спокойно?

Адам поднялся и подошел к окну, из которого открывался прекрасный вид на реку.

— Я знаю, поэтому не настаиваю. Но это же твоя мать… Она беспокоится.

В ответ он лишь хмыкнул.

— Налоговая больше не интересуется твоими делами? — перевёл Адам тему.

— Тебе это интересно?

— По большому счету — нет.

Отца с сыном всегда разделяла некая пропасть. Они любили друг друга, уважали, считая каждого состоявшейся личностью, но никогда не приходили к взаимопониманию в вопросе ведения дел. Что греха таить, Адам прекрасно знал обо всех махинациях старшего Дарбиняна на инвестиционном рынке, которыми тот занимался уже много лет. Нет, он не брался осуждать родного отца. В этом мире все жили так, как могли. Но в какой — то момент к нему пришло осознание, что ему — то как раз так жить не хочется. Адам очень переживал, что в один прекрасный день мама позвонит ему в слезах и скажет, что папу забрали в отделение. Один раз он попытался поговорить с ним об этих делах, попросил отойти от всего, но тот его даже слушать не стал. Что ж, попытка — не пытка. Больше Адам эту тему не поднимал. Но дал понять, что ему это не нравится.

Когда мама пошла против его затеи открыть клуб — он это ещё принял. Но позиция отца заставила его изумиться. Попрекать сына за открытие ночного заведения, когда как сам крутишься в не особо чистых делах — ну как — то странно, мягко говоря. Примерно с тех пор Адам и не жил дома, решив строить дальнейшую жизнь самостоятельно. У него получилось. СТО и клуб приносили высокую прибыль. Кредит, который был взят для открытия, в скором времени уже будет возможно погасить полностью. Он добился, чего хотел.

Адам поспешил прервать затянувшуюся паузу:

— Папа, ты для этого меня сюда позвал? Чтобы сказать про маму?

Мужчина пожал плечами, а затем откинулся на спинку кресла и честно ответил:

— Я хотел поговорить и узнать, что ты хочешь делать дальше. Есть ли у тебя мысли возвратиться обратно в столицу?

— Нет, я решил остаться здесь, потому что всё моё в этом городе. Я уже не маленький, чтобы искать себя то тут, то там.

Он прекрасно видел, что в глазах отца застыло ещё немало вопросов, но тот не решается говорить с ним. Возможно, Адам ведет себя резче, чем нужно. Жаль, что ему не достает сентиментальности и терпения в характере, иначе он обязательно поговорил бы с ним по душам.

— Если ты не против, я поеду. Авет пригласил меня на день рождения девочек.

— Ты хоть в новогоднюю ночь приедешь? — сделал последнюю попытку отец.

— Обязательно. — Пообещал Адам.

Квартира была наполнена людьми, среди которых бегали лилипуты — дети. Он не привык к таким вещам, поэтому до сих пор шарахался в ужасе при каждым столкновении с очередным орущим ребёнком. Чего не скажешь о Марианне, которая отлично справлялась с кучей малышей рядом с собой. Именно это зрелище открылось его взору, когда он вошёл в гостиную друга.

Нет, Адам знал, что Авет и Мари общаются, забыв о прошлом недопонимании. Знал, что они сохранили теплые отношения. Но не думал, что этого достаточно, чтобы приглашать её на семейный праздник…

— Как тебе мой сюрприз? — раздался вопрос над ухом.

— И как это понимать? — раздраженно проговорил Адам, поворачиваясь к нему.

— Я же обещал помочь…

Внезапно его осенило:

— Ты, что, говорил о ней, когда в пьяном бреду утверждал, что знаешь, почему я вернулся?

— А разве нет? Ты же за ней вернулся?

— Авет, тебе больше никогда не стоит пить! — отрезал Адам, гневно сверкнув глазами.

— Остынь и расслабься. Правда, она красивая?

Издевательский вопрос остался без ответа, потому что Авет уже успел скрыться в толпе. А Адам машинально повернулся в её сторону и мысленно подтвердил слова друга. Красивая, ухоженная, необычная, непохожая на других, разодетых в пух и прах…

Что ж, раз он оказался здесь…не упускать же такой шанс.

— Марианна Артуровна! — Адам приветствовал её злорадным кивком.

Она подняла на него свои глаза и нехотя произнесла:

— Привет.

— Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Приятно, что хоть одна наша встреча в этом большом городе не спланирована тобой, Дарбинян.

Мари отправила детей играть, а сама выпрямилась, скрестив руки на груди.

— Только не говори, что не рада моим внезапным появлениям, — он понизил голос до шепота, ближе наклонившись к ней, — я тебя хорошо знаю.

Ему показалось, или эти шоколадные глаза действительно на миг наполнились мукой? Даже если её и задели его слова, то она прекрасно сохранила самообладание. Раньше та Мари, которую он знал, никогда бы не оставила открытый вызов без ответа. Но сейчас она лишь молча смотрела на него, не предпринимая попыток парировать сказанное.

