Вкусная

Он слышал, как она с шумом втянула в себя воздух. Но не решался взглянуть на неё, продолжая смотреть перед собой.

— Я окутал себя тобой, при этом, не признавая, что ты и есть та полноценная часть меня, в которой, наверное, нуждается любой нормальный человек. Но я ведь далеко не нормальный. Я знаю. И знаю, что ты единственная, кого это не пугает. Кто готов любить даже плохое во мне.

На какой — то миг мужчина замер, наблюдая за падающими снежинками, чтобы дать ей время прочувствовать его состояние.

— И что касается твоей семьи — я в курсе, как для тебя это важно. И поэтому договорился с родителями…обо всех этих формальностях. Мари, я, правда, больше не хочу выяснять никаких отношений. Мы и так потеряли столько времени из — за твоей глупости и моей чрезмерной гордости. Я просто хочу, чтобы ты была рядом.

Чтобы задать следующий вопрос, Адам всё же взглянул ей в глаза:

— И как, я тебя спрашиваю, после всего этого ты утверждаешь, что я тебя не люблю?

Собачий холод пробирал до костей. Эта зима для Ростовской области выдалась особенно морозной. Передвигаться по заснежененным дорогам было очень трудно, километровые пробки на выезде из города просто сводили с ума. Вся семья и так нервничала, ещё и эти орущие водители, постоянно нарывающиеся на драку друг с другом… Если обычно путь до Волгодонска занимал около 3–4 часов, сегодня они потратят на него в два раза больше.

У всех было время подумать, как начать разговор, чтобы их приняли по — человечески… Ведь, по сути, это сватовство не было похоже на обычное действо в армянских семьях. По традиции должны присутствовать какие — то второстепенные люди — брат отца, муж сестры жениха, тетушки с маминой стороны и т. д. Плюс должен быть посредник, хорошо знающий обе семьи. Они же поехали своей семьей, взяв с собой лишь сестру матери, тетю Асмик, которая даже не знала Мари.

Об этом мероприятии Адам с девушкой договорился заранее. После долгого разговора, в процессе которого они выяснили, что оба хотят одного и того же, она обещала, что подготовит своих родителей. В конце недели Мари уехала домой, а сам Адам должен был появиться у них, когда она скажет, что всё готово. И вот сегодня с утра они выехали в Волгодонск…

Папа нервно поглядывал на часы, что не укрывалось от взора Адама, старательно рулившего на опасной дороге. Мама и тетя Асмик время от времени вспоминали какие — то свадебные детали, сетуя, что многое не предусмотрели. Мужчина в такие секунды пресекал их попытки пожаловаться и твердил, что это не представление, чтобы быть безупречным до мелочей.

— Я так давно не была там… Интересно, как выглядит наш двор? Всё же мы провели там много счастливых лет… — ностальгировала мама.

— Сколько вы там прожили? — поинтересовалась тетя, которая впервые была в России в гостях у сестры.

— Около 15 лет. Последние 6 лет мы как раз жили по соседству с семьей девушки. Они прекрасные люди. Первое время в Ростове я просто места себе не находила от пустоты рядом. Мне так чужд этот мир богачей…

— Ты опять за своё? — подал голос раздраженный отец.

— Оставь, — вмешался Адам, пытаясь его утихомирить.

Он лишь дёрнул плечом и замолчал. Женщины продолжали свои разговоры. А сам Адам мыслями были где — то далеко, думая об исходе сегодняшней затеи.

Один Бог знает, чего ему стоило прийти к этому решению, а потом уладить всё с родителями. Конечно, мама была в восторге, она действительно любила и Мари, и её семью, с нежностью вспоминая годы тесного соседства. А вот что касается папы… Скажем, «холодная война» возымела эффект, и тот буквально вчера согласился с сыном, поднимая белый флаг в пользу любви к нему.

— Как только услышу что — то оскорбительное, сразу же уйду! Ты меня понял? — предупредил он изначально.

Адам лишь кивнул, понимая, что и сам поступит точно так же. Единственным утешением было то, что Мхитара там не будет. Что — что, а вот его точно он терпеть бы не стал. Чего доброго, опять бы врезал по надменной физиономии.

Оставалось каких — то полчаса до пункта назначения, а у Адама вдруг усилилось ощущение чего — то негативного. Ну, всё было не по душе. Не хотелось снова столкнуться лицом к лицу с человеком, который всегда относился к нему со снисхождением, считая недостойным. И что теперь, если Адам не стал жить так, как Артур Асриян или его сын? Перестать уважать и считать уголовником? Да у него даже не было ни одного привода в полицию, черт возьми!.. Да, он не святой и никогда этого не отрицал. Но как можно всё рубить на корню? Дядя Артур ведь должен понимать, что его дочь любит Адама… А Адам её.

Напряжение в салоне возрастало. Отец ёрзал на месте, жалуясь на долгую поездку, женщины как — то странно молчали. А он сам хмуро смотрел перед собой, с каждой минутой всё больше и больше приходя к выводу, что это пустая затея. Кровь стыла в жилах, стоило ему подумать о том, что им откажут. И Мари снова выберет сторону своего отца. Это будет удар ниже пояса. Второй раз Адам просто не вынесет этого. Точнее, больше не примет этой позиции.

Он четко определил для себя, что при таком исходе дел попросту оставит её.

И никогда больше не сделает попыток быть с ней.

23

«Отказаться от своего счастья — это всё равно, что швырять в океан драгоценные камни. Это хуже, чем любой грех» Кен Фоллет «Столпы земли»

Марианна

Она прекрасно знала, что ничего хорошего сегодня не произойдет. Поэтому, открывая дверь гостям, внутренне содрогнулась. Дядя Аршак и Адам стояли впереди. Боже, сколько лет Мари не видела его отца? Он совсем не изменился, разве что седина волос стала чуть более заметной. В остальном мужчина остался прежним, и этот упрямый взгляд… Как и у его сына. Сзади них смущенно мялись тетя Звард и какая — то незнакомая женщина, которую девушка видела впервые. Кажется, Адам что — то говорил о своей приехавшей тёте, но это вылетело у неё из головы…

По — хорошему, Мари не должна была открывать дверь. Это должны были сделать родители. Но она не смогла удержаться и кинулась в коридор сразу же, как заметила в окне машину любимого.

