Влюбиться до Нового Года, или призрачная ведьма в драконью семью (СИ)

Глава 9

Я родилась в маленькой небогатой деревушке на окраине Грансии. Моими родителями были обычные люди без капли магии, а вот я оказалась с даром. Такое случается. Если маги рождаются, по большей части, когда кто-то из родителей или оба маги, то ведьмы появляются абсолютно хаотично.

Лет до пяти я даже не знала, что у меня есть какая-то особая сила: просто жила, наслаждалась любовью обоих родителей. Мои отец с матерью поженились пять лет назад и долго не могли завести ребенка, пока у них не появилась я. Так что я была долгожданным и очень любимым ребенком, которого холили и лелеяли.

Ровно до тех пор, пока во мне не стала пробуждаться магия. Для моих родителей, которые были обычными людьми, это стало шоком. Отец даже начал подозревать маму в измене, но в итоге не рубил сгоряча, а отправился к магу, который сказал, что я родилась ведьмой с сильным даром. И действительно являюсь дочерью своего отца.

В какой-то момент, казалось, у нас все наладилось. Более того, родители мной даже гордились, когда я училась магии.

– Алиша такая молодец! Ты помогла маме набрать бочку воды. Спасибо милая, – ласково говорила мама.

– Еще? Я могу много-много набрать! – я была очень счастлива хоть чем-то помочь моей трудолюбивой матери.

Набрать воды, посадить урожай, вырастить урожай вдвое быстрее, завершить грозу, когда папа ушел на охоту… Чем старше я становилась, тем быстрее росли мои силы. Поглощенная радостью от возможности помогать родителям, я неустанно изучала колдовство. И моя сила росла так быстро и естественно, что я даже не заметила, в какой момент улыбка моей мамы из счастливой превратилась в настороженную, а позже и вовсе в испуганную.

Как отец, который гладил меня по волосам, в какой-то момент начал сторониться.

Как соседи, который нередко обращались ко мне за помощью, вдруг стали бросать косые взгляды и перешептываться.

Как соседский мальчишка, которому я однажды залечила коленку, отказался со мной играть, потому что я ведьма, и он меня боялся.

– Алиша, сколько тебе тогда было? – тихо спросил Роуланд.

– Или семь, или восемь, точнее не вспомню, – тихо сказала я. – Воспоминания того времени смазаны, сам знаешь, что я прожила не одно десятилетие в этом доме.

– Алиша, а сколько тебе сейчас? – влезла в наш разговор Мири.

– Много, возможно, я даже старше твоего папы, – хихикнула я.

Прочем, старше Роуланда я себя не чувствовала: слишком большая разница в опыте. Меня заперли в этом доме, когда мне было чуть больше двадцати. Все время я провела одна, не общаясь, не проживая полноценную жизнь, так что, не будет преувеличением сказать, что мое время словно замерло.

– Ты кажешься очень молодой, – сказала Мири.

– По сравнению с нами, драконами, Алиша таковой и является. Напомню, что у нас первое совершеннолетие дается на пятом десятке лет, не раньше. Так что я все еще старше тебя, Алиша. А теперь расскажи, что случилось дальше. Тебя… выгнали?

– Нет. До этого не дошло бы. Хотя… Могло бы, но кое-что случилось раньше.

В нашу деревню пришла настоящая ведьма. Я помнила ее облик досконально: яркие короткие рыжие волосы, серый пыльный плащ и глаза карего цвета, которые казались ледяными, несмотря на цвет.

Дора.

Люди приняли ее очень настороженно, я это видела. Я вообще много наблюдала за этой ведьмой. Как только от пастуха пошел слух, что в нашу деревню явилась ведьма, я, быстро переделав все свои задания и проигнорировав запрет мамы не делать все при помощи магии, а самой, я помчалась к единственной таверне в нашей деревушке. Почему туда? Только там оставались гости.