— Тебе не кажется, что здесь слишком много посторонних глаз? Не хочешь где-нибудь уединиться? И я, так уж и быть, позволю тебе рассказать мне о том, как ты скучала…

Его двусмысленный намёк всё — таки достиг своей цели. Мари дернулась, словно ей нанесли пощечину, и попыталась сбежать. Адам ухватился за её пальчики, заставив остаться на прежнем месте. Никто вокруг не замечал, что происходит между ними.

— Марианна…Марианна…

— Дарбинян, чего ты хочешь? Мне надоели твои преследования! — прошипела она, поворачиваясь к нему.

Омут её больших с некой поволокой глаз вновь и вновь заставлял его чувствовать потрясение. Адам на миг застыл, любуясь этим зрелищем, а потом пришёл в себя и честно ответил:

— Тебя. Хочу тебя.

Откровенное признание привело к неожиданной реакции с её стороны. Она не стала кричать на него, не предприняла ничего, чтобы вырвать свою руку. Просто тихо, словно её загнали в угол, ответила:

— Я уже поняла, что ты принимаешь меня не за ту…

— Какая глупость… — перебил он. — Мари, я как раз принимаю тебя за ту, кем ты являешься.

— Если ты хотел меня унизить — у тебя это получилось. Но я не имею желания с тобой общаться. То, что было, осталось в прошлом.

Эти слова ввергли его в ярость. Он подался вперед, чуть ли не врезавшись в тело девушки, и над самым ухом произнес зловещим тоном:

— И именно поэтому ты до сих пор никого не допускаешь к себе? Я ведь знаю! Будь честной, признай, что я тебе нужен.

— Ты ошибаешься.

Мари всё же резко оттолкнула его и отошла на шаг. И посмотрела ему прямо в глаза, нанося ранения по живому:

— Ты мне больше не нужен.

И скрылась где — то в коридоре, оставляя его сгорать от бессилия. Не этого он добивался, когда пытался вызвать чувства, делая больно своими намеками. Не этого хотел, когда следовал за ней по пятам в течение всего этого времени.

Не за тем Адам вернулся, чтобы слушать такое.

Волна ненависти окатила мужчину очередной раз, стоило подумать о том, что Мари вновь «сделала» его. Он хотел, чтобы она сдалась на милость ему, потому что был уверен, что эта девушка до сих пор к нему неравнодушна. Но огонь, полыхавший в её глазах, как будто насмехался над его самоуверенностью. Будь то гордость или упрямство, противостояние или глупое отрицание чувств, но девушка отказывалась принадлежать ему.

Адам и так слишком затянул с этим. Хватит.

Полной решимости твердой походкой мужчина последовал за ней, решив положить конец всяким ненужным прелюдиям.

21

«Я здесь не потому, что должен быть здесь, или потому, что меня заманили в ловушку, но лишь потому, что мне лучше быть с тобой, чем, где-нибудь еще в мире» Ричард Бах «Мост через вечность»

Марианна

А что такое любить, если не честность? Она даже не пыталась найти оправдания своему поступку, когда открывала входную дверь этой заветной квартиры.

Новогодняя ночь. Прийти сюда сегодня было откровенным безумием, но в то же время — её единственным желанием.

Дверь Мари закрыла изнутри, затем вытащила ключ и убрала его в карман. Если он и придет — у него есть свой. Сняв сапожки, она оставила их разбросанными перед дверью, а пальто стянула на ходу, не удосужившись поднять с пола, когда оно соскользнуло с плеч тяжелым облаком. Улыбаясь тому, что оставила за собой некий хаос, девушка прошла в гостиную. Скорее всего, он оценит её небрежный жест… Следы пребывания.

Раздвинув тяжелые шторы, которых здесь раньше не было, Мари во все глаза уставилась на проспект Сиверса, сияющий сотнями огней. Здесь она чувствовала себя дома. Здесь, где провела лучшие моменты в своей жизни. Потому что делила их с любимым человеком.

Девушка взглянула на часы. Без десяти. До Нового года остались считанные минуты. Наверняка он сейчас у своих родителей. Как и все нормальные люди, разделяющие идею этого семейного праздника. В этот раз Мари не стала одной из них. Убедив родных, что больна и не хочет никого заражать, она отказалась ехать в Волгодонск с братом и невесткой. Не в этот раз. Не сейчас. Её мысли занимала более важная вещь.

Мари оглянулась в темноте, упиваясь ностальгией. Ничего здесь не изменилось. Тот скудный свет, который попадал в комнату через стеклянные двери балкона, давал возможность судить об этом с полной уверенностью. Тот же матрас на полу, аккуратно застеленный красивым узорчатым одеялом, тот же маленький столик у стены, предназначения которого она так и не поняла, и тот же тонкий телевизор, висевший над ним. Чисто мужской холостяцкий стиль. Но родной.