Сейчас, глядя на его решительное выражение лица, Мари почувствовала, как щемящая нежность переполняет её всю. Она вспомнила их последний разговор, вспомнила слова, которые заставили замереть от восторга:

— Хочу видеть тебя рядом с собой каждый день своей непутёвой жизни, Мари. Я устал. Я просто устал искать тебя в каждой встречной. Я устал разочароваться, не находя твой вкус на чужих губах.

В тот момент девушка даже не нашлась, что ответить, настолько была поражена искренностью его голоса. Внутри всё пело от осознания того, что он всё же принадлежит ей. Что, пройдя сквозь столько трудностей, преодолев внутреннюю борьбу с собой, Адам признал это. Будь воля Мари, она бы в эту же секунду согласилась пойти с ним хоть на край света, хоть в саму преисподнюю. Но их сдерживало одно обстоятельство. Её отец.

— Добро пожаловать! — раздался голос матери, вернувший девушку в реальность.

Она оторвалась от лица Адам и посмотрела на хмурого отца. Тот поймал взгляд дочери и нехотя выжал:

— Добро пожаловать. Проходите.

— Моя дорогая! — тетя Звард бросилась в объятия мамы.

Обе женщины сразу же немного всплакнули. Но это Мари совсем не интересовало. Девушка внимательно наблюдала за поведением двух глав семейств. Дядя Аршак сделал несколько шагов вперед и подал руку своему давнему соседу. Они поприветствовали друг друга и прошли в гостиную.

Адам помедлил, на пару мгновений задержавшись перед дверью. И, когда взрослые скрылись из виду, украл мимолетный поцелуй.

— Я люблю тебя… — прошептала ему Мари, расплываясь в улыбке.

С ума сойти, что спустя столько лет обе семьи находятся в этой квартире. И по такому поводу…

Вздохнув особенно тяжко, девушка поплелась в кухню. Папа её сразу предупредил, чтобы она не выходила, пока он сам не позовет. От волнения Мари готова был лезть на стенку. Черт, даже ничего не слышно! Что же там происходит?! Когда мама пришла за угощениями для гостей, Мари вскочила и кинулась к ней:

— Как обстановка? Что папа говорит?

— Пока всё нормально. В основном, говорим мы со Звард. Они практически не общаются, время от времени перекидываются общими фразами. Ты же знаешь, начало сватовства должно проходить на нейтральные темы.

— А можно я помогу тебе отнести? — указывая на тарелки, спросила девушка.

— Нет. Твой отец говорил тебе не высовываться. Ты и так разозлила его, открыв дверь.

Мари оставалось лишь с покорностью вернуться на прежнее место. У неё не было возможности даже подслушать, настолько плотно была прикрыта дверь гостиной. И зачем такие сложности?!

Спустя минут двадцать, показавшихся ей нескончаемыми, девушку всё же позвали. Ноги по мановению палочки стали ватными, и она с трудом могла передвигать ими. Ей так хотелось присутствовать там с самого начала, но теперь, когда её отделял всего лишь шаг, Мари просто застыла на пороге. Отец обещал, клялся, что никогда не отдаст свою дочь в эту семью. И что ждёт её в следующую минуту?

Дикий, будоражащий и какой — то первобытный ужас охватил её нутро. Это не просто маленький шажок. Это прыжок в пропасть. Она стоит перед выбором, который мучает душу вот уже четыре года. Это жестоко, это несправедливо, что ей придется выбирать между любимым отцом и любимым мужчиной…

— Куда она подевалась? — послышался раздраженный голос папы.

— Сейчас придет, — сдержанно ответила мама.

И вновь воцарилась тишина. Мари взглянула на свои ноги с таким изумлением, будто видела их впервые. Почему они отказываются идти?..

— Мари!

Крик отца заставил её очнуться. Девушка вздрогнула и сразу же вошла в гостиную. Шесть пар глаз уставились на неё.

— Я здесь… — тихо произнесла она, уставившись в одну точку.

— Адам…и его семья просят твоей руки.

Он сказал об этом так торжественно, будто оглашал какое — то важное открытие. Мари изо всех попыталась сдержать нервный смешок, щекотавший горло.

— Мой ответ — нет. И ты его прекрасно знала. Всё остальное можешь решать сама.

Вот тот момент, которого она боялась. Какое — то странное чувство, будто всё тело немеет от кончиков пальцев рук до самых стоп. Неприятное ощущение слабости и беспомощности. И ты будто такая никчемная, что даже говорить не в силах. Мари медленно подняла глаза и обвела всех присутствующих застывшим взглядом. Последним, на кого она посмотрела, был Адам. На его лице читался явный вызов — он не принял это решение. Её любимый мужчина ждал решающего шага от той, ради которой переступил через себя и свою гордость…

Бога ради, почему Мари должна в очередной раз стоять перед такой дилеммой?..

Прошло долгих минут пять в гнетущей тишине. Никто не произнёс ни звука. Эта обстановка сводила с ума и заставляла пылать натянутые нервы от напряжения. Даже если бы и могла, Мари не сказала бы ничего. Потому что сейчас её слова не будут иметь никакого смысла. Да и потом, она всё равно не в силах была заставить язык во рту шевелиться. Взгляд Адама, такой требовательный и выжидающий, словно приковал её к месту. Слишком много зависело от неё, и это было невыносимо…

— Думаю, всё и так ясно… — протянул дядя Аршак.

Он поднялся, а за ним и присутствующие женщины. Все направились к выходу, огибая застывшую Мари. Последним встал и вышел за всеми отец. В комнате остались они с Адамом, который совсем не спешил. Его глаза зажглись печальным огнём разочарования. Он будто говорил о том, что примерно такого и ожидал. А она не могла себя заставить заговорить! Не могла открыть рот и рассказать ему, что готова уйти с ним куда угодно сию же минуту!

— Я со своей стороны попытался спасти наши чувства. Хотя, думаю, это должна была сделать ты… Марианна…

И после этих слов он ушел настолько стремительно, что девушка и глазом моргнуть не успела. Когда дверь захлопнулась, а родители вернулись в гостиную, она почувствовала, как сильные руки обнимают её сзади.

— Ты умница. Я всё боялся, что ты будешь упрямиться. А ты и всех сделала! Вот так!

Она в ужасе переваривала сказанное, с каждой секундой всё отчетливее и отчетливее понимая, что натворила.

— Ты ведь не простил бы мне, если бы я ушла с ним? — отрешенным голосом спросила девушка, поворачиваясь к отцу.

