Влюбиться до Нового Года, или призрачная ведьма в драконью семью (СИ)

Глава 5

Мири заснула, держа меня за рукав. Я осторожно разжала ее пальчики – совсем маленькие и тоненькие – и чуть грустно улыбнулась. Рука сама потянулась ко лбу девочки: немного лечения не помешает, ведь оно может «накапливаться» и дольше удерживать ребенка от приступов болезни.

Я убрала руку лишь тогда, когда поняла – больше нельзя. Укрыв Мири одеялом, я вышла из спальни. Роуланда нигде не было, хотя я отчетливо ощущала его присутствие буквально несколько минут назад. Волнуется о дочке? Или хотел что-то сказать, но не стал отвлекать меня от лечения.

Я вернулась в свой кабинет, планируя прочитать очередную книгу по проклятиям.

– Алиша? Можно? – спросил Роуланд, когда уже зашел.

Что ж, манеры – все еще не самая сильная сторона этого мужчины. Но за столько лет, пока я тут сидела в доме, все могло измениться. И входить без стука в кабинет к даме было вполне в пределах нормы.

– Что вы хотели? – спросила я. – Если что-то нужно, то попросите Сонг. Она не говорит, но прекрасно все понимает, поэтому подскажет…

– Нет, у меня к тебе серьезный разговор, – внезапно перешел на «ты» Роуланд. – Например, вот это.

Мои рабочие журналы с громким звуком шлепнулись о стол с громким звуком. Зол? Нет, скорее, сильно раздражен, причем это раздражение направлено словно не на меня, а на кого-то другого.

– Что? – не поняла я.

– Записи в журналах. Я их прочел, – сказал Роуланд. – И узнал много чего интересного. О, только сразу попрошу – никаких слов о том, что это не твоя тетрадь. У драконов, – Роуланд постучал указательным пальцем около своего правого глаза, – изумительное зрение. Настолько совершенное, что мы способны отличить любую попытку подделать почерк. Я твой, Алиша, знаю. И он полностью совпадает с тем, что в журнале.

– И? Почему вы ругаетесь на меня?

– Я не ругаюсь, я пытаюсь понять… Если ты такая злая ведьма, то почему твои тетради сплошь и поперек расписаны зельями и заклинаниями, предназначенными для помощи простым людям. Мазь для царапин, отдельно расписана формула, идеально подходящая для детей. И знаешь, что в этом самое забавное? Эта мазь используется до сих пор, а имя создателя неизвестно. Я мог бы подумать, что ты нашла это в трактатах, но, к счастью, у тебя есть прекрасная привычка в конце журнала запихивать черновики, где я собственными глазами смог отследить создание этой мази. Но почему мы только об этом? Отвар при лихорадке, заклинание дождя в год, когда была сильная засуха, магическая плотина от наводнения… И таких записей, целый журнал, мисс очень злая ведьма. Ах, простите, полупризрак-полуведьма.

– Я не понимаю, что ты хочешь, – разозлилась я, забыв про всякую вежливость. – Я не сделала ничего плохого.

– Да. Ты сделала много хорошего, Алиша. – Очень много. Так почему об этом никто не знает? Почему ты никому не рассказывала, не показывала?!

– А я должна была.

– Алиша, – Роуланд вздохнул, поморщился, словно хотел удержать в себе резкие слова. – Алиша, если ты не покажешь людям, сколько ты делала для них, то они никогда не узнают, что ты хорошая. Не узнают тебя. И так добрая ведьма превратится в злую.

– То есть, ты на основании одних записей решил меня оправдать? – Я сощурилась.

Что вообще происходит?!

– Записи – это финальная точка. Ты ведь… спасла Мири, не прибила тех священников, хотя, право слово, стоило! Ты сейчас лечила Мири так усердно, что пострадала сама.

– Я не пострадала!

– А полупрозрачные руки прячешь под столом, чтобы что? – чуть грустно улыбнулся Роуланд. – Зрение, Алиша, у драконов острое.

– Я уже поняла, – вздохнула я. – И что теперь? Все это не имеет никакого значения.

– Для меня – имеет.

– Станешь относится ко мне лучше? – улыбнулась я. – Или хотя бы перейдете на вежливое обращение, дракон Роуланд?

Будем честны – Роуланд уже хорошо ко мне относился. Лучше, чем могло бы большинство существ, которые знали бы, что я злая ведьма. Хотя Мири его дочь, он все равно не просто не заставил меня лечить ее до изнеможения, а не позволял перебарщивать. Это было приятно, давало давно забытое ощущение заботы. Вот только та забота, что была раньше, отзывалась болью из-за предательства, а от Роуланда она была теплее, чище.