Девушка осторожно откинула одеяло и легла на свежие простыни. Она искала его запах, но не находила. Значит, его здесь давно не было. Но постель действительно была свежей. Он знал, что прав. Знал, что Мари придет. Хотя изначально девушка и не собиралась этого делать, отчаянно борясь с собой и своей потребностью в нём. Но потом наступил момент озарения. Зачем врать себе? Она ведь взрослый человек и понимает, чего хочет. И тем сильнее возбуждение в крови. Тем сложнее ожидание. Тем ярче улыбка, скрытая мраком ночи…

Мари проснулась от ощущения, что уже не одна в комнате. Медленно открыв глаза, она столкнулась с парой внимательных карих глаз напротив.

— Давно ты тут?

— Примерно час.

— Почему не будил?

— Наслаждался твоим безмолвием. Иногда ты вкладываешь в него больше смысла, чем в свои слова.

— Опять красиво о грустном? — Мари растянула губы в нежной улыбке.

Адам не спешил прикасаться к ней. И она не понимала, почему он медлит. Ведь именно этого он и хотел, когда на празднике девочек Авета внезапно грубо затащил её в ванную и запер их, заставив присутствующих теряться в догадках, что это было.

— Ты знаешь, какую дверь он открывает! — многозначительно произнёс Адам.

И Мари вдруг ощутила прикосновение холодного металла на своей ладони. Обратив свой разгневанный взгляд на руку, она увидела серебряный ключ.

— Ты больной! — воскликнула девушка, пытаясь оттолкнуть его. — Что ты творишь! Мы же у всех на виду!

— Заткнись! Просто заткнись! — зажимая её ладошку с ключом в кулак, чтобы она его не уронила, прошипел он. — Нам пора покончить с этим. Чтобы жить дальше спокойно. Без бреда в голове. Ты же понимаешь, о чем я говорю. Ты же тоже не можешь забыть. Не отрицай!

Мари лишь потрясенно молчала, во все глаза уставившись на озверевшего мужчину перед собой.

— Если ты та, которую я знаю, ты придёшь туда.

— Перестань, это уже совсем не смешно. Зачем мне приходить, Адам! — с мукой в голове промолвила она.

— За этим…

И в следующее мгновение он словно напал на её губы, доказывая, как она ошибается, считая, что сможет противостоять. Жадность, желание подчинить и властвовать. Адам вкладывал в поцелуй всю свою злость на неё. Он пытал её, проверяя на стойкость. А Мари и рада была забыть, что должна быть сильной…

— Ты придёшь. Просто чтобы снова пережить это.

Произнеся это обещание после длительного поцелуя, лишившего её воли, он внезапно исчез. Она осталась стоять, спиной чувствуя мерзкий холод раковины, к которой была прижата. И с опаской смотрела на ключ в ладонях…

Тогда способность соображать покинула Мари, но не теперь, когда она лежала перед ним беззащитная, открытая, осознавая, на что шла, когда решила провести эту ночь здесь.

Не удержавшись, девушка вытянула руку и стала пальцем водить по его колючей щеке. По телу прошли приятные мурашки. Как давно она мечтала иметь возможность хотя бы на мгновение ощутить тепло его тела под пальчиками.

— Ты хоть понимаешь, что своим приходом перечеркнула все громкие слова, которые до этого говорила мне?..

Кажется, Адаму охота поговорить. Но Мари не хотела этого, потому что знала — для него сегодняшняя ночь это всего лишь способ доказать ей, как опрометчиво она поступила когда — то. Поэтому не хотелось тратить время на выяснение отношений.

— Ты снова пришла сюда. И это снова не красит тебя.

Мари прикрыла веки. Её рука безвольно упала на простынь. Да, он прав. Её не красят отношения с мужчиной до свадьбы. Но кому какое дело? Зачем сейчас пытаться задеть за живое?

— Посмотри на меня, черт возьми! — прикрикнул он.

Она не стала слушать его, сомнения неожиданным вихрем свалились на голову. Мари уже ничего не понимала.

— Я хочу слышать, как ты скучала по мне.

Девушка начала смеяться, перекатившись на спину. Жутко, наигранно, разочарованно… А потом открыла глаза и встала, намереваясь уйти.

Мари прекрасно знала, что Адам кинется за ней, но была твердо убеждена в том, что они неправильно поняли друг друга — и ему сейчас нужна не она, а её раскаяние и какие — то признания.

— Я сюда пришла не для того, чтобы тешить твоё самолюбие, Дарбинян, — бросила девушка на ходу, огибая матрас.

В следующую секунду он сбил её с ног подножкой и поймал руками за плечи, когда она стремительно падала вниз. Мари в ужасе ухватилась за него. Их взгляды скрестились. Её, испуганный, осуждающий, и его — разгневанный, холодный.

— Ну, в таком случае я дам тебе то, за чем ты пришла, — грубо выдал он.

