Восхождение без свидетелей

Дженни тем временем уже забралась к Лене под одеяло. Обе, казалось, были поглощены серьёзным разговором.

Буря то и дело швыряла что-то в деревянные стены. Порой казалось, будто в дверь колотят исполинскими кулаками, требуя впустить их внутрь.

— Похоже, нам тут ещё сидеть и сидеть, — произнёс Ральф достаточно громко, чтобы его слышали все. — Я ведь обещал вам небольшой сюрприз. Думаю, сейчас самое время.

— Ещё один сюрприз? — буркнул Себастьян. — Мне, честно говоря, хватило твоих сюрпризов.

— Что значит — моих сюрпризов? Ты говоришь так, будто я виноват в непогоде. Этого никто не мог предвидеть.

Себастьян резко подался вперёд.

— Мог, чёрт возьми. Не просто предвидеть — знать наверняка. Если бы хоть кто-нибудь удосужился посмотреть прогноз. Так что не рассказывай, будто этого нельзя было предвидеть, новичок.

— Себастьян, что с тобой? — спросил Яник. — Ты всё время на взводе. Этим делу не поможешь.

— Ну да, ещё и ты за него горой. Вы вообще понимаете, в какой мы заднице? Этот чёртов ураган может бушевать ещё долго. Мы торчим в какой-то промёрзшей халупе и понятия не имеем, где находимся. А поскольку мы так умно свернули с обычных маршрутов, искать нас никто не будет.

— Но если на обычных маршрутах нас не найдут, наверняка станут искать и в других местах, — сказал Фабиан.

Прозвучало это не как утверждение, а скорее как мольба — и обращена она была к Ральфу.

Ральф ничего не ответил, но Тим заметил странный взгляд, который Лукас бросил на него, прежде чем уставиться в пол.

Надо будет понять, что это значило.

— Ну так что, Лукас покажет, что мы вам принесли? — спросил Ральф с многообещающей улыбкой, словно начисто забыв об обвинениях, которые только что бросил ему Себастьян.

— Ты кто вообще — Дед Мороз? — крикнул Денис через всю комнату так громко, что Тим вздрогнул. — Давай уже: либо доставай, либо прекращай ломать комедию.

— Ну покажите уже, что там у вас, — быстро вмешался Тим. — Мне теперь и правда любопытно.

Ральф на мгновение замешкался, но потом, ухмыляясь, кивнул Лукасу.

— Ну, давай сюда эту штуку.

По-своему Тим даже восхищался Ральфом. Тот, несомненно, нёс немалую долю ответственности за то, в каком положении они оказались, и всё же с поразительным хладнокровием проглатывал всё, что ему бросали в лицо. Или, по крайней мере, мастерски делал вид. Как бы там ни было, именно благодаря этому дело раз за разом не доходило до настоящего взрыва.

Лукас поднялся, подошёл к своему набитому до отказа рюкзаку, стоявшему под столом, и принёс его Ральфу. Тот некоторое время возился с застёжками, потом наконец открыл рюкзак и извлёк большую бутылку с прозрачной жидкостью. Поднял её на всеобщее обозрение.

— Отборная русская водка.

— И это — великий сюрприз? — Себастьян покачал головой с видом обречённого смирения. — Впрочем, чего ещё ждать. Ну что ж, лучше, чем ничего. Может, хоть согреет.

— Отличный сюрприз, — пробормотал Тим Денису, не пытаясь скрыть разочарования.

И в следующий миг чудовищный грохот заставил всех вздрогнуть. Что-то с треском обрушилось, и на одно страшное мгновение показалось, будто рухнул сам мир.

ГЛАВА 13.

Одна из девушек пронзительно вскрикнула. Ральф и Лукас инстинктивно рухнули на пол. Остальные вскочили на ноги и тоже закричали, пытаясь перекрыть рёв бури, внезапно ворвавшейся в хижину.

Тиму понадобилось несколько секунд, чтобы хотя бы отчасти осмыслить хаос, развернувшийся у него перед глазами. Что-то с оглушительным треском вынесло окно, и в комнату обрушился дождь из стеклянных осколков. Следом хлынули ветер и вода, в считаные мгновения учинив внутри разгром.

Большинство свечей сдуло со стола. Лёгкие вещи подхватывало, метало по воздуху, швыряло о стены. Дождь сек почти горизонтально, и уже через несколько секунд всё вокруг промокло насквозь. На каждой поверхности поблёскивала тонкая плёнка влаги.

Тим двинулся к окну, прикрывая лицо рукой: в хижину врывалась не только вода — ветер нёс с собой мелкие обломки, подхваченные снаружи.

— Нужно закрыть ставни! Снаружи! — крикнул он, почти не надеясь, что сквозь этот грохот его кто-нибудь услышит.

Кричать бесполезно. Надо действовать. Сейчас.

Он резко развернулся и направился к двери. Лукас уже стоял рядом, будто ждал именно этого. Когда Тим поравнялся с ним, Лукас потянул дверь на себя. Едва щёлкнул засов, как створку вырвало у него из рук — она с силой ударила Лукаса в грудь и распахнулась настежь.

Шум стал нестерпимым. Лукас рухнул на пол. Яник и Фабиан бросились к нему, чтобы помочь подняться.

Тим, не оглядываясь, протиснулся мимо него наружу и потянул дверь обратно — всем телом, изо всех сил. Стихия будто упиралась в створку всей своей тяжестью, не желая уступать. Но в конце концов он всё-таки справился, навалившись на неё всем весом.

За считаные секунды он снова промок до нитки. Холод пробирал до костей. Казалось, буря только набирает силу.

Как, чёрт возьми, добраться до окна, закрыть ставни и самому не разбиться?

В этот момент дверь снова приоткрылась — ровно настолько, чтобы Яник смог выскользнуть наружу и тут же захлопнуть её за собой. Подавшись к Тиму вплотную, он прокричал:

— Давай! Держись за меня!

Крепко ухватив Тима за запястье, Яник без колебаний двинулся вперёд, прижимаясь к стене хижины. Когда они добрались до угла и Яник шагнул из-под прикрытия стены, порыв ветра ударил в него с такой силой, что едва не сбил с ног. Тим в последний миг успел его удержать.

Дальше они шли уже вдвоём, вжимаясь в стену и продвигаясь сантиметр за сантиметром. Каждый шаг давался с трудом, каждый следующий казался почти невозможным. Но наконец, после борьбы, которой, казалось, не будет конца, они добрались до окна.

Им понадобилось добрых пять минут, чтобы сдёрнуть ставни с удерживавших их крюков, свести створки и заколотить по ним кулаками. Изнутри, похоже, ждали этого сигнала: когда Тим и Яник осторожно убрали руки, ставни остались плотно закрыты.

Руки горели огнём. На миг Тиму всерьёз показалось, что он надорвал мышцы, но острая боль быстро отпустила.

Обратно они пробирались тем же путём — вдоль стены, шаг за шагом, не отпуская друг друга. Примерно через пятнадцать минут после того, как Тим вышел из хижины, они ввалились внутрь и без сил рухнули на мокрый пол.

К тому времени остальные успели зажечь несколько свечей. Дрожащее пламя отбрасывало на стены причудливые тени — они дёргались и плясали, словно уродливые карлики или злобные призраки.

Сквозь единственную щель между ставнями просачивалась тонкая серая полоска дневного света, будто и сам день выцвел под натиском бури.

В этом тревожном полумраке разгром казался ещё страшнее.

Когда Тим и Яник вернулись, разговоры смолкли. И снова первым заговорил Ральф:

— Вы отлично справились.

Но Тиму тут же вспомнилось, как Лукаса сшибло дверью. Он быстро обвёл хижину взглядом. Лукас сидел на прежнем месте, рядом с Ральфом, сгорбившись и закрыв глаза. В руке у него была бутылка водки, и, судя по всему, он уже успел приложиться к ней как следует.

— Лукас, ты как? — окликнул его Тим.

Лукас поднял голову. Лицо у него было искажено болью.

— Паршиво, — выдавил он. — Эта чёртова дверь мне в грудь влетела. Боль адская.

— Да ладно, не драматизируй, — бросил Ральф. Как всегда, разговаривая с Лукасом, он даже не пытался скрыть презрения. — Не так уж сильно тебя и приложило.

— Тогда почему сам не пошёл? — пробормотал Лукас так тихо, как только позволял вой бури.

Тим удивлённо посмотрел на него. Впервые на его памяти Лукас осмелился ответить Ральфу в таком тоне.

— Что значит — сам? — прищурился Ральф.

— То и значит. Если там ничего страшного, чего не вышел ты?

— Я не это сказал.

— Сказал. Велел мне лезть наружу и закрывать окно.

Ральф натянуто усмехнулся.

— Не передёргивай.

— А когда ты пригрозил, что мой отец…

— Хватит, — резко оборвал его Ральф. — Замолчи.

Лукас не сразу отвёл взгляд. Несколько секунд казалось, что он всё-таки продолжит, что сейчас скажет что-то ещё — важное, давно копившееся внутри. Но он сдержался. Молча поднял бутылку, жадно отхлебнул и протянул её Тиму и Янику.

— Держите. Заслужили.

В его голосе звучала горечь.

Тим никогда не любил крепкий алкоголь, но сейчас глоток водки и правда пришёлся бы кстати. Он чувствовал себя вымотанным до предела: ломило всё тело, а холод забирался всё глубже под кожу.

Краем глаза он заметил, как Яник поднялся, подошёл к Лукасу, взял бутылку, сделал глоток и передал её Тиму. Тот последовал его примеру.

Водка обожгла горло огненной струёй, оставив после себя жгучий след. Тим почувствовал, как тепло опускается всё ниже, к самому животу. Вкус был отвратительным, зато ощущение — почти блаженным. Он тут же сделал ещё один, уже большой, глоток.

— Вообще-то тут тоже раненый есть, — подал голос Себастиан. — Оставьте хоть немного.

Он сидел на столе рядом с Юлией. Похоже, эти двое и вправду нашли друг друга.

— Не волнуйся, — сказал Ральф. — У меня ещё есть бутылка.

— У тебя? — громко вставил Денис из своего угла. — Или всё-таки у Лукаса?

Он снова забился в своё место, почти не тронутое разгромом, и укрылся одеялом.

— Ну, я её принёс. И что?

Денис кивнул на Лукаса.

— В его рюкзаке. Твой, что ли, порвался?

На секунду Ральф замялся.

— Да какая разница, кто что нёс? Радуйтесь, что она вообще здесь. Хоть согреемся.

Тим молча протянул бутылку Себастиану. Тот сделал несколько жадных глотков, вытер рот тыльной стороной ладони и с мрачной усмешкой сказал:

— Ну да. Благодаря тебе она нам и понадобилась.

После этого он передал бутылку Юлии. К удивлению Тима, она взяла её без колебаний. После первого, совсем крошечного, глотка поморщилась, но тут же сделала второй и поставила бутылку рядом с собой.

Тим окинул взглядом разгром и предложил хоть немного прибраться — хотя бы расчистить на полу место, чтобы можно было сесть.

Провозились с полчаса. Работали все, кроме двоих пострадавших — Себастиана и Лукаса, — а также Дениса, которого никто даже не пытался звать. К этому времени все уже поняли: максимум, чего от него можно дождаться, — очередной язвительности.

Чтобы хоть немного разогнать полумрак, зажгли ещё несколько свечей и расставили их по комнате. При других обстоятельствах хижина, озарённая этой россыпью дрожащих огоньков, могла бы показаться почти уютной.

Почти — если бы не буря, бесновавшаяся за стенами, не лужи на полу, не одежда, промокшая насквозь и вытягивавшая из тела остатки тепла.

И если бы не глухое, тяжёлое, неотступное знание: они отрезаны от внешнего мира.

ГЛАВА 14.

К полудню стало ясно: буря и не думала униматься.

После уборки все снова забрались под одеяла — по двое, в тех же сочетаниях, что и до возни со ставнями. Шерстяные одеяла хоть немного согревали и подсушивали промокшую одежду. Хуже всего было высунуться из-под них: стоило откинуть край, как промозглый воздух тут же набрасывался на мокрые, едва начавшие отогреваться вещи.

Кто-то тихо переговаривался с тем, с кем делил одеяло, кто-то закрыл глаза, кто-то просто смотрел в пустоту. Тим следил за дрожащими на стене тенями, когда Себастьян громко сказал:

— Народ, у нас проблема.

— Какая? — первым отозвался Ральф, явно решив, что должен вмешаться.

— Юлии надо выйти. По нужде.

Ральф пожал плечами.

— Значит, наружу.

— Ты это серьёзно? Её там ветром снесёт.

— А здесь, по-твоему, лучше?

— Вот поэтому я и говорю: проблема.

— Можно устроить туалет в соседней комнате, — предложил Фабиан.

— Фу, — скривилась Дженни. — Какая мерзость.

После ссоры с Яником она впервые заговорила со всеми. До этого всё время шепталась с Леной, и Тима это совсем не радовало. Ему по-прежнему хотелось снова оказаться рядом с Леной, но, похоже, пока об этом можно было забыть.

Фабиан энергично замотал головой.

— Да почему? Там и так грязно, и воняет уже. Ящик, где лежали одеяла, теперь пустой. Его и можно использовать.

— Дженни права, — сказал Яник и с явным отвращением покосился на Фабиана, с которым делил одеяло. — Меня от одной мысли мутит. И дверь там не закрывается. Снаружи, конечно, тоже не сахар, но если держаться у самой стены, то пережить можно.

— Ну так иди, если совсем прижало, — бросил Себастьян Юлии, которая, судя по всему, тоже не пришла в восторг от предложения Фабиана.

— Прижало, — отозвалась она. — Но не до такой степени. В ящик я не полезу. Попробую снаружи.

Она откинула одеяло, поднялась и обхватила себя за плечи.

— Господи, до чего же холодно.

Вспомнив о Лукасе, Тим предупредил:

— Осторожнее с дверью.

Юлия сумела приоткрыть её ровно настолько, чтобы проскользнуть наружу. В ту же секунду в хижину ворвался ветер и задул две свечи. И всё же Тиму показалось, что буря немного сдала. А может, ему просто очень хотелось в это верить.

Через несколько минут Юлия вернулась. Волосы, только начавшие подсыхать, снова слиплись в мокрые пряди.

— По-моему, стихает, — объявила она, одарив Фабиана победным взглядом, и направилась к своему месту рядом с Себастьяном. — Тяжело, конечно, но терпимо. Так что никакой… ящик нам не нужен.

Она юркнула к Себастьяну под одеяло, и они сразу зашептались о чём-то своём.

— Похоже, мне теперь влетит по полной, — тихо сказал Денис.

От неожиданности Тим даже вздрогнул и повернулся к нему. В полумраке лицо Дениса едва угадывалось: свечи в их углу задуло, и теперь туда добирались только слабые отсветы из другого конца хижины.

— Что?

— Неприятности, — повторил Денис. — Ты вообще знаешь, что это такое?

Тим в который раз не мог понять, чего Денис от него добивается и как ему отвечать.

— Конечно, знаю.

