Восхождение без свидетелей

— Себастьян прав. Возможно, я действительно ранил Ральфа ножом.

ГЛАВА 26.

— Что? — первой обрела дар речи Лена. — Что ты сказал?

Тим не смотрел на неё — не мог заставить себя поднять глаза.

— Возможно, это я ранил Ральфа ножом.

— Возможно? — голос Себастьяна едва не сорвался на фальцет. — Ты в своём уме? Ранил или нет?

— Повторяю: я не знаю. Но это возможно.

Тиму хотелось забиться в угол, лечь и свернуться в тугой клубок — так же, как в детстве, когда ему становилось страшно. Тогда он закрывал глаза и представлял, что может отступить вглубь самого себя. Его тело превращалось в крепость с толстыми наружными стенами, отгораживавшими его от всего и всех.

Пока глаза оставались закрытыми и он прятался внутри этой крепости, никто не мог причинить ему вреда.

— Тим, что ты такое несёшь? — попыталась урезонить его Лена.

Но он уже всё решил. Пока не станет ясно, что случилось с Ральфом, нужно исходить из худшего: стоит ему закрыть глаза и уснуть — и он становится опасен.

— Я рассказал вам не всё о своём лунатизме, — произнёс он.

— Не всё? — донёсся откуда-то голос Дженни. — А что ещё можно добавить, кроме того, что человек по ночам встаёт с кровати?

Тим на мгновение умолк, собираясь с мыслями, а потом заговорил.

Его не перебивали. Даже Себастьян слушал молча, будто зачарованный. И лишь когда Тим замолчал, тот вернулся к своей обычной манере и с удовлетворением произнёс:

— Ну вот. Теперь всё ясно. Я был прав.

— Купи себе за это конфетку, — презрительно бросил Денис.

— Да что ещё-то?! — рявкнул Себастьян. — Я был прав или нет? А? Наш Тимми, оказывается, психопат: по ночам шатается с ножом и режет людей. Вообще-то вы должны сказать мне спасибо, что я не отступился. Кто знает — вдруг нам ещё придётся провести здесь ночь. Вам бы больше понравилось, если бы мы так ничего и не узнали о его маленьких увлечениях и он снова вышел бы на охоту? Кто-нибудь из вас хочет оказаться следующим?

Он повернулся к Тиму, и в его глазах мерцал странный блеск. Потом медленно, с откровенным удовольствием, добавил:

— А может, Ральфа уже нет в живых. Тогда наш Тимми уже… убийца.

— Вот видите, я же говорила: с ним что-то не так! — тут же вклинилась Юлия. — Вы бы видели его ночью. Он стоял у открытой двери и пялился в темноту. У меня от этого мороз по коже пошёл.

— Эй! — резко оборвала её Лена. — Вы вообще себя слышите? Может, хватит обсуждать Тима так, будто его здесь нет? Он сидит прямо рядом с вами, если вы не заметили. И сам, по собственной воле, всё рассказал. Мог бы промолчать — и вы до сих пор гадали бы, не Себастьян ли спрятал нож.

— Это была полная чушь! — вскинулся Себастьян. — Я с самого начала…

— Да замолчи ты уже, — отрезала Лена.

И сквозь пустоту, разлившуюся внутри, сквозь тревогу, медленно разъедавшую его изнутри, Тим вдруг понял: такой — по-настоящему разгневанной — он Лену ещё не видел.

— Так или иначе… — Себастьян ухмыльнулся, глядя на Лену, потом снова повернулся к Тиму. — Так или иначе, мы теперь глаз с тебя не спустим. Ясно?

Тим устал и не испытывал ни малейшего желания что-либо объяснять. И всё же ответил:

— Если что-то и может случиться, то только во сне. Пока я не сплю, я никому не причиню вреда.

— Ну да, конечно. Мало ли что ты говоришь. С этой минуты ни шагу без присмотра. Ясно?

— Чувак, у тебя крыша поехала, — процедил Денис.

— Заткнись, уголовник, — Себастьян метнул в него тяжёлый взгляд, и Денис в ответ лишь скорчил безумную гримасу.

Разговор иссяк. Казалось, каждому сейчас нужно было остаться наедине с мыслью о том, что рядом с ними находится человек, который однажды бросился с ножом на собственную мать и, возможно, ранил одного из них.

Даже Лена старалась не встречаться с ним взглядом.

Кто её осудит? Зачем ей связываться с тем, кто не владеет собой? Нормальных парней вокруг полно — было бы безумием возиться с таким, как он.

Может, Себастьян прав. Может, он и правда психопат.

Скорее всего, прав. Днём — славный мальчик по соседству. Ночью — чудовище с ножом, которое калечит людей. Даже собственную мать. Разве не так и выглядит психопат?

Над ним легла тень: рядом на корточки опустился Яник.

— Послушай, — тихо сказал он.

Тиму показалось, что слова даются Янику нелегко.

— Я не врач и не специалист по таким вещам. Но уже то, что ты всё нам рассказал, для меня многое значит. Ты ведь не нарочно это делаешь, когда ходишь во сне. И тебя самого это пугает. Просто знай: я не думаю о тебе так, как Себастьян.

Он помолчал.

— Но если всё, что ты рассказал, правда, ты опасен. Даже если сам этого не хочешь. Нам придётся что-то придумать, чтобы защитить и себя, и девочек. Надеюсь, ты понимаешь.

Тим слышал слова. Даже понимал их смысл. Но, по правде говоря, ему было всё равно. Пусть делают, что хотят.

— Не знаю, сколько ещё продлится непогода, но если нам снова придётся тут ночевать… В общем, тебя придётся связать. Чтобы ты не смог встать.

Тим посмотрел на него и только пожал плечами.

Связать. Да пусть. Какая теперь разница.

Он заметил, что Яник перевёл взгляд на Лену, и тоже обернулся. Её глаза влажно блестели. Она кивнула и тихо сказала:

— Наверное, так будет лучше. Для тебя тоже.

— Тогда уж свяжите заодно и этого недоделанного Шерлока Холмса, — прошипел Денис. — Он куда опаснее Тима.

Их опасения сбылись. Буря и не думала утихать, а к и без того тяжёлому положению прибавился голод — к этому времени он мучил уже всех. Еды не осталось вовсе.

Банку арахиса, найденную там, где прежде сидел Ральф, Лукас вскрыл ещё ранним утром — гвоздём, откопанным где-то в хижине: колечко на крышке было сломано. Все, кроме Дениса и Тима, съели по горсти орехов. Но ни тот, ни другой не жаловались. Тим — потому что кусок всё равно не полез бы ему в горло. Денис — потому что, похоже, просто не привык жаловаться на голод.

Скорее всего, Денису доводилось терпеть и не такое.

Зато Юлия стонала без умолку и бормотала, что при таком низком уровне сахара у неё случаются обмороки. По её словам, она уже всерьёз сомневалась, что сумеет выбраться из хижины на собственных ногах.

Всё это проходило мимо Тима, почти не задевая его.

В какой-то момент он поднялся, взял одеяло и перебрался в угол у входной двери — тот самый, где обычно сидел Денис.

Лена проводила его взглядом, но не двинулась следом и не заговорила. Так было лучше. Ему хотелось остаться одному. Нужно было думать.

Остальные, убедившись, что он более или менее устроился в своём углу, оставили его в покое. И всё же Тим замечал, что Себастьян, Яник, Юлия и Лукас по очереди поглядывали на него, не сводя настороженных глаз.