А потом она оказалась опрокинутой на матрас, а руки вдруг перестали подчиняться ей и были заведены над головой. Очки беспощадно полетели в сторону, с глухим стуком врезавшись во что — то. Мари почувствовала, как на её бедре его проворные пальцы оставляют покалывающую дорожку за собой. Адам дотянулся до пояса и в нетерпении стал стаскивать с неё чулки.

Господи, от того, как грязно он себя вёл, у девушки округлились глаза. Всё происходящее не было похоже на то, что они делали в первый раз. Сейчас ей казалось, что Адам путает её с одной из своих прежних подружек, с которыми заводил знакомства именно вот для таких животных порывов. И это было как — то унизительно. В его резких движениях не было ни капли нежности или трепета. Только какое — то дикое необузданное желание.

Но не этого хотела Мари. Она пришла сюда в надежде почувствовать, что её любят. Желают как женщину.

А не как дешевую потаскушку.

Высвободив свои руки, девушка вцепилась в ворот его рубашки и попыталась оттянуть от себя. Если бы Адам знал, что творится в её душе, какие оттенки стыда она сейчас испытывает из — за его стремления задеть гордость как можно сильнее…

— Психопат! Ты озабоченный! — кричала она, сама не понимая, почему хочет до него достучаться.

Когда он навалился на неё своим весом, чтобы лишить возможности двигаться, Мари не стала впадать в панику и вонзила свои зубы ему в плечо.

— Сучка! — он отпрянул.

Не теряя времени, девушка перекатилась на пол и поспешно вскочила на ноги, не обращая внимания на задранное вверх платье и босые ноги. Паника стучала молотком в мозгу. Таким она не видела его никогда. Он действительно похож на озабоченного маньяка.

— Далеко собралась, любимая?

Разворот был таким резким, что Мари слышала негромкий хруст позвонка. Оказавшись лицом к лицу со своим озлобленным мучителем, да ещё и в железном кольце его рук, она поколебалась несколько секунд, но потом со всей силы дернулась, не теряя надежды высвободиться от этих оков. Чтобы отвлечь его, девушка насмешливо бросила:

— Ах, «любимая»? Пару дней назад было «я тебя ненавижу». Скольких ты называл так, чтобы затащить под себя?

Отвлечь не получилось. Хватка стала сильнее, взгляд — яростнее.

— Я не считал. Но ты не переживай, присвой себе золотой номер.

— Да как ты… — у неё не хватило кислорода закончить мысль.

Мари просто задыхалась от злости и унижения. Если бы у неё была возможность, она давно бы уже нокаутировала его одним точным ударом в сосредоточение мужской сущности. Но это животное будто предугадало возможный исход, поэтому её колени были сжаты между сильными ногами.

— Мне надоело! Просто сдайся! Ты сама сюда пришла! — прорычал он, приближая к ней своё лицо.

— Да, пришла! — в отчаянии закричала Мари, теряя свою пылкость. — Но не за таким обращением!

— А чего ты хотела, Марианна?!

Адам жестко встряхнул её, и этот жест откинул девушку назад, приковав к стене вплотную.

— Ты сама говорила, что я неспособен на мужские поступки. Я соответствую!

Было больно, но она пыталась не показывать ему своих истинных чувств. Гордо вскинув подбородок, девушка без тени страха смотрела в лицо своему истязателю.

— Я вижу, что соответствуешь…

Издав какой — то гортанный рык, Адам приник к её губам. Жестко и насильно пытаясь добиться ответа… И Мари вдруг потеряла всякую надежду вразумить его… Ей стало так обидно от такого обращения, что она сама не заметила, как дала волю горьким слезам…

Когда Адам почувствовал их вкус, сразу же оторвался и испытующе взглянул ей в глаза.

— Я всего лишь хотела почувствовать себя любимой. Как тогда… — прерывисто прошептала Мари, возненавидев себя за эту безвольность.

Он вдруг опустил голову ей на плечо, и девушка услышала тяжелый стон, наполненный целой гаммой чувств — от сокрушения до стыда.

Так они и стояли несколько минут в тишине и мраке, прижатые друг к другу в мученической позе. Мари бесшумно плакала, а Адам собирался с мыслями, устало зажмурив веки.

— Я не хотел…черт…нет, я хотел. Я хотел сделать тебе больно. Но я не думал, что мне самому станет так паршиво… — признался он. — Я не в себе. Я потерял остатки контроля, когда увидел тебя на этом месте…ты была моей… А сейчас — нет.

Мари была потрясена его последними словами. Обомлев, она уставилась в темноту расширенными глазами.

— Ты либо идиот, либо слепой. Сам же говорил, что в курсе — я всех от себя отгоняю. Сегодня я пришла к тебе, капитулируя, засунув гордость куда подальше, чтобы ты понял то, что я не могу выразить словами. А ты…ты всё думаешь не о том…

Адам медленно поднял к ней своё лицо.