Денис некоторое время молча смотрел на него, потом медленно покачал головой.

— Нет. Не знаешь.

У Дениса был редкий дар: двумя-тремя небрежными словами доводить человека до белого каления.

— Да что тебе от меня надо, чёрт возьми? Не спрашивай, если тебе не нужен ответ.

— Вожатые всё выложат лагерному мозгоправу. Он решит, что я как был психом, так им и остался, и что вся эта идиотская вылазка могла прийти в голову только мне. Ну и всё. Конец.

— Конец?

— Ну да. До восемнадцати из интерната носа не высуну. Все поблажки срежут под ноль. Ни прогулок, ни видеоигр, вообще ничего. Вот это и называется неприятностями, чувак.

Тим помолчал, обдумывая услышанное.

— Тогда зачем ты вообще пошёл с нами? Даже без шторма было ясно, что в лагере нашей вылазке не обрадуются. Значит, неприятности тебе грозили в любом случае.

— Да.

Тим подождал, не скажет ли Денис что-нибудь ещё, но тот, видимо, решил, что и этого достаточно. Он обхватил руками подтянутые к груди колени, откинул голову к стене и прикрыл глаза.

Тим последовал его примеру и уже через несколько минут почувствовал, как на него наваливается усталость. Утренние испытания не прошли бесследно.

Но вместе с усталостью подступил и страх — тот самый, старый, давно знакомый страх заснуть.

Этот страх жил с ним уже много лет.

Тиму было шесть, когда мать впервые нашла его ночью у распахнутого окна в коридоре. По её словам, он просто стоял и смотрел в темноту. Придя в себя, Тим не мог понять, как вообще там оказался.

Наверное, он встал с кровати и босиком прошлёпал через комнату в коридор. Во сне. Потом распахнул окно и застыл, уставившись наружу широко раскрытыми глазами. Всё ещё во сне.

Мать отвела его к врачу, но тот только успокоил их. Каждый второй ребёнок хотя бы раз ходил во сне, сказал доктор. Ни малейших причин для беспокойства нет.

И позже, когда Тим раз за разом просыпался среди ночи то в гостиной, то на кухне и видел перед собой встревоженное лицо матери, врач по-прежнему уверял: с мальчиком всё в порядке.

И Тим ему верил.

До той августовской ночи.

К двенадцати годам ночные вылазки случались всё реже. Лишь иногда он приходил в себя в гостиной или на кухне — почти всегда у окна. Иногда открывал его, иногда просто смотрел в темноту сквозь стекло.

Но в ту ночь всё было иначе.

Он очнулся посреди невообразимого хаоса. Крики резали слух. Мир распался на кривые, бессвязные обрывки, увиденные под таким странным углом, что он не мог понять решительно ничего. Всё смешалось. Всё казалось ненастоящим. И снова — этот крик.

Перед ним возникло лицо. Распахнутые глаза. Рот — тёмная, страшная пещера. Из него рвался крик. Это была мать. Но почему она так кричала?

Кажется, он лежал на полу. Над ним косо нависала столешница. У самой головы торчала ножка стола. Да, он был на полу, возле кухонного стола. По боку, по ноге растекалось что-то тёплое. Липкое. Он протянул туда руку — и в следующее мгновение бедро прошила ослепительная боль.

Тиму стало страшно. Он ничего не понимал. Попытался подняться, но руки скользнули, не находя опоры, — и тогда он увидел рядом с собой лужу крови.

Как это возможно? Как он…

Стол пошёл кругом, всё вокруг вспыхнуло багровым, и мир провалился в темноту.

Очнулся он в кровати с белоснежным бельём. Рядом, на стуле, сидела мать. Чуть поодаль стоял отец. Оба улыбались, но улыбки у них были слишком осторожными, слишком натянутыми. От этого становилось только страшнее.

— Привет, родной, — сказала мать.

На её правом предплечье белел бинт. Тим огляделся и понял, что находится в больничной палате. Бедро ныло.

— Что случилось?

Мать вдруг заплакала — так сильно, что не смогла выговорить ни слова. Вместо неё заговорил отец.

По его словам, Тим снова поднялся во сне и спустился вниз. На кухне, должно быть, схватил мясницкий нож, оставленный у раковины.

Мать услышала шум, сбежала вниз и увидела его — с ножом в руке. В ужасе бросилась к нему, но, едва оказалась рядом, его рука взметнулась и полоснула её по предплечью.

Через несколько секунд Тим вонзил нож себе в бедро.

— Это пустяки, — сказала мать, и по её щекам побежали блестящие дорожки слёз, когда Тим с тревогой посмотрел на её руку. — Главное, что с тобой ничего серьёзного не случилось.

Нет, не пустяки. Во сне он ранил мать. А потом — себя. И ничего не смог с этим сделать. Он даже не помнил, как всё произошло.

Потом были психологи, психиатры. Его гипнотизировали, без конца расспрашивали, пытались понять, что с ним происходит. И все повторяли одно и то же: скорее всего, такое больше не повторится. Скорее всего.

И действительно, ничего подобного больше не случалось. Ни разу. Во всяком случае, не так. Иногда он ещё просыпался у окна, но со временем прошло и это.

И всё же с того самого дня Тим боялся засыпать. Теперь он знал: стоило ему уснуть — и опасность могла исходить от него самого.

ГЛАВА 15.

Тим, должно быть, всё-таки задремал. Когда он в испуге вскинул голову, сознание его ещё было затянуто плотной пеленой оцепенения.

В хижине всё изменилось. Остальные передвинули вещи, сбились теснее и теперь сидели на полу узким кругом. В центре, среди моря хлебных крошек, лежали остатки хлеба, немного фруктов, баночки с маргарином и джемом, жалкие ошмётки нарезки. Между ними громоздились пустые бутылки из-под колы и апельсинового сока, а тут и там дрожали огоньки свечей.

Все говорили разом, перебивая друг друга, а снаружи буря по-прежнему яростно хлестала по стенам хижины. Как в этом грохоте вообще можно что-то расслышать?

Он откинул одеяло — и тут же натянул его обратно: холодный воздух вцепился в разогретое сном тело, точно огромная ледяная ладонь.

Тим попытался подняться, кутаясь в одеяло, как в плащ. Ноги одеревенели; встать удалось не сразу.

— А, проснулся наконец, — сказал Ральф, когда Тим всё-таки выпрямился. — Иди сюда, поешь.

Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Сколько же я проспал? Надо наконец приучить себя носить часы.

— Который час? — спросил он, обращаясь сразу ко всем.

— Почти шесть, соня, — ответила Лена и поманила его к себе.

Он опустился на пол рядом с ней. Яник чуть подвинулся, освобождая место. Тим благодарно кивнул.

— Что там снаружи? По звуку не похоже, чтобы стало лучше.

Яник покачал головой.

— Не-а. По-моему, только хуже.

Лена указала на остатки еды в центре круга.

— Тебе бы поесть, пока тут ещё хоть что-то осталось.

Тим отмахнулся.

— У меня в рюкзаке ещё кое-что было.

— Уже вряд ли. Они всё оттуда вытащили и свалили в общую кучу.

— Что?!

Тим рывком вскочил; одеяло соскользнуло с плеч. Он подошёл к столу — рюкзак должен был быть где-то там. Нашёл быстро и тут же убедился: Лена не соврала.

— Вы это серьёзно? Просто залезли в мой рюкзак и забрали всё, что захотели?

— Все были голодные. Каждый выложил, что у него было, — сказал Себастьян тоном, не допускавшим возражений, словно в происходящем не было ровным счётом ничего предосудительного.

Повинуясь внезапному порыву, Тим расстегнул переднее отделение рюкзака и сунул руку внутрь. Пусто. Его новый большой швейцарский складной нож — со всеми мыслимыми инструментами, подарок дяди к поездке в горный лагерь, — исчез.

— Где мой нож? — спросил он, глядя на Ральфа.

— Да вот он, не кипятись. — Себастьян протянул ему нож. Лезвие всё ещё оставалось раскрытым, а клинок был перемазан чем-то жирным. — Похоже, только ты догадался взять его с собой. У нашего великого проводника, как выяснилось, ножа не нашлось.

Тим молча забрал нож, вытер лезвие о штанину, сложил его и убрал обратно в рюкзак. Потом вернулся на место рядом с Леной, сел и посмотрел ей в глаза.

— Ты могла меня разбудить, когда они полезли в мои вещи.

— Я и разбудила. Ты сказал, что всё нормально, — и снова уснул. Не помнишь?

Тим попытался вытащить из памяти хоть что-нибудь, но не нашёл ровным счётом ничего. Ни единого следа.

— Нет. Наверное, ответил в полусне.

Я мог сказать Лене что угодно — и теперь не помнить ни слова. Потому что на самом деле спал. Провалился так глубоко, что обратно уже ничего не всплыло.

Раздражение быстро схлынуло, уступив место знакомому тошнотворному чувству. Оно накатывало всякий раз, когда приходилось допускать: он снова что-то говорил или делал — и потом не мог вспомнить ничего.

— Тут ещё кое-что осталось, — подал голос Ральф.

Он потянулся назад и протянул Тиму бутылку водки. Та уже опустела на две трети.

— На. Хлебни. Согреешься.

Тим взял бутылку и без колебаний приложился. Водка обожгла горло, но почти сразу по телу растеклось тепло. Настолько приятное, что он тут же сделал второй, более щедрый глоток.

Когда он наконец оторвал бутылку от губ, к ней потянулся Лукас. Насколько Тим мог судить в дрожащем свете свечей, глаза у того уже заметно остекленели. Похоже, бутылка побывала у него в руках не раз и не два.

Лукас забрал её, поднял в шутливом тосте и, повернувшись к Ральфу, произнёс:

— За шефа.

Прозвучало это как: «Зашшефа».

— Брось ты, — смущённо отмахнулся Ральф, криво ухмыляясь. — Хватит нести ерунду.

— Нет, серьёзно. Ты же у нас шеф. Ты командуешь, а я… — Лукас снова поднял бутылку. — …исполняю. Будем.

Теперь все взгляды были обращены на них двоих.

— Давай, расскажи им, — проговорил Лукас заплетающимся языком и обвёл рукой сидящих вокруг. — Расскажи, что твой отец сделает с моим, если я перестану делать то, что ты велишь.

Тиму стало неловко. Он чувствовал, что остальным тоже не по себе. Хотелось сказать хоть что-нибудь, как-то разрядить повисшее в воздухе напряжение, но мысли упрямо ходили по кругу. Они цеплялись за одно и то же: он разговаривал с Леной — и не помнил об этом ни слова.

— Да, расскажи, Ральф, — вмешался Себастьян с кривой усмешкой. — Мне даже интересно, что твой отец может сделать с его отцом.

— Да чушь это, — буркнул Ральф.

— Давайте лучше подумаем, что нам делать дальше, — сказала Дженни. — Не может же быть, что шансов совсем нет. Они ведь давно должны были понять, что мы ушли не по маршруту.

Лукас издал короткий смешок, в котором уже слышалось что-то безумное.

— Ну давай. Скажи им, какие у нас шансы на то, что нас вообще станут искать.

— Да заткнись ты уже, — рявкнул Яник. — Достал.

Тим увидел, как с лица Лукаса сползло пьяное, дурашливое выражение. Он уставился на Ральфа тяжёлым, неподвижным взглядом.

— Скажи им. Или скажу я.

Ральф тоже посерьёзнел. Несколько секунд он молча смотрел на объедки в центре круга, потом поднял глаза.

Лукас заговорил снова — тихим, почти ровным голосом, от которого у Тима мороз прошёл по спине:

— Хватит держать меня на крючке из-за работы моего отца. Скажи им, что ты написал в записке.

Потянулись секунды; никто не произнёс ни слова. Все смотрели на Ральфа. Буря молотила в стены, словно и она требовала, чтобы наконец прозвучало то, что давно должно было прозвучать.

— Я… в общем… — Ральф несколько раз откашлялся. — Лукас прав. Нас не будут искать. Ни здесь, ни на обычных тропах.

— Но почему? — спросила Лена. — Из-за погоды? Они в такую бурю вообще не выходят?

— Не в этом дело. Просто они не знают, где мы.

— То есть? — спросил Себастьян.

Вообще-то и так понятно, что это значит, — подумал Тим, но, прежде чем он успел что-либо сказать, Фабиан произнёс:

— Это значит, что утром Ральф не оставил никакой записки.

Снова повисла тишина. Тим тоже не мог выдавить из себя ни слова.

— Если бы я написал, куда мы идём, нас бы сразу вернули, — попытался объяснить Ральф. — Пришлось бы весь день от них бегать.

— То есть ты нам соврал? — неуверенно спросила Юлия. — Никакой записки не было? Но… они же всё равно могут догадаться, что мы пошли на Цугшпитце? Разве нет?

— Да скажи ты им уже наконец! — прорычал Лукас.

Но Ральф, казалось, не мог выдавить из себя ни звука.

— Хорошо. Тогда скажу я. — Лукас сделал паузу. — Наш великий проводник всё-таки оставил записку. Написал, что мы ушли в самостоятельный поход в Гармиш-Партенкирхен и вернёмся к вечеру.

— Но тогда… — начала Юлия.

— Так что, если нас и будут искать, — перебил её Лукас, — то совсем в другой стороне.

Тим услышал откуда-то сбоку глухой рык, краем глаза уловил резкое движение — и в следующий миг чья-то тень метнулась к Ральфу.

ГЛАВА 16.

Тяжёлое тело Себастьяна обрушилось на Ральфа и сбило его с ног. Оба, захлёбываясь нечленораздельными выкриками, покатились по полу, сцепившись в тугой, яростный клубок: каждый пытался одолеть другого. Несколько свечей опрокинулись; одна из них упала на одеяло. Кто-то из девушек вскрикнул, и в ту же секунду со всех сторон поднялся шум. Чьи-то руки успели выдернуть одеяло прежде, чем ткань занялась огнём.

— Прекрати! — заорал Ральф.

Судорожно дёргая ногами, он случайно ударил Лукаса в бок. Тот со стоном рухнул на пол.

— Эй! — одновременно вскочили Яник и Тим.

В два шага они уже были рядом и попытались растащить дерущихся, хватая их за плечи и руки. Но оба только яростнее вырывались.

— Да помогите же, чёрт возьми! — крикнул Яник остальным.

Фабиан рванулся было к ним, вскинул руки, собираясь вмешаться, но в последний миг замер — то ли растерялся, то ли попросту струсил — и отступил. Наконец Янику удалось перехватить руку Себастьяна и с силой дёрнуть её в сторону.

— Гад! Проклятый гад! — хрипел Себастьян, всё ещё пытаясь достать Ральфа ногой.

Тим тем временем вцепился Ральфу в запястье и потянул его на себя. Ещё несколько секунд оба вслепую молотили руками и ногами, а потом наконец затихли.

В комнате стояло тяжёлое, прерывистое дыхание. Тим согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух, и никак не мог унять кашель.

— Чёрт… — простонал Себастьян, прижимая ладонь к больному плечу. — Как же больно.

— Сам виноват, идиот, — выдохнул Ральф, сам ещё не отдышавшись.