Мысли вновь и вновь возвращались к той ночи, когда он порезал мать и самого себя. Затем он принялся с мучительным упорством восстанавливать в памяти прошлую ночь — должен же был сохраниться хоть какой-то след. Образ. Звук. Хоть что-нибудь, что подсказало бы, что произошло.

Но память отзывалась одной лишь чернотой.

Он подтянул колени к груди, скрестил на них руки, уткнулся лицом в предплечья и отступил вглубь себя.

В свою крепость с толстыми наружными стенами.

И в какой-то момент, сам того не заметив, уснул.

ГЛАВА 27.

Кто-то вытягивал его из тяжёлого, вязкого сна, настойчиво тряс за руку. Тим резко дёрнулся, высвобождая её. Усталость навалилась свинцовой тяжестью; просыпаться не хотелось до боли. Неужели он не услышал будильник? Проспал? Уже пора вставать?

— Отстань, — невнятно пробормотал он.

Но уже в следующую секунду сознание прояснилось. Он лежал не дома, не в собственной постели, а на жёстком полу горной хижины. Буря. Ральф. Нож…

Тим распахнул глаза — и вздрогнул. Прямо перед ним, в нескольких сантиметрах от лица, навис Себастьян и смотрел в упор, не мигая.

— Проснулся, — бросил он. — Давай, шевелись.

Тим попытался подняться, но тело не послушалось: он тут же повалился обратно на пол. Болело всё.

Со второй попытки ему всё же удалось сесть.

Он обвёл хижину взглядом и сразу понял: что-то изменилось. Остальные сидели кучкой посреди комнаты и все, без исключения, смотрели на него. Даже Денис. Но озадачило Тима не это.

В хижине стояла тишина. Настоящая, непривычная — почти невозможная после вчерашнего рёва стихии. Слышалось лишь мягкое, едва различимое шуршание: дождь. Но уже совсем другой — ничего общего с тем, что обрушивалось на них со вчерашнего дня.

И свет был другим. Желтоватое, дрожащее мерцание свечей исчезло, уступив место тусклому серому сиянию. Оно почти не разгоняло полумрак: лица и фигуры по-прежнему тонули в тени. И всё же это был дневной свет. Наверное, из-за туч. Или уже поздно.

Тим почувствовал сквозняк и невольно поёжился. От окна тянуло холодом. Ставни были распахнуты, и в хижину проникали сырой ветер, редкие дождевые капли и серый свет уходящего дня.

И только тогда он понял: буря утихла. Наконец.

Облегчение он ощутил почти физически — тёплая волна прокатилась по телу. Неужели всё кончилось? Неужели теперь всё наладится?

Но уже в следующее мгновение стало ясно: ничего не кончилось. И уж точно ничего не наладилось. Напротив. Если непогода отступила, значит, скоро они, вероятно, узнают, что случилось с Ральфом. А это означало, что самый страшный кошмар Тима мог стать явью.

— Когда буря стихла? — спросил он, обернувшись к Янику, сидевшему на полу наискосок от него.

— Минут десять назад. Всё как отрезало. Просто вдруг — тишина.

— Который час?

— Полдесятого.

— Уже? Значит, я проспал несколько часов.

— Ага. И, что характерно, за это время ты никого не прикончил, — донеслось с другой стороны.

Тим решил: с этой минуты Себастьяна для него не существует. Нельзя вестись на провокации. Иначе они увидят только то, чего и без того ждут: что он способен на насилие.

Он поискал взглядом Фабиана. Четырнадцатилетний парень был единственным, кто лежал, — закутанный в два одеяла. Денис снова сидел рядом с ним на корточках.

— Как он? — спросил Тим.

— Температура. Высокая, — ответил Денис, не отрывая взгляда от Фабиана. — И бредит. Хотя, если честно, он и без температуры часто несёт чушь.

Фабиана придётся нести, когда они будут уходить. Если будут…

Тим огляделся в поисках Лены. Она сидела на одном из деревянных табуретов и, похоже, всё это время наблюдала за ним. Себастьяна, по-прежнему маячившего поблизости, Тим просто обошёл; тому пришлось посторониться.

Разминая затёкшие мышцы, Тим подошёл к Лене, а потом, обернувшись к остальным, бросил:

— Может, хватит на меня глазеть?

— Просто не каждый день увидишь психопата в естественной среде обитания, — ядовито отозвался Себастьян.

Тим пропустил его слова мимо ушей и с удивлением понял, что ему и правда всё равно. Себастьян — неандерталец. Не стоит тратить на него силы. Важна Лена.

Он посмотрел ей в глаза.

— Скоро мы сможем уйти отсюда.

— Не сейчас, — тихо ответила она. — Скоро стемнеет. В темноте спускаться слишком опасно. Придётся ждать до утра.

Тим кивнул: он и сам так думал. И всё же стало легче. Теперь, по крайней мере, не было сомнений: они выберутся из этой развалюхи и спустятся с горы. А дальше всё выяснится. Даже если он до дрожи боялся того, что именно выяснится.

Лена тоже боялась — он видел это по её глазам.

Когда она отвела взгляд и украдкой посмотрела в сторону Себастьяна и Яника, Тим понял, чего именно она страшится: ещё одной ночи в хижине. С ним.

— Лена, я… Ты правда думаешь, что я мог бы тебе что-то сделать? — тихо спросил он.

Она резко повернулась к нему.

— Что? Нет, конечно. Просто…

— Я хочу сходить к ущелью, — перебил её Себастьян, подходя ближе. — Буря кончилась. Можно проверить, не там ли Ральф. Яник идёт со мной. А ты, — он ткнул пальцем в Тима, — покажешь дорогу.

Тим бросил быстрый взгляд на Лену и решительно мотнул головой.

— Не тебе мной командовать.

— Вот как? — Себастьян усмехнулся. — То есть ты не хочешь показать, где ущелье? Любопытно. Может, боишься, что мы найдём там Ральфа? И увидим, что с ним случилось?

Тим снова взглянул на Лену, но она отвела глаза. Неужели и она тоже?..

— По-моему, это и правда странно, — поддержал Себастьяна Яник. — Ральф вполне мог сорваться туда в темноте. А ты отказываешься показать место. Как это понимать?

— Да не в этом дело. Конечно, я хочу, чтобы Ральфа нашли.

Себастьян скрестил руки на груди.

— Тогда в чём?

— Ты что, не слышишь, чёрт возьми? Я не позволю вам собой помыкать. И Денис тоже знает дорогу.

— Если Ральф и правда сорвался туда, ему, может быть, ещё можно помочь, — сказала Лена, глядя на Тима. — И тогда всем станет ясно, что ты не имеешь отношения к его исчезновению. Просто покажи им дорогу.

Тим долго смотрел на неё, пытаясь понять, что она думает на самом деле. Неужели она и вправду верит в несчастный случай? Или всё-таки сомневается в его невиновности?

— Ладно. Я пойду с вами.

На лице Лены мелькнуло облегчение. Как бы хотелось знать, что у неё в голове.

— Ну вот. Тогда пошли, скоро стемнеет, — бросил Яник и направился к двери.

Себастьян пропустил Тима вперёд и только потом двинулся следом.

Перед хижиной Тим остановился, запрокинул голову и несколько секунд стоял, подставив лицо мелкому дождю. Потом провёл по нему ладонью, стирая влагу.

Когда они тронулись в путь, Яник и Себастьян пошли по обе стороны от него, будто невзначай взяв его в клещи.

— Здесь, — сказал Тим, хотя в этом не было особой нужды, когда через несколько минут они добрались до ущелья.