— Даже если я скажу, что ненавижу тебя, это неправда. Никто и никогда не заменит мне твоих глаз. Я испытываю какую — то маниакальную потребность в тебе, хотя, честно, совсем не хочу этого. Просто иначе не могу. Ты вошел в мое сердце, когда мне было всего лишь пять. И если по прошествии стольких лет всё ещё живешь в нём, то это уже неизлечимо…

Он внимательно слушал, даже не пытаясь перебить. У Мари открылось какое — то второе дыхание, было очень легко изливать свою душу, не боясь быть осмеянной. Может, это и не нужно Адаму, но это нужно ей. Не было стеснения, робости или стыдливости. Не было и стремления произвести впечатление, вызвать ответное чувство. Хотелось просто быть честной и поставить точку в этих бессмысленных войнах.

— Знаешь, Адам, — продолжила она, — ты вовсе не заслуживаешь этого. Когда — то меня в тебе многое восхищало, я считала, что мы очень похожи по силе духа. Именно поэтому всегда бегала за тобой хвостиком, пытаясь привлечь внимание. Мне очень хотелось быть близкой тебе, дать знать, что есть человек, бескорыстно любящий тебя. Я была ребенком. И ты был ребенком. Но мы больше не дети. Всё стало по — взрослому жестоким и циничным.

Мари сглотнула и облизала пересохшие губы. Его взгляд заставлял сердце биться с удвоенной частотой. Даже в темноте он был способен пробирать до мурашек…

— Адам ты зациклился на нескольких моих ядовитых словах, сказанных в пылу ярости. И пропустил миллионы признаний, которые были наполнены любовью. Если ты до сих пор не понимаешь этих простых истин, то ты настоящий олигофрен. И я больше не хочу быть свидетелем твоих «заскоков».

Девушка почувствовала, как хватка Адама ослабевает. Он её выпустил. Мари медленно поправила платье, неотрывно глядя на него. Сожаление. В его глазах горело сожаление. О чем конкретно он сожалел — было непонятно.

Молчание затянулось. Её начало колотить от напряжения в мышцах. Сейчас пора было бы развернуться и уйти, но она стояла и ждала. Чего? Разве её участь не была предрешена много лет назад?

Сила и упорство, которые всегда присутствовали в девушке, как — то улетучивались, стоило ему оказаться вот так близко. Казалось, она даже забыла о том, что всего лишь пару минут назад он пытался задеть её за живое и сделать как можно больнее.

Боже, это ведь Адам. Ей известно, каков этот человек. Не имеет смысла втолковывать ему что — то, пока он сам не захочет принять реальное положение дел…

— Я не могу тебя отпустить сейчас. Не так… — вдруг услышала Мари мольбу в его голосе.

«Не отпускай» — хотела сказать она в ответ, но продолжала молчать.

А потом вновь почувствовала руки Адама на своей талии. Он осторожно развернул её спиной к себе, словно боялся, что она станет сопротивляться. Но девушка не стала этого делать, тронутая его раскаянием и…непреодолимым желанием вновь познать силу чувств, когда — то связавших их вместе. Что бы ни было, эта ночь принадлежит ей. А что будет потом — об это можно подумать и завтра.

Перекинув её длинные волосы через плечо, Адам оголил шею, и Мари почувствовала тёплое дыхание на коже. Его пальцы нащупали собачку замка и потянули вниз, миллиметр за миллиметром раскрывая своему взору спину девушки. А потом она почувствовала прикосновение горячих губ, оставляющих дорожку вдоль её позвоночника. Думать ни о чем не хотелось. Мари сосредоточилась на том, чтобы не упасть, и облокотилась о стену. Столько лет прошло…но всё так же остро, как и в первый раз. Она мечтала ощутить это снова.

— Ты хочешь остаться? — обольстительным шепотом проговорил он у самого уха.

Мари была в состоянии лишь кивнуть. И ему этого было достаточно.

Адам развернул её к себе одним резким движением и приник к ямочке у основания шеи. Кто бы мог подумать, что такой невинный поцелуй может довести человека до обморочного состояния. Мари вдруг осознала, что совсем не дышит, когда он немного отстранился и, задев указательным пальцем плечо платья, небрежным движением заставил ткань сползти по руке. Затем проделал то же самое со вторым плечом.

Через долю секунды она осталась стоять перед ним в одном нижнем белье. Тусклый свет, проникающий в коридор всё через те же стеклянные двери балкона в гостиной, вряд ли мог дать возможность хорошо рассмотреть её… Но, видимо, не Адаму.

Он с глухим стоном прижал Мари к своему телу и накрыл губы девушки своими, не в силах больше ждать. Непередаваемая волна наслаждения накрыла её с бешеной скоростью. Да, пожалуй, за последнее время она впервые почувствовала вкус настоящего поцелуя, в котором не было ни капли злости. Только страсть. Кричащая, всепоглощающая…

Так они и дошли до гостиной мелкими шагами, не в силах хотя бы на миг оторваться друг от друга. Мари руками обнимала его за шею, ища опоры, а он продолжал держать её за талию, не оставляя между ними ни капли расстояния. В какое — то мгновение девушка оторвалась от любимого и жадно вдохнула, страдая от катастрофической нехватки кислорода. Адам времени не терял — сразу же стал исследовать изгиб плеч, одаривая её бесконечным потоком мелких прикосновений чувственных губ.