— Ты… последняя сволочь.

Себастьян со стоном приподнялся и сел.

— Ты хоть понимаешь, что без посторонней помощи нам отсюда сегодня не выбраться?

— Понимаю, — тихо ответил Ральф и, помедлив, почти шёпотом добавил: — Прости.

— Тогда зачем ты написал, что мы в Гармиш-Партенкирхене? Я правда не понимаю. Какой в этом был смысл?

— Да всё и так ясно, — вмешался Лукас, тоже успевший подняться на ноги; язык у него уже заметно заплетался. — Наш великий проводник хотел во что бы то ни стало сам завести вас в горы, без чужого вмешательства.

Ральф даже не взглянул на него — только пожал плечами.

— Я просто не хотел, чтобы нас нагнали раньше, чем поход по-настоящему начнётся. Я понимал, что быстро мы идти не сможем. И решил…

Дженни покачала головой.

— Ты ведь так и не сказал бы нам, да?

— Что?

— Что, если бы не Лукас, ты бы и дальше сидел и смотрел, как мы надеемся, что нас вот-вот спасут.

— Нет. Думаю… сказал бы. Рано или поздно.

— Когда? — рявкнул Себастьян. — Завтра? Лукас, дай мне чёртову бутылку.

Постепенно всё улеглось. Через несколько минут опрокинутые свечи снова поставили на место, и каждый закутался в своё одеяло.

Долгое время никто не говорил. Все сидели и слушали, как за стенами беснуется шторм. Бутылка пошла по кругу, и на этот раз к ней приложились все без исключения — даже Фабиан.

— Ладно, — первым нарушил молчание Яник. — Похоже, мы влипли всерьёз.

— Чушь, — отозвался Денис своим обычным ровным тоном.

— Чушь? То, что никто не знает, где мы? Что мы застряли здесь, пока не кончится этот проклятый шторм? А если он будет бушевать ещё день? Два? Тут холодно, мы промокли до нитки. Не успеешь оглянуться — кто-нибудь сляжет с жаром или воспалением лёгких.

Яник осёкся, перевёл дух и заговорил ещё жёстче:

— Ни еды, ни лекарств. И это, по-твоему, чушь?

— Остынь, — сказал Денис. Голос у него был ровный, почти сонный. — До чего же вы наивные. Вы сами видели, что творится снаружи. Мы едва сюда добрались. Думаете, кто-то пойдёт нас искать в такую погоду? Вот это и есть чушь. Так что расслабьтесь. Пересидим здесь, пока всё не уляжется.

Он медленно обвёл взглядом присутствующих и, криво усмехнувшись, добавил:

— У нас тут хвастун, который врёт как дышит, драчун, которого заносит при каждом удобном случае, и пьяница, готовый сдать своего так называемого друга. Уютная компания. Ночь обещает быть занятной.

— Ночь? — ахнула Дженни. — То есть нам и правда придётся сидеть здесь до утра?

— Похоже на то, — подтвердил Тим.

— Господи, мне так влетит… — жалобно простонала Юлия.

— Не переживай, — бросил Денис. — Влетит всем.

— Если мы вообще выберемся отсюда целыми, — мрачно подвёл итог Яник и допил бутылку.

— Ребята, давайте хотя бы не раскисать, — сказал Ральф; голос его уже снова звучал твёрдо и уверенно. — У нас в запасе ещё две бутылки. Согреемся, потом, может, удастся хоть немного поспать. А к утру шторм уляжется — и всё наладится.

Тиму хотелось огрызнуться, сказать ему что-нибудь покрепче, но не было ни сил, ни желания. Он медленно обвёл взглядом своих спутников и понял: почти у всех на лицах застыло то же глухое, усталое раздражение.

Фабиан сидел неподвижно, уставившись на пляшущий язычок свечи. Глаза у него остекленели; жёлтая дрожащая капля огня отражалась в них, как в тусклых зеркалах.

Яник рядом с ним упёр локоть в колено и подпер ладонью висок. Он смотрел куда-то мимо всех, в пустоту.

Дженни, опустив голову, сидела рядом с Леной, плечом к плечу. Тим не мог понять, закрыты у неё глаза или она просто смотрит в одну точку.

А Лена… Лена смотрела на него. Похоже, уже давно — просто он этого не замечал. Теперь уголки её губ тронула едва заметная улыбка.

— Ну и как тебе мысль, что мы тут застряли вместе? — тихо спросила она.

Тим тоже попытался улыбнуться.

— Если честно, рядом с тобой мне хорошо. Просто место для этого могло бы быть и получше. А что Дженни? Вы ведь всё время шептались.

Лена покосилась на Дженни и понизила голос:

— Всё именно так, как я и думала. Она только что рассталась с одним парнем — он был намного старше. Контролировал каждый её шаг, ревновал по поводу и без. Теперь она болезненно реагирует, когда ей начинают указывать, что делать.

Тим кивнул. Это он понимал.

— Как думаешь, к утру шторм стихнет? — спросила Юлия.

Тим пожал плечами. — Понятия не имею. Я в горной погоде не разбираюсь.

— Ральф, как выяснилось, тоже, — заметил сидевший рядом Себастьян.

Он протянул Тиму новую, почти полную бутылку водки. Тим взял её и сделал два больших глотка. Он знал, что много не выдержит, но сейчас ему было всё равно.

Как-то же надо пережить эту ночь. Может, если выпить достаточно, удастся хотя бы отнестись ко всему с юмором. Тим ещё не знал, как жестоко ошибался.

ГЛАВА 17.

В следующие полчаса опустела и вторая бутылка. Лукас без колебаний вытащил из рюкзака третью и тут же пустил её по кругу.

Пили все, и вскоре компанию захлестнуло бесшабашное веселье. Дженни и Юлия хихикали над каждой фразой; Юлия всякий раз прикрывала рот ладонью. Лена держалась тише остальных. Выпила она меньше всех, но, похоже, и переносила спиртное хуже. На лице и шее у неё выступили яркие красные пятна, глаза остекленели, а веки тяжело опустились, словно налившись свинцом. Когда Тим заговаривал с ней, она либо просто улыбалась в ответ, либо отделывалась односложными репликами.

Лукас уже едва держался прямо и всё чаще с шумом выдыхал, закатывая глаза так, что Тиму становилось неловко на него смотреть. Даже Себастьян, казалось, утратил свою обычную агрессивность и теперь дурачился с Юлией.

Тим отчётливо чувствовал действие алкоголя. Мир вокруг будто лишился устойчивости. Перед глазами плясали не только крошечные язычки пламени — казалось, танцуют сами свечи. Пол словно жил собственной жизнью и всё время норовил уйти из-под ног.

Осмелев, Тим обнял Лену за плечи и притянул к себе. Она не воспротивилась, и его накрыла новая волна тёплой, почти беззаботной эйфории.

Ральф снова вошёл в привычную роль и принялся рассказывать хвастливые истории о горных походах с отцом. Денис то и дело ронял какой-нибудь ядовитый комментарий, но остальные либо пропускали его мимо ушей, либо тут же обращали в шутку.

Казалось, все расслабились настолько, что опасность новой вспышки агрессии миновала.

Но толчком к перемене, как ни странно, стал именно Фабиан.

— Мне надо отлучиться, — объявил он, неловко поднялся и некоторое время стоял, покачиваясь, прежде чем наконец решился сделать шаг.

Вопреки ожиданиям Тима, направился он не к входной двери, а к проходу в соседнюю комнату. Не успел Фабиан дойти до порога, как Ральф окликнул его:

— Эй, ты куда? На улицу — вон туда, прямо. Давай, шагай.

Фабиан замер, качнулся вперёд, потом назад и медленно обернулся. Взгляд у него блуждал, словно он никак не мог сообразить, на чём его остановить.

— Я не пойду на улицу, — пролепетал он так невнятно, что слова едва можно было разобрать. — Там холодно… и мокро. А внутри есть отличный ящик. Вместо унитаза.

— Фу, какая мерзость, — сказала Юлия.

— Даже не думай, — отрезал Ральф. Он тоже с трудом ворочал языком, но всё же говорил куда разборчивее Фабиана. — Мы здесь спать будем. Иди наружу, как все.

Фабиан поднял указательный палец — точь-в-точь учитель, собравшийся сообщить нечто важное.

— Мы вообще не хотим здесь спать. Но приходится. Из-за… из-за тебя. Ты плохой проводник. И не особенно умный. А раз не особенно умный, то и не тебе указывать мне, где справлять нужду. Так что… ящик.

Он отвернулся и сделал ещё шаг к двери.

С быстротой, которой Тим от него никак не ожидал, — тем более после всей этой водки, — Ральф вскочил и в несколько шагов настиг Фабиана. Грубо схватив его за руку, он рывком развернул его к себе. Лицо у Ральфа побагровело.

— Я сказал: на улицу. Понял?

Фабиан уставился на него расширенными от страха глазами.

— Эй, мне больно. Прекрати.

Он попытался вырваться, но Ральф держал его мёртвой хваткой. Тим видел, как у Фабиана задрожали губы и глаза в ту же секунду наполнились слезами.

Ральфа это ничуть не тронуло — он словно обезумел.

— Ты сейчас же пойдёшь на улицу! — рявкнул он ему в лицо и, должно быть, сжал руку ещё сильнее, потому что Фабиан скривился от боли и согнулся, жалобно постанывая.

Тим почувствовал, как по телу прокатилась горячая волна и жгучим покалыванием ударила в лоб. Не раздумывая, он вскочил.

— Немедленно отпусти его!

Ральф не отреагировал. Тогда Тим с силой толкнул его обеими руками в грудь. Тот отшатнулся и выпустил Фабиана.

— Что с тобой, чёрт возьми, не так?! — выкрикнул Тим, глядя ему прямо в лицо.

Где-то на самом краю сознания мелькнуло: я окончательно теряю самообладание. Но было уже поздно.

— От остальных ты терпишь всё — потому что трусишь! Себастьяна боишься, Дениса боишься, Яника боишься. А срываешься на самом младшем, на самом слабом — на том, кто до сих пор молча расплачивался за все твои промахи! Ты не просто хвастун и лжец. Ты жалкий трус. Хочешь подраться? Давай. Подходи!

Чьи-то руки мягко, но настойчиво легли ему сзади на плечи и потянули назад. Тим резко обернулся и встретил серьёзный взгляд Лены.

— Тим, — сказала она тихо, но твёрдо. — Хватит. Не надо.

— Я просто сыт по горло. Терпеть не могу тех, кто поджимает хвост от любого шороха, а потом строит из себя героя, стоит только увидеть перед собой кого-то слабее.

Он снова повернулся к Ральфу, желая ещё раз дать понять, кому адресованы эти слова. Но ярость уже схлынула.

Фабиан привалился к краю стола и растирал предплечье.

— Ты как? — спросил Тим.

Фабиан кивнул.

— Нормально. Мне уже не надо.

— Ну и вечерок, — заметил Денис и потянулся к бутылке.

Ральф молча вернулся на своё место и сел, с каменным лицом глядя мимо Тима.

— Не думала, что ты можешь так разозлиться, — сказала Лена, когда они снова устроились рядом и набросили на плечи одеяло. — Это из-за алкоголя?

— Ерунда, — ответил Тим.

И всё-таки она была отчасти права.

Пил он редко, особенно крепкое спиртное, но, если уж пил, алкоголь действовал на него как мощный усилитель всего, что в нём уже было. В хорошем настроении Тим становился до нелепости смешливым — мог расхохотаться над любой кривой деревяшкой.

Но если на душе было скверно или голову занимали тяжёлые мысли, любая, даже самая мелкая, несправедливость — по отношению к нему самому или к кому-то другому — могла вызвать взрыв. Как сейчас.

— Сейчас полегче?

— Да. Только пусть он больше не трогает Фабиана. Иначе я за себя не отвечаю.

Когда бутылка дошла до Тима, он перехватил её и, не раздумывая, приложился к горлышку.

Надо просто не дать себе замёрзнуть, — убеждал он себя. Но, возможно, в глубине души ему хотелось лишь доказать самому себе, что причиной вспышки было чувство справедливости, а вовсе не водка.

Больше о случившемся никто не заговаривал. Даже Денис не отпустил ни единого комментария. Лишь однажды он и Яник склонились друг к другу — похоже, о чём-то тихо переговаривались.

По очереди всем пришлось выходить наружу, и, поскольку при каждом открывании двери свечи задувало, они выработали целую систему. Когда кому-то нужно было выйти, его сосед шёл следом к двери и держал перед собой развёрнутое одеяло, а выходящий приоткрывал дверь ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть наружу. Так ветер не врывался внутрь.

Впрочем, с каждой минутой и это давалось всё труднее: почти никто уже не мог толком стоять на ногах, не говоря о том, чтобы устоять под внезапным порывом ветра. Каждый новый выход сопровождался общим хохотом, когда дежурный с одеялом валился набок, неловко пытаясь заслонить вход.

В какой-то момент опустела последняя бутылка, и Тим почувствовал, что глаза у него слипаются сами собой.

Лена уснула задолго до этого и теперь лежала у него за спиной, положив голову на свёрнутый рюкзак. Тим набросил одеяло на плечи так, чтобы длинный свисающий край укрывал и её.

Ральф в конце концов просто завалился навзничь и через несколько секунд уже захрапел. Дженни, Фабиан и Лукас тоже спали.

Когда Юлия с Себастьяном принялись целоваться, Тим подтянул к себе рюкзак и устроился рядом с Леной так удобно, как только мог.

Лёжа на боку, он обнимал её одной рукой и слушал бурю. Та не умолкала ни на миг: то грохотала и стучала, то выла — протяжно, жутко, — словно напоминая, что им не стоит даже помышлять бросить ей вызов.

Наконец глаза Тима закрылись.

ГЛАВА 18.

Холод.

Это было первое, что почувствовал Тим, когда сознание, тяжёлое и вязкое, медленно втянулось обратно в реальность, словно его тянули назад на длинном резиновом жгуте. Он попытался свернуться калачиком, но малейшее движение тут же отозвалось тупой, разлитой болью. Понять, откуда она идёт, было невозможно. Казалось, болело всё.

Тело было чужим, размякшим, будто его всю ночь мяли и бросали из стороны в сторону. Когда ему наконец удалось разлепить веки, перед глазами поплыла мутная картина, в которой не было ни порядка, ни смысла. Что-то шевелилось, проступало и исчезало в дрожащем желтоватом свете, выхваченное из темноты.

Что-то коснулось его плеча. Потом ещё раз.

Его трясли.

— Тим. Тим, просыпайся.

Голос был знакомый, но Тим не сразу понял, чей. Только не матери.

— Он весь мокрый. Тим… да просыпайся же.

Опять эта тряска. Она раздражала. Зачем вообще просыпаться? Ему и так плохо. Он устал. И сейчас точно не день — по крайней мере, это он ещё понимал. Пусть просто оставят его в покое.

Над ним возникло лицо. Кто-то наклонился совсем близко, всматриваясь в его глаза.

— Ну наконец-то.

Лена.