Он ничего не сказал. Да и ни к чему было это лишний раз подтверждать.

— Но Адам — это я. Это часть меня. Ты же мой папа. Ты должен принимать всё то, что связано с твоим ребенком. Разве я плохая дочь? Разве я хоть раз дала повод сомневаться в себе? Это мой выбор! Ты должен уважать мой выбор! Вы все должны уважать мой выбор! — перешла Мари на крик.

— Мари! — одёрнула её мама.

Мужчина убрал руки с плеч девушки и красноречивым жестом указал ей на дверь:

— Лучше иди в свою комнату, пока не наговорила того, о чём потом будешь жалеть.

Его зловещий тон не предвещал ничего хорошего. И в этот момент Мари почувствовала, как в ней поднимается волна отвращения и ненависти. Она толком не смогла бы объяснить — к себе или к родителям испытывает эти гнусные чувства…

Оказавшись на своей кровати, девушка уставилась в темноту сумерек остекленевшими глазами, полными пустоты. Нет, так нельзя… Почему из — за упрямства отца она второй раз должна терять своё счастье? Он ведь обязан хотя бы попытаться понять её! Обязан сделать шаг ей навстречу! Четыре года Мари сдерживает свои терзания и боль от потери тех неповторимых мгновений, которые могла бы пережить рядом с любимым человеком… Четыре года испытывает муки, граничащие с физической болью. Смотрит на окружающих — Лилит с мужем, Мхитара с женой, Авета, их детишек…и понимает, что упустила самое важное в этой жизни.

Ей больше не хотелось быть примерной дочерью и уважаемой преподавательницей, жизнь которой расписана по минутам. Мари хотела быть сумасшедшей влюбленной девочкой, готовой с головой уйти в это состояние. То, что в своё время не сделала, будучи неготовой пойти против воли отца.

Но как же она жалела…как же сокрушалась…

Если за всё это время, наблюдая за её погасшими глазами и замкнутостью, появившейся после расставания с Адамом, он не понял, что его дочь страдает…то и сейчас не поймет. Мари осознавала, что не сможет изменить отношение отца к своей любви. Но почему она, взрослая состоявшаяся женщина, должна кому — то что — то доказывать? Почему должна убеждать всех в свое правоте? Почему должна вымаливать шанс на счастливую жизнь, если у неё есть полное право идти по своему выбранному пути?! Девушка, считающая себя сильной личностью, в какое — то мгновение оказалось безвольной куклой, позволяющей управлять собой. Это так глупо!..

Вскочив с кровати, Мари принялась собирать свои вещи. Благо, их было не так много, потому что она не планировала задержаться в родительском доме.

— Что ты делаешь? — удивилась мама, вошедшая на шум.

— Уезжаю.

— За ним?

— За своей потерянной жизнью.

— Мари…

— Не надо! Вот этого всего больше не надо! Мне не пять лет! — угрожающе предупредила девушка, взглянув на мать. — Я не хотела причинять вам боли почти четыре года. А вы даже на мгновение не захотели войти в моё положение и понять, что причиняете боль мне.

В глазах женщины застыли слёзы, а лицо исказилось мукой.

— Не говори так…

Мари потянула замок, закрывая небольшую спортивную сумку.

— Я устала, мама… Позвольте мне быть собой.

— Я понимаю, что у вас сильные чувства, но если ты сейчас так поступишь, папа тебя не простит…

— Пусть задаётся вопросом, прощу ли его я. За столько лет мог понять, как мне плохо.

Взяв телефон и сумку, девушка подошла к двери, поравнявшись с мамой.

— Прости меня, но я так не смогу дальше. И так затянула с этим, давно надо было пойти за тем, кого люблю с самого детства.

Крепко обняв её и сдерживая свои эмоции, Мари быстро отстранилась и поторопилась уйти, пока отец не заметил.

Не оборачиваясь, она покинула дом, в котором выросла.

Дом, в котором ей больше не будут рады…

— Лилит, ты можешь узнать у Алисы насчет крупного кредита? — потирая от холода пальцы, придерживающие мобильный, спросила Мари. — Нет, ничего не случилось, — отвечала она на закономерный вопрос подруги с другого конца «провода». — Я хочу взять деньги и закрыть ипотеку, чтобы родители не волновались ни о чем. Лил, хватит задавать вопросы, расскажу всё потом, когда встретимся. Мне пора!

Завидев приближающуюся машину Адама, она поспешно отключила телефон и с замиранием сердца стала ждать. Всю ночь Мари думала над тем, как будет извиняться перед ним, с чего начнет. В голове сами собой строились целые диалоги с возможными вариантами окончания разговора. И каждый последующий был хуже предыдущего… Ей казалось, что он попросту не станет её слушать и пошлёт ко всем чертям. Адам это человек, который неоднократно признавался, что не умеет прощать. Он отличается от всех знакомых ей мужчин своей прямотой и диким нравом. Его натура была пламенем. И этот пламень Мари вчера заставила разгореться.

Если говорить откровенно, какому представителю доблестной половины человечества понравится тот факт, что любимая девушка дала ему от ворот поворот… Второй раз. Публично. А если речь идет о Дарбиняне… Тут даже трудно найти подходящие слова.

Зная Адама, Мари была уверена, что он рвал и метал, не получив то, за чем приехал. Чувствовала, что это был его последний шаг, видела, как разочарованно смотрели эти глаза, когда она стояла перед ним в безмолвии. И если сейчас не удастся достучаться до него и объяснить свою оплошность…то это окончательный разрыв.

Адам припарковался напротив своего подъезда и медленно вышел, не обращая на неё никакого внимания.

— Дарбинян, это даже обидно! — с улыбкой выкрикнула Мари, когда он попытался пройти мимо.

Адам резко обернулся на звук её голоса и удивленно расширил глаза, не ожидая застать здесь девушку.

— А если бы я не приехал домой, чтобы забрать документы, ты простояла бы здесь до самой ночи? — приподнял он брови, саркастически усмехнувшись.

— Я стояла бы здесь до самой смерти, мне без разницы, сколько пришлось бы ждать.

— Даже стесняюсь спросить, чем заслужил такие жертвы?

Мари сглотнула, внутренне содрогаясь от его издевательского тона. Перед ней снова стоит оскорбленный Адам, который попытается задеть как можно сильнее, чтобы она почувствовала то, что довелось ему испытать вчера. И если у неё не получится растопить этот холод сейчас, то всё потеряно…

— Сама задаюсь этим вопросом в течение вот уже двадцати лет, — добродушно ответила девушка, пожав плечами.