Мари перенесла руки ему на грудь и непослушными от возбуждения пальцами стала расстегивать пуговицы его белой рубашки. Ей казалось, это длилось целую вечность… Затем Адам сам снял её быстрым движением и принялся стягивать свои классические брюки. В этот раз Мари уже без стеснения смотрела на его тело, не испытывая прежних страхов. Мой! Пульсировало в мозгу это слово.

Оставшись обнаженным, он взглянул на неё с такой предвкушающей хищной улыбкой, что по телу Мари пробежала целая свора тяжелых, давящих мурашек. Глаза Адама опустились ниже, и она заметила, как он застыл, пытаясь справиться со своим потрясением от увиденного.

— Шикарно…

И не совсем понятно, это слово обращено непосредственно к ней, или же к красному сексуальному белью, которое она надела специально для него…

После этого, казалось, он совсем потерял остатки самообладания. Мари поджала губы в попытке не кричать, когда Адам зубами начал медленно стягивать бретельки её бюстгальтера. Самая что ни на есть пытка. Вот что это было. Его проворные пальцы помогли и ей остаться нагой. Теперь между ними не было никаких барьеров…

Опуская Мари на матрас, он что — то бессвязно бормотал себе под нос, но она не могла расслышать его сквозь сладкую пелену, в которой находилась. Девушка всем сердцем стремилась к любимому, хотела раствориться в блаженстве, что сулил этот пламенный взгляд карих глаз. Познать всю силу наслаждения, которое он готов был ей подарить. Это пульсирующее желание в крови сводило с ума своим стремлением высвободиться. Она потянулась к нему, но Адам завел ей руки над головой, как сделал это немного ранее, но теперь без грубости, а с долей нежности в своих действиях.

Мари потеряла счет поцелуям, сыпавшимся на неё в течение последующих минут. Они перетекали в часы, как ей казалось… Ни осталось, наверное, ни единого кусочка кожи, где она не почувствовала бы его губы или трепетные руки. Всё тело горело так, словно девушка находится в смертной агонии. Мари была его пленницей, которой Адам не давал шанса предпринять что — то самой. А ведь ей так хотелось подарить ему в ответ хотя бы маленькую частичку своей любви…

— Я не могу насытиться… — шептал он.

— Вкусная…до чего же ты вкусная, — постоянно доносилось до её слуха.

— Ведьма… — посмеивался Адам.

В конечном итоге Мари не выдержала и пнула его коленом за то, что он продолжал терзать её так долго. Вызов он принял, нависая над ней мощной стеной. Глаза в глаза, без лишних слов, Адам соединился с ней, заставляя дикий стон вырваться из самых глубин души Мари.

Совершая свободное падение в бездну, она улыбалась.

22

«Я должен притворяться, что есть и другие.

Но это ложь.

Есть только ты» Хорхе Луис Борхес «Влюбленный»

Адам

Казалось бы, почему после такого им не быть честными с самими собой и не сойтись, заполняя то время, что было потеряно по причине гордости?

Он был готов это сделать, был готов признать, что, пожалуй, впервые сам нуждается в чьем — то прощении. Был готов сдаться и согласиться с тем, что обманывал себя на протяжении многих месяцев, когда говорил, что ненавидит её. Всё внутри тянулось к ней, и только к ней. Без неё терялся смысл окружающего мира. Она — огонь, который ему нужен. Она — тот вкус, что пленил его. Она…она.

Она сбежала.

Прошло больше недели, а между ними так и висит это давящее и тревожное чувство безызвестности…

Он не пытался позвонить или увидеться. Просто ждал, с каждым днем всё больше и больше изнемогая от желания понять её.

Бесцельно колеся по городу в поисках ответов, Адам иной раз не сдерживался и ударял кулаком по панели перед собой, настолько был взвинчен и озадачен поведением Мари. Эта девушка действительно обладает уникальной способностью делать неожиданные вещи. Сначала сама приходит и сдается ему на милость, потом ей что — то не нравится, и она пытается уйти, затем всё же остается и…бац — снова исчезает.

Как после того, что произошло, можно вот так поступить? Такое ощущение, что он — малолетняя дурочка, которую бросил парень после того, как получил желаемое. Какой абсурд! И это он — то! Взрослый мужчина! Ещё больший абсурд, что в отношениях с женщиной именно мужская сторона испытывает такие чувства…

Господи…Мари ведь своим поведением показывала, что принадлежит Адаму. Она пришла, позволила любить себя и…любила сама. Как выкинуть из головы её тихий шепот, когда воспользовавшись тем, что он лежал на животе, девушка стала осыпать его плечи и спину мелкими легкими поцелуями, неоднократно возвращаясь к татуировке и уверяя, что не в силах перед ней устоять? Её нежные пальчики с таким волнением касались его груди, так неопытно исследовали мужское тело, что Адам раз за разом испускал короткие вздохи, оповещающие о неимоверной выдержке. Тяжелое дыхание Мари касалось шеи и подбородка Адама, когда она продолжала испытывать чашу терпения и стойкости, подходящие к концу.