И почти сразу память начала возвращаться — медленно, рывками. Голос принадлежал ей. Они всё ещё были в хижине, высоко в горах. Оттого и холод.

Буря. Хижина. Водка. Слишком много водки.

Мысли шевелились с натугой, будто заржавевший механизм наконец сдвинули с места. Теперь он снова услышал бурю: ветер по-прежнему рвал их хлипкое убежище, скрёбся в стены, ломился в окна. За стеклом стояла глухая тьма, комнату освещали свечи. По этой тьме нельзя было понять, сколько прошло времени.

Тим открыл рот и почувствовал затхлый, ворсистый привкус. Нёбо и язык будто онемели.

Мне нехорошо, — хотел сказать он, но изо рта вырвался лишь невнятный набор звуков. Тим прокашлялся, сглотнул и попытался ещё раз. На этот раз вышло лучше — Лена поняла и коротко кивнула.

— Всё равно вставай. У нас проблема.

— Уже чувствую, — пробормотал Тим и попытался приподняться.

Всё в нём сопротивлялось. Одежда промокла насквозь и теперь, после сна, липла к телу особенно мерзко.

— Мы всё ещё в этой чёртовой хижине? Который час?

— Начало девятого. И это ещё не всё.

В её голосе звучало что-то новое — сдержанное напряжение, почти тревога. Но первым делом Тима ошарашило само время.

— Начало девятого? Да нет… Не может быть. Должно быть уже за полночь. Мы ведь только к вечеру…

— Восемь утра. И Ральфа нет.

Тим всё-таки сел, и внутри черепа сразу загремело, будто кто-то ударил молотком по железу.

Чёрт…

— Что значит — нет? И буря до сих пор не стихла? Господи, как же мне паршиво. Всё, больше ни капли.

Лена не отводила от него взгляда.

— Его нет уже как минимум полчаса. Лукас заметил, когда проснулся.

Тим попытался собраться с мыслями.

— Может, вышел… ну, его тошнит.

Он сказал первое, что пришло в голову: в тот же миг у него самого опасно свело желудок.

Лена окинула его быстрым взглядом.

— Судя по тебе, ты уже успел. С тебя хоть выжимай.

— В соседней комнате смотрели?

— Да. Там его нет. Рюкзак на месте. И банка с арахисом валяется.

Она снова посмотрела на Тима — и вдруг умолкла. Взгляд её застыл на его щеке.

— Что? — Тим машинально провёл рукой по лицу.

— У тебя тут… что-то.

— Что именно?

— Кровь, похоже, — сказал Фабиан.

Только теперь Тим заметил его: закутавшись в одеяло, Фабиан сидел наискосок, там, где вечером было место Яника.

— Кровь? Откуда? — Тим ещё раз провёл пальцами по щеке. Ничего. Ни пореза, ни боли. — Да не может быть.

— На пальцах тоже, — тихо сказала Лена.

Тим посмотрел на тыльную сторону ладони — чисто. Но, перевернув руку, увидел на пальцах тёмные, почти чёрные пятна. Размазанные, словно кто-то пытался их стереть.

— Это не кровь, — сказал он без особой уверенности. — Ведь нет?

— Боюсь, кровь, — отозвался Фабиан. Голос у него был хриплый, сонный. — Засохшая кровь так и выглядит.

Себастьян тоже подался вперёд, разглядывая его с мрачным любопытством.

— Вид у тебя такой, будто ты кого-то прирезал, а потом рукой по лицу мазнул.

Из-за его спины тут же донёсся голос Дженни — резкий, брезгливый:

— Господи, какая гадость.

Тим поднялся на ноги — и сразу застонал: голову будто пронзило насквозь. Его так качнуло, что, не успей он вцепиться в плечо Лены, он бы рухнул на пол. Озноб бил его короткими, судорожными волнами.

Он обвёл взглядом комнату — скомканные одеяла, огарки и новые свечи, остатки еды, бутылки с водой — и наткнулся на Юлию. Она стояла чуть в стороне и смотрела на него не мигая. На её лице было не отвращение и не растерянность — страх.

Но в следующую секунду желудок скрутило так, что Юлия перестала существовать. Тим задышал часто и неглубоко, собирая остатки воли в одно-единственное усилие: только бы не вырвало.

Когда спазм немного отпустил и ему показалось, что он уже может стоять без опоры, Тим осторожно убрал руку с плеча Лены и начал осматривать себя в поисках хоть какого-нибудь пореза. Лена тоже поднялась и напряжённо следила за ним.

— Поможешь? — хрипло спросил он. — Посмотри, нет ли где раны.

Лена осмотрела его, насколько могла, но ни она, ни сам Тим ничего не нашли. Нос тоже был чист — это Лена проверила сразу. Значит, не оттуда.

— Ладно, — сказал Тим. — Понятия не имею, откуда это. И что теперь делать с Ральфом?

Он ещё раз оглядел комнату. За Фабианом, привалившись к стене, сидела Дженни. Лукас сел на стол и болтал ногами в воздухе. Денис, как и раньше, скорчился в своём углу у входа. Похоже, он был единственным, кто всё ещё спал — или уже снова уснул.

— А где Яник?

— Вышел по нужде, — ответил Себастьян. — Заодно решил глянуть, не попадётся ли где Ральф. Ушёл минуты две назад. Может, уже нашёл его, и они там сейчас по рюмке пропускают.

В этот момент дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы Яник мог протиснуться внутрь, — и тут же захлопнулась снова: он навалился на неё всем телом, сдерживая напор ветра. Промок он до нитки; за считаные секунды под ним расползлась по полу блестящая лужа.

Оглядевшись, Яник заметил Тима — и замер.

— Что у тебя с лицом?

Тиму понадобилась секунда, чтобы сообразить, о чём речь.

— Без понятия. Похоже на кровь, но раны нет.

На лице Яника что-то дрогнуло. Он быстро обвёл взглядом остальных, потом снова посмотрел на Тима.

— Я кое-что нашёл снаружи. Вам лучше это увидеть.

Сказано это было негромко, но от его тона у Тима внутри сразу похолодело.

— Что именно?

Яник не отвёл глаз.

— Кровь.

Глава 19.

— Что? Снаружи кровь? — выдохнула Юлия. — Неужели Ральфа?

Тим заметил, что она посмотрела на него тем же испуганным взглядом, что и прежде.

— Откуда мне знать? — отозвался Яник, тоже не сводя с Тима глаз, хотя выражение лица у него было совсем иным. — Может, Тим что-нибудь об этом знает?

— Я? — переспросил он и вдруг почувствовал, будто из него одним рывком выкачали все силы. — Почему именно… я?

Мысли сорвались с места и закружились бешеным хороводом; со всех сторон посыпались обрывки, осколки, догадки.

Ральф исчез. Снаружи — кровь. У меня самого кровь на лице и на руке. Одежда сырая, будто я совсем недавно был на улице.

Но я этого не помню.

Или всё-таки помню?

Господи, нет.

И всё же мысль уже затаилась внутри — тёмная, давящая: а что, если я снова… Нет. Даже думать об этом нельзя. Конечно, ничего подобного не произошло.

Но разве не мелькает где-то крошечный, едва уловимый обрывок? Нет, даже не воспоминание — ощущение. Я мог встать и выйти наружу. Просто потому, что приспичило. Или не мог? Или я сейчас внушаю себе эту версию, чтобы уберечь рассудок от всех прочих — куда более страшных?

Паника не поможет. Тим попытался ухватиться за факты. Он пил водку. Много, слишком много. Если человек к такому не привык, он вполне способен натворить дел, о которых наутро не останется ни малейшего воспоминания. И это было вполне возможно.

Но такое?.. Нет. Даже подпускать к себе подобную мысль я не хочу. Не могу. Не имею права.

— Может быть, потому что только у тебя на лице кровь, — сказал Яник, и его голос вырвал Тима из этого водоворота.

— Тим? — окликнула Лена.

Её голос наконец отвлёк его от взгляда Яника, уже казавшегося заточенным лезвием.

— Да? — он посмотрел на неё.

— Тим, что… Скажи хоть что-нибудь.

— А что я должен сказать? Я и сам не знаю, откуда у меня кровь на лице. И не знаю, действительно ли то, что снаружи, — кровь. А если да, то понятия не имею, чья она.

— Просто пойдём, — потребовал Яник и повернулся к Себастьяну. — Пойдёшь с нами? Я покажу Тиму то место.

И без того всё было ясно: Яник не хотел оставаться с Тимом наедине.

Что происходит? Все с ума посходили? Не могут же они всерьёз…

— Ты же не думаешь, что я причастен к исчезновению Ральфа? Или к этой крови снаружи?

Ещё договаривая, Тим ухватился за внезапную мысль. За спасительную? Во всяком случае — за правдоподобное объяснение. В том числе и для самого себя.

— Моя одежда мокрая — значит, я, скорее всего, выходил. На руке и на щеке кровь — если это вообще кровь. И если перед хижиной тоже кровь, какой вывод напрашивается? Самый простой: я поранился снаружи. Мы же все были мертвецки пьяны. Я мог в темноте на что-нибудь налететь. Почему бы этой крови не быть моей? Как и крови на руке и на лице?

Чем дольше Тим проговаривал эту версию, тем убедительнее она звучала — прежде всего для него самого. Он почувствовал осторожное, почти недоверчивое облегчение.

— И где же ты поранился? — спросил Себастьян.

— Господи, я же не помню! Но это самое разумное объяснение, разве нет?

— Было бы, — подал голос Фабиан со своего места на полу.

Все обернулись к нему. Тим отметил, что парень выглядел скверно.

— Если бы примерно в это же время не пропал Ральф. И если бы вы с ним вчера ночью едва не подрались.

Тима словно хлестнули.

— Ты серьёзно? Ты? Я с ним сцепился только из-за тебя! А теперь сам подбрасываешь такую версию?

Фабиан примирительно поднял руки.

— Благодарность тут ни при чём. Я не говорю, что ты замешан в исчезновении Ральфа. Скорее наоборот — почти уверен, что нет. Но ты сам заговорил о логичном объяснении, и я обязан был показать, где оно не сходится.

— Я тоже почти уверена, что Тим не имеет отношения к исчезновению Ральфа, — сказала Дженни.

Яник упёр руки в бока.

— Ах вот как? И откуда такая уверенность?

— Потому что… — взгляд Дженни скользнул к Фабиану, потом к Лукасу и вернулся обратно. — Потому что я просто в это не верю.

Что-то в выражении её лица показалось Тиму странным — словно она знала больше, чем говорила. Заметив, что он на неё смотрит, Дженни отвела глаза.

— Ладно, давайте всё-таки посмотрим, что там снаружи, — сказал Яник уже заметно мягче: похоже, он и сам понял, что поторопился с обвинениями.

Тим кивнул.

— Да, пойдём.

Себастьян с ними не пошёл, но Яника это, судя по всему, больше не тревожило. Видимо, он уже не считал Тима смертельно опасным.

Кровь обнаружилась слева от хижины. С этой стороны, в отличие от противоположной, крыша выдавалась вперёд широким козырьком и прикрывала длинный штабель поленьев, сложенных почти на двухметровую высоту. По крайней мере, дрова оставались сухими до тех пор, пока дождь не начинал хлестать наискось.

Шторм не стихал. Ветер бил с такой силой, что Тиму приходилось почти наваливаться на него всем телом, чтобы просто двигаться вперёд.

Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь в жизни попадал в такую бурю.

С вершины штабеля ветер уже сорвал немало поленьев и разбросал их по округе.

Сразу за углом, там, где ряд дров прерывался примерно на метр, можно было стоять под относительным укрытием. Следуя за Яником и заслоняя глаза ладонью от острых, как иглы, капель, Тим увидел то, из-за чего поднялась тревога.

На нескольких поленьях темнели пятна. Кора почти полностью впитала их, и это ещё не обязательно должна была быть кровь. Но у основания штабеля лежал слой картона, и на нём виднелись два пятна, в природе которых сомневаться не приходилось.

Это была кровь. Свежая — не почти чёрная, как засохшая, а густо-красная.

Тим внимательно оглядел всё вокруг, лихорадочно шаря в памяти в поисках хоть какой-нибудь зацепки.

Видел ли я это раньше? Дрова, нависающий козырёк? Был ли я здесь ночью или ранним утром, на этом самом месте? И если был — то один ли?

— Ну? Кровь или нет? — прокричал Яник, хотя стоял почти вплотную.

Тим лишь кивнул и показал в сторону двери.

— Пойдём обратно.

Когда они вернулись в хижину и закрыли за собой дверь, все взгляды тут же устремились на них.

— Там действительно кровь, — сказал Тим. — Похоже, свежая. Может, я и правда выходил рано утром и где-то поранился.

— Где? — спросил Себастьян.

— Откуда мне знать, чёрт возьми! — Тим и сам слышал, как отчаянно звучит его голос. — Может, я прикусил язык. Или у меня пошла кровь из носа. Почём мне знать?

— Или это не твоя кровь, — бросил Себастьян.

Тим уставился на него и почувствовал, как в нём вскипает ярость.

Всё. Хватит.

— Возможно, — произнёс он жёстко, и с каждым словом голос его становился громче. — Возможно, я нашёл Ральфа снаружи, уже в крови, — после того как кто-то продолжил драку, начатую здесь. Вчера я всего лишь оттащил Ральфа от Фабиана, чтобы он не избивал того, кто слабее. А вот ты набросился на него в слепой ярости.

— Какая чушь, я…

— Чушь? Ты тогда просто сорвался. Мы еле тебя оттащили — забыл? Может, ты так и не остыл, и, когда Ральф в какой-то момент вышел, пошёл за ним. Может, избил его уже там. А я потом наткнулся на него и попытался помочь. Или Ральфа к тому времени уже не было, и я просто коснулся чего-то, на чём осталась его кровь. Как тебе такая версия?

— Бред! — заорал Себастьян и вскочил. Тяжело дыша, он сжал кулаки и уставился на Тима так, будто готов был броситься на него в ту же секунду.

Тим инстинктивно понял: сейчас поведение Себастьяна работает против него самого.

Этим нужно воспользоваться.

— И вот теперь ты хочешь наброситься уже на меня — потому что опять злишься, верно? Так же, как вчера ночью на Ральфа. Видишь? Ты едва себя сдерживаешь. А чтобы отвести от себя подозрения, обвиняешь меня. Разве не так?

Между ними вклинилась Лена и, упершись ладонями им в грудь, развела их в стороны.

— Перестаньте орать, так мы ничего не…

Она осеклась на полуслове и уставилась на Тима. Выражение её лица было тем же, что и в тот миг, когда она впервые заметила на нём кровь.

— Что? Что опять? — нервно спросил Тим. Он чувствовал, что вымотан до предела и больше не в силах выносить эти странные, ничем не объяснимые взгляды. — Лена, пожалуйста, не смотри на меня так. Просто скажи, в чём дело.

— У тебя на лице была кровь. А теперь… её нет.

Тиму не пришлось долго думать.

— Неудивительно. Там снаружи льёт как из ведра. Через десять секунд у меня всё лицо было мокрым.

Лена медленно кивнула, словно в замедленной съёмке.