– Что-то вроде того. В конце концов, вы мне очень импонируете, – тут исправился Роуланд. – Даже с учетом не самых лестных фактов вашей биографии, мне в вас нравится все: и внешность, и характер, и даже ваши мастерские пинки по моим коленям. А еще, Алиша, я совершенно не привык к тому, чтобы принимать какие-то вещи, не отдавая ничего взамен. Драконья натура, – сказал Роуланд, приблизившись ко мне.

– Но мне ничего не нужно, – медленно ответила я, пытаясь понять причину столь странного поведения у дракона.

Роулан улыбнулся. Очень знакомо. Мири тоже так улыбалась, когда у нее появлялась очередная гениальная мысль.

– Давайте я помогу разрушить проклятие, – внезапно сказал Роуланд.

От удивления я едва не потеряла над собой контроль и не стала прозрачной. С чего вдруг такое предложение? Хотя не скрою, что мне приятно. Но…

– Не получится, – улыбнулась я. – На мне древнее ведьминское проклятие справедливости. Его не отменить никакой магией, даже драконьей. Даже очень могущественной драконьей магией.

Роуланд силен, но в случае моего проклятия речь идет уже не о магии земного уровня, а о более глубинной, той, что вшита в суть этого мира.

– Я и не думал помогать вам при помощи магии, – ответил Роуланд. – Самый простой способ разрушить проклятье – это выполнить его условие. Поэтому стану вашей истинной любовью, а вы – моей. Алиша, мне кажется, или вы стали более прозрачной?

– Как бы я вообще не исчезла, – нервно хмыкнула я.

После такого-то предложения не грех не только под провалиться, но и раствориться в воздухе. И Роуланд еще смотрит так выжидающе и предвкушающе, словно сам в восторге от этого предложения.

– Алиша? Что вы об этом думаете?

– Бред, – вырвалось у меня. – Нельзя влюбиться по приказу и желанию!

– Я дракон, мне все можно, – пожал плечами Роуланд. – И я чувствую, что готов попробовать. Вы ведь ничего не теряете, верно?

– Но я не смогу!

– Предоставьте это мне. Повторюсь, у меня есть несколько идей, как заставить вас в меня влюбиться.

– Да нет же! Я не смогу заставить вас влюбиться в себя! – воскликнула я.

Это вообще было невозможно. Да и какая из нас пара? Влиятельный дракон с красавицей дочерью и ведьма-полупризрак, утратившая почти все силы и запертая не на один десяток лет в доме в лесу, еще и с такой репутацией, что там впору не только детишек пугать, но и взрослых.

– Мне кажется, что с этим будет намного проще, – Роуланд подошел к моему столу, оперся на него руками и склонился надо мной так близко, что я буквально почувствовала его дыхание около своих ушей: – В вас куда легче влюбиться, чем вы думаете, Алиша. Ах да, не перейти ли нам на «ты»?

Глава 6

На следующее утро я шла на кухню с единственным желанием – приготовить завтрак Мири, что я обычно делала.

Вот только меня ждал сюрприз. Нет, о том, что будет что-то неожиданное, я догадалась еще в коридоре. В конце концов, не должно из моей кухни во время моего отсутствия пахнуть имбирем, пряностями и выпечкой. Чем-то одним – может быть, у Сонг бывали неудачные приземления, а так как она крепче

Запах был потрясающим. У большинства существ от него точно возникло бы праздничное настроение. Но я была другой – у меня возникли опасения.

И не зря.

Помимо вполне безопасной и приятной картинки в виде миски, муки, скалки и резных фигурок для печения (у меня такое было?!), стоял Роуланд.

Голый.

Ох, простите, полуголый. Штаны-то на нем были.

И замешивал тесто. Причем с таким видом, будто был опытным поваром.

Я прикрыла глаза. Открыла. Картинка не поменялась.

– Это… моя кухня, – сказала я наконец.

– Это единственная кухня, – спокойно ответил он, даже не повернувшись. – Поэтому и готовлю здесь.

– Ты без рубашки, – ляпнула я следующее.

– Знаю, – ответил Роуланд таким тоном, словно стоять без рубашки и готовить в чужих кухнях – это стандартное занятие распространенной по всей стране.

–

А почему?

–

А потому. Соблазнить тебя хочу…

– Что?! – переспросила я.

–

Печеньем, – добавил он.

–

Я вообще-то… призрак. Я печенье не ем.

–

Ты полупризрак. Пища тебе не нужна, но вкус чувствуешь и есть можешь. Сама говорила.

– Я говорила, что могу. А не что обязана.

– Не обязана, – согласился он. – Но неужели ты откажешься даже попробовать мое имбирное печенье? Я перепроверил около трех сотен рецептов – и выбрал лучшее.

Я прищурилась.

– Ты, значит, решил меня… соблазнять печеньками?