Он остановился у самой кромки. Себастьян и Яник подошли ближе и тоже встали у обрыва. При этом Себастьян явно следил за тем, чтобы между ним и Тимом оставалось несколько метров.

Он меня боится. Думает, если подойдёт ближе, я столкну его вниз.

Странно, но теперь эта мысль уже не задевала. Будь на месте Себастьяна кто-то другой, она, возможно, и ранила бы. Наверняка — будь это Яник. Но Себастьян…

Склон здесь оказался не таким крутым, как помнилось Тиму, однако стоило ему поставить ногу у самого края, как почва подалась. Ветер и бесконечный дождь размягчили землю. Себастьян и Яник, похоже, заметили то же самое: Себастьян опустился на колени и осторожно подполз к краю.

Через мгновение Яник последовал его примеру. Тим рискнул заглянуть вниз стоя. Он лихорадочно вглядывался в крутой склон, и сердце билось так, будто вот-вот вырвется из груди.

Что, если они и правда найдут там Ральфа? Что, если у него окажется… ножевая рана?

Но Ральфа они не нашли. Минут через десять поиски пришлось свернуть: уже смеркалось, и, хотя погода заметно улучшилась, даже короткий обратный путь в темноте был бы опасен.

Тим испытал невольное облегчение.

Когда они вернулись, остальные уже устраивались на ночлег. Ставни снова были закрыты. Повсюду горели свечи, наполняя хижину мягким, тёплым светом.

И Тим снова поймал себя на мысли: при других обстоятельствах здесь было бы почти уютно.

По крайней мере, ему.

ГЛАВА 28.

Настроение в хижине было гнетущим. Об исчезновении Ральфа старались не говорить. Даже Себастьян держался особняком.

Они цеплялись за пустяки: пересказывали мелкие эпизоды из своей жизни и при этом — возможно, даже сами того не замечая — обходили всё, в чём мог бы промелькнуть хотя бы намёк на веселье. Говорили о школе, о тупых учителях, о слишком строгих родителях, о телепередачах.

С Тимом не заговаривал никто, кроме Лены, но и она выглядела настолько измученной, что отвечала в основном односложно.

У Фабиана, похоже, жар только усиливался. Озноб то и дело сотрясал его тщедушное тело, кожа блестела под сплошной плёнкой пота. Денис набрал дождевой воды в один из красных пластиковых стаканчиков, в котором раньше стояла кладбищенская свеча, и без конца смачивал тряпицу: промакивал Фабиану лицо, клал ткань ему на лоб.

Хотя днём Тим проспал немало, теперь он чувствовал себя выжатым до дна. Когда Лена свернулась калачиком на полу рядом с ним, он укрыл её одеялом, подоткнул края, чтобы она не мёрзла, провёл ладонью по её щеке — и поднялся.

Все взгляды сразу обратились к нему.

— Я только выйду ненадолго, перед тем как лечь, — сказал он и направился к двери.

Себастьян тоже встал. Тим остановился рядом.

— Ты что, собрался смотреть, как я хожу по нужде?

— Я с тебя глаз не спущу.

Тим понял: спорить бессмысленно. В сущности, какая разница, стоит Себастьян за спиной или нет? Пусть пялится.

Оказалось — разница есть. И немалая. Тим не мог припомнить ни одного мгновения в своей жизни, когда чувствовал бы себя настолько униженным, как в эту короткую, мучительно долгую минуту. Он стоял чуть поодаль от хижины и почти физически ощущал, как взгляд Себастьяна прожигает ему спину. Это было до того невыносимо, что тело попросту отказывалось ему подчиняться.

Наконец он сдался и повернул обратно. Поравнявшись с Себастьяном, бросил:

— Так не получится.

— Меня это не волнует, — отозвался тот и, дождавшись, пока Тим пройдёт мимо, пошёл следом.

Когда Тим вернулся в хижину, спор, который, судя по всему, кипел в его отсутствие, мгновенно оборвался. Он уловил лишь обрывки фраз, но смысла так и не понял.

Он обвёл всех взглядом.

— Что? Теперь вы и говорить при мне боитесь?

— Связать тебя хотят, — пояснил Денис с привычной насмешкой. — Только ещё не придумали, чем.

— Что?

У Тима было такое чувство, будто ноги вот-вот подкосятся. Он сделал несколько неуверенных шагов, привалился к краю стола и уставился на остальных. Некоторые отвели глаза.

Лена, видно, уже оставила попытки уснуть. Она сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела на него печальными, усталыми глазами.

— Вы… хотите связать меня? Как преступника?

— Ты сам говорил, — рассудительно сказал Яник. — Ты не знаешь, что делаешь ночью во сне. Согласись, неудивительно, что людям не по себе, если им предстоит спать с тобой в одной комнате.

Если им предстоит спать с тобой в одной комнате…

Выходит, я — чудовище, которого нужно привязывать на ночь. Тим вспомнил историю доктора Джекила и мистера Хайда. Неужели и я по ночам превращаюсь в жестокое, неуправляемое существо?

— Ну вот, — повторил Денис, — связать тебя хотят, а чем — не знают.

— Мы должны что-то придумать, — упрямо сказала Юлия, скрестив руки на груди. — Пока этот будет бродить по ночам, я глаз не сомкну.

Пока этот будет бродить по ночам… Она говорила о нём так, словно его в комнате не было. Словно он был не человеком, а опасным зверем.

— Да чего тут думать? — вмешался Себастьян. Он протиснулся мимо Тима, остановился перед Яником и указал на его высокие ботинки. — Возьмём шнурок. На руки хватит.

— Вы совсем спятили, — выдохнул Тим.

Не в первый раз ему казалось, что он бродит внутри какого-то дурного, бесконечного кошмара.

— Я не усну, пока не буду уверена, что мы от него в безопасности, — резко сказала Юлия. — И связанные руки ничего не решат.

Фабиан с трудом приподнялся, опёрся ладонями о пол и обвёл комнату мутным, стекленеющим взглядом. Короткие волосы липли к голове, лицо пылало. Вид у него был страшный.

Несколько секунд он просто смотрел по сторонам, потом так же молча опустился обратно. Жар, по-видимому, был таким сильным, что он уже не понимал, о чём идёт речь.

Себастьян задумчиво покосился на Фабиана и произнёс так, словно рассуждал вслух:

— А почему бы не запереть его в каморке рядом?

Запереть? В этой вонючей дыре, загаженной крысами и мышами?

Тим хотел вспыхнуть, закричать на Себастьяна, кинуться на него… Но не смог ничего. Только стоял и смотрел, не в силах выдавить ни слова. Тело не слушалось.

— Ты же не всерьёз, — впервые подала голос Лена. И даже сквозь ужас Тим отметил, до чего измученно она звучала. — Вы не можете и правда запереть Тима в этой грязной конуре. Я не верю.

— Мы? — Денис усмехнулся. — Вряд ли. Это идея нашего доморощенного полицейского.

— Заткнись, придурок, — огрызнулся Себастьян. — Ещё слово — и…

Лицо Дениса осталось невозмутимым.

— И что? Арестуешь меня? У тебя, случайно, нет значка юного полицейского?

— А по-моему, идея нормальная, — снова подала голос Юлия, перетягивая внимание Себастьяна на себя.

Тим даже не посмотрел в её сторону. А чего ещё от неё ждать?

— Вы с ума сошли. Это уже перебор, — бросила Дженни, и Тим ответил ей короткой благодарной улыбкой. — И потом, дверь туда даже не запирается. Какой вообще смысл?

— По крайней мере, его не будет среди нас, — упрямо сказал Себастьян. — А проём можно чем-нибудь загородить. Хотя бы шкафом.