— Вот именно. Дождь идёт всю ночь. Если бы кровь попала тебе на лицо на улице, ливень смыл бы её ещё до того, как ты вернулся в хижину.

И тут Тим наконец понял. Ему захотелось обнять Лену. Она была права. Этот чудовищный ливень смыл бы с него любые следы в считаные секунды.

— Значит, кровь на моём лице появилась уже здесь, внутри. И, скорее всего, это моя кровь. Я не мог выйти с ней наружу и вернуться обратно — дождь смыл бы её по дороге. Её и было-то всего ничего. Для этого хватило бы и небольшого носового кровотечения.

Он повернулся к Себастьяну. Тот ответил ему долгим, задумчивым взглядом.

Юлия тоже пристально смотрела на него. В её глазах по-прежнему стоял страх, причину которого Тим отчаянно хотел понять. Она словно пряталась за Себастьяном — от него.

Тим многое бы отдал, чтобы заглянуть ей в голову.

Прошло несколько секунд. Кулаки Себастьяна разжались. Всё его тело обмякло, и Тим почти физически ощутил, как перевес сместился на его сторону.

— Звучит более или менее правдоподобно, — произнёс наконец Себастьян, уже заметно спокойнее. — Хотя всё равно непонятно, почему одежда у тебя с утра была мокрой. Но ладно… Может, ты и вправду выходил отлить, а кровь пошла уже потом, отдельно. Но я к этому не причастен — это уж полная чушь.

Никто не произнёс ни слова.

Тим медленно кивнул. Он чувствовал себя так, словно неподъёмная тяжесть свалилась не только с плеч, но и с самого рассудка.

Его взгляд остановился на Дженни, и во второй раз он отметил в её лице что-то странное.

Надо будет с ней поговорить.

Но сначала он обратился ко всем:

— Вот именно. Если захотеть, к исчезновению Ральфа можно притянуть кого угодно из нас — достаточно подобрать подходящую историю.

Только теперь он осознал, как сильно замёрз, и ему мучительно захотелось снять мокрую одежду.

— Может, этот фрик просто свалил, умники, — Денис поднялся из своего угла.

Завернувшись в одеяло, он прошёл мимо Себастьяна и Тима к одному из табуретов и сел.

Выглядел он этим утром тоже неважно. И без того болезненно бледная кожа, оттенённая тёмными кругами под глазами, казалась почти мертвенной. Чёрные волосы торчали ещё более дико, чем накануне, а узкие губы отливали синевой.

— Свалил? — переспросила Лена. — Что ты имеешь в виду? Как он мог уйти в такую погоду? И почему без рюкзака?

Денис попытался ухмыльнуться, но получилось что-то больше похожее на гримасу.

— Потому что одному идти легче, чем тащиться с ордой визжащих девчонок и ноющих ботанов. Ясно? — Он покосился на Фабиана; тот сразу опустил голову. Похоже, до словесной дуэли ему сейчас не было дела. — И в его дебильном рюкзаке всё равно пусто. Всё, что ему нужно, он и так свалил на Лукаса. Спорю, он уже почти внизу. Имя идиотское, сам хвастун, зато в горах разбирается лучше нас всех.

— А кровь? — спросил Яник.

Денис снова скривился.

— Вышел отлить, приложился башкой — и свалил.

— Нам нужно его искать, — сказал Яник. — Вдруг он заблудился.

— Вероятность этого, прямо скажем, немаленькая, — согласился Себастьян. — Может, где-то споткнулся, упал, поранился. Может, лежит совсем рядом без сознания.

— Точно. Наверняка это Ральф ударился снаружи, — подхватила Лена. — Он тоже был порядком пьян. Мог бродить в потёмках и в какой-то момент просто рухнуть.

Себастьян решительно хлопнул ладонями по бёдрам.

— Ну что, пошли искать. Кто со мной?

Тим кивнул. Яник тоже. От Дениса, как обычно, помощи ждать не приходилось. Впрочем, Фабиан и Лукас тоже не шелохнулись.

— Фабиан? — обратился к нему Тим.

Фабиан покачал головой.

— Пас. Мне и так паршиво. Похоже, я простужаюсь. И, если честно, затея неразумная. Вы сами видите, что творится снаружи. Одно неверное движение — и всё. Рисковать несколькими людьми ради одного — сомнительное решение. Даже спасатели так не работают. Я против.

— А я и подавно не собираюсь его искать, — пробурчал Лукас так тихо и монотонно, что Тим едва расслышал. — Он мне и так достаточно крови попортил.

— Ты хочешь просто бросить его там? — спросила Дженни. Она уже пересела на второй табурет и скрестила руки на груди. Одеяла у неё не было.

— Я его туда отправлял? Сам виноват. — Лукас плотнее запахнул одеяло и демонстративно отвернулся. Для него тема была закрыта.

Яник махнул рукой.

— Ладно, идём втроём. Может, повезёт и найдём его.

— Я иду с вами, — сказала Дженни, поднимаясь с табурета.

— И я, — добавила Лена.

Тим вскинул обе руки.

— Нет, пожалуйста, останьтесь здесь. Хватит и того, что мы сами будем таскаться по этому аду.

— Но я хочу пойти. Почему я должна оставаться? Только потому, что я девушка? — Дженни снова скрестила руки на груди.

Потому что я не хочу, чтобы Лена бродила в этой буре и поранилась, — подумал Тим.

— Нет. Потому что эти двое джентльменов, похоже, не особенно рвутся помогать Ральфу, — быстро нашёлся Яник и указал на Лукаса с Фабианом. — Если Ральф и правда ранен и всё-таки доберётся сюда, кто-то должен быть здесь и позаботиться о нём.

Тим ясно видел по лицам Дженни и Лены, что они думают об этом шитом белыми нитками объяснении. Но Лена в конце концов кивнула.

— Ладно.

— Верно. Ботанам-фрикам и жирным бывшим дружкам доверять нельзя, — Денис поднялся с табурета и подошёл к Тиму с Яником.

Остановившись рядом с Тимом, он глубоко засунул руки в карманы джинсов и уставился на него своим обычным, по-денисовски пустым взглядом.

— Что? Ты идёшь с нами? — спросил Яник, не скрывая удивления.

Глаза Дениса скользнули к нему, но головы он даже не повернул.

— Нет. Просто хотел проверить, каково это — стоять рядом с фриками. И заразно ли это.

Несколько секунд он с явным удовольствием разглядывал ошарашенное лицо Яника, а потом добавил:

— Тупой вопрос. Что вы втроём вообще собрались делать? Разбиться на пару и одиночку и прочёсывать склон?

— В своей тонкой курточке ты себе задницу отморозишь, — бросил Себастьян с презрением.

Тим даже удивился, что тот вообще об этом подумал, но тут же признал: Себастьян прав.

— Тебе-то что? — равнодушно отозвался Денис.

— Ну ладно, — Яник положил руку на дверную ручку. — Тогда вперёд. Я иду с Себастьяном.

Тим был этому только рад. При всей своей странности Денис казался ему честнее и предсказуемее, чем Яник и Себастьян, вместе взятые.

Лена подошла к нему и положила ладонь на плечо.

— Будь осторожен, пожалуйста. Держись ближе к хижине. Там опасно.

Взгляд, которым она его проводила, Тим так и не сумел разгадать. Как и взгляд Юлии: та стояла в нескольких метрах и смотрела на него со страхом.

Может быть, он и не хотел их разгадывать.

ГЛАВА 20.

Не прошло и минуты после того, как они вышли из хижины, — и все снова промокли до костей.

Под этим ливнем Денис выглядел особенно жалко: тонкая мокрая куртка облепила его худое тело, отчего рёбра проступили так отчётливо, словно их можно было пересчитать. Тиму хотелось предложить ему вернуться, но он знал: в ответ, в лучшем случае, услышит очередную колкость. Поэтому промолчал.

С трудом перекрикивая ветер, они быстро распределили участки поиска. Себастьян и Яник взяли ту сторону хижины, где были сложены дрова. Если пятна крови на поленьях и вправду принадлежали Ральфу, можно было предположить, что он хотя бы проходил там.

Хотя вряд ли дело только в этом.

Тима не оставляло ощущение, что ему по-прежнему не доверяют до конца. Именно поэтому его и не отправили туда, где, как все надеялись, могли найти Ральфа: вдруг он нарочно уведёт Дениса в сторону.

Он отогнал эту мысль и шагнул из относительного укрытия прямо в ярость стихии.

В ту же секунду ему показалось, будто кто-то с размаху ударил его в спину. Его швырнуло вперёд, и оставалось только переставлять ноги, лишь бы не рухнуть ничком. Тим сразу вспомнил о Денисе, который был килограммов на пятнадцать легче, и, не сбавляя шага, оглянулся. Тот держался метрах в двух позади и, к удивлению Тима, справлялся лучше, чем он ожидал.

После этого Тим уже не отрывал взгляда от земли. Иначе было нельзя: под ногами валялись обломки дерева, ветки, корни, камни.

Метров через сорок или пятьдесят впереди показался невысокий скальный выступ, метра в два высотой. Тим ухватился за него и стал ждать Дениса. Поднять голову было почти невозможно: стоило это сделать, как в лицо тут же летела частая дробь дождя вперемешку с мелким мусором, поднятым ветром.

Когда Денис наконец добрался до него, он молча указал влево. Тим проследил за его рукой — и сразу понял, что тот имеет в виду. В нескольких метрах от них зиял тёмный провал ущелья, которого они, должно быть, не заметили по дороге сюда.

Тим кивнул и оттолкнулся от выступа. Теперь ветер бил сбоку, и держать направление стало ещё труднее.

Шагах в трёх-четырёх от рваного края расщелины он остановился. Ближе подходить было нельзя: один особенно сильный порыв — и их просто снесло бы вниз.

Когда Денис поравнялся с ним, они вместе попытались разглядеть, что там внизу, — насколько это вообще позволяла видимость.

И тут новый шквал подхватил Дениса и рванул вперёд. Тим едва успел вцепиться в его куртку, упёрся ногой в камень и навалился всем телом, удерживая их обоих.

— Чертовски опасно! — прокричал он, когда сумел оттащить Дениса назад.

Тот лишь кивнул и благодарно хлопнул его по плечу.

Ночью, в такой ливень, ущелье можно не заметить вовсе. Или заметить, когда уже поздно. А если человек ещё и пьян…

Но сделать они всё равно ничего не могли. Пока буря свирепствовала с такой силой, подходить к самому краю было бы чистым безумием. Обойти расщелину тоже не представлялось возможным: она, казалось, тянулась без конца в обе стороны. Где-то здесь наверняка был мост, но искать его в такую погоду не имело смысла.

Они решили повернуть назад и по пути осмотреть обочины тропы, по которой пришли.

Минут через двадцать пять, а может, и через все тридцать впереди наконец снова показалась хижина. Тим чувствовал себя так, будто пробежал марафон. Он попытался представить, что значил бы в таких условиях путь подлиннее, и от этой мысли к горлу подступила мутная, тошнотная тревога.

Где бы сейчас ни был Ральф, шансов, что с ним всё в порядке, почти не осталось. Что, чёрт возьми, произошло? Куда он мог деться?

Себастьяна и Яника видно не было. Либо они уже вернулись в хижину, либо всё ещё продолжали поиски. А может, даже нашли Ральфа?

Не нашли.

Когда Тим и Денис протиснулись внутрь через узкую щель приоткрытой двери, те двое уже сидели, закутавшись в одеяла, и рассказывали, как прошла их вылазка. Их опыт мало отличался от того, что выпало Тиму с Денисом, — за исключением ущелья. Когда они кое-как отдышались, Денис коротко рассказал об их находке.

— И вы не смогли разглядеть, есть ли там кто-нибудь внизу? — спросил Яник.

Тим резко качнул головой.

— Нет. Это было невозможно. Ветер бил в спину наискось, мы еле держались на ногах. Чтобы заглянуть вниз, пришлось бы подойти к самому краю. А это — верная смерть.

— Могли бы подстраховать друг друга, — бросил Себастьян с тем пренебрежением, которое Тим в нём уже ненавидел.

Он устал от того, что Себастьян встречал в штыки каждое его слово и каждый поступок, словно заранее знал, как следовало поступить правильно.

— Отлично, — сказал Тим. — Тогда идём туда вместе. Прямо сейчас.

Он демонстративно шагнул к выходу и указал на дверь.

— Я доведу тебя до места и остановлюсь в нескольких метрах от обрыва. А ты подойдёшь к самому краю и посмотришь вниз.

Себастьян не шелохнулся. Тогда Тим добавил, уже не скрывая жёсткости:

— Ну? Чего ждёшь, храбрец? Возьми ещё Яника — будете держаться друг за друга.

Глупо, конечно, снова лезть в ссору. Но плевать. Хуже уже вряд ли станет. Пусть бросается, если хочет. Но если сейчас его не осадить, он так и будет клевать меня при каждом удобном случае.

Однако Себастьян не бросился. Тим видел, какого труда тому стоит сдерживаться, — но с места он всё же не сдвинулся. Только окинул взглядом остальных и, видимо, понял по их лицам, что нападать на Тима сейчас было бы совсем некстати.

Он криво усмехнулся.

— Ладно. Проехали.

Тим немного расслабился и почти физически почувствовал, как вместе с ним выдохнули остальные.

— Значит, мы по-прежнему не знаем, что случилось с Ральфом, — сказала Юлия и откусила от чего-то, что Тим так и не сумел опознать.

При виде еды он вдруг с неприятной ясностью вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего вечера. Впрочем, и тогда толком не поел: после скандала из-за содержимого рюкзака еда начисто вылетела у него из головы. Получалось, что в последний раз он ел больше суток назад.

Голода он, однако, не чувствовал — то ли из-за всего, что произошло, то ли из-за вчерашних возлияний.

И всё же мысль не отпускала: что будет, если буря не утихнет ещё долго? Ему трудно было представить, чтобы ненастье на такой высоте могло бушевать несколько дней подряд. Но ещё вчера и сама мысль о том, что шторм способен неистовствовать почти сутки, почти не ослабевая, показалась бы ему нелепой.

— Сбежал, — коротко сказал Денис.

— А я замёрз, — заметил Яник, озираясь в поисках одеяла.

Тим тоже продрог до костей и счёл предложение Лены вполне разумным, когда та предложила снова устроиться попарно, прижавшись друг к другу.

— От исчезновения Ральфа, по крайней мере, есть одна польза, — заметил Яник, как ни в чём не бывало усаживаясь рядом с Фабианом. — Наша милая Дженни может наконец получить одеяло в единоличное пользование.

Дженни ответила ему лишь коротким взглядом. Но даже этот взгляд показался Тиму пугающе пустым — словно из неё ушло всё.

Юлия подошла к месту, где прежде сидел Ральф, и потянулась за одеялом, всё ещё лежавшим там. Видимо, Лукас уже укрылся её одеялом. Она взялась за край и откинула его.

И в ту же секунду пронзительно вскрикнула, уставившись себе под ноги.