То, насколько страстной была эта девушка, просто шокировало его — опытного и искушенного Адама! Куда исчезла застенчивость, он даже не смел предполагать. Одна мысль о том, что такое сокровище могло достаться кому — то другому, повергала мужчину в неописуемое чувство паники, переходящей в яростный протест.

Но, черт бы её побрал, она не даёт уверенности ни в чем! Иначе Адам последовал бы за ней…

А пока ему оставалось просто сидеть и анализировать, чем был вызван этот побег…

Отец ещё раз неодобрительно взглянул на него и потянулся к пачке сигарет, которую несколькими минутами ранее Адам кинул на стол, зайдя в светлый кабинет.

— Ты уверен? — сухо поинтересовался он.

После твердого кивка сына тот закурил. Жадно затянувшись, мужчина закашлялся. Вообще — то, отец не курил. Но, видимо, для успокоения нервов поддался этому несвойственному ему порыву.

— Я как — то иначе представлял себе этот момент. И уж совсем не думал, что в городе, где больше миллиона жителей, ты остановишь выбор на девушке из этой семьи.

Адам решил шокировать его напоследок:

— Я уже делал ей предложение примерно четыре года назад. Её семья отказала мне.

— Что?.. — неподдельное потрясение на лице Дарбиняна — старшего рассмешило мужчину.

А потом это выражение сменилось яростью, и тот хлопнул по столу ладонью, потушив окурок прямо на пачке, не церемонясь.

— Ты лишился ума, если думаешь, что я пойду на такое. Я не собираюсь перешагивать через своё достоинство! — он вскочил, отшвырнув кресло подальше. — Да ты забыл, в каких я с ними отношениях! Артур же…мы с ним никогда не найдем общий язык!

— Если уж я после того, что мне пришлось выслушать от него, готов снова пойти на такой шаг, то ты и подавно должен быть готов. Ради меня.

Отец застыл с приставленной ко лбу ладонью, испытующе глядя на сына.

Адам выдержал этот взгляд, показывая, насколько серьёзно настроен.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что ради девчонки я пойду в этот дом.

Кажется, кое — кто в помещении нуждался во взрослении больше, чем он сам. Адам поднялся. Что ж, не у всех же идеальные отношения с родителями.

— Хорошо, я тебя понял.

Хлопать дверью, чтобы продемонстрировать свой характер, он не стал. Молча вышел, ничуть не удивляясь такому исходу.

И совершенно не сомневаясь, что в конечном итоге будет так, как ему это нужно.

— Почему ты не хочешь остановиться? Зачем делаешь вид, что не заметила меня? — задавал Адам вопрос на ходу, шагая за Мари.

У здания университета, в котором она работала, мужчина простоял битый час, намереваясь поговорить с девушкой. Ему так осточертела эта недосказанность, настолько раздражала эта неизвестность, что он, не найдя оправдания её поступку, в конечном итоге решил встретиться с ней и всё выяснить.

Первые рабочие дни после Нового года выдались довольно холодными, и находиться на улице было не особо приятно. Но Адам стойко выдержал мороз, выкуривая одну сигарету за другой. Ему просто не хотелось ждать в машине, чтобы ненароком не выпустить Мари из виду. И теперь, когда она вышла и даже не взглянула на него, словно действительно не увидела, он стал злиться.

Адам попытался глубоко вдохнуть и не сорваться, поскольку видел, что Мари какая — то чересчур грустная. Ускорив шаг, он опередил её, а затем встал так, чтобы преградить дорогу и перекрыть все возможные пути отступления.

Девушка остановилась, но тут же отвела глаза.

— Я не хочу, чтобы мои студенты стали свидетелями каких — то разговоров. Достаточно случая в аудитории, — тихим, но твердым голосом произнесла она.

— Хорошо, моя машина рядом.

— Ты ведь не отстанешь, правда?

— Более того — дам твоим студентам лишний повод посплетничать, потащив тебя насильно.

Она окинула его красноречивым взглядом, в котором читалось осуждение и недовольство из — за сказанного. Сегодня Мари казалась ему потерянной и совсем печальной. И Адам хотел бы понять, чем девушка себя так накрутила?

— Пошли! — строго скомандовал он, кивнув вперед.

Когда они дошли и сели, мужчина включил обогрев салона. Пару минут оба просто смотрели перед собой. Затем Адам всё же повернул голову и уставился на профиль Мари. Наверное, сейчас он готов честно сказать, что раньше не видел её истинной красоты — она читалась в благородных чертах её лица, словно дышащих гордостью, в её припухлых пунцовых губах, даривших ему незабываемый вкус, в её аккуратном носике, на который неизменно были водружены эти очки…и в её глазах, ставших родным и незаменимыми.