– Я решил за тобой ухаживать, – напомнил Роуланд, ничуть не смутившись. – Я вчера сказал.

– Ухаживать, – повторила я медленно. – В моём доме. На моей кухне. Без рубашки. И с печеньем.

– Да, – подтвердил он. – Надо с чего-то начать. Как по мне, хороший старт.

– Если это старт, – сказала я, не двигаясь с места, – я боюсь представить, что будет дальше. Мне страшно. Пожалуйста, не снимай штаны.

Роуланд усмехнулся – совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но я заметила.

–

Не волнуйся, не буду. Я и рубашку снял, потому что у меня с собой больше нет одежды. А в качестве соблазнения, повторюсь, только печеньки.

– Я пришла готовить завтрак Мири.

– И будешь, – сказал он, кивая на противень. – А пока ребёнок спит – у нас есть время на печенье.

Я посмотрела на тесто. На специи. На его руки в муке. На отсутствие рубашки.

Прекрасно. Просто сногсшибательно. Нет, определенно лучше воды и соли с утра, но все же…

Все же печенье я попробовала. Роуланд развернулся, и пока я смотрела на его идеальный торт, он сунул мне печеньки в приоткрытый рот.

Не соврал. Действительно вкусно.

***

Спустя месяц пребывания Роуланда я могла сказать лишь одно: каждый день начинался с сюрприза. Для меня, привыкшей к спокойной и размеренной жизни, это были очень напряженные дни. Я совру, если скажу, что неприятные, но…

Но было сложно после одиночества. Особенно это касалось совместных трапез.

Ладно, не буду врать. Мне нравилось, это было здорово, весело, но это… это совсем скоро наверняка бы закончилось. Навряд ли мы сможем снять с меня проклятие, а уходить из одиночества в одиночество куда проще, чем оставлять позади себя людей, а тепло и заботу которых мне довелось согреться.

И не только. Те чувства, которые я испытывала к Роуланду, были далеки дружеских. Он был прав – он хорошо постарался.

Чувствовал границы, не прикасался лишний раз, словно знал, что мне это не понравится, не додумался лезть с поцелуями, он просто был рядом.

Чтобы помочь достать книгу.

Чтобы рассмешить.

Чтобы показать фейерверки из молний.

Чтобы достать редкий артефакт, которым я восхитилась по описанию.

Чтобы подискутировать на тему магии в течение всей ночи.

Или просто приоткрыть для меня двери, приготовить завтрак или бессовестно превратится в дракона прямо перед моим двориком. Большого золотистого великолепного дракона. Полчаса спорить, что его хвост не похож на наждачку, а вполне гладкий. И положить его на крыльцо, чтобы я убедилась.

Нет, я-то убедилась, но крыльцо почило смертью храбрых под таким весом. А он потом его чинил, отказавшись от моей помощи.

А еще он дал мне то, на что я не рассчитывала. Доверие. Просто однажды спросил, не хочу ли я рассказать, как получила это проклятье. Серьезное, сильное. И, даже не дав мне сказать и слова, произнес:

– Расскажи, когда будешь готова. Я всегда буду рад тебя выслушать. Я вижу, что от этого тебе больно. Поэтому как знак того, что я тебе доверяю, я расскажу тебе о своей жене, которая стала причиной болезни Мири.

***

Роуланд познакомился с Маднес на одном из приемов. Друг уговорил, сказал, что стоит развлечься, обзавестись новыми связями… Вот Роуланд и обзавелся женой и возлюбленной в лице прекрасной Маднес.

– На самом деле, это все было спланировано. Моему другу…Точнее, бывшему другу, предложили весьма внушительную сумму за то, что он позовет меня на это мероприятие.

– А там – Маднес, – кивнула я, усаживаясь на маленький диванчик и поджимая под себя ноги.

– Не совсем. Меня планировали свести с Аделин – старшей сестрой Маднес, – ответил Роуланд. – Но она показалась мне слишком, как бы правильно сказать, сделанной под мой вкус. Словно кто-то изучил мои предпочтения и подогнал девушку под некий усредненный вариант. Я избежал общения с ней, но позволил Маднес, ее младшей сестре, полностью себя очаровать. Одна беседа – и все. Мы любили одних авторов книг, нам обоим нравились театральные постановки. И даже совпали в восхищении одной малоизвестной певицей. Общие темы, схожие мысли ровно в той мере, чтобы заинтересовать меня, но все еще не казаться чрезмерно подозрительной.

Вот так Роуланд выбрал другую сестру, а это означало, что всем пришлось подстроиться. И Маднес – в первую очередь, ведь она была не просто магом послабее, она была очень слабым магом.