— Ни за что я не полезу в эту дыру! — Тим наконец обрёл голос. Он был потрясён так, как не был ещё никогда в жизни. — Вы вообще рехнулись?

Себастьян скривил рот в косой ухмылке.

— Тебя никто не спрашивает, Тимми. Ты псих, а мы позаботимся о том, чтобы этой ночью ты больше никого не зарезал во сне.

Тиму показалось, будто невидимая рука сжала ему горло. Ощущение было почти физическим.

Ярость, которая ещё секунду назад жгла его изнутри, отступила перед другим, ледяным пониманием: он действительно ничего не сможет сделать. Если они втроём потащат его в соседнюю каморку и привяжут там, сопротивление будет бесполезным.

И кроме того… да, кроме того, Себастьян мог оказаться прав. Может быть, меня и впрямь нужно запирать, как непредсказуемое животное, — чтобы я никого не покалечил. Или не убил.

Перед Тимом словно распахнулась чёрная бездна. Сам того не заметив, он сделал один неверный шаг — и сорвался. Теперь он падал в темноту, и всякий раз, когда пытался за что-нибудь ухватиться, пальцы лишь скользили по пустоте, а падение становилось всё стремительнее.

— Я… ладно. Свяжите мне руки — я не против. Хотите, привяжите к чему-нибудь. Но в эту вонючую конуру я не полезу. Ни за что.

— Ты, похоже, не понял, — голос Себастьяна стал жёстче. — Тебя не спрашивают.

— А ты, похоже, не понял: ты мне не указ! — отрезал Тим.

Себастьян шагнул к нему и навис сверху.

— Да неужели?

Прежде чем Тим успел отреагировать, рядом с Себастьяном встал Яник.

— Думаю, тебе лучше просто подчиниться.

Говорил он не так агрессивно, как Себастьян, но в его тоне не было ни тени сомнения: если понадобится, он тоже силой затащит Тима в соседнюю каморку.

Что-то внутри у Тима переломилось. Именно так это и ощущалось — будто с сухим, отчётливым хрустом треснуло нечто хрупкое и важное.

Его взгляд метался между Себастьяном и Яником. Он хотел выкрикнуть тысячу вещей — и не находил слов ни для одной. От этого бешенство только нарастало.

И тут его прорвало. Всё, что клокотало внутри, хлынуло наружу разом.

— Мне плевать, что вы думаете! — крикнул он им обоим в лицо. — Вы — трусливая, подлая стая! Хотите навалиться на меня скопом, связать и затолкать в эту дыру. Но я вам этого не позволю!

Тим был вне себя. Он оттолкнулся от стола и шагнул прямо к Себастьяну. Пусть бросается. Пусть бьёт. Всё равно. Страха не было. Была только ярость — тёмная, тяжёлая, всепоглощающая.

И ещё — страх, куда более сильный, чем сама ярость: что они правы. Что я и вправду опасный психопат.

А потом всё понеслось с бешеной скоростью.

ГЛАВА 29.

Тим успел лишь заметить, как Себастьян и Яник коротко переглянулись, — и в следующий миг два тяжёлых тела врезались в него, швырнув назад, к столу. Бедро вспыхнуло болью от удара о край столешницы; следом его опрокинули на спину и вжали в дерево. Перед глазами мелькнул потолок хижины. Тени.

— Ублюдки чёртовы! — прохрипел он, захлёбываясь собственным криком, и забился, отбиваясь руками и ногами, но против четырёх сильных рук у него не было ни единого шанса.

Со всех сторон разом взвились крики. Тим сопротивлялся изо всех сил, чувствуя, как в тело впиваются чужие пальцы, как по нему сыплются удары. Ногой он задел что-то — и оно с грохотом опрокинулось.

— Да прекратите же, чёрт возьми! — крикнул кто-то. Тим решил, что это Лена.

Он рванулся вверх, но его с такой силой швырнули обратно, что затылок ударился о столешницу. От боли он вскрикнул. Где-то на заднем плане визгливый девичий голос истерично требовал держать его крепче, пока он кого-нибудь не убил.

А потом — в одно мгновение — наступила тишина.

Себастьян и Яник навалились на Тима так, что он не мог пошевелиться. Он дышал тяжело, с хрипом: воздух не доходил до самого дна лёгких, потому что чужой вес давил ему на грудь.

Над ним возникло лицо, и Тим ощутил облегчение ещё прежде, чем понял, что это Лена.

— Тим, перестань, пожалуйста, — взмолилась она.

Её голос звучал так знакомо — точно осколок обычной жизни посреди кошмара, ставшего явью.

— Отпустите его, — попросила она тех двоих, что держали Тима.

Когда они не шелохнулись, она повторила — резче, твёрже:

— Отпустите. Я сказала.

И в самом деле: хватка на его руках ослабла, невыносимая тяжесть на груди отступила, и мир вокруг словно чуть посветлел.

— Если он снова сорвётся, я его вырублю, — проворчал Себастьян.

Лена снова склонилась над Тимом, заслонив собой всё остальное.

— Поднимайся, Тим, — мягко сказала она, и по его телу разлилась тёплая волна.

Как невыразимо хорошо, что хотя бы Лена на моей стороне.

Медленно Тим сел и, не отрываясь, смотрел на неё.

— Спасибо, — прошептал он.

Слово вырвалось прямо из сердца.

Нет. Нет, меня не запрут в эту страшную дыру.

Он жадно вслушивался в её голос, всматривался в её глаза. Сейчас Лена казалась ему спасением. Она заступилась за него перед Себастьяном, Яником, Юлией. Лену остальные слушались.

— Тим, послушай меня, — сказала Лена. Прерывать его мысли не было нужды: он и так ловил каждое её слово. — Нам нужно просто пережить эту ночь. А утром мы наконец уедем домой.

— Да. Я знаю.

Как я хочу обнять её сейчас. Как отчаянно хочу, чтобы она обняла меня.

— Я знаю, в той комнате грязно и скверно пахнет. Но, Тим… пожалуйста. Нет смысла драться. Тебя только покалечат, а потом всё равно затолкают туда. Пожалуйста, согласись. Всего на несколько часов. А потом всё закончится, и мы уедем из этого ужасного места.

Тим не отрывал взгляда от её лица. Он слышал её слова, пытался ухватить их смысл — и не мог.

Не может же быть, что именно Лена…

— И ты тоже? — сдавленно выдохнул он.

Собственный голос показался ему чужим — надломленным, хриплым, старческим.

— Лена? И ты тоже? — повторил он и почувствовал, как по щекам текут слёзы.

Он не стыдился их и почти не замечал. В одно мгновение ему стало всё равно.

— Значит, ты тоже меня боишься? Ты думаешь, что если…

— Нет, Тим. Это неправда. Я не боюсь тебя. Нисколько. Я просто не хочу, чтобы стало ещё хуже. Для тебя.

Но её слова звучали в его ушах глухо и пусто.

Он почувствовал, как внутри расползается незнакомая прежде пустота. Вакуум, стягивавший всё его существо в одну ноющую точку.

Тим отвёл взгляд и опустил голову.

— Хорошо.

Это прозвучало так тихо, что даже Лена, стоявшая прямо перед ним, не расслышала.

— Что ты сказал?

Не поднимая головы, он повторил громче:

— Хорошо.

— Хорошо — что? — уточнил Себастьян.

— Я буду спать в каморке. Сделаю всё, что вы скажете.

Медленно он поднял руки и протянул Себастьяну раскрытые ладони.