— И как успехи?

Адам засунул руки в карманы и наклонил голову, взглядом блуждая по ней. То, что он остается стоять и не собирается посылать её ко всем чертям, ободрило Мари. Она подошла к нему вплотную, не обращая внимания на громкий стук сердца в груди.

— Адам, пожалуйста, прости меня за эту вчерашнюю слабость. Я знаю, что ты больше и шагу не сделаешь в мою сторону. Знаю, какой ты гордый. Знаю, чего тебе стоило прийти…

— А если ты всё это знаешь, — перебил он, стиснув зубы, — то почему же не вспомнила об этом в тот момент, когда твой отец дал тебе право выбора?!

— Мой отец не давал мне права выбора, и ты это прекрасно знаешь! — взмолилась девушка. — Мне ведь очень трудно! Ты понимаешь, какое это тяжелое испытание?! Он мой отец! Он вырастил меня! Он вложил в меня свою душу! В конце концов, то, что я сейчас такая, по большей части именно его заслуга! Но, вместе с тем…Адам, я тебя люблю… Вопреки всему. Моя жизнь без тебя так пуста и кажется такой пресной, что одна мысль остаться снова одной кажется мне невыносимой. Я ушла… Понимаешь, что значил мой вчерашний уход из дома?!

— Уход из дома? Ты вернулась вчера? — в очередной раз за эти пару минут его брови поползли вверх. — Почему же сразу не пришла?

— А ты бы принял меня?

Несколько секунд он вглядывался в неё, сузив свои глаза в задумчивости. Решимость Мари убывала с каждым мгновением…

— Нет, не принял бы. И ты это знаешь.

— Поэтому я и не пришла, уверенная, что тебе нужно успокоиться.

Адам вдруг сделал шаг назад, увеличив расстояние между ними, и зловеще улыбнулся. А ей показалось, что этот шаг образовал целую пропасть.

— А с чего ты взяла, что я приму тебя сегодня? Или завтра? Или через год?

— Но…

— Что? — резко перебил он, и его лицо исказилось от ярости. — Твою мать, Мари, почему твой длинный язык теряет свои способности именно в те моменты, когда так отчаянно нужен? Почему твоя чрезмерная смелость, иногда доходящая до абсурда, вот уже второй раз улетучивается, когда дело касается меня? Может, ты и вовсе не уверена в том, что тебе нужно? И зря себя обманываешь? Я не хочу потом слушать обвинения в свой адрес, будто семья отказалась от тебя по моей вине! Иди и живи с ними в мире. Со мной тебе это не светит… Я другой.

— Но это неправда! Я уверена! Уверена! Мне не нужен мир с остальными. Я согласна на войну рядом с тобой! — горячо уверяла Мари.

— Ты опоздала. Война завершилась.

Она смотрела на него во все глаза, не понимая, что он хочет поставить точку. Неужели они теряют друг друга по её вине?..

— Адам…

— Мари! — прервал вновь Адам, выставив ладонь перед собой. — Послушай, тебе лучше уйти. Ты в своих решениях не уверена, поэтому принимаешь их слишком медленно и слишком тяжело. Моей уверенности на нас двоих непозволительно мало, и я уже устал терять тебя. Пусть этот раз будет окончательным. Ты можешь делать всё, что хочешь. Я — пас.

И, развернувшись, он зашагал к подъезду.

Что? Вот так просто позволить уйти человеку, который был, есть и всегда будет твоим счастьем?.. Позволить ему совершить эту ужасную ошибку, чтобы оба в дальнейшем страдали? Позволить их истории закончиться вот так глупо и нелепо?..

Дрожащими пальцами Мари наклонилась и зачерпнула большую горстку снега с ближайшей скамьи. Затем быстро слепила пару снежков и, повинуясь паническому страху, бросилась за Адамом.

Нет уж, ему так легко не отделаться от неё.

За свою любовь она будет бороться горячо и отчаянно.

Пусть и такими странными способами…

24

«Вдвоем или своим путем,

И как зовут, и что потом.

Мы не спросили ни о чем,

И не клянемся, что до гроба…

Мы любим, просто любим оба» Ёсано Акико

Спустя время, январь, год 2016

Адам и Марианна

Открывая дверь родной квартиры, оба с наслаждением вздохнули. Как чудесно оказаться дома, пусть отсутствие и длилось всего пару дней.

Эта квартира — настоящий очаг, мир, где они обрели друг друга.

Повесив куртку, Адам забрал у Мари дочь и направился с ней в детскую. Девушка же аккуратно расставила большие пакеты и принялась снимать пальто.

— Ну что, Гог, ложимся спать? — донеслось до её слуха.

Мари содрогнулась и раздраженно вскрикнула:

— Адам! Оставь — ка ребенка и выйди на минутку!

Через пару мгновений он показался в дверном проёме и…не успел увернуться от красного замшевого сапожка, залетевшего ему прямо в плечо.

— Гог?!

Ответом ей стал его заливистый смех, и Мари, поджав губы, прошипела:

— Сколько раз я говорила, чтобы ты не называл её этим мужланским именем! Мою дочь зовут Гоар! Гоарик! Не Гог! Не Гога!

Она метала молнии, хмурясь и ещё больше впадая в гнев от веселой ухмылки, появившейся на его лице.

— Так, на секундочку, она и моя дочь тоже. Не вмешивайся в отношения отца с дочерью! — самоуверенно выдал он и поспешил скрыться, чтобы не получить вторую пару обуви в качестве бонуса.

Мари лишь испустила короткий яростный вопль. Адам неисправим! Со дня рождения Гоар прошло уже три месяца, а она до сих пор не может отучить его называть дочь этой дурацкой кличкой.

Девушка подошла к двери и подняла с пола сапожок, вернув на законное место — небольшую резную полочку у входа. Затем направилась в детскую комнату. Она была очень светлой и похожей на ожившую страничку из сборника сказок. Некое королевство для девочки — много розового и зеленого цвета, стены, раскрашенные под радугу с многочисленными бабочками различных цветов и видов. В центре красовалась белоснежная кроватка, абсолютно простая, но очень изящная. Вокруг было много игрушек — от мягких зверюшек до огромных кукол в упаковках. Шкафчики были забиты всевозможной одеждой, которой им надарили столько, что уже некуда было складывать.