– А выносить здорового ребенка дракона может только женщина с сильными магическими способностями, иначе… Иначе будет то, что происходит с Мири: ее слабое тело не способно выдержать всю мощь драконьей магии, в результате чего постоянная слабость и медленно разрушающееся тело.

– Но почему…

– Почему я не понял это в момент знакомства? Как минимум, чрезвычайно невежливо проверять уровень магии малознакомой леди. К тому же, все знают, что драконы ищут себе лишь сильных спутниц. И слабый маг обычно не подходит. А если уж подошел, то точно не додумается использовать специальный артефакт, искажающий свои собственные силы. А Маднес это сделала. И лишь в середине беременности, когда стали заметны симптомы магического истощения, я понял, что мне солгали. И в результате моя дорогая дочь… она больна. Ей уже одиннадцать, но она выглядит едва ли как ребенок лет пяти, – Роуланд улыбнулся, но в этой улыбки было мало радости. – Наследственность – это то, с чем даже магия высшего уровня полностью не способна справиться. Но ваша магия работала лучше, чем все испробованное ранее. Алиша, можете ее излечить?

– Только поддерживать здоровье на нынешнем уровне, – ответила я.

Если бы у меня были прежние силы, наверное, я бы смогла исцелить девочку. Маги действительно плохо справляются с такими вещами, но ведьмы – другое дело. Вся наша суть связана с природой живых существ, наследием, работой с самой сутью. Поэтому мы намного лучше магов в благословениях и, конечно, проклятиях.

– Вот как, – тихо сказал Роланд, вставая. – Но даже то, что вы смогли ей помочь после серьезного приступа – это уже много.

– Я бы хотела…

– Я бы тоже хотел, чтобы она была здорова. Но в то же время… Предложи мне сейчас хоть кто-то вернуться в прошлое, сделать иной выбор, который приведет к тому, что у меня родится здоровый ребенок, но это будет не Мири… Я никогда не соглашусь на это, – тихо сказал Роуланд. – Мири – мое самое дорогое сокровище.

– Некоторые маги сделали бы другой выбор. И не только маги, – заметила я, вспоминая своих близких.

Как только я стала менее полезной, менее удобной, то мои родители тут же отдали меня на попечение ведьме. И единственное любимое дитя, дорогая хорошая девочка стала вдруг чужой. Зато появилась новая – беспроблемная, радующая родителей куда больше меня. Знаю, видела. Еще когда Сонг была совсем совенком, я отправляла ее домой так, чтобы наставница не узнала.

– Эти «некоторые» – ущербные люди. Если они не способны полюбить собственного ребенка только потому, что он доставляет им неудобства, то их вообще не стоит допускать к живым существам, – бескомпромиссно завершил Роуланд.

И, несмотря на его жесткий и почти что злой тон, я почувствовала, как на душе разливается тепло. Головой я всегда понимала, что если ребенка не любят его родители, то он тут не при чем. Но сердцем словно не принимала. И надо было всего одному мужчине сказать вслух то, о чем я думала, как все сомнения развеялись.

Не зря Мири говорила, что ее папа – потрясающий. Влюбиться не влюблю, но восхищение точно буду испытывать.

И это заставляло смотреть на Роуланда другими глазами. Так, как смотрит женщина на мужчину. Иногда мне казалось, что я уже в него влюбилась. Но я останавливала себя, потому что понимала – у него не получится.

И поэтому мне было страшно. С другой стороны…

Я посмотрела на Сонг. Мой дорогой и единственный друг не останется один. Мы с Сонг уже договорились, что после всего она останется вместе с Мири. И хотя сова была возмущена и чуть не проклевала на моей макушке дырку, но пообещала оберегать девочку.

– Мири, доброе утро, – сказала я. – Завтрак готов. Подождем папу?

– Не нужно, он занят.

– И чем? – осторожно спросила я.

– Сажает деревья, которые вырубил своим драконьим фейерверком, – ответила Мири. – Сам напортачил – сам исправляет. Так должен делать истинный дракон.

– Но сейчас зима, деревья не приживутся. Да и где он такую породу найдет?

– Найдет, приживутся, сделает, – уверенно сказала Мири. – Папа всегда делает то, за что берется. И тебя в себя влюбит.

Уже, к счастью или сожалению.

– Я поела, спасибо. А можно я продолжу изучать дом?

– Можно, – ответила я.

Мири постоянно этим занималась. Хотя, есть подозрения, она просто сбегала, давая нам с Роуландом пообщаться наедине.

Внезапно в мой разум постучалась Сонг. И что? А, хочет показать, как Роуланд сажает деревья? Ну ладно.

Я села на диван, прикрыла глаза и увидела забавную картинку. Роуланд на корточках сидел на том месте, где сжег деревья. Больше там не было обугленных корней, лишь чистая земля без снега, прогретая молнией. И в эту землю он аккуратно опускал саженцы.