Тим вздрогнул и тоже перевёл взгляд туда, куда смотрела Юлия. Она подняла на него глаза — широко распахнутые, полные ужаса. Увидев, что заставило её закричать, Тим застыл как вкопанный.

Глава 21.

Все молча уставились туда, где ещё недавно лежал Ральф. На полу в нескольких местах тускло поблёскивали тёмные пятна. Ошибиться было невозможно: кровь. И её было много.

— Чёрт возьми… — выдохнул Себастьян и опустился на корточки.

Он внимательно оглядел семь или восемь брызг размером с монету, беспорядочно разбросанных по полу вокруг лужицы с ладонь величиной. Потом медленно выпрямился и остановился прямо перед Тимом.

— Полагаю, это не твоя кровь?

Тим лишь покачал головой.

— Тогда твоё объяснение насчёт разбитой губы звучит уже не слишком убедительно, не так ли, Тимми?

Тим был совершенно сбит с толку. Сознание снова захлестнуло его слишком многим сразу — так, что он не успевал ни осмыслить происходящее, ни собрать мысли во что-то связное.

Как это вообще возможно? Откуда здесь кровь?

Не моя. Это точно. Лужа там, где спал Ральф, под его одеялом… Значит, кровь его. Но тогда почему кровь у меня на лице и на руках? И почему нос при этом чистый?

— Кровь из носа, — услышал он собственный голос и сам поразился тому, как легко эти слова сорвались с губ, будто помимо воли. — Может, у Ральфа ночью пошла кровь из носа?

Себастьян коротко усмехнулся — без тени веселья.

— Ну конечно. Кровь из носа. Ты только посмотри, сколько её тут присохло. Ты хоть раз видел, чтобы при носовом кровотечении теряли столько крови?

Нет, такого Тим не видел. Но какое ещё этому может быть объяснение?

Какая-то смутная догадка рвалась наружу, однако разум упрямо не подпускал её к себе.

Должно быть другое объяснение. Нормальное. Безобидное. Должно.

Он вдруг почувствовал рядом чьё-то присутствие и резко обернулся. Лена вздрогнула от его движения и растерянно заглянула ему в лицо.

— Тим… что с тобой?

— Что со мной? — переспросил он и вдруг нервно, почти срываясь на смех, выдохнул: — А ты не видишь? Они опять пытаются сделать виноватым меня.

Он перевёл взгляд на Себастьяна. Тот смотрел на него в упор, не мигая.

— Особенно стараются те, кто уже успел показать, что вполне способен причинить Ральфу настоящий вред. Почему-то именно они усерднее всех переводят подозрения на других.

По маскообразному лицу Себастьяна пробежала короткая судорога.

— Не уводи разговор в сторону. Это не у меня после сна лицо было в крови. И не у меня руки были в крови. Ральф исчез. На его месте — кровь. Тут не нужно быть полицейским, чтобы понять: между этими фактами есть связь.

Тим смотрел на него, лихорадочно подбирая ответ, но в голове вдруг стало пугающе пусто — будто из него на миг вымело всё человеческое.

Всё в нём требовало одного: бежать. Распахнуть дверь, выскочить наружу, оставить эту хижину, этих людей, этот кошмар позади. Даже бушующая снаружи буря казалась менее страшной, чем то, что происходило сейчас здесь.

Он обвёл взглядом остальных, одного за другим, вглядываясь в лица. Верят ли они, что он причастен к исчезновению Ральфа? Или кто-то знает больше, чем говорит?

Дженни.

Тим вспомнил её странное поведение утром. Неужели она что-то видела? Он посмотрел на неё почти умоляюще, но она отвернулась и уставилась в стену.

Юлия, напротив, смотрела прямо на него. И в её взгляде слишком отчётливо читался страх.

Страх… передо мной?

Он искоса взглянул на неё ещё раз — и снова увидел то же самое.

Тим почувствовал, как Лена коснулась его руки, и с ужасом увидел, как сам стряхнул её пальцы. Словно рука принадлежала не ему. Словно жила собственной жизнью. Он торопливо бросил на Лену виноватый взгляд, сам не понимая, зачем это сделал, и не находя слов, чтобы объясниться.

Тревожная мысль звучала в нём всё настойчивее. Наконец она прорвалась в сознание и сложилась в ясные, беспощадные слова.

Может, это сделал ты. Ты знаешь, что способен на такое. Однажды ты уже причинил человеку вред. Во сне. И если это повторилось прошлой ночью, ты бы сейчас ничего не помнил.

Тим обхватил голову руками и с силой прижал ладони к вискам. Ему казалось, ещё немного — и он сойдёт с ума.

Как я вообще оказался в этом кошмаре?

Казалось, все ополчились против него. Будто посреди хижины выросла прозрачная перегородка: по одну сторону — все остальные, по другую — он один. Изгой. Чужой.

Снаружи что-то с оглушительным грохотом ударило в стену. Вздрагивали уже немногие — за последние часы все успели привыкнуть к этим звукам.

— Всё это не имеет никакого смысла, — сказал Тим, не сводя глаз с Себастьяна, который, похоже, слишком охотно вошёл во вкус своей роли обвинителя.

Он почувствовал, что мысли понемногу выстраиваются в порядок. С облегчением отметил: он снова способен рассуждать.

— Зачем мне вредить Ральфу? Даже если предположить, что я каким-то образом ранил его здесь, — что потом? У меня против него не было ни единого шанса. Значит, сначала мне пришлось бы оглушить его во сне. А дальше? Вытащить из хижины? Его? И так, чтобы никто из вас ничего не услышал? Вы сами в это верите?

— Мы все были пьяны, — сказал Яник. — Я бы точно ничего не услышал.

Тим недоверчиво уставился на него.

— Но я был пьян не меньше вашего.

— Я вижу одно, — отрезал Себастьян. — Ральф исчез. На его месте — кровь. И есть человек, который вчера вечером с ним сцепился, а сегодня утром оказался с кровью на лице и на руках. По-моему, картина вполне ясная.

Сперва Тим хотел снова вспылить и в который раз напомнить всем, что Себастьян куда больше похож на человека, способного навредить Ральфу. Но какой смысл? Все и так это знали. И всё же смотрели на него так, словно были готовы устроить расправу прямо здесь, на месте.

— А может, есть и другие подозреваемые, — неожиданно сказала Дженни.

Сердце Тима сразу заколотилось быстрее. Неужели она наконец заговорит? Все повернулись к ней.

— Кто угодно мог ранить Ральфа этой ночью. Во время ссоры, — продолжила она, переводя взгляд сначала на Лукаса, потом на Фабиана.

— Разумеется, под подозрением сейчас может оказаться каждый, — сказала Лена, по-прежнему стоя рядом с Тимом. — Но я уверена, что Тим тут ни при чём. Ты говоришь о ком-то конкретном?

Дженни опустила глаза, будто взвешивая, что можно открыть, а что нет. Потом всё-таки подняла голову.

— Ночью я проснулась и видела, как Лукас ссорился с Ральфом.

— Что?! — вырвалось у Тима. — И ты говоришь об этом только сейчас?

— Я не люблю бросаться обвинениями, — спокойно ответила Дженни. — Но раз уж здесь так легко решили сделать виноватым тебя, я сочла, что это нужно сказать.

— Не все, — твёрдо заметила Лена и снова потянулась к руке Тима. На этот раз он не отстранился и крепко сжал её ладонь.

Все взгляды обратились к Лукасу. Тому явно было не по себе: он нервно мял край одеяла.

— Это неправда, — сказал он упрямо, почти по-детски. — Мы с Ральфом просто разговаривали, а не ссорились. Наоборот, мы всё выяснили и помирились. Тебе, наверное, приснилось.

Дженни перевела взгляд на Фабиана, выдержала короткую паузу и произнесла:

— Фабиан?

Тот неопределённо качнул головой, но промолчал. Выглядел он скверно: стеклянный взгляд, влажный лоб, болезненная вялость.

Как вообще можно потеть в такой холод? — мелькнуло у Тима.

Но Дженни заговорила снова — уже жёстче:

— И ещё я видела, что ты не спал и тоже всё это видел.

— Да, видел, — наконец выдавил Фабиан.

Тим уставился на него в ошеломлении.

— Не могу поверить. Ты тоже? И тоже молчал? Что с вами всеми не так? Вам было проще ждать, пока всё свалят на меня?

Фабиан пожал плечами.

— Дженни уже сказала. — Он закашлялся, прочистил горло. — Если бы мы сразу заговорили, все бы тут же набросились на Лукаса. А мы всего лишь видели ссору.

— А на меня, значит, можно? — воскликнул Тим. — Отлично. Меня обвиняют в том, что я сделал что-то с Ральфом, а вы молчите, хотя знаете, что ночью с ним ссорился другой человек?

— Тим, я уже сказала всё, что видела, — ровно отозвалась Дженни.

— Ну и? — повернулся Яник к Лукасу. — Что ты теперь скажешь?

Тот заёрзал, не зная, куда деть глаза.

— Ну ладно… да, сначала мы немного поругались. Ральф был злой, я тоже… мы оба были пьяны. Но потом всё кончилось. Мы помирились.

— Ральф схватил тебя за грудки и занёс кулак, — холодно сказала Дженни. — На примирение это было не очень похоже.

— А может, это был я.

Все разом обернулись к Денису. Он сидел на полу и смотрел на остальных снизу вверх с таким безразличием, словно разговор его почти не касался.

— Я тоже ночью ненадолго выходил. Ральф не спал. Нёс какую-то пьяную ахинею. Я велел ему заткнуться. — Денис сделал паузу и тем же ровным голосом добавил: — И, кстати, когда я вернулся, ты тоже не спал. — Он кивнул в сторону Себастьяна.

— Ну надо же, — протянул Фабиан. — Похоже, подозревать теперь можно чуть ли не каждого.

— Да, только кровь на лице была у одного, — упрямо возразил Себастьян, хотя голос его звучал уже далеко не так уверенно, как минуту назад. — Я просто на секунду проснулся. Перевернулся на другой бок и снова уснул.

— Разумеется, — не удержался Тим.

— Так мы далеко не уйдём, — вмешалась Лена. Голос у неё был спокойный, но твёрдый. — Если и дальше будем перебрасываться обвинениями, только потеряем время. А Ральфу, где бы он сейчас ни был, это не поможет. За всеми этими разборками мы забыли главное: мы вообще не знаем, что с ним случилось. Может быть, он и правда заблудился и сейчас где-то бродит, пока мы здесь выясняем, кто ему навредил.

— А кровь? — спросил Яник.

Но Лена пропустила его вопрос мимо ушей.

— Давайте сядем и по очереди спокойно расскажем, кто что делал ночью: просыпался ли, когда именно и что видел. Согласны?

Предложение Лены приняли единогласно. Даже Себастьян и Яник кивнули, пусть и без особой охоты.

Тим уже собирался сесть рядом с Леной, когда Яник снова повернулся к нему.

— Погоди. А где твой нож?

— Что?

— Нож. У тебя же единственного он был с собой. Где он?

— В… в рюкзаке. В переднем кармане.

Одной этой фразы хватило, чтобы Себастьян мгновенно оживился.

— Покажи.

Когда Тим подошёл к рюкзаку и потянул за молнию переднего кармана, в животе у него разлился тяжёлый свинцовый холод. Он раскрыл карман и заглянул внутрь.

И в ту же секунду его затошнило.

ГЛАВА 22.

Карман был пуст.

Нож исчез — как назло, именно сейчас, в самый неподходящий момент. Но его украли или…

— Вспомни, что произошло несколько лет назад на кухне, — снова прозвучал внутри тот самый голос.

— Тогда тоже был нож. И ты ранил им мать. И себя. Тогда ты тоже был весь в крови и не понимал, откуда она взялась.

— Ты знаешь: это возможно.

— Ну? — раздался за спиной голос Себастьяна. — Только не говори, что его там нет.

Тим медленно обернулся. Все взгляды были обращены к нему, и он с болезненной ясностью понял: кроме Лены, на его стороне здесь никого нет. Более того — на некоторых лицах уже читалась открытая враждебность.

Дениса он не видел; впрочем, даже если бы увидел, вряд ли сумел бы что-то понять по его лицу.

— Я… — выдавил Тим. Во рту мгновенно пересохло, горло саднило; пришлось несколько раз откашляться. — Я не знаю, где нож. Он… пропал. Наверное, кто-то его взял.

— Ну да, конечно, кто-то его взял, — Себастьян шагнул к нему и быстро оглядел остальных, будто проверяя, все ли по-прежнему на его стороне. — Скажи, Тимми, ты нас совсем за идиотов держишь? По-моему, тебе давно пора начать говорить правду. Если Ральф ещё жив и не слишком пострадал, у нас, может, останется шанс ему помочь. Так что давай: что ты с ним сделал и где он?

Тим не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на Себастьяна — и будто не видел его. Сознание работало на пределе. Он лихорадочно перебирал воспоминания, пытаясь любой ценой восстановить прошлую ночь.

Такое уже бывало. После ночных блужданий, проснувшись утром, он иногда обнаруживал в памяти отдельные образы. Не всегда они имели отношение к реальности. Чаще это были обрывки снов — тревожные, нелепые, причудливые. Но порой среди них всплывало и что-то настоящее: в редкие мгновения пробуждения во время лунатизма он успевал уловить хотя бы клочья происходящего вокруг.

Если бы только вспомнить хоть что-нибудь о прошлой ночи…

Самое страшное было в другом: он совершенно отчётливо чувствовал, что ночью что-то произошло. Он точно знал — всю ночь напролёт не проспал. Но значило ли это, что он причастен к исчезновению Ральфа?

Тим попытался мысленно вернуться к событиям вечера — к тому, что было до сна. Перебранки. Ссора с Ральфом. История с Лукасом. Потом стычка Себастьяна с Ральфом…

— Ты вообще меня слышишь?

Фигура перед ним обрела очертания; лицо Себастьяна медленно проступило из серой пелены.

— Что? — спросил Тим и тряхнул головой, стараясь вынырнуть из водоворота собственных мыслей.

Себастьян скрестил руки на груди и ещё шире расставил ноги.

— Ты что, совсем поехал? Повторяю: пока мы не разберёмся, что было прошлой ночью, мы с тебя глаз не спустим. Ещё не хватало, чтобы ты дал дёру.

— Сбежал? — Тим не верил собственным ушам. — Ты спятил? Куда я денусь в такую погоду?

— Понятия не имею. Но, может, решишь, что лучше рвануть в бурю, чем потом объясняться с копами.

— Всё, хватит, — резко оборвала его Лена. — Ты уже переходишь все границы. Это просто нелепо. С чего ты вообще решил, что можешь тут всеми командовать?

— Кто-то же должен проследить, чтобы наш дружок Тимми не смылся, пока мы не выясним, что стало с Ральфом.

— Фрик, — сухо донеслось из угла.

Себастьян резко обернулся.

— А ты вообще заткнись! Единственный фрик здесь — это ты. Ну и Тим заодно.

— Конечно, — отозвался Денис, сползая по стене ещё ниже. — Надо же. А я-то думал, это только в моём приюте одни идиоты.

— Следи за языком, а то…

— А то что? — перебил его Тим, перехватывая внимание на себя. — В глотку ему вцепишься? Как вчера Ральфу?