Мари устроилась не небольшом удобном диванчике перед детской кроваткой и уставилась на Адама, разговаривающего с дочерью. Он не был похож ни на одного отца, которого ей когда — либо довелось видеть. Вместо сюсюканий и всяких сладких слов, её любимый мужчина обращался с Гоарик как со взрослым человеком. Часто Мари приходилось наблюдать, как девочка, вытаращив свои прелестные глазки, внимательно смотрит на папочку, приподнимая бровки. Она понятия не имела, о чем он толкует, и всё чаще и чаще раскрывала рот в своей беззубой улыбке, доказывая ему, что нуждается в ласке и играх больше, чем в серьёзных разговорах и наставлениях. На самом деле, Адам просто притворялся суровым и стремящимся воспитывать ребенка с первых дней его жизни. Он был нежнее, чем Мари, и, с упоением целуя дочь, очень часто не хотел выпускать её из рук, наслаждаясь маленьким чудом.

— Всё же, я был прав, когда говорил о простом математическом правиле. У нас получился хороший «плюсик», — как — то сказал он, наблюдая за спящей Гоар.

Как Мари описать свои эмоции и бушующие внутри чувства? Она ликовала! Была счастлива настолько, что сомневалась в наличии ещё более счастливого человека на этой земле. И ни секунды девушка не пожалела, что пошла за любимым человеком, ослушавшись отца.

Почти год прошел с того дня, как своей снежной атакой она остановила Адама, спешащего прочь. Надо было видеть его лицо, когда он повернулся к ней и схлопотал второй снежок прямо в лоб… Ситуация была настолько комичной, что девушка не выдержала и разразилась смехом, бросив третий снежный снаряд на асфальт. Пока он отряхивал волосы и вытирал влажную кожу, она немного успокоилась и с улыбкой уставилась на него.

— Я не сдамся! Я не отпущу тебя, понял? Теперь ты видишь, какой опасной и сумасшедшей я могу быть?! Уверенность? Да она растет во мне с пяти лет! С того самого момента, когда ты вошел в дверь своей гостиной! Крепнет с тех пор, как ты меня поцеловал! Как впервые прикоснулся ко мне… Как признался в любви… Как переступил через себя ради нашего будущего! Я не хочу это терять. И не поверю, что ты так легко готов отказаться от меня!

И плевать, что её слышат соседи. Плевать, что жильцы, спешащие домой, оборачиваются им вслед… Она должна была до него достучаться!

И без того грозное лицо Адама каменело с каждым сказанным ею словом, и он вдруг стал медленно надвигаться на Мари. По инерции девушка сделала пару шагов назад. Она не знала, что у него на уме, но ей почему — то стало не по себе. И неожиданно Адам остановился. Посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом, что — то прикидывая в уме.

— Эй, — крикнула Мари ему, взволнованно облизывая губы, — ты всё забыл! Злодей не должен давать права выбора! Ты меня удивляешь, Дарбинян! Вернись, черт возьми, я хочу, чтобы меня похитили и доставили в моё королевство!

Возможно, последнюю фразу она прокричала чуть громче, чем следовало, но, кажется, её импульсивность возымела эффект…

Его внезапная широкая улыбка, преобразившая лицо, была такой заразительной, что она вновь рассмеялась. Облегченно и радостно. Он сдался! Да!

Пальцы замерзли от холодного снега, остатки которого размазались по её ладоням. Девушка шмыгнула носом и стала потирать руки, неотрывно наблюдая за приближающимся Адамом. Он был похож на хищника, знающего, что добыча уже никуда не убежит. В глазах его плясали бесенята, и Мари даже предположить не могла, что тот задумал. Через какое — то мгновение она оказалась в сильных объятиях, и Адам, подхватив её на руки, кинулся к своей машине. Это рассмешило девушку ещё больше, и она сквозь смех выдала:

— Куда ты помчался? Я же не убегу. Я пришла сама!

— А мне кажется, что ты передумаешь и снова выберешь своего отца.

Мари коснулась холодными пальчиками его щеки, привлекая к себе внимание, и со всей серьёзностью произнесла:

— Я всегда выбирала тебя, только не умела правильно выразить. Ты просто этого никогда не понимал.

Он взглянул ей в глаза с благодарностью и невыносимой нежностью:

— Как ты знаешь, со мной бывает очень трудно.

Мари прижалась к нему, уткнувшись носом в жилку на его шее, бьющуюся быстрее обычного.

— Я люблю тебя во всех твоих проявлениях, меня никогда не испугают какие — то трудности.

Она услышала, как шумно Адам вдохнул в легкие воздух, а затем его губы коснулись её лба в легком поцелуе.

— Мари, у тебя сейчас будет возможность доказать это.

Он поставил её на ноги, загадочно улыбаясь и открывая перед ней дверь пассажирского сидения. Мари решила ничего не спрашивать, покорно устроившись в машине.

Через двадцать минут пути в полном молчании и в крайне нервном возбуждении, девушка ахнула, увидев перед собой здание ЗАГСа.

— Мы сейчас подадим заявление? — догадалась она.

— Нет, мы сейчас поженимся, — Адам покачал головой и предвкушающе улыбнулся.

— Да ты с ума сошел! Так не делается! У меня нет платья! Нет колец, прически… Адам! — в панике закричала она. — Ты не можешь так поступить!

— Могу, ещё как могу. Я же злодей. Я не даю тебе права выбора. Посмотри на меня, очкарик, — он осторожно взял её за подбородок и развернул лицом к себе, — зачем тебе и мне эти формальности? Я тебя, считай, украл. У нас своя сумасшедшая история. Тебе так важно какое — то платье?

Мари готова была голосить на всю округу, что ей ничего не важно, кроме него. Сколько слов вертелось в голове, сколько всего хотелось ему сказать…а язык во рту отказывался двигаться. Она онемела от волнения. В голове пульсировала только одна мысль о том, что они наконец — то будут вместе…

Его глаза горели огнем, Мари видела, что это сейчас является самым большим желанием Адама — узаконить свои права на неё.

— Нет, но кольца…

Адам убрал руку с её подбородка и потянулся к бардачку. И каково же было изумление девушки, когда он достал оттуда две синие бархатные коробочки. Нетрудно было догадаться, что внутри. Но Мари всё же нетерпеливо выхватила их и открыла по очереди, восторженно рассматривая красивые обручальные кольца. Вытащив то, что было поменьше, она стала разглядывать его ближе и вдруг заметила гравировку.

