Воспоминания собаки Мускуби

III Адмир клевещет на меня

Этот непривычный шум привлек Кабассоля и Роже. Когда они пришли, Адмир напрасно старался подняться; он лежал жалкий, разбитый, с побелевшими губами и бледным лицом.

Его перенесли в одну из комнат дома. Придя в себя, он стал говорить. Он рассказал целую небылицу: будто я вбежала в конюшню, преследуя курицу (по его мнению, я уже не одну курицу задушила), и, увлекшись погонею, попала между ног Бижу, которую укусила. Бедная лошадь хотела ударить меня задними ногами. Адмир, видя это и желая меня спасти, бросился к лошади, получив весь удар на себя.

— Ох! ох! ох! — простонал он, — какое несчастье! Вот я искалечен на всю жизнь, на остаток моих дней. Я не виню тебя, моя бедная собачка, поверь мне, — обратился он ко мне, — приди ко мне, поздоровайся со мной, подойди! Я, конечно, не подошла к нему.

Вся эта ложь возмутила меня. Я оскалила зубы, которые были уже далеко не маленькие.

— Фуй, гадкая собака! — сказал Роже, отталкивая меня.

— Ах! Не браните ее, Роже, не браните! — сказал Адмир, — животные ведь несознательны.

Это верно, что животные не лицемерят, и если собака, при вашем приближении виляет хвостом, то это не для того, чтобы вас подпустить и потом укусить.

Вечером, а день моей первой охоты на крысу, за столом только и было разговоров об этом происшествии. Кабассоль умилялся добротой Адмира. Роже возмущался моим злым нравом, — он никак не ожидал, что я могу так скалить зубы. Я оказалась подлой тварью в их глазах.

Одна Мария-Анна меня защищала.

— Можно ли знать, как все было в действительности, — говорила она, прибирая со стола. — Одна сторона всегда права. Если бы Муск (ласкательное имя, которое она мне дала) могла бы нам рассказать, как все произошло, то, может быть, все оказалось бы иначе. Во-первых, я никогда не видала, чтобы Мускуби бегала за курами. Это на нее не похоже. Не будет ли вернее, что тем, которые воруют кур и носят их жарить в трактиры, выгодно свалить вину на бессловесных четвероногих животных. Не правда ли Мускота?

Я смотрела на Марию, стараясь выразить в моем взгляде всю мою благодарность, и подошла к ней приласкаться.

— Видите какая она злая. Это все россказни.

— Положительно Мария-Анна не любит Адмира, — сказал Кабассоль, когда добрая женщина вышла из комнаты.

На другой день доктор осмотрел кучера; нашел два ребра вдавленными и прописал шестинедельное лежание на спине.

Что касается меня, то я была присуждена к отправке в горы пасти овец.

Моя ярость, всем теперь известная, обещала быть хорошей защитой для стада от волков.

Никто не позаботился о моем ухе, кроме Марии, которая его перевязала.