— Свяжи мне руки. Тогда я пойду.

Подняв голову, он увидел, что Лена тоже плачет.

Себастьян вытащил шнурок из правого ботинка и принялся неловко стягивать им запястья Тима. Никто не произнёс ни слова. Все, кроме Фабиана и Дениса, неотрывно смотрели на его руки.

Когда Себастьян дёрнул шнурок так сильно, что тот врезался в плоть, Яник вмешался:

— Эй. Не так туго. Хочешь, чтобы у него руки отвалились?

Тим почувствовал боль, но и она была ему безразлична.

Ничего больше не имеет значения.

Яник забрал у Себастьяна шнурок, чуть ослабил петлю и завязал узел. Потом осмотрел путы со всех сторон и удовлетворённо кивнул:

— Готово.

Тим соскользнул со столешницы, на которой всё ещё сидел, и в последний раз посмотрел на Лену. Она ответила ему печальным взглядом.

Потом он молча прошаркал в соседнее помещение и больше не обернулся.

Вонь тёмной каморки ударила в нос и сразу подступила к горлу — он едва сдержал рвотный позыв. Ни о чём особенно не думая, он опустился на пол у дальней стены и уставился на перекошенную дверь. Себастьян нетерпеливо ждал у входа, пока Тим сядет, потом быстро отвёл глаза.

— Подойдите, помогите мне, — услышал Тим его голос.

Вскоре в основной комнате снова зашевелились. Через минуту к проёму начали подтаскивать шкаф. Видимо, он был очень тяжёлым — возились долго.

Тим мысленно отгородился от зловонной, почти утонувшей во мраке каморки. По обеим сторонам шкафа сквозь узкие щели в его тюрьму просачивался скудный свет свечей — едва достаточный, чтобы разглядеть собственную руку.

Впрочем, и это мне безразлично.

Пока за стеной распределяли дежурства, Тим забрался в самый дальний угол своей внутренней крепости и там, в этом потаённом укрытии, наконец разрыдался. Он плакал оттого, что с ним делают. Оттого, что с ним обращаются как с преступником.

Но сильнее всего — оттого, что они, возможно, были правы.

Оттого, что, скорее всего, были правы.

Та давняя история вдруг проступила перед ним с такой пугающей отчётливостью, будто с того дня, как он вонзил нож в руку собственной матери, прошло не несколько лет, а всего несколько дней. Тим вспомнил, что почувствовал тогда, в больнице, когда отец рассказал ему, что он натворил. Смесь непонимания и ошеломлённого неверия. У него не укладывалось в голове, что он способен на такие чудовищные вещи — и при этом не помнит ни малейшей подробности случившегося.

Тим помнил и тот страх — страх, что это повторится.

Я чувствовал тогда то же, что чувствую сейчас.

Мрачное предчувствие, что он и в самом деле что-то сделал с Ральфом, крепло с каждой секундой. Это было уже не просто предчувствие — это было…

Какой-то звук выдернул его из оцепенения — обратно в этот кошмар, который, похоже, и был явью.

— Эй, Тим…

Не сразу он понял, что голос доносится из проёма, заваленного тяжёлым шкафом. Тим напряг слух, пытаясь распознать странный тембр: девичий голос, сведённый почти к шёпоту.

— Тим, ты меня слышишь?

— Да.

— Хочу тебя кое о чём спросить.

— Кто ты?

— Юлия.

— Оставь меня в покое.

— Послушай… Мне просто интересно: что чувствует человек, который уже пытался кого-то убить?

Тим невольно выпрямился.

— Что?

— Ну правда. Что чувствуешь, когда всадил нож в собственную мать? А прошлой ночью — в друга.

— Ничего не чувствую, потому что ничего не помню!

Она тихо хихикнула.

— Ага, отличный трюк. Я в одном клёвом фильме такое видела. Там убийца тоже утверждал, что ничего не помнит. Потом его упрятали в психушку, а через пару лет выпустили. Может, и у тебя прокатит.

У Тима бешено заколотился пульс.

— Убирайся! — крикнул он в сторону проёма. — Ты совсем спятила!

В ответ снова прозвучал смешок.

— По-моему, это ты что-то путаешь. Спятивший тут — ты.

— Вали отсюда, чёрт тебя дери!

— А ты представь: Ральфа не найдут, тебя отпустят домой — и ты опять набросишься на свою мать. Вот это было бы пострашнее того фильма.

В нём лопнула последняя удерживавшая нить. Он вскочил, осознав это лишь тогда, когда уже стоял на ногах. Двумя длинными прыжками метнулся к проёму и со всей силы впечатался в шкаф, который угрожающе качнулся.

— Тупая корова! — заорал он. — Если сейчас же не уберёшься, я свалю этот чёртов шкаф — и тогда берегись! Я покажу тебе, что бывает, когда у спятившего психа темнеет в глазах!

Он яростно заколотил связанными руками по шкафу.

— Я тогда вообще ничего не соображал! А что случилось с Ральфом, не знает никто! До твоей тупой башки это доходит?!

— Эй, что там происходит? — вмешался кто-то снаружи.

Тим решил, что узнал голос Себастьяна.

— Я просто хотела с ним немножко поговорить, — захныкала Юлия вдруг по-детски капризным голосом. — А он совсем слетел с катушек и начал кидаться на шкаф. Хорошо ещё, что вы его заперли. Реально конченый психопат.

— Вот именно. Иди спать. Лукас тебя сменит. Следующие два часа он проследит, чтобы наш психопат сидел там, где ему положено.

Тим развернулся, привалился спиной к шкафу и медленно сполз на пол. Снаружи ещё какое-то время переговаривались вполголоса, что-то бормотали, а потом всё стихло.

Тим сидел и долго смотрел в зловонную темноту.

Когда спустя, казалось, целую вечность он услышал, что по ту сторону шкафа кто-то плачет, он уткнулся лицом в связанные ладони и беззвучно заплакал вместе с Леной.

ГЛАВА 30.

Тим не сразу понял, что его разбудило. Лишь когда последние клочья свинцового сна осыпались, всё встало на свои места. Вонючая каморка, шкаф… Так вот в чём дело. Они отодвинули шкаф.

Едкий запах нечистот вновь ударил в нос, и к горлу подступила тошнота.

— Давай, вставай. Скоро выдвигаемся.

Голос Себастьяна Тим узнал ещё прежде, чем глаза привыкли к резкому свету.

Ночью он, должно быть, так и завалился набок там, где сидел, и уснул. Подняться со связанными руками оказалось нелегко. Всё тело ломило — и немудрено: несколько часов на смердящем полу, в невообразимо скрюченной позе.

Но всё-таки он встал. Неуклюже протиснулся мимо Себастьяна и вышел в основное помещение хижины. Почти все ещё спали. Бодрствовали только Денис и Фабиан. Прямо поперёк дверного проёма, раскинувшись во весь рост, лежал Лукас и крепко спал. Судя по позе, его сморило прямо во время дежурства.

Денис, похоже, помогал Себастьяну отодвигать шкаф и всё ещё стоял рядом. Фабиан сидел, стараясь держаться прямо, и выглядел чуть лучше, чем накануне вечером, однако было видно: жар не спал, а сам он держится из последних сил.

Лена тоже лежала на полу, закутавшись в одеяло, и только просыпалась. Она подняла на Тима глаза — и он снова увидел в них ту глубокую, неотвязную печаль.

Но что за ней скрывалось?

— Давай руки, чудила, — сказал Денис, подходя ближе, и принялся возиться с узлом шнурка.