— Адам… — прочла девушка вслух, смакуя имя любимого. — И у тебя есть такая же?

— Да, с твоим именем.

— Когда ты успел?

— Перед тем, как ехать свататься. Я, конечно, предполагал, что всё так закончится, но маленькая надежда во мне жила.

— Да ты романтик… — подколола его Мари, не отрывая взгляда от сверкающего золота.

— Ну, это вряд ли. Просто я давно не мальчик. Я знаю, чего хочу.

Девушка хмыкнула в ответ на это самоуверенное замечание, затем убрала всё и уставилась на него:

— В принципе, я тоже не мальчик. И тоже знаю, чего хочу.

Адам рассмеялся и одним резким движением заключил Мари в объятия.

— Но с большими опозданиями… — и, не дав ей возможности возразить, он накрыл её губы горячим поцелуем.

Через какое — то время, вдоволь нацеловавшись, они отправились в ЗАГС. Невозможно описать вытянувшиеся лица работников, когда Адам выложил перед ними кругленькую сумму без всяких прелюдий. Их расписали через полчаса. Она была в каких — то обычных классических брюках и светлой рубашке, а он — джинсах и черном джемпере. Ни прически, ни приготовлений, ни шампанского… Даже свидетелей. Их заменили какие — то незнакомые парень с девушкой, пришедшие подать заявление. Хорошо, что хотя бы паспорт Мари всегда носила с собой, приученная этому с первых дней работы в университете.

Вот так состоялась их маленькая свадьба. Без гостей и без всяких привычных пышностей. Но, ни Адаму, ни Мари это не было важно. Их больше интересовал тот факт, что они теперь вместе. Окончательно.

Последующие сутки они безвылазно провели всё на том же матрасе, в перерывах между занятием любовью обсуждая дальнейшие шаги и изливая друг другу душу. Было решено, что Мари переедет вместе с ним в эту квартиру с видом на полюбившийся проспект Сиверса, который уже успел стать ей родным. Как оказалось, здесь до них никто не жил. Что не могло не радовать. Получается, отсюда началась их история, и здесь она продолжилась. Признаваясь Мари в том, что хотел сохранить их счастливые воспоминания, Адам рассказал об оформленной пару лет назад ипотеке.

Девушка до конца не могла поверить в случившееся. Её охватывал буйный восторг лишь от одной мысли, что она будет засыпать и просыпаться с любимым человеком. И что этот мужчина действительно поступками доказал, как она ему нужна. Они смогли дать друг другу шанс, «плодами» которого наслаждаются по сей день.

Единственной печальной мыслью был разрыв с семьей. Отец и брат, узнав о поступке Мари, отказались с ней общаться. Она созванивалась только с мамой. Никто из них до сих пор не видел Гоарик… Девушка не смирилась с таким положением дел и жила с надеждой, что в скором будущем всё изменится. Боль и обида не отпускали её. Да, как бы счастлива она ни была с Адамом, родная семья — та часть, которую никто не заменит. Ей не верилось, что они могут быть такими жестокими и не пытаться увидеть внучку, племянницу…

Сыну Мхитара исполнится год через пару недель. Невестка втайне от мужа несколько раз приходила с маленьким Артуриком, и Мари вдоволь игралась с ним, обнимала и целовала, пытаясь компенсировать тоску. Будучи беременной, она всё надеялась, что сможет растопить лед между родными, когда родится её ребенок. Но этого не произошло. Когда они не пришли и в роддом, Мари поникла и уже, было, отчаялась. Но, как ни странно, именно Адам помог ей поверить в то, что отец, мать и брат не могут так легко забыть о ней. И как бы они ни злились на неё, как бы ни осуждали, рано или поздно поймут, что всё это теперь бессмысленно. Она — замужняя женщина, мать. И они должны это принять.

Поддержка Лилит и Адама помогла ей отставить в сторону свои дурные мысли, обиду. Мари теперь жила своей собственной семьей, временно отказавшись от поступления в аспирантуру. Она планировала сделать это прошлым летом, но беременность стала неожиданным сюрпризом, который требовал перестройки всех планов. И девушка приняла решение перенести поступление на год, то есть, когда дочь немного подрастет. Гоар родилась ровно через девять месяцев со дня их импровизированной свадьбы. Адам — вообще отдельная тема. Новость о том, что он станет отцом, повергла его в шок. Никто из них не был готов к тому, что это произойдет так скоро, и всё же, это было лучшим подарком жизни. Шок любимого сменился потрясением, когда он впервые увидел свою «авторскую работу». Наверное, даже его родители наблюдали за ним с удивлением. Казалось, Адам совершенно не соображает, что нужно делать с маленьким комочком. Но в тот миг, когда Гоарик открыла глаза и посмотрела на него, его суровое лицо озарила счастливая улыбка. Бесценная, трогательная, полная любви. И все вокруг вздохнули с радостью и облегчением.

Жизнь протекала своим чередом, всё постепенно менялось. В частности, детей становилось больше. Лилит за несколько месяцев до самой Мари родила второго сына, наигранно жалуясь, что третий мужчина в доме — слишком. Марк поглядывал на маленького брата с опаской, видя в нем угрозу лишиться звания любимчика. Они все очень часто проводили вместе выходные, и детский сад вокруг нравился Мари. Иногда к ним присоединялся Авет с дочками — близняшками и беременной женой.

Как — то незаметно бывшие самоуверенные парни превратились во взрослых и ответственных мужчин. И это всегда вызывало улыбку у Мари. Кто бы мог подумать, что Адам станет трепетным мужем и отцом? Ведь никто не ожидал от него такого. Все — таки, чудеса случаются. Отъявленный хулиган, задира, гроза школы, которому учителя предвещали остаток дней в холодных стенах колоний, превратился в образцового человека.

А она верила в него всегда. Её любовь была выше всего остального. И именно это помогло пронести их чувства сквозь расставание, ссоры и недопонимание.

Теперь они научены горьким опытом. И любят сильнее.

С этой мыслью Мари удовлетворенно заснула, прислонив голову к спинке дивана, пока её любимый мужчина баюкал их дочь.