— Тебе не кажется, что заставлять меня бегать за собой, как — то несправедливо? Я не понимаю тебя. Я всё это время ждал каких — то шагов. Прошло две недели. О чем ты думаешь, Мари? — наконец, решительно начал Адам.

Она продолжала игнорировать его присутствие, направив взгляд на улицу через лобовое стекло. Отрешенная и чужая. Совсем не то пылкое создание, сгоравшее в его руках новогодней ночью… Что — то сковывало её, и мужчина, хмуря брови, будто пытался проникнуть в сознание девушки, чтобы понять, что с ней происходит.

Когда Мари заговорила, он просто замер от услышанного.

— Мне казалось, ты наигрался. И моё присутствие уже ни к чему…

— О чем ты, черт?.. Мы ведь любим друг друга!

Она вздрогнула от его резкого тона. Затем медленно повернула к нему голову и посмотрела уставшим, поникшим взглядом.

— Прости, но мне кажется, что с твоей стороны это вовсе и не любовь. Зная тебя, могу предположить, что ты хочешь добиться своего и в этот раз. Твоё эго никак не хочет смириться с тем, что я когда — то оставила такую сногсшибательную личность. Что посмела после твоего широко жеста — визита к моей семье — усомниться в твоей мужской сущности. Всего — то. Больше ничего. Мы взрослые люди, давай будем откровенны. Тебе нужна не я, а эта маленькая месть. Я снова провела с тобой ночь, как ты того и хотел. Баста. Занавес. Больше нет необходимости продолжать мои мучения. Я аплодирую тебе стоя, Адам. Ты был прав, я — та, за которую ты меня принимаешь…так, игрушка на пару раз.

Он с неконтролируемой яростью подался вперед и схватил её за руку, дернув к себе. Адаму даже показалось, что из его ушей вот — вот повалит пар, настолько внутри всё загорелось от этих незаслуженных слов.

— Ты совсем ума лишилась, очкарик? Ты чем думала, когда составляла этот монолог в своей голове? Каким местом?

Затем мужчина отдернул ладонь и в замешательстве уставился ей в лицо:

— Я не узнаю тебя…

— А ты бы вернулся ещё лет через десять! — огрызнулась она. — И удивлялся бы, почему не узнаешь меня! Не своди с ума своими глупыми вопросами! Что мне тебе объяснять? Что я люблю тебя, но не вижу будущего рядом с тобой, потому что ты не в состоянии хотя бы на миг включить человечность и понять мои страхи?! Что не готов смириться с моими чувствами к семье — любовью, уважением к отцу, матери, которые меня воспитали?! Что не хочешь осознать, как они мне дороги, и как это невыносимо — стоять перед выбором?

Мари тяжело дышала, сверля его своими разгневанными глазами. Адам пытался вникнуть в суть сказанного, но мысли куда — то разбежались. Что он делает? Зачем это выяснение отношений? Ведь самым большим его желанием было обнять её сейчас и почувствовать, что она рядом. Просто рядом.

Не дождавшись ответа, девушка вдруг развернулась обратно к окну и прикрыла глаза, восстанавливая дыхание.

Адам потянулся к бардачку и достал из него флакон.

— Посмотри.

Он очутился в её раскрытой ладони. Мари медленно подняла веки и опустила взгляд. Но, кажется, не могла сообразить, что происходит.

— Это твой аромат. Мари, я ведь запомнил его название.

Девушка прокрутила туалетную воду и прочитала надпись. «Carven Le Parfum». Пару секунд мужчина наблюдал за ней с замиранием сердца.

— Мари, ты видишь, он почти пуст? — Адам коснулся её руки. — Знаешь, почему?

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Смысл происходящего никак не доходил до неё — он видел это.

Адам нервно откинулся назад и положил руки на руль, уставившись вперед. Его переполняла какая — то новая потребность объяснить ей своё состояние. Рассказать, как всё обстоит на самом деле, попросить прощения за своё поведение во многих случаях… Черт возьми, из них двоих именно она оказалась любящей и верной, способной сохранить свои чувства без тени сомнений относительно своего выбора… И чтобы понять это, ему достаточно было капитуляции в виде добровольного прихода. Зная гордый характер Мари, он легко мог предположить, что это значит для неё.

— Мари, я купил этот аромат сразу, как только приехал в Москву. Я наслаждался этим запахом каждый раз, когда чувствовал потребность в тебе. Мне казалось, так я буду немного ближе. И как бы ни хотелось выкинуть из головы твой образ, ничего не получалось. Я давно перестал бороться с собой. Но вот с тобой…с тобой я готов был бороться всегда. Я нуждался в тебе, понимая, что ты единственная способна воспринимать меня таким, какой я есть. Любить меня, словно я действительно что — то значу.