— Эй, ты что делаешь? — рявкнул Себастьян. По голосу было ясно: настроение у него ещё хуже, чем вчера.

— Развязываю твоего пленника. Чтобы он хоть как-то мог двигаться и не свернул себе шею. Возражения есть?

Себастьян пробурчал что-то невнятное, но мешать не стал.

Когда руки наконец освободились, Тим отвернулся и посмотрел на открытую дверь. Снаружи всё ещё шёл дождь, но ветра больше не было слышно. Похоже, скоро они и правда смогут двинуться дальше и оставить этот кошмар позади.

В это время проснулся Яник. Кряхтя, он поднялся, увидел Лукаса, развалившегося поперёк прохода, и повернулся к Себастьяну:

— Разве Лукас не должен был разбудить меня, чтобы я его сменил?

Себастьян мрачно кивнул.

— Должен. Этот кретин вырубился. И до сих пор дрыхнет.

В два шага он оказался рядом с Лукасом и грубо пнул его в бок.

— Эй, просыпайся, чёртов идиот.

Лукас скорчился и застонал. Себастьян нагнулся, вцепился в его куртку и рывком приподнял.

— Чёрт возьми, ты должен был разбудить Яника в два, чтобы он заступил на вахту! Этот псих всю ночь оставался без присмотра. Нам чертовски повезло, что мы до сих пор живы. Он запросто мог опрокинуть шкаф и, например, свернуть шею своей тёлке. А мы бы даже не заметили.

Тим не смог бы сказать, что стало последней каплей: то, как Себастьян обращался с Лукасом, сами его слова или то, как он назвал Лену.

Наверное, всё сразу.

В следующий миг Тим уже бросился вперёд и всем телом врезался в Себастьяна. Удара он не почувствовал. Вообще ничего не почувствовал. Кто-то кричал, и лишь секунду спустя он понял, что это его собственный голос.

Ещё через миг он уже сидел у Себастьяна на груди и молотил его кулаками. Ему хотелось сделать больно. По-настоящему. Изо всех сил.

Мир сорвался с оси. Верх стал низом, левое — правым. Перед глазами возникло багровое лицо Яника. Его рот открывался и закрывался — он что-то орал, но Тим не разбирал ни слова.

И вдруг в поле зрения появилась Лена.

Лена.

Тим замер. Всё в нём разом обмякло; он осел и так и остался лежать на полу, распластавшись, — колено Яника вдавливалось ему в грудь, ладонь Лены лежала у него на голове.

Чёрт. Этот гад всё-таки добился своего. Я сорвался. Теперь все будут против меня. И поделом.

Яник тяжело дышал. Потом убрал колено с груди Тима и посмотрел туда, где лежал Себастьян.

— Ну и кретин же ты, — выдохнул он.

Лишь через пару секунд до Тима дошло: сказано это было не ему, а Себастьяну.

Он поднял на Яника благодарный взгляд.

— Я…

— Забудь, — бросил Яник, выпрямляясь. — Похоже, заводишься ты и правда с пол-оборота. Так что за тобой я теперь тоже пригляжу.

Тим повернул голову к Себастьяну. Тот сидел, зажимая ладонью окровавленный нос. Губа у него тоже была рассечена. Рядом, на коленях, суетилась Юлия — бормотала что-то успокаивающее и встревоженно его осматривала.

Взгляд Тима вернулся к Лене. Она сидела совсем рядом. По её щекам тянулись две тонкие влажные дорожки.

— Прости, — сказал он.

Он не помнил, чтобы когда-нибудь в жизни произносил это слово с такой искренностью.

Лена покачала головой.

— Мне отвратительно насилие. Оно… тупое.

Ну вот. И Лена тоже считает меня буйным психопатом. Впрочем… кто бы её за это осудил?

Неподалёку Себастьян с трудом поднялся на ноги. Поймав взгляд Тима, он ткнул в его сторону дрожащим пальцем.

— Сядешь в тюрьму, псих. Гарантирую.

Тим лишь кивнул и отвернулся.

Да, вполне возможно. А если выяснится, что Ральфа зарезал я, — тогда по заслугам.

Прошёл почти час, прежде чем им наконец удалось двинуться в путь. Главной проблемой был Фабиан. Сам он идти не мог, и нужно было придумать, как его нести.

Сперва подумали о носилках, но подходящих материалов не нашлось. Одеяло — или даже два — ещё можно было пустить в дело, вот только ни жердей, ни чего-то похожего на раму под рукой не оказалось. Яник предложил уложить Фабиана на одеяло и нести вдвоём, а то и вчетвером, взявшись за углы. Они даже попробовали, но не прошли и пяти метров: спотыкались чуть ли не на каждом шагу.

Когда все уже в отчаянии ломали голову, именно Себастьян — кто бы мог подумать — сказал:

— Тогда понесём его по очереди на спине. Я понесу первым. Добровольно.

Тим уставился на него с таким изумлением, что Себастьян сразу это заметил.

— Чего вылупился, психопат?

— Ничего. Просто удивился. Похоже, где-то очень глубоко в тебе всё-таки осталось что-то человеческое.

Себастьян криво усмехнулся.

— Не обольщайся, Тимми. Мне просто хочется поскорее свалить с этой чёртовой горы и сдать тебя полиции.

Он повернулся к Янику.

— Предлагаю так: вы с Лукасом пойдёте рядом с ним и проследите, чтобы по дороге обратно ему не взбрело в голову ничего дурного.

— Ты, похоже, слишком много дрянных детективов по телику насмотрелся, — заметил Денис.

Но на его реплику никто не отозвался.

ГЛАВА 31.

Они решили спускаться наискось, срезая склон. Каким-то чудом в памяти ещё держалось направление, откуда они пришли.

Себастьян нёс Фабиана на спине и после двух изматывающих суток делал это с удивительной лёгкостью. Юлия шла рядом и каждые пару минут спрашивала, всё ли в порядке и не пора ли передохнуть.

Лукас и Яник держались по обе стороны от Тима; тот молча шагал между ними. Следом шли Денис и Лена, а Дженни плелась в нескольких метрах позади — одна.

Тим то и дело ловил на себе взгляды. Яник и, особенно, Лукас исподтишка за ним наблюдали. Он старался этого не замечать.

Мысли упрямо возвращались к тому, что он мог натворить. И с каждым пройденным метром всё мучительнее становился страх узнать, что случилось с Ральфом. Страх, что к этому причастен он сам.

— Ты вообще отмороженный, — вдруг сказал Денис после нескольких минут общего молчания.

Тим удивлённо обернулся на ходу.

— В каком смысле?

Денис ответил не сразу, будто подыскивал слова.

— Ну, у тебя этот лунатизм. И с матерью всё это. Тяжёлая история, кто спорит. Но свой крест у каждого.

Тим кивнул, посмотрел вперёд и попытался понять, к чему тот клонит. К чему он вообще ведёт? Лишь спустя ещё несколько минут Денис заговорил снова:

— А тут ещё Ральф пропал… Это вообще жесть.

Тим снова оглянулся. Яник и Лукас молчали.

— Что ты хочешь сказать?

Денис прибавил шагу и протиснулся между Лукасом и Тимом. Лукас неуверенно покосился на Яника, но вмешиваться не стал.

— Я о том, что ты всё выложил, — сказал Денис, глядя на него с недоумением. — Хотя прекрасно понимал, какой цирк устроит тот дебил впереди. И всё равно сказал правду. Просто потому, что боялся опять кому-нибудь навредить. Это, старик, сильно.