Когда Гоарик заснула, Адам с широкой улыбкой провел пальцем по щеке своего ангела, удивляясь, насколько сильные чувства переполняют его нутро. Это так странно, что такое маленькое создание способно перевернуть такой большой мир вокруг…

Повернувшись к Мари и увидев, что она мирно спит, он присел рядом и уткнулся носом в шею жены. Адам сходил с ума от её запаха. И до сих пор испытывал потребность ощущать неповторимый вкус Мари. Между ними ничего не изменилось — та же страсть, то же притяжение, та же любовь. Пожалуй, он готов признать, что они странная пара и всё делали, поменяв порядок. Начиная с первой ночи, заканчивая поспешной свадьбой. Последнее было его желанием, потому что он больше не хотел отпускать её. На самом деле, Адам не ожидал, что сможет так легко простить ей минутную слабость, которой она поддалась в вечер сватовства. После того, как он вышел из дома Мари, мысленно дав слово, что больше не посмотрит в её сторону, Адам был уверен, что его злость поможет сдержать это обещание.

Когда на следующий день Мари появилась перед ним с таким виноватым выражением лица, с беззащитной улыбкой, сообщив, что ушла сразу за ним…уверенность дала трещину. Да, он не поддался первоначальному порыву сгрести её в охапку и утащить куда — нибудь подальше, чтобы их потом никто не смог найти. Посоветовал уйти и жить с теми, кого она выбрала очередной раз. Но не это было его истинным желанием. Когда Адам поворачивался к ней спиной, вся его сущность будто взмолилась — останови меня, не позволяй уйти, чтобы потом сходить с ума в одиночестве… И как же он был счастлив, что Мари услышала его беззвучную мольбу! Эта сумасшедшая не нашла ничего лучше, чем закидать его снегом в попытке остановить. Такого ему еще не доводилось видеть и испытывать. Адам потерпел фиаско в своем стремлении быть прежним безжалостным парнем.

Каждый раз, смотря ей в глаза, он чувствует своё поражение. По сей день. Ничего не имеет значения. Только она. Его мир, любовь, страсть — всё это она.

Адам в очередной раз посмотрел на часы, нетерпеливо фыркая.

— Пока мы доберемся до них, уже наступит пасха.

— Я уже готова! — весело прокричала Мари из ванной.

Он саркастически приподнял брови и взглянул на Гоар в коляске.

— Твоя мама мне нравилась гораздо больше, когда носила толстовки и джинсы, и не знала, что такое косметика.

Дочь пару раз моргнула в ответ.

— Вообще — то, я трачу кучу времени не на макияж, а на эти дурацкие линзы! Попробовал бы сам хоть раз засунуть это адское изобретение себе в глаз, Дарбинян! Между прочим, именно ты настоял на том, чтобы я сменила очки на вот это! — появившись из — за двери ванной, Мари указала пальцем на свои глаза в линзах.

— По крайней мере, они не мешают целоваться. У меня уже горб образовался на носу от столкновений с этой ужасной оправой!

— Бедняжка! — издевательски протянула она, покачав головой. — Ладно, нам уже действительно пора.

— Серьёзно?! А я даже не заметил, как простоял тут полчаса. Как, уже пора?

Мари бросила в него убийственный взгляд, на который Адам ответил обворожительной улыбкой.

Они собрались и вместе с Гоарик спустились к машине.

Сегодня Лилит и Саркис пригласили их на Рождество, чтобы одновременно отпраздновать и новоселье. Они сменили своё жильё на просторную трехкомнатную квартиру, где теперь всем хватало места.

Пока Мари помогала Лилит с сервировкой стола, Адам увлеченно болтал с Сако и несколькими его родственниками. Его взгляд всё время возвращался к коляске Гоар, к которой постоянно подходил Марк. Смышленый мальчуган смотрел на малютку с большим интересом. От Адама не скрылось, что тот переводит глаза с младшего брата на малышку, что — то прикидывая в уме. Возможно, пытался сравнить их возраст.

В какое — то мгновение Марк вдруг встал на цыпочки и опустил голову в коляску. И Адам с изумлением наблюдал за тем, как он чмокнул его дочь. Это видели и остальные. Взрыв смеха и соответствующие намеки не заставили себя ждать. Он же, не разделяя общего веселья по этому поводу, с истинной отцовской заботой и собственническим чувством пододвинул коляску ближе.

Мальчик пару секунд изучал лицо Адама, потом равнодушно отвернулся и отправился играть.

— Давайте к столу! — оповестила всех Лилит.

Чуть позже, когда был озвучен очередной тост в честь их новоселья, а содержимое бокалов — выпито, двоюродная сестра Лилит, Алиса, вдруг обратилась к Мари:

— Так что ты потом сделала с квартирой, для которой брала этот кредит?

Адам изумленно уставился на свою жену, не понимая, о чем идет речь. Лилит взглядом намекнула сестре, что та сейчас сказала лишнее. Мари немного опешила, но потом взяла себя в руки и произнесла:

— Квартира так и пустует. Я говорила маме, что они могут сдавать её и получать прибыль, но она не стала меня слушать.

— А почему ты сама не сдашь еще? В конце концов, такие деньги потрачены, можно вернуть их обратно в течение пары лет.

— Нет, я не хочу. Она принадлежит им, как бы они этого ни отрицали. Посмотрим, вдруг когда — нибудь передумают и решат переехать в город. Ближе к внукам…

Он гордился тем, что, несмотря на легкую печаль в голосе, Мари говорила твердо и держалась очень стойко. Раньше любая тема, связанная с её родными, могла в одно мгновение выбить девушку из колеи. Теперь она немного успокоилась и относилась к позиции семьи с неким пониманием. Всему своё время. Они ещё успеют посидеть за общим столом — Дарбиняны и Асрияны.

— Что за кредит, о котором я ничего не знаю? — уже в машине по пути домой спросил Адам.

— Мм… — Мари замялась. — Я взяла его как раз после нашей свадьбы. Чтобы сразу закрыть ипотеку.

Он попытался взять себя в руки и нарочито мягко уточнил:

— Как ты его выплачиваешь?

— У меня были кое — какие сбережения, я когда — то начала копить на машину. Плюс зарплата… А после рождения Гоарик я временно заморозила кредит.

— Когда мы доберемся домой, тебе лучше минимум на сутки запереться в ванной, чтобы я не смог дотянуться до твой прелестной шейки…

Его грозный тон не подействовал на Мари. Она рассмеялась и честно призналась:

— Я не хотела, чтобы ты предлагал мне свои деньги.