– Глядя на Дору, я поняла, что ведьме не будет места среди обычных людей. Понимаете, они все ее сторонились. Причем это была не уважительная дистанция, как с магами, а какая-то неприятная. Словно само ее существование отвергалось. И я понимала, что как бы я не старалась, меня ждет нечто подобное.

Оказалось, что эта ведьма пришла в нашу деревушку из-за меня. Услышала, что тут есть малышка с очень сильным даром, которой нужна помощь в освоении магии.

– А ведьмам нужна помощь? – спросил Роуланд. – Обычно вы легко контролируете свою силу.

– Так оно и есть, – кивнула я. – Но иногда, когда сила бывает велика, контроль ослабевает.

– У тебя были такие проблемы?

Я помотала головой:

– В том-то и дело, что нет. Я ни разу никому не причинила вреда. Однако жители деревни…

Жители деревни словно хотели, чтобы меня тут не было. Они пускали глупые слухи, которые создавали впечатления, будто я могу своей магией навредить. Где-то кто-то упал, пока я колдовала – я виновата. Кто-то заболел, пока я занималась раной мельника – тоже я своей магией дел наделала.

В этом всем самым страшным было даже не порицание жителей, а отношение моих родителей. Они меня боялись. Когда они думали, что я сплю, то часто обо мне разговаривали.

– Милый, я боюсь Алиши. Она такая… странная! Что нам с ней делать? А если она причинит вред мне? Или тебе?

– Потерпи, милая, я что-нибудь придумаю. Мы обязательно будем жить счастливо.

Эти разговоры повторялись не единожды, но в разных вариациях. И каждый раз, когда я что-то такое слышала, то, как только родители засыпала, убегала в сарай, чтобы наплакаться там вволю. И когда ведьма Дора пришла в дом к моим родителям и спросила их, готовы ли они меня отдать на обучение, то те согласились, даже не спросив меня.

Я же… Я же никуда не хотела идти с ведьмой. Я все еще рассчитывала, что смогу изменить отношение к себе. Дора же дала сутки на прощание и исчезла. А я в ту же ночь подслушала, как мои родители радуются, что отправили меня к ведьме, ведь совсем скоро у них родится второй ребенок, который обязательно будет нормальным. И которого они станут любить изо всех сил.

– Твои родители ужасны! – воскликнула Мири, вставая на диван, чтобы погладить меня по головке. – Бедная Алиша не грусти, судьба ее родителей накажи! Пусть они икают сутками. И вся еда у них подгорает.

Я рассмеялась. Не стала говорить, что мои родители давно мертвы, просто с радостью приняла теплое и смешное утешение Мири – малышки, которая сказала, что я ей как мать.

– Твои родители… я их не пойму, – сказал Роуланд.

Что ж, сейчас я их тоже не понимала. Я посмотрела на Мири – что бы ты не творила, я бы не смогла от нее отказаться.

– Что ж, в итоге я согласилась стать ученицей ведьмы, – сказала я.

– Подожди, разве Дора – это не та ведьма, которую в свое время уличили в экспериментах над учениками.

Я вздохнула:

– Она. Но к тому времени, как она взяла меня в ученицы, она с этим завязала. Так что никаким мучениям, кроме учебных, я не подвергалась.

То, что Дора была жестока и постоянно говорила мне, какая я слабая и бездарная, я не уточняла. К тому же, в тот момент у меня появилась Сонг. Дора путешествовала в Иэлианской Тундре. И пока она выкапывала какие-то важные растения, которые есть только тут, я помогала ей их искать, разрывая снег. Так я и нашла полуокоченелую малышку Сонг.

– Это фамильяр, – сказала Дора, увидев мою находку. – Забери ее, потренируешься в исцелении. Не вылечишь – умрет, вылечишь – станет твоим фамильяром. Все равно тебе как ведьме кто-то нужен. А она чем-то похожа на тебя.

– Чем? – спросила я, вглядываясь в серьезное лицо Доры.

– Такая же жалкая.

Дора действительно была недоброй. Но и злой ее нельзя было назвать. Думаю, ее саму обучали и воспитывали так же, причем внушали, что такое отношение – это способ подготовить к выживанию в жестоком и ужасном мире.

В чем мне тогда все же повезло с Дорой, так это в том, что у нее были хорошие знания. Просто отличные. Она была известной ведьмой, к которой нередко обращались за помощью. Так одна аристократическая семья попросила ее об одолжении: у них родилась дочь с ведьминским даром, которую нужно было обучить.

Ребекка. Почти такая сильная, как и я, но с куда худшим контролем в магии, поэтому родители, которые души в ней не чаяли, ради ее же блага расстались с ней и отправили к ведьме.

С Ребеккой мы подружились сразу. Стоило нам только поздороваться, прослушать урок от Доры, как мы тут же принялись болтать без умолку. Уже позже я поняла, что Ребекка в тот момент была ужасна напугана поведением Доры, а я казалась милой, беззащитной и той, с кем можно поговорить.

Тем не менее, мы стали отличными подругами. Прошли обучение у Доры, которая в какой-то момент ушла из нашего дома и больше не возвращалась. Мы попробовали искать ее, кто-то сказал, что она исчезла в гиблых землях, куда мы побоялись идти. Родители Ребекки организовали поисковые отряды, но не добились успеха.

Мы же с Ребеккой ушли в другую деревню, где нас весьма тепло приняли. Во-первых, деревня была неподалеку от границы и вела активную торговлю, что хорошо сказывалось на толерантности жителей. Во-вторых, дело еще и в самой Ребекке. Невероятная красавица с золотистыми волосами, вечной улыбкой и очень отзывчивая. Жители моментально ее полюбили.

Я же была другой: более тихой, спокойной и где-то равнодушной. У меня не было такого открытого сердца, хотя, справедливости ради, я никогда никому из жителей не отказала в помощи. В какой-то момент я поняла, что мы с Ребеккой вдвоем не нужны в одной деревне, а потому перешла жить в другую, в часе езды на повозке.

– Бекки, она… действительно была хорошей. Если бы ее не было в моем детстве, то я бы… Впрочем, всю ту веру и доверие, что она мне подарила, она же и забрала, – тихо сказала я.

– Это она? Она прокляла тебя? – спросила Мири.

– Да.

– За что?

За то, что предпочла поверить не мне, а отъявленному лжецу.

Ребекка была не только ведьмой, но и аристократкой. Ее родители как-то смогли смирить с тем, что жизнь Бекки не будет связана с балами, выгодным замужеством и тому подобным. Все же ведьмовство – слишком особый дар, нельзя игнорировать его требования. Но и на безопасность аристократки не стоит закрывать глаза. Поэтому для защиты Ребекки отправили Глоуса – верного рыцаря и мага в одном лице.

Это было предопределено. Златовласая красавица Ребекка и темноволосый и черноглазый рыцарь, который был всего лишь на два года старше.

Они влюбились.

Ярко, сильно, безоговорочно.

Я помнила, что Ребекка тогда просто летала на крыльях счастья, прибегала ко мне, чтобы поделиться, спросить совета и часто, очень часто спрашивала:

– Я ведь красивая? Как думаешь, я ему нравлюсь?

– Конечно. Ты невероятно красива, – я отвечала честно, но что-то в сердце тревожно екало – почему Ребекка спрашивала именно о красоте?

Да, моя подруга была великолепна, однако внешность – это не самое важное и невероятное в ней. Куда более ценны были ее ум, умение ладить с людьми, легкость, веселый нрав и бесконечная доброта и терпение.

Были и другие странные вещи. Например, мне Глоус совершенно не нравился. Что-то с ним было не так. А Сонг, моя совушка, которая обладала чрезвычайно сильной интуицией, постоянно избегала его, а мне говорила:

– Странный! Держись от него подальше, Алиша. Как можно дальше!

Кто бы знал, насколько она была права. Если бы я действительно держалась дальше, то все было бы хорошо. Но рядом с Глоусом была Бекки, моя милая названия сестричка. И я не могла все оставить просто так.

Я стала следить за Глоусом. Вполне себе успешно – рыцарем он был отличным, а вот магом чуть выше среднего, поэтому слежки не заметил. Зато ее обнаружил тот, кто стоял за ним. И отследил меня.

Конечно, на тот момент я этого не знала. Я собирала компромат на Глоуса, который оказался очень мутным товарищем. Эксперименты, в том числе, и на людях, странные практики, которые затрагивали запретную магию… Всего этого было немного, точнее, настолько мало, что можно было списать на случайность. Ну, подумаешь, поговорил с магом, который испытывал зелье на добровольцах. А то, что добровольцы были очень условными – и их бы приговорили к казни за несовершенное преступление, или дали бы новосозданное зелье – это уже нюансы, о которых Глоус мог бы и не знать.

В общем, идти к Ребекке мне было не с чем. К тому же, своих проблем стало хватать. Как я и говорила, я была слегка нелюдимой и немного угрюмой, а потом не общалась плотно ни с кем из жителей. Особо пугливые меня боялись и избегали, некоторые суеверные тыкали пальцами и говорили, что я, ведьма, сейчас их прокляну. Но я стала замечать, что в деревне теперь не кто-то, а практически все стали относится ко мне настороженно.

Как оказалось, я была не самой везучей ведьмой. Хоть нынешняя деревня и была далеко от моей родной, но кто-то из торговцев оттуда приехал сюда, узнал имя местной ведьмы, то есть, мое, сравнил внешность – и выдал целую гору слухов под бесплатные кружки с пойлом. А слухи-то были давние, потому подробности были страшными даже для меня.

Чтобы не смущать жителей деревни, я окончательно прекратила к ним захаживать, устроившись в своем домике в лесу, еще и следила за Глоусом.

– Это было моей ошибкой, – тихо сказала я. – Я думала, что как только я прекращу посещать деревню, то слухи утихнут. Не будет меня, не будет раздражителя, люди забудут или не станут бояться. Но случилось наоборот. Эти слухи разрослись, устоялись и приукрасились. Тогда даже в соседних деревнях все знали. Впрочем, старики и дети, словно бы ничего не знали: они все также продолжали ходить ко мне. А может, у них не было выбора. Жизнь тогда была трудной, о стариках мало кто заботился, а уж тратить большие деньги на лечения. О детях заботились, но лекарь – это когда что-то серьезное. А когда ссадина, то считали, что сама заживет. Вот они ко мне и ходили. Тогда я и начала помогать жителям тайком, чтобы не пугать их.

– Зря, – тихо сказал Роуленд.

– Зря. Но я не знала, что делать. И никто мне не подсказал.

– А Ребекка? – спросила Мири. – Вы же тогда еще были подругами?

– Были. Она приходила, обеспокоенная слухами. Тогда я думала, что она за меня волновалась, но, как оказалось, ее тревожило другое. Но она не виновата в том, что не подсказывала мне. Я уверила ее, что ничего страшного не случилось.

– Неубедительно! – воскликнула Мири.

Я тихо рассмеялась. Возможно. Но тогда я была сосредоточена еще на одной цели: сборе доказательств о преступлениях Глоуса. Бекки стала едва ли не единственным человеком, с которым я общалась. И я чувствовала к ней все большую привязанность.

Через четыре месяца я собрала достаточно доказательств, чтобы в вине Глоуса не осталось сомнений. Артефакты слежения, похищенные Сонг договоры, письма и многое другое.

В тот злополучный день я хотела отправить к Бекки, чтобы раскрыть истинную личность Глоуса, но он меня опередил. Он заявился ко мне первым.

– Он был очень сильным, – тихо сказала я. – Как маг – нет, но именно в комбинировании навыков рыцаря и мага… Я не могла его обезвредить. Или убить, или умереть самой. И я, ради Бекки, наложила на него очень сложное заклятие – «Эстилисса».

– Я слышал. Легендарное заклинание. Оно дает человеку повреждения, равные его грехам – обману, наслаждению страданиями других живых существ, лжи, убийствам и многому другому. Это как плата за самые страшные грехи.

– Да, – я кивнула. – Обычно «Эстилисса» действует медленно. Я планировала телепортировать его подальше, объясниться с Бекки. Пока Глоус пытался бы снять заклятие, я бы успела.

– А почему он к Бекки не пошел? – удивилась Мири. – Если вы обе сильные ведьмы, то снимать следовало бы у одной из вас.

– Потому что заклятие выдало бы его. По крайней мере, я думала, что он не решится. Однако он добрался до Бекки, рассказал свое ложь – и сразу же умер. А после смерти именно это заклятие трудно определить. – сказала я. – А после Бекки явилась ко мне и, отказавшись меня слушать, не став смотреть документы, воспользовалась моим ослабленным состоянием и прокляла.

Я вспомнила этот момент, вспомнила, как Бекки, стоя перед мои домом в лесу, рыдая от боли и кривя лицо в гневе кричала:

– Почему?! Почему именно ты придала меня? Кто угодно мог, но не ты? Как ты могла меня предать? Как могла убить мою любовь?

– Бекки, послушай, Глоус – не тот, кем казался, у меня есть доказательства.

– Ну уж нет, Алиша. Нет-нет! Ты меня не обманешь. Больше не воспользуешься моей доверчивостью! – Ее голубые глаза смотрели с болью, укором и ненавистью.

Как на врага.

– Нет же!

– Все эти слухи! Я сомневалась, но верила в тебя, спрашивала, как ты себя чувствуешь. Я доверяла тебе! А ты его убила. Что ж, Алиша, тогда почувствуй себя так, как чувствую я – не живой и не мертвой. Даю тебе пятьдесят лет боли и страданий. Если не встретишь истинную любовь, не полюбишь, а тебя не полюбят в ответ, за это время, то навсегда останешься призраком, сойдешь с ума от одиночества и станешь тем, кем должна – пустотой! Оставайся же в этом доме, не переступай порога, раз тебе такая жизнь по душе!

Проклятье справедливости. На меня и впрямь наложили его. Сделали не человеком, и не призраком. Но даже так я могла бы встретить свою любовь.

– Вот только Бекки передала версию Глоуса местным жителям, превратив мой дом – в страшное место, которое все будут избегать. И она сама сообщила мне об этом, когда пришла навестить. Оставила артефакт-измеритель любви, который поможет определить, выполнила ли я условия, и… так и не взяла доказательства.

Ее доверия и любви ко мне не хватило даже на такое простое действие.

Мири, стоявшая на диванчике, обняла меня за шею и внезапно разразилась слезами, напугав нас с Роуландом.

– Мне жалко! Мне жалко, что она уже умерла! Я хочу стать сильной и сделать ей так больно, как и она тебе! Обидно, папочка, так обидно! И что за дурное заклинание? Где тут справедливость?!

Справедливость у каждого своя, иначе заклинание бы не сработало на мне. Но все же некоторые ограничения есть. Если бы Ребекка была точно уверена, что я во всем виновата, то прожила бы дольше. А так, предположу, проклятие зацепило ее – и она умерла, не дожив до сорока лет.

– Тише, тише, – Роуланд обнимал на обеих, шептал глупые слова утешения.

Мира плакала до тех пор, пока не уснула, да и я сама чувствовала такую усталость, что было лень пошевелить рукой. Роуланд, который отнес Мири в спальню, вернулся обратно, и, подхватив мое вполне физическое тело без подозрений на полупрозрачность, отнес в спальню.

Свою спальню.