И при чём тут «сильно»? Тим знал только одно: признание было его единственным шансом не сойти с ума от неизвестности — от мыслей о том, что он сделал и что ещё способен сделать.

Он посмотрел на Дениса и вдруг понял, что именно в этом тощем, мертвенно-бледном парне ошибался сильнее всего.

Минут через тридцать они вышли к тому самому перелеску, через который уже проходили. Себастьян опустил Фабиана — тот едва держался на ногах — и долго пил из фляги, которую, как и остальные, наполнил в одном из ручьёв возле хижины.

Яник вызвался нести Фабиана дальше. После короткого привала они снова тронулись в путь.

Себастьян занял место Яника рядом с Тимом. Юлия брела с другой стороны и, казалось, уже не шла, а только спотыкалась.

Через некоторое время она негромко сказала, обращаясь к Себастьяну:

— Жутко идти рядом с ним, словно ничего не случилось.

Тим резко остановился.

Себастьян среагировал мгновенно: шагнул к нему и встал почти вплотную. Между их лицами оставались считаные сантиметры.

— Только попробуй, — тихо прошипел он. — Хоть одну ошибку сделай. Дай мне повод — и я тебе врежу.

— Эй, полегче, — крикнул со стороны Денис. — Тоже мне, крутой коп.

Себастьян яростно вскинул голову.

— А ты, если хочешь, будешь следующим.

Денис даже не шевельнулся. Только смотрел на него в упор.

— Эй, вы там застряли? — окликнул их Яник, уже успевший уйти с Фабианом на спине довольно далеко вперёд. — Давайте уже!

Себастьян смерил Дениса и Тима тяжёлым взглядом, потом коротко кивнул вперёд.

— Пошли.

Ещё через двадцать минут они наконец выбрались на ту самую тропу, по которой поднимались сюда.

Облегчение читалось почти на всех лицах. Лишь Денис и Тим оставались сдержанными: первый — по своей природе, второй — потому что возвращение означало одно: скоро всё выяснится. Болен ли я на самом деле. Настолько, что меня придётся изолировать, чтобы защитить от меня остальных. Или у всего этого всё-таки есть другое объяснение.

Чем ближе подступала разгадка, тем сильнее становились страх и глухое предчувствие: всё началось заново.

Так или иначе, эти два дня он не забудет никогда.

После короткого привала Яник снова взвалил Фабиана на спину, и они продолжили спуск. Теперь оставалось только держаться тропы: судя по всему, она огибала скалу со скобами.

Но внезапно тропа оборвалась, и перед ними открылись шрофены — крутой склон, сложенный из тысяч мелких острогранных камней и валунов, прорезанный осыпными руслами. Они подошли к самому краю и заглянули вниз.

Тим и Яник одновременно увидели неподвижную фигуру, лежавшую примерно посреди склона.

И в один голос закричали:

— Ральф!

Яник так резко и неосторожно сбросил Фабиана, что тот опрокинулся на спину и со стоном остался лежать на земле.

Не раздумывая, они вдвоём ринулись вниз по скользкому склону, лавируя между острыми камнями. Мысли Тима метались, сталкиваясь одна с другой. Если это Ральф, значит, я всё-таки ни при чём? Или я всё же ранил его, а он сумел уйти и добрался досюда, прежде чем рухнуть?

Сердце билось уже где-то в горле, и лишь отчасти виной тому был изнурительный спуск.

Когда до неподвижного тела Ральфа оставалось метров десять, Тим подвернул ногу, оступился и потерял равновесие. Он рухнул вперёд и с размаху ударился грудью о камень. Тело прошила ослепительная боль, и он вскрикнул.

Яник мгновенно оказался рядом и осторожно перевернул его. В груди и плече тут же вспыхнула новая боль.

— Что? Сильно ушибся?

— Да… грудь… — простонал Тим.

Но сейчас для него существовал только Ральф, лежавший в нескольких метрах ниже. Единственный человек, который мог ответить на вопрос, важнее которого для Тима не было ничего.

Он стиснул зубы и поднялся. К горлу подкатила тошнота, перед глазами поплыли тёмные точки, но он устоял.

— Нормально, — выдавил он и осторожно, шаг за шагом, двинулся дальше.

Наконец, спустя целую вечность, они добрались до Ральфа. Он лежал на спине с закрытыми глазами. Правая штанина ниже колена была насквозь пропитана кровью; левую кисть обматывало когда-то светлое полотенце, теперь сплошь бурое.

— Чёрт, — выдохнул Яник, осмотрев ногу. — Где твой нож?

— Он… у Себастьяна.

— Да, вот он! — донёсся сверху голос Себастьяна. Он бросился вслед за ними и теперь спускался вниз, скользя по камням.

Яник взял нож и долго возился со штаниной Ральфа, пока наконец не сумел её распороть.

То, что открылось им, при других обстоятельствах наверняка вывернуло бы Тиму желудок. Но сейчас он смотрел на желтоватый обломок кости, торчавший из голени чуть ниже колена, с одной лишь отстранённой мыслью: впервые в жизни вижу открытый перелом.

— Сломана, — сказал Яник, отгибая края ткани. — Видимо, упал.

Он взял Ральфа за руку и нащупал пульс. Через несколько секунд посмотрел на Тима и Себастьяна.

— Пульс вроде ровный. Насколько я понимаю.

— Но вот это как объяснить? — Себастьян поднял другую руку Ральфа и размотал окровавленную повязку.

На раскрытой ладони зияла глубокая резаная рана — сантиметров пять в длину.

Себастьян перевёл взгляд на Тима, и у того мгновенно свело живот.

— По-моему, он закрывался от ножа и поймал лезвие ладонью. Что скажешь, Яник?

— Чушь…

Но сказал это не Яник.

Это сказал Ральф.

ГЛАВА 32.

У Тима замерло сердце.

Ральф пришёл в себя. Голос его едва звучал, но это был он — живой, настоящий.

— Ральф! — вскрикнул Яник. — Чёрт возьми, Ральф… Что случилось?

Ральф криво усмехнулся.

— Прости… Ночью вышел и заблудился. А потом подумал: раз уж так, попробую спуститься за помощью. Не получилось…

Говорил он еле слышно, но слова ещё можно было разобрать.

— А что с рукой? — спросил Себастьян, и Тим отчётливо услышал дрожь в его голосе. — Это Тим сделал?

— Чушь, — выдохнул Ральф, ещё тише. — Хотел арахиса… Колечко на банке отломилось. Взял нож Тима. Рука соскользнула… порезался. Дерьмо. Потом приспичило отлить… рядом с хижиной. Тошнило. Думал немного пройтись… и заблудился…

С каждым словом голос его слабел, ломался, гас.

— Дороги назад не нашёл… Решил — пойду вниз. За помощью. Но… опять заблудился… вышел к той хижине… день и ночь просидел там… а потом… сорвался…

Голова Ральфа бессильно повалилась набок — он снова потерял сознание.

Тим смотрел на него не отрываясь. Рядом так же неподвижно стоял Себастьян.

Сердце у Тима колотилось так, что болью отдавалось в груди, но саму боль он будто уже не замечал. Пока остальные суетились вокруг Ральфа, его захлестнула такая волна облегчения, что на мгновение потемнело в глазах. А вместе с облегчением пришло счастье — острое, почти невыносимое.

Я ни при чём. Совсем ни при чём. Я не хожу во сне. Я не психопат. Я обычный, нормальный шестнадцатилетний парень.

В следующее мгновение рядом уже была Лена. Тим вскочил, рванулся к ней, обнял — и тут же вскрикнул: грудь пронзило острой болью. Лена испуганно спросила, что с ним, но он лишь крепче прижал её к себе, целовал — в губы, в щёку — и бормотал что-то бессвязное.