— Мари! — не выдержал Адам, стукнув кулаком по рулю. — Нет «моих» денег. Они наши! Какая же ты упрямая! Я должен был узнать об этом первым! Как тебе в голову такое пришло — скрывать от меня финансовые вопросы?! Завтра же пойдем и погасим его полностью.

— Вот именно поэтому я и не хотела, чтобы ты знал. Позволь мне самой выплатить его…я этого хочу. Правда.

Адам ничего не ответил, злясь на неё. Поступок действительно глупый. Ему ведь ничего не стоит закрыть этот кредит. Слава Богу, дела идут хорошо, и это не проблема. Но ведь Мари всегда должна поступать по — своему! И как она умудрилась скрывать это в течение года?!

Остаток пути они ехали молча. Мари время от времени заботливо поправляла одеяльце Гоар, хмуро посматривая в его сторону. А он пытался успокоить волну протеста в себе и понять её мотивы. Ну, допустим, она хочет выплатить кредит сама, потому что квартиру оставит своим родителям. Хорошо. Он с этим смирится. Но что мешало сказать об этом раньше?!

Уже дома он бросил на ходу, отправляясь в гостиную:

— Когда покормишь Гогу, позови, я сам хочу уложить её. Потом поговорим.

А сам открыл ноутбук и начал изучать автомобильные сайты. Спустя какое — то время, остановив выбор на нескольких моделях, Адам сделал закладки, а затем встал, медленно направившись в детскую. Мари как раз поправляла кофту после кормления. Он приблизился к Гоар и, осторожно взяв её на руки, поместил в кроватку.

— Сегодня я понял, что нам надо серьёзно поговорить, — обратился он к дочери, имитируя строгий голос. — Ты уже в том возрасте, когда я должен кое — что объяснить. Мне не нравится, как на тебя смотрит этот Марк. Ты должна понимать, что слишком мала для всякого рода отношений. Надеюсь, ты не подведешь своего папу?

За спиной послышался истерический смех Мари. Адам невольно расплылся в улыбке.

— Кстати, твоя мама очень плохой пример. Её ситуацию тебе не надо брать за основу…

— Эй! — фыркнула она, подойдя ближе и опираясь локтями на бортики кроватки. — Твой папа, между прочим, в этой ситуации замешан не меньше мамы! И не слушай его! Я буду очень даже рада, если у вас с Марком что — то выйдет!

— Ты портишь мою дочь! — в притворном возмущении воскликнул Адам.

Мари не смогла сдержаться и снова рассмеялась, прильнув к нему и прижимаясь к его груди.

— Я теперь понимаю твоего отца. Я бы сошел с ума, если бы она с нами так поступила…

Она крепко обнял Мари, глядя на Гоар.

— Перестань. Во — первых, мы постараемся быть мудрее, если попадем в такую ситуацию. А, во — вторых, до такой ситуации жить и жить…

Малышка сладко зевнула и начала причмокивать, засыпая.

— По — моему, ты уже надоел ей своими разговорами… — поддела его Мари.

Адам в ответ приподнял брови и напомнил:

— На твоем месте я бы вообще молчал. У нас есть пару нерешенных вопросов.

Его жена состроила ему детскую рожицу и поспешила ретироваться.

— Не забудь прикрыть дверь и выключить свет, когда будешь выходить! — бросила она на ходу и скрылась в коридоре.

Оставаясь наедине с дочерью, Адам всегда с волнением ощущал, как в груди разливается щемящая нежность. Он, уже тридцатилетний мужчина, чувствовал себя невероятно беззащитным перед маленьким красивым комочком в кроватке. Ради неё Адам без преувеличения был готов на всё. Она стала причиной его безграничного счастья. Вот теперь он с полной уверенностью мог считать себя полноценным человеком… Даже между ним и отцом исчезла резкость и сдержанность. Новоиспеченный дедушка боготворил свою внучку и одаривал её всевозможными подарками… А Мари полюбил как дочь. Да и как иначе, если она способствовала таким изменениям в его сыне?..

Поцеловал Гоар в лоб, Адам бесшумно вышел, прикрыв дверь. Из ванной послышался шум воды. Мари, кажется, решила оттянуть неприятный разговор. Вот глупая… Он весело усмехнулся и отправился в спальню, удобно устраиваясь на кровати. Когда же она появилась перед ним в коротким халатике чуть выше колен, вытянул шею, не скрывая своего восторга.

— Так уж и быть, если ты обещаешь вести себя как примерная девочка, я готов простить тебе очень многое…и даже больше.

Мари загадочно улыбнулась и развязала поясок, небрежно раскрыв полы халата и демонстрируя ему свою недавнюю покупку из любимого магазина женского белья.

— А что ты скажешь на это?..

— Сказать ничего не могу. Только показать. Иди сюда.

Она повиновалась и, позволив тонкому шелку соскользнуть с плеч, приблизилась к кровати, устраиваясь ближе к нему.

— Я, правда, не хочу, чтобы ты в это вмешивался. Пожалуйста, пойми меня правильно… — начала она сходу.

— Я уже понял. Только давай договоримся, что такие важные вещи я буду впредь узнавать только от тебя самой.

— Да, это моя ошибка. Прости…

Её нежные губы прикоснулись к его колючему подбородку, прокладывая дорожку к шее. Тело сразу отозвалось на этот призыв. Чертовка знала, как смягчить его гнев…

— Если ты очень постараешься…я обещаю подумать о покупке кое — чего четырехколесного.

— Даже не думай. Новая коляска меня совсем не вдохновляет и тем более не возбуждает… — пошутила Мари, глаза которой загорелись счастливым блеском.

— Как пожелаешь, любимая.

Дальше слова были излишни. Чувства накрыли их с головой. И Адам потерял счет этому безумию.

Их отношения никогда не были и не будут гладкими, ведь оба слишком упрямы и очень похожи. Каждый — личность. Но никому из них и в голову не приходило ущемлять другого. Вместе Адам и Мари учились нежности, понимаю и умению уступать. Их яркая любовь — лучшее, что могло произойти с обоими.

Мари для Адама значила так много, что иной раз он не мог поверить, что способен на такие чувства. Но это реальность. И всему причиной именно она — его сумасшедшая, уникальная и неповторимая жена.

Его очкарик с невероятно высоким интеллектом.

Его победа над самим собой.

И, конечно же, его вкусная…

Конец