Они застыли друг против друга, не отводя глаз. Сколько это длилось, Тим не смог бы сказать. Пять секунд? Десять?

Наконец Лена потянула его за руку.

— Мы же договорились сесть и восстановить картину ночи. Каждый расскажет, как её провёл. Давайте так и сделаем. Может, тогда что-нибудь прояснится.

— Да какой теперь в этом смысл? — бросил Себастьян. — И так всё ясно.

— Правда? — подал голос Яник у него за спиной. — А мне — нет. Расскажи-ка.

Тим удивился, что возразил именно Яник. По лицу Себастьяна было видно: для него это тоже стало неожиданностью.

— То есть ты до сих пор сомневаешься, что этот тип имеет отношение к пятнам крови и исчезновению Ральфа?

— Меня больше интересует, с чего это ты тут раскомандовался, — спокойно сказал Яник. — Ты слишком уж торопишься повесить всё на Тима. Выглядит подозрительно. Давайте сядем. И начнём с тебя: расскажи, что делал ночью.

— Почему ты вообще прицепился к Себастьяну? — вмешалась Юлия. — Речь сейчас не о нём.

Она снова посмотрела на Тима тем странным взглядом, но, когда он выдержал его, тут же отвела глаза и придвинулась ближе к Себастьяну.

— Да ради бога, — процедил тот и, не скрывая раздражения, уселся по-турецки на пол — ровно на то место, где сидел накануне вечером. Юлию он без церемоний потянул за собой, так что ей ничего не оставалось, кроме как тоже сесть. — Только не понимаю, сколько вам ещё нужно доказательств, чтобы наконец признать очевидное.

Когда Тим сел рядом с Леной и она набросила на них одеяло, он только теперь почувствовал, как сильно продрог.

Взгляд его невольно остановился на Фабиане. Мальчишка выглядел ещё хуже, чем раньше. Лицо — меловое, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. На улицу он не выходил, значит, это был не дождь, а испарина. Вид у него был такой болезненный и беспомощный, что Тиму стало его по-настоящему жаль.

— Что с тобой, Фабиан?

Тот закашлялся — сухо, надсадно, несколько раз подряд.

— Похоже, мокрая одежда мне даром не прошла. Я вообще не очень крепкий. Наверное, температура.

Дженни, стоявшая ближе всех, тут же подошла к нему, наклонилась, приложила ладонь к его лбу — и округлила глаза.

— Господи, да ты весь горишь!

— Знаю. Мне правда паршиво.

И тут рядом, словно из воздуха, возник Денис с бутылкой воды в руке. Чья это бутылка? Свою он вроде не брал, — машинально отметил Тим. Денис опустился на пол рядом с Фабианом и протянул ему воду.

— Держи. Тебе надо пить.

Фабиан благодарно посмотрел на него и взял бутылку.

— Эй, это, случайно, не моя бутылка? — возмущённо крикнул Себастьян.

Но Денис лишь отмахнулся, даже не обернувшись.

— Не жадничай. Снаружи воды — хоть залейся.

— Так что у тебя было ночью? — напомнил Яник, снова поворачиваясь к Себастьяну.

Некоторое время слышались только вой ветра и глухой рёв бури. Потом Себастьян шумно выдохнул.

— Да нечего рассказывать. Я был пьян в хлам и завалился спать. Ночью на минуту проснулся — все дрыхли. Потом опять отключился. Всё.

— И Ральф был здесь, когда ты проснулся? — спросила Лена.

— Не знаю. Не смотрел.

— Подожди. Ты только что сказал, что все спали. Откуда ты знаешь, что все, если даже не заметил, был Ральф в хижине или нет?

Тим слушал разговор через силу. Внутри была такая усталость, такая пустота, что он даже головы не поднимал — просто смотрел в пол перед собой и радовался уже тому, что пока не приходится оправдываться.

Мысли вновь и вновь возвращались к событиям многолетней давности — к тому, что вдруг снова подступило почти вплотную.

Долгое время он жил спокойно. Тот кошмар на кухне не стал последним таким случаем, но после него эпизоды ещё какое-то время повторялись: сперва участились, потом начали редеть и в конце концов почти сошли на нет. А последний инцидент и вовсе произошёл почти два года назад.

Тим надеялся, что всё осталось позади, и для этой надежды у него были основания: двое врачей уверяли, что ничего необычного в этом нет. Всё должно было пройти, если лунатизм сойдёт на нет к концу подросткового возраста. Судя по всему, так и произошло. Никаких причин для тревоги.

И о том случае на кухне лучше не думать.

Он не воспринимал нож как оружие и уж точно не тянулся за ним осознанно — просто схватил первое, что подвернулось под руку, когда в бессознательном состоянии вошёл на кухню. На месте ножа с тем же успехом мог оказаться и банан: тогда для него это не имело бы никакой разницы.

Когда мать вошла и увидела его с ножом, она, должно быть, вскрикнула, и Тим от испуга дёрнулся. Ещё не успев толком очнуться, в растерянности после внезапного пробуждения, он замахал руками — и порезал и мать, и себя. К несчастью, в руке у него был не банан, как заметил потом врач.

Тим поднял голову и заставил себя вернуться к происходящему. Сейчас важнее всего было понять, не причинил ли кто-нибудь Ральфу вред.

К тому времени, как он снова начал вслушиваться, Яник уже заканчивал:

— Я в какой-то момент просто вырубился. Когда проснулся, кто-то из вас храпел. По-моему, спали все. И Ральф тоже.

Следом заговорил Лукас. Перед тем как начать, он на миг замялся, будто собираясь с духом.

— Мне было жутко холодно, меня трясло. Я попробовал вытащить из-под Ральфа хоть край одеяла, но он так в него завернулся, что ничего не вышло. Я и без того был на него злой — надоело у него в шестёрках ходить. А тут ещё он развалился, будто один здесь… В общем, я его довольно сильно отпихнул.

— Он мог тогда пораниться? — спросил Яник.

Лукас покачал головой.

— Нет. Он сразу проснулся и бросился на меня. Целый был. И крови никакой не было.

Он замолчал, наклонился и принялся рыться в своём рюкзаке. Все напряжённо следили за ним, и, пожалуй, не один только Тим испытал разочарование, когда Лукас достал всего лишь бутылку воды и сделал глоток.

Поставив её рядом, он продолжил:

— В общем, Ральф сразу на меня наехал. Он всё ещё был пьян в стельку, изо рта у него несло. Я сказал, что больше не собираюсь быть его шестёркой. И что расскажу отцу, как он всё это время меня шантажировал.

— Я ещё вчера не поняла, — сказала Дженни. — Чем именно он тебя шантажировал?

— Работой моего отца. Он завхоз в клинике, которая принадлежит отцу Ральфа. Ральф твердит, будто знает, что отец там что-то украл, а его отец пока об этом не в курсе. Пока. Каждый раз, когда ему от меня что-то нужно, а я отказываюсь, он грозится всё рассказать. Тогда отец лишится работы — и больше его никуда не возьмут.

— И ты думаешь, это может быть правдой? — спросила Лена.

Лукас пожал плечами.

— Не знаю. У отца никогда не было проблем с полицией. Но, по сути, это уже неважно. Если Ральф донесёт своему отцу, итог будет один и тот же. Виноват мой отец или нет.

— И что Ральф на это ответил? — спросила Лена.

— Сказал, чтобы я начинал искать своему старику новую работу.

— А дальше? — спросил Себастьян.

Лукас замялся.

— Я… сказал, что если он и правда это сделает, я сверну ему шею.

ГЛАВА 23.

Снова что-то с оглушительным грохотом ударило в стену хижины, но внутри уже никто не вздрагивал — ни от этого звука, ни от воя, свиста и скрежета ветра, давно ставших частью ночи.

— Ты ведь сказал, что свернёшь ему шею? — напомнила Лена. — Это ты ранил Ральфа, Лукас? Может, когда вы сцепились? Ему вряд ли понравилась твоя угроза.

Лукас раздражённо дёрнул плечом.

— Да он был в стельку пьян. Обругал меня, потом завалился и отрубился. Хуже всего было то, что он опять стянул на себя всё одеяло. Но у меня уже не осталось сил с ним цапаться. Я лёг у дальней стены, почти вплотную к брёвнам. Там хотя бы не так тянуло в спину. Уснул. А когда проснулся, Ральфа уже не было.

— Я не понимаю вашей логики, — сказал Фабиан своим хриплым, надтреснутым голосом. Денис по-прежнему сидел рядом с ним. — Она хромает на обе ноги. Допустим, кто-то из нас и правда ранил Ральфа — в ссоре, случайно, как угодно.

Он умолк, судорожно хватая ртом воздух. Дышал он тяжело, с хрипом, и Тим с тревогой подумал, не начинается ли у Фабиана воспаление лёгких.

— Итак, Ральф ранен. Истекает кровью. Допустим. Но почему тогда он исчез?

— Ну, например, потому что хотел сбежать, — вставил Лукас. — Выскочил наружу и заблудился.

Фабиан посмотрел на него так, что слова уже были не нужны. Но вслух ничего не сказал — только медленно покачал головой.

Кто-то ещё заговорил, но Тим уже не слышал. Мысли, метавшиеся у него в голове, подняли такой гул, что все остальные голоса в хижине утонули в нём без следа.

Ральфа могли ранить ножом — так серьёзно, что он испугался за свою жизнь. Потом, угрожая тем же ножом, заставить выйти из хижины. А уже там, у поленницы, ему удалось застать нападавшего врасплох и вырваться. Особенно если тот действовал во сне — как лунатик.

Где-то снаружи, в темноте, Ральф либо потерял сознание от ран, либо просто заблудился. А нападавший избавился от ножа и вернулся в хижину. На руке у него осталась свежая кровь; он машинально провёл ладонью по лицу и размазал её. А утром уже ничего не помнил. Потому что он лунатик. Потому что такое с ним уже случалось.

И, может быть, случится снова.

Тиму вдруг показалось, будто в горле застрял тугой резиновый ком, не пропускавший воздух в лёгкие.

Ещё миг — и он рассказал бы о своих подозрениях. Но, покосившись на сидевшего рядом Себастьяна, передумал.

Остальные всё ещё спорили о словах Фабиана; сам он уже лёг. Денис смочил носовой платок водой из бутылки Себастьяна и осторожно приложил его ко лбу Фабиана.

Тим не поверил своим глазам.

— Неожиданно, правда? — шепнула Лена, проследив за его взглядом. — Я от него такого не ждала.

— Я тоже. Денис для меня вообще загадка.

Он повернулся к Лене, дождался, когда она посмотрит на него, и наклонился ближе.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.

Она чуть отстранилась, чтобы лучше видеть его лицо.

— Тогда говори.

Тим быстро огляделся по сторонам.

— Не здесь.

— А где?

— Пока не знаю. Но это правда важно. Потом, ладно?

Тим услышал своё имя и резко обернулся. Юлия смотрела прямо на него.

— Я не знаю, что он там делал.

— Что? — Сердце болезненно толкнулось в груди. — Что ты сказала? Я не расслышал…

Она меня видела. Вот почему Юлия с утра смотрит на меня так странно.

— Расскажи по порядку, что именно ты видела, — попросил Яник.

Юлия взяла Себастьяна за руку и беспомощно пожала плечами.

— Не знаю, что это было, но выглядело жутко. Я проснулась от холода. Снаружи всё грохотало, и поначалу я вообще не поняла, что происходит. А потом увидела, что дверь приоткрыта.

На мгновение она умолкла, потом продолжила:

— И Тим… Он стоял у распахнутой двери, и дождь хлестал ему в лицо. На улице уже немного рассвело, так что я хорошо его видела. Он держался за ручку и смотрел наружу. Ветер раз за разом наваливался на дверь, а он удерживал её так, будто совсем не чувствовал ни ветра, ни дождя.

Юлия запнулась и с опаской взглянула на Тима.

А он слышал, как кровь гудит у него в ушах. Пульс бился так сильно, что отдавался в горле.

— Я хотела его окликнуть, но не решилась. Это было так… жутко. Он просто стоял и смотрел в темноту, и я подумала: если он меня заметит… Мне стало не по себе.

Юлия перевела дыхание.

— Я попыталась разбудить Себастьяна, тихонько потрясла его, чтобы Тим не заметил, но он спал как убитый. Тогда я натянула одеяло до подбородка и больше не шевелилась.

Теперь она смотрела уже не на Тима, а на Яника.

— Он простоял так долго, минут пять, не меньше, и ни разу не пошевелился. Потом закрыл дверь и вернулся на своё место. Я так испугалась, что боялась даже мизинцем шевельнуть. А потом, наверное, всё-таки уснула.

— Хм… — протянул Яник. — Ты видела, был ли Ральф на месте, когда всё это происходило?

Юлия покачала головой.

— Нет. Я тогда на него не смотрела.

— А почему ты рассказываешь об этом только сейчас? — спросил Себастьян. В его голосе не было и следа дружелюбия.

Юлия опустила глаза.

— Потому что это было слишком странно. Слишком нереально. Утром я решила, что, может быть, мне просто приснилось. И что, если я расскажу, вы только посмеётесь.

— А теперь уже так не думаешь? — уточнил Яник.

— Нет. Теперь это уже не кажется мне сном. И потому что… — Юлия всё-таки посмотрела на Тима. — Я всё обдумала и теперь считаю, что Тим как-то связан с исчезновением Ральфа. Может быть, он стоял у двери, чтобы убедиться, что Ральф не вернётся.

Тим не мог вымолвить ни слова.

Скорее всего, Юлия говорила правду. Всё совпадало: распахнутая дверь, неподвижная фигура, взгляд в темноту. Именно так это и бывало раньше, во время приступов лунатизма. Он замирал перед открытой дверью или распахнутым окном и стоял, ничего не замечая вокруг.

Поначалу мать в панике будила его. Потом перестала — просто ждала, пока он сам вернётся в постель. А утром он неизменно ничего не помнил.

— Всё интереснее и интереснее, — протянул Себастьян с плохо скрытым удовольствием. — Ну что, Тимми? Есть что сказать?

Тим не знал, что ответить. Да и что он мог сказать?

Лена коснулась его руки.

— Это то, о чём ты хотел мне рассказать?

Она даже не пыталась понизить голос.

— Да. Почти.

— Да ну? Значит, ты и правда собирался нам что-то сообщить? — снова подал голос Себастьян, и Тим почувствовал, как сдерживаемая ярость рванулась вверх. — Может, наконец расскажешь, что случилось с Ральфом? А то мы уже заждались.

— Нет. Что случилось с Ральфом, вы от меня не узнаете — хотя бы потому, что я и сам этого не знаю. Но кое-что сказать я всё-таки должен. И это касается не Ральфа, а того, что видела Юлия.

Юлия придвинулась к Себастьяну ещё ближе, испуганно положила руку ему на колено и прижалась щекой к его плечу.

Нелепо. Будто я брошусь на неё только потому, что хожу во сне.

— Я думал, всё это закончилось ещё несколько лет назад, — сказал он. — Но, похоже, ошибался.