Он был счастлив — до дрожи, до слёз.

Через несколько секунд Тим почувствовал на плече чью-то руку. Он отстранился от Лены и увидел Себастьяна. Тот стоял перед ним напряжённый, с явным усилием заставляя себя смотреть ему в глаза.

— Без обид, — хрипло сказал Себастьян. — Это было не против тебя. Но пока не стало ясно, что ты тут ни при чём, я не мог позволить тебе ходить где вздумается. Я отвечал за остальных.

— Сними свою картонную звезду шерифа и проваливай, ничтожество, — бросил подошедший Денис.

Себастьян отвернулся и молча отошёл на несколько шагов.

— Ну ты и псих, — сказал Денис и вдруг ухмыльнулся — так неожиданно, что Тим даже не сразу поверил своим глазам. — Лихо ты всех развёл.

Почти полчаса ушло на то, чтобы из двух более или менее прямых корневищ, которые Яник нашёл выше по тропе, и нескольких ремней от рюкзаков соорудить для Ральфа подобие шины, а потом спустить его по последнему, самому крутому участку склона.

Ральфом занялись Лукас и Яник; Себастьян тем временем возился с Фабианом.

Когда все наконец добрались до подножия, Яник подошёл к Тиму.

— Вообще-то я не верил, что ты причастен к исчезновению Ральфа. Но, если честно, не исключал такой возможности.

Тим кивнул.

— Всё в порядке.

Больше сказать было нечего.

Следующие три часа они сменяли друг друга каждые несколько минут, неся Ральфа и Фабиана. Не остались в стороне и девочки.

Ральфа несли втроём: один поддерживал его под мышки и шёл спиной вперёд, второй придерживал спину, третий нёс ноги. Самодельная шина держалась на удивление хорошо.

К счастью, в себя Ральф больше не приходил — такой переход вряд ли пришёлся бы ему по вкусу.

В тот день в горном приюте Хёлленталангер открывался сезон, и ещё задолго до приюта им начали попадаться туристы. Люди сразу бросались на помощь и в конце концов помогли довести Фабиана и обоих раненых до места, куда уже могли подъехать машины горноспасательной службы. У нескольких мужчин нашлись мобильные телефоны, и спасателей вызвали сразу.

Себастьян всё это время старался держаться как можно дальше от Тима.

Пока ждали спасателей, ребята в общих чертах рассказали подошедшим туристам о случившемся — те, разумеется, засыпали их вопросами. О ноже, о подозрениях в адрес Тима и обо всём, что произошло в хижине, все как один умолчали.

— А ещё говорят, на нынешнюю молодёжь нельзя положиться, — заметил коренастый мужчина лет пятидесяти в походных бриджах. — А я вот смотрю на вас и думаю: многим взрослым у вас бы поучиться. Своих не бросили, держались вместе. Уважаю.

И он одобрительно хлопнул Себастьяна по плечу.

ГЛАВА 33.

Тим лежал, уставившись в уродливую лампу под потолком машины скорой помощи, и старался дышать как можно мельче.

Где Лена? И когда эта чёртова машина наконец поедет?

Задние двери распахнулись, и он слегка приподнял голову.

В проёме стояла Лена, а рядом с ней — Себастьян.

Слава богу. С ней всё в порядке. Теперь и правда всё в порядке.

— Тут кое-кто хочет с тобой поговорить, — сказала Лена, развернулась и исчезла.

Себастьян стоял и смотрел на него. На его лице было написано всё, что он хотел сказать. Но тишина затягивалась, а он так и не сумел выдавить из себя ни слова, и Тим заговорил первым:

— Всё нормально. Я понял.

Себастьян медленно кивнул, но с места не сдвинулся.

— И передай остальным: всё, что было там, наверху, останется между нами.

Себастьян снова кивнул. Потом повернулся и ушёл.

Секунду спустя Лена вновь появилась в дверях и с улыбкой забралась в салон.

ЭПИЛОГ.

Судьба, видно, решила напоследок сыграть с ними свою странную шутку: Ральфа положили с Тимом в одну палату.

Когда после операции Ральфа вкатили обратно и он, едва увидев Тима, ухмыльнулся, Тим некоторое время молча его разглядывал, а потом сказал:

— Нет, ну ты и тупица. Умудриться заблудиться, выйдя отлить… На такое способен только великий проводник Ральф.

Ральф только ухмыльнулся и пожал плечом.

— И где же ты провёл целые сутки — день и ночь, — пока один бродил там наверху? — спросил Тим.

— Когда я вышел, я был пьян в хлам. Помню только, что отлил возле хижины, а потом у меня всё в голове перемешалось. Решил, что во всём виноват я, — значит, и за помощью идти мне.

— Ночью? В такую бурю?

— Уже светало. И, как я сказал, я был пьян в стельку. В общем, довольно быстро понял, что идея идиотская, но возвращаться было поздно — дорогу я потерял окончательно. Не знаю, сколько бродил, но в конце концов вышел к той самой хижине, куда мы тогда и шли. Там и просидел день и следующую ночь. А когда буря вдруг стихла, сразу двинулся дальше. Оттуда дорогу я знал. Ну а на осыпи, к сожалению, оступился.

Тим с усмешкой покачал головой.

— Какое-то безумие.

— А про Фабиана что-нибудь слышно? — спросил Ральф.

— Да. Простуда у него зверская, но, слава богу, до воспаления лёгких не дошло. Скоро этот умник оклемается. Кстати, заходил Йо из лагеря.

— Да? И что?

— Бесится страшно. Когда мы к утру так и не вернулись из Гармиш-Партенкирхена, он позвонил нашим родителям. А потом выгнал нас из лагеря и велел больше там не показываться. Никогда.

— Ладно. — Ральф кивнул. — Да, этого я и ждал.

Оба рассмеялись.

— Одного я всё-таки не понимаю, — сказал Тим, морщась от боли в груди, когда они наконец успокоились. — У меня на лице и на руке была кровь — твоя. Как она туда попала?

Ральф ненадолго задумался, потом пожал плечами.

— Понятия не имею. Я порезался твоим ножом, когда пытался открыть эту чёртову банку с арахисом. Дурацкое колечко, за которое тянут крышку, отломилось. Кровь лила как из ведра. Я не знал, что делать, а тут ещё приспичило. Боли почти не чувствовал — слишком уж был пьян. Ну, вышел наружу. По дороге, наверное, хватался за всё подряд. Рука, повторяю, кровила страшно.

Тим откинулся на подушку и задумался. Прошло какое-то время, и губы его медленно тронула улыбка. Перед глазами всплыли слова Юлии — растерянные, торопливые:

— Было громко и как-то странно, и я сначала не поняла, что происходит. Но потом увидела, что дверь приоткрыта. А Тим… он стоял перед распахнутой дверью, дождь хлестал ему в лицо… На улице было уже не совсем темно, поэтому я хорошо его разглядела. Он стоял неподвижно, держался за дверную ручку и смотрел наружу.

Потом я закрыл дверь и провёл по лицу рукой, которой только что коснулся окровавленной ручки, — мысленно договорил Тим.

Дверь палаты открылась, и вошли Лена с Денисом.

— Ну что, фрики? — осведомился Денис с каменным лицом.

Тим рассмеялся. — И тебе привет.

Лена наклонилась к нему, и он ответил на её поцелуй.

Он устал, но был счастлив. Скоро он уснёт.

И впервые за долгое время ничуть этого не боялся.