ГЛАВА 24.

— В детстве я был лунатиком.

В хижине на несколько секунд повисла тишина. Потом Себастьян хлопнул себя ладонью по бедру и с торжеством произнёс:

— Ха! Я же знал, что ты психопат.

— Лунатизм и психопатия никак не связаны, балабол, — огрызнулся Тим. — Может, попробуешь хотя бы пять минут помолчать? Не обязательно встревать после каждой фразы.

Он обвёл остальных взглядом.

— Так вы хотите слушать или нет?

Хотели. И взгляды, которыми все разом одарили Себастьяна, сказали об этом красноречивее слов.

— Лунатизм у детей — явление нередкое. Вполне возможно, кто-то из вас тоже бродил по ночам и просто об этом не знает. Я, например, подходил к открытому окну или двери и стоял, глядя наружу. Потом возвращался в постель и снова засыпал. А утром ничего не помнил. Как я уже говорил, со мной такого давно не случалось.

Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

— И есть ещё одна странность: Юлия говорит, что это было ближе к утру, когда уже начинало светать. Обычно такие эпизоды случаются в первые часы сна. Единственное объяснение, которое приходит мне в голову, — алкоголь. Но к Ральфу это всё равно не имеет никакого отношения.

Лена мягко накрыла его руку своей.

— По крайней мере, теперь понятно, почему ты был мокрым, хотя сам не помнишь, что выходил на улицу.

— Подожди-подожди, — перебил Себастьян, хмурясь. — Если ты бродишь по ночам и сам не понимаешь, что делаешь… кто поручится, что ты не вышел наружу и не вырубил Ральфа, когда тот пошёл по нужде? Или не пырнул его своим чудесным швейцарским ножом, который так кстати исчез?

Он обвёл всех победным взглядом.

— От таких, как ты, можно ждать чего угодно. Про вас вечно пишут в газетах. Прикончите кого-нибудь, потом получите пару месяцев терапии — вы же, бедняжки, не в себе. А потом вас выпускают, и вы идёте за следующим.

Внутри у Тима что-то оборвалось — коротко и окончательно. Перед глазами вспыхнула алая пелена, и в следующую секунду он с хриплым, почти звериным звуком бросился на Себастьяна и повалил его на пол, навалившись всем телом.

Себастьян яростно отбивался, пытался спихнуть его с себя. Они покатились по полу, и вокруг сразу закричали. Чьи-то руки вцепились Тиму в плечи, в запястья, в ноги; что-то больно полоснуло по лицу. Потом его пальцы соскользнули, и их растащили в стороны.

— Чёрт! — простонал Себастьян где-то рядом. — Моё плечо… Господи, как больно. Я этому долбаному психу…

Снова вспыхнула короткая возня, кто-то крикнул:

— Эй, прекрати!

Потом шум начал стихать.

Тим огляделся. Рядом с ним стояли Лукас, Лена и Дженни — судя по всему, именно они и оттащили его от Себастьяна. Яник и Юлия склонились над Себастьяном.

— Пойдём сюда, — сказала Лена, указывая на место рядом с Фабианом и Денисом.

Тим кивнул и поднялся. Он нарочно не смотрел в сторону Себастьяна — по крайней мере до тех пор, пока не опустился на пол рядом с Денисом.

Себастьян глядел на него с откровенной ненавистью, и Тим в который раз подумал: что он вообще ко мне прицепился?

— Похоже, ты ему не нравишься, — пробормотал Денис, будто прочитав его мысли.

— Да уж. Только я не пойму за что. Я ему ничего не сделал.

— Тупица, — бросил Денис.

Тим уставился на него.

— Что? Почему тупица? Я вообще не понимаю, о чём ты.

Денис кивнул в сторону Лены.

— Ты что, правда не видишь?

Тим перевёл взгляд на Лену, но по её лицу было ясно: она тоже не понимает, к чему он клонит.

— Ну и компашка! — выкрикнул Себастьян с другого конца хижины. — Малолетка, возомнивший себя умником, протухший зэк, лузер и святая Лена. И все они нянчатся с чокнутым психопатом.

Лена положила Тиму руку на плечо.

— Не слушай его. Он только этого и добивается.

— Всё нормально, — глухо отозвался Тим, отворачиваясь.

— Эй, если «лузер» — это я, то отстань от меня, ладно? — Лукас поднялся, подошёл к столу и с демонстративным видом уселся на табурет.

— Да потому что он в Лену по уши втрескался, — обронил Денис.

И снова эта небрежно брошенная фраза застала Тима врасплох. Впрочем, не только его.

— Что? — Лена изумлённо уставилась на Дениса. — С чего ты взял?

— С того, что у меня есть глаза, — спокойно ответил тот. — Потому он и цепляется к Тиму.

Цепляться он начал ещё тогда, когда я впервые заговорил с Леной. Потом слишком уж часто оказывался рядом, будто случайно. А потом ему пришлось смотреть, как она совершенно ясно выбрала не его, а меня.

Денис вполне мог быть прав. И всё же у меня в голове не укладывалось, что ревность может зайти так далеко — до обвинения в преступлении.

— Не могу поверить, — сказала Лена. — Он ведь со мной нормально разговаривал. По крайней мере, до последнего времени.

— Мне кажется, Денис прав…

Договорить Тим не успел: дверь распахнулась, порыв ветра хлестнул по хижине, и почти сразу всё снова стихло.

Тим растерянно огляделся. Он не понял, вышел кто-то наружу или, наоборот, вошёл внутрь.

Неужели… Ральф?

Только потом он заметил, что Себастьяна нет, и вопросительно посмотрел на Яника.

— Себастьян вышел, — пояснил тот. — Сказал, хочет кое-что проверить. Что именно — не знаю.

Тревога, засевшая у Тима в груди, не только не утихла — стала сильнее. Он ненавидел это состояние: вязкое, смутное чувство вины, которое не отпускало ни на минуту, хотя никакой вины за собой он не знал.

Парадокс: я должен допускать, что как-то замешан в истории с Ральфом, даже если сам ничего не помню. И не исключено, что остальные поймут это раньше меня.

Например, Себастьян. Зачем он вышел? Что-то вспомнил? Что-то, чего я не знаю, — или уже не помню? Что-то, что окончательно докажет мою вину? Иначе зачем было лезть в такую бурю?

Но в одном его отсутствие оказалось кстати. Тим снова повернулся к Янику.

— А ты? Ты тоже думаешь, как Себастьян? Тоже считаешь, что это я — психопат, который прошлой ночью ранил Ральфа? Так ранил, что тот истекал кровью?

— Я думаю, что всё это очень странно. И да, многое указывает на тебя. — Яник ненадолго умолк, вытянул перед собой руку и задумчиво посмотрел на растопыренные пальцы. — Но кое-что указывает и на Себастьяна. Теоретически он тоже мог быть причастен.

Тим почувствовал слабое облегчение. От одной мысли, что Яник хотя бы допускает другую версию, обруч, стиснувший грудь, немного ослаб.

Значит, сейчас против меня только Себастьян и, возможно, перепуганная Юлия. Лукас старается не лезть, а…

Дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену. В ту же секунду ветер задул все свечи, и хижина погрузилась в темноту. Шум мгновенно стал оглушительным: буря ворвалась внутрь, больше не встречая преграды.

В дверном проёме, широко расставив ноги, стоял Себастьян. Промокший до нитки; вода ручьями стекала с одежды. Его силуэт чернел на фоне грязного дневного света, за спиной косо летели струи дождя. Изнутри он казался почти плоским, словно вырезанным из чёрной бумаги.

Одну руку он вытянул вперёд и чуть в сторону, раскрыв ладонь. Что лежит на ней, разглядеть было невозможно. Зрелище было жутким и почти театральным.

— Видишь, что у меня тут, Тим?! — прокричал он, перекрывая рёв бури.

Но Тим уже не замечал ничего вокруг. Он неотрывно смотрел в чёрный провал раскрытой ладони. Разглядеть было невозможно — и всё же он точно знал, что там лежит.

ГЛАВА 25.

Все уставились на Себастьяна. Никто не проронил ни слова.

Тим словно оцепенел. Он не мог ни заговорить, ни пошевелить даже мизинцем. Сколько времени Себастьян простоял так, в дверном проёме, он не знал. Наконец Яник не выдержал:

— Да заходи уже, чёрт возьми! И дверь закрой!

Себастьян и впрямь сдвинулся с места. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком.

Тишина, разлившаяся по хижине вопреки неумолчному вою урагана за стенами, в наступившей темноте казалась почти осязаемой.

После бесконечно долгой паузы Лукас наконец включил фонарик. Узкий луч выхватил из чёрной пустоты фигуру Себастьяна. Тот по-прежнему стоял у входа, вытянув руку.

Всё это напоминало театральную сцену: злодей выходит вперёд и замирает в круге прожектора.

— Это твой нож, Тим? — спросил Себастьян. Он смотрел чуть в сторону — очевидно, в темноте не мог как следует разглядеть Тима.

— «Это твой нож, Тим?» — передразнил Денис. — Фрик.

Себастьян даже не повернул головы. Он продолжал смотреть туда, где, по его расчёту, стоял Тим.

На раскрытой ладони у него лежал сложенный красный нож. Тим видел его, но всё ещё не мог понять, его ли это нож. Впрочем, чей же ещё? Только он один взял нож с собой.

— Я… не знаю. Но, кажется, да, — сказал Тим. — Где ты его нашёл?

— Может, кто-нибудь зажжёт свечи? — дрожащим голосом попросила Лена.

Эта короткая передышка дала Тиму несколько секунд, чтобы хоть немного собраться с мыслями.

Неважно, откуда Себастьян якобы взял нож. Куда подозрительнее другое: почему он вообще держит его у себя?

Луч фонарика скользнул по комнате: Лукас, шаркая, направился к свечам.

— Вообще-то всё оказалось почти до смешного просто, — самодовольно сказал Себастьян из темноты. — Раз нож якобы пропал, мне сразу стало ясно: тот, кто хотел от него избавиться, не стал бы оставлять его здесь, в хижине.

Вспыхнула первая свеча, и Денис тут же вклинился:

— «Мне сразу стало ясно» Ну конечно. Шерлок Холмс.

Пока Лукас зажигал остальные свечи, Себастьян подошёл к Тиму, остановился напротив и молча протянул ему нож. Его нож. Теперь сомнений не оставалось.

— Я вспомнил про пятна крови у поленницы. Ральф и… преступник, — последнее слово он произнёс с особым нажимом, — были там. Значит, имело смысл проверить, не спрятан ли нож где-нибудь поблизости. И, как видишь, не зря.

Он помолчал и добавил:

— Ну что скажешь, Тимми?

Тим не сразу смог выдавить ни слова. Он смотрел на нож и больше всего на свете хотел одного: выбежать наружу, в бурю, и бежать как можно дальше от этой хижины.

Он чувствовал: в рассуждениях Себастьяна полно нестыковок. Но был слишком взвинчен, чтобы ухватиться хотя бы за одну из них. А уж тем более — облечь её в слова.

К счастью, за него заговорил Фабиан. Со стоном он приподнялся, тяжело опираясь на руку Дениса.

— Нож ты нашёл, — произнёс он хрипло, надтреснутым голосом. Каждое слово давалось ему с трудом: нужно было не просто говорить, а перекрывать приглушённый рёв бури за стенами. Он выглядел ещё более тщедушным, чем обычно, — почти болезненно хрупким. — Но до Шерлока Холмса тебе как до луны. Всё, что ты сейчас нагородил, — одна из самых нелепых версий, какие мне доводилось слышать.

Фабиан умолк, переводя дыхание. Даже эти несколько фраз, казалось, вымотали его до предела.

— Если кто-то хотел избавиться от ножа там, снаружи, ему достаточно было просто отшвырнуть его на пару метров в сторону. При таком урагане нож пропал бы без следа за считаные минуты. А твой… преступник прячет его именно там, где искать станут в первую очередь, — рядом с пятнами крови.

Он сделал ещё несколько неглубоких вдохов и выдохов и продолжил:

— Тебе самому это не кажется странным, господин детектив?

Себастьян на миг опешил, но тут же презрительно отмахнулся.

— Чушь. Тим ранил Ральфа там, снаружи, а потом запаниковал. В панике люди чего только не делают. А ты всё пытаешься казаться умнее, чем есть, малыш.

— Это сказал дебил, — бросил Денис.

Странно, что Себастьян до сих пор не сорвался на Дениса. Похоже, всю злость он приберёг для меня.

— Можно посмотреть и иначе, — выдавил Тим. — Может, ты так быстро нашёл нож лишь потому, что заранее знал, где искать. Потому что сам его туда положил.

Он и сам услышал, как вяло это прозвучало. Наверное, потому, что и сам не слишком верил собственным словам.

Себастьян усмехнулся.

— Я так и знал, что ты попытаешься свалить всё на меня. Но ты посмотри сюда…

Он раскрыл нож и поднёс клинок к свету. Тим сразу понял, что именно Себастьян хотел ему показать.

Тёмные пятна на лезвии…

— К счастью, нож был сложен и провалился между поленьями. Спорим, это кровь Ральфа? Или, если тебе так проще…

Он выдержал театральную паузу, не сводя с Тима тяжёлого взгляда.

— Спорим, это та самая кровь, что была у тебя на лице и на руках?

Снова повисла тишина, но теперь она показалась Тиму ещё тяжелее. Словно обрела вес и всей своей тяжестью легла ему на плечи — ему одному.

Как же мне хотелось возразить. Разнести его версию в клочья. Я ведь видел, что она шита белыми нитками.

Но что-то внутри уже осыпалось, лишив его опоры. Сомнения грызли Тима изнутри.

И он уже не знал наверняка, невиновен ли.

Вполне возможно, он не просто угрожал Ральфу ножом, а действительно ранил его. Так же, как когда-то — собственную мать.

Он посмотрел на Лену. На Фабиана. На Дениса. На их лицах застыло одно и то же напряжённое ожидание: они ждали, что он начнёт защищаться, что в два счёта разнесёт эту нелепую версию. Им хотелось верить, что он невиновен.

Но сил спорить у него не осталось.

Тим смотрел на тонкое, красивое лицо Лены, на её ясные глаза и вспоминал слова врачей, услышанные тогда:

Пока это проходит в детстве, причин для тревоги нет. Но если не проходит в подростковом возрасте — а тем более сохраняется во взрослом, — речь уже о серьёзном расстройстве. И оно может быть опасным.

Если я во сне ранил Ральфа ножом, значит, я болен. И, возможно, опасен для других. В худшем случае нападение на Ральфа — только начало. Одна из ближайших ночей — и я наброшусь на кого-то ещё. Здесь, в хижине, или потом, когда мы вернёмся в лагерь…

На Лену? Может ли случиться так, что я раню её или… убью? Имею ли я право брать на себя такой риск — пусть даже речь всего лишь о смутной вероятности?

Он ещё раз посмотрел на Лену — на её лицо, на печальные глаза. Едва заметно кивнул, надеясь, что она поймёт его без слов.

Потом отвёл взгляд, уставился в пустоту и произнёс: