Воспоминания участников штурма Берлина (2-е изд., перераб. и доп.)

3.1. Герой Советского Союза старшина П. Чиянев

Сырая низина. Копнешь на два штыка, и уже выступает вода. Полоска земли шириной в один километр по берегу реки, маленький поселок, домиков 15, да еще несколько отдельных домиков на совершенно открытой ровной местности; грязь такая, что ног не вытянешь, — это был плацдарм, за который мы сражались, форсировав Одер в районе городка Ортвиг, северо-западнее Кюстрина.

Утром 4 февраля наша батарея 76-миллиметровых орудий заняла огневую позицию на окраине поселка, метрах в восьмистах от берега, в боевых порядках пехоты для стрельбы прямой наводкой. Противника не было видно. Он занимал городок Ортвиг; его скрывали разные постройки, кустарник, огромные ветлы, растущие вдоль дороги. А мы были перед немцами как на ладони. Еще по пути на огневую позицию наша батарея попала под огонь немецких пушек; едва развернулись — с окраины Ортвига на участок батареи пошли в контратаку до 20 немецких танков с батальоном пехоты.

В моем расчете было всего три человека: я и наводчик Ахмет Шеринов — бывалые солдаты, дравшиеся уже за такие плацдармы на Днепре, Днестре, Висле, — и один молодой боец, который начал воевать только в Польше, — Иван Терентьев, девятнадцатилетний уралец, маленький и плотный, как кубышка, известный всему нашему полку по прозвищу «Пан-Иван». Он сам назвал себя так, когда прибыл к нам в Польшу, и тут же, весело подмигнув, добавил:

— Не смотрите, что маленький, — на большие дела гожусь.

Осетин Шеринов по характеру был совсем другой человек — никогда не шутил, любил уставной язык. Он давно воевал, но всегда в бою был строгий, сосредоточенный, а Терентьев с первого дня стал воевать легко, весело, как будто он родился на войне. Шеринов не понимал иноземных обычаев, а Терентьев и в Польше чувствовал себя как дома, и в Германии для него ничего удивительного не было. Рассказывает какую-нибудь забавную историю про немцев, спросишь его:

— Откуда ты это все знаешь?

— А у нас на Урале, — говорит он, — всех иностранцев как облупленных знают.

Это наш «Пан-Иван», как только мы вступили на одерский плацдарм, пустил по полку крылатые слова:

— Одер позади, Берлин впереди.

Когда немецкие танки двинулись на нас из Ортвига, мы не успели еще вырыть ни окопа для орудия, ни ровика для себя. Пришлось работать на голом месте, не имея никакого укрытия от огня, отбиваться и одновременно окапываться. Два орудия нашей батареи были подбиты противником, однако мы удержались, уничтожив четыре немецких танка. Остальные танки ушли в Ортвиг, укрылись за домами, бросив свою пехоту на поле, метрах в четырехстах от нас.

Мы получили приказание экономить снаряды. Но как мы ни экономили снаряды, к вечеру их осталось всего с десяток, а между тем пехота противника, то и дело поднимавшаяся в контратаку, была уже в 150 метрах от нас. Вдруг из Ортвига опять вышли немецкие танки. Прошу по телефону снарядов, а командир дивизиона майор Турбин отвечает, что снаряды будут только к утру, и предупреждает, что на нас смотрит вся страна.

— Помните, что вы держите трамплин для прыжка в фашистское логово, — сказал он.

Мы уже решили стрелять только в упор, но на этот раз немецкие танки ограничились тем, что прикрыли огнем отход своей пехоты.

Всю ночь мы ожидали, что немцы снова пойдут в атаку. Такое было чувство, как будто и немцы знали, что у нас уже нет снарядов. Дождь шел. Мы заходили по одному в подвал соседнего дома обогреться и обсушиться, а двое дежурили: один у орудия, другой впереди метров на двадцать — слухач. Тяжелая была ночь. Целые сутки мы ничего не ели, но о еде никто и не думал. Стоишь в грязи, под дождем, ни зги не видно, слышишь шум немецких танков — они почему-то все курсировали по дороге вдоль фронта — и одна у тебя мысль: успеют или не успеют подвезти снаряды. «Нет, — думаешь, — не успеют, грязь-то какая, застряли где-нибудь машины».

Утром к нам прибыл командир взвода боепитания лейтенант Супрун с двумя бричками снарядов. На радостях «Пан-Иван» прямо-таки прыгнул к бричке. Ящик со снарядами весит около 70 килограммов. Обыкновенно Терентьев с трудом поднимал его, кряхтел, а тут схватил и легко понес этот ящик.

До 14 февраля мы не меняли огневой позиции, все эти дни бой шел на одном месте с утра до ночи. Наш плацдарм — это узенькая полоса гнилой земли, в которой и окопаться нельзя было как следует, так как окоп сейчас же наполнялся водой. Он весь засыпался минами и насквозь простреливался ружейно-пулеметным огнем. Артиллерия и авиация противника разрушали переправы через Одер, связь с тылом часто прерывалась, временами с одного берега на другой ни один смельчак не мог перебраться.

Мы отражали ежедневно в среднем по семь-восемь контратак. Вся местность от нас до дороги, проходившей перед Ортвигом, была завалена трупами немцев, а немцы все лезли и лезли. В первые дни некоторые молодые бойцы, не бывавшие еще в подобных делах, думали, что мы вряд ли удержимся на этом клочке земли, горевшем, как в пекле, окутанном дымом и туманом, опасались, что немцы действительно сбросят нас в Одер. Но прошло несколько суток, и, хотя ожесточенность немецких контратак и не ослабевала, все уже обжились на своем плацдарме. Мы начали посменно отдыхать. На плацдарм стали регулярно доставлять горячую пищу. О снарядах больше не говорили — теперь их было, как всегда, достаточно. Наконец прибыла и почта.

У нас было принято письма читать всему расчету. Получив почту, мы сейчас же усаживались где-нибудь, смотря по обстановке, и по очереди читали свои письма вслух. Бывали дни, когда каждый из нас получал по шесть-семь писем из разных городов и сел. Письма от родных приходили ко мне из-под Москвы, Терентьеву — с Урала, Шеринову — с Кавказа. Кроме того, мы получали письма с Кубани, из Сталинской области, из-под Херсона и из других освобожденных нами местностей, конечно, чаще всего от девушек, так как мы все трое были холостяками и думали, что после войны прежде всего надо будет жениться. Приходили письма от людей, которым мы по пути чем-нибудь помогли или с которыми просто пришлось на походе переночевать под одной крышей.

На этот раз мы разбирали почту, сидя в ровике по колено в воде, пригнувшись. Рядом рвались мины, нас обдавало землей. Мы стряхивали ее с писем, которые читали. Бывало, только начнешь читать письмо, как надо выскакивать к орудию, чтобы помочь пехотинцам отбить очередную атаку немцев. Так мы весь день читали одну почту и дотемна не успели закончить ее. Начали с Урала, кончили на Кубани, а от Кубани до границы еще с десяток писем осталось на завтра. Мы бы все свои бензинки сожгли, чтобы дочитать почту, да нельзя было зажигать огонь — противник в 100 метрах от нас лежал. Помню, сидим мы в ровике все трое, скорчившись, прижавшись друг к другу. Я держу письмо в руке, уже ничего не видно, но ребята думают, что я как-нибудь еще дочитаю, что я стараюсь разобрать в темноте почерк. Они смотрят на меня, ждут, а я просто задумался, вспомнил слова майора Турбина о том, что вся страна смотрит сейчас на нас, что мы стоим на трамплине для прыжка на Берлин. На нас смотрит и сам Сталин. Трудно передать, как сознание этого вдохновляло нас, подымало наши силы.

14 февраля мы сделали первый после переправы через Одер шаг вперед. Наше орудие было выдвинуто на двор отдельного домика, только что отбитого у немцев. В этот день немцы предприняли 11 безуспешных контратак. Когда стемнело, в контратаку пошли танки. Так как их не было видно, мы подожгли зажигательным снарядом стоявший впереди дом. Первый танк, выступивший из мрака в свет пожара, был подбит нашим орудием со второго выстрела. Остальные танки не решались выходить на свет. Остановились и повели огонь из темноты.

Под утро стрельба затихла. Старшина привез нам горячий суп, мясо, чай с медом. Мы расположились на завтрак в подвале. Кроме нашего расчета, здесь были командир взвода лейтенант Харченко, санинструктор Алиев и артиллерийский мастер Барвененко.

С первого же дня за Одером у нас сам собой установился порядок: все равно — день или ночь, но из нашей тройки от орудия может отойти только один. После удачи — хоть на 100 метров, а все-таки продвинулись вперед — настроение у всех было очень хорошее, казалось, что немцы уже начали выдыхаться, и мы отступили от заведенного порядка: завтракать в подвал ушло сразу двое, на дворе у орудия остался только Терентьев. Правда, мы с Шериновым завтракали в нескольких шагах от своей пушки — она стояла за стеной, — однако как мы потом раскаивались в этом!

Не знаю, как это произошло, но вскоре — было еще темно — какая-то группа немцев прорвалась к нашему домику. Мы только съели суп и принялись за чай, когда услышали стрельбу во дворе. Выскочили из подвала в комнаты — навстречу из окон полетели гранаты. Мы были в доме, а наша пушка стояла во дворе. Терентьева мы уже считали погибшим.

Страшно было подумать, что немцы, скорее всего, уже хозяйничают у нашей пушки. Но что делать? Выйти во двор мы не имели никакой возможности, немцы перестреляли бы всех еще на пороге.

Больше часа отбивались мы из окон, расстреляли почти все патроны, не думали уже, останемся в живых или нет, думали только, что нельзя пережить того позора, который ждет нас, если наша пушка, из которой мы мечтали первыми открыть огонь по Берлину, попадет в руки врага.

К наступлению рассвета обстрел дома прекратился, немцев на дворе не было. Когда я вышел из дома и увидел стоявшую на своем месте пушку, мне показалось, что я проснулся после скверного сна. И в это время, как будто для того, чтобы убедить меня, что это все-таки был не сон, из дверей двух сараев, стоявших на дворе, почти одновременно выскочили два немца, застрявших почему-то здесь. Один из них сейчас же упал, сраженный наповал выстрелом из окна нашего дома. Второй упал, когда пробегал мимо орудия. В него выстрелил кто-то из дверей каменного погребка. Прежде чем я успел подумать, кто же это выстрелил оттуда, я увидел выскочившего из погребка Терентьева. Он добивал прикладом немца, упавшего возле пушки.

Оказалось, что все время, пока мы отстреливались, осажденные в доме, «Пан-Иван» один сражался во дворе. Он засел в погребке и не подпускал немцев к орудию.

Петр Александрович Чиянев (1919–1996 гг.) — командир орудия 823-го артиллерийского полка 301-й стрелковой дивизии 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, старшина.

Родился 22 мая 1919 г. В селе Санское Шиловского района Рязанской области в семье крестьянина. Русский. Член КПСС с 1943 г. Окончил 4 класса. Работал грузчиком на пристани Шилово.

В Красной армии с 1939 г. На фронте в Великую Отечественную войну — с июня 1941 г. Сражался на Южном, Северо-Кавказском, Закавказском, 3-м Украинском, 1-м Белорусском фронтах. В 1941 г. участвовал в оборонительных боях в районе Каховки, Мелитополя, Ростова. В 1942 г. — в Ворошиловградской (ныне Луганской) области и на Кавказе в районе Малгобека и Орджоникидзе (ныне Владикавказ). В 1943 г. освобождал Северный Кавказ, город Сталино (ныне Донецк). В 1944 г. форсировал Днепр, Днестр, участвовал в Березнеговато-Снегиревской и Ясско-Кишиневской операциях, освобождал город Вознесенск Николаевской области и Кишинев. Особо отличился на Одере.

С 3 по 5 февраля 1945 г. на левом берегу Одера в районе города Врицен (Германия) расчет старшины Чиянева вступил в бой с танками противника. Отражая ожесточенные атаки пехоты и танков у населенного пункта Ордвиг, его расчет подбил пять танков и уничтожил много гитлеровцев. До 14 февраля 1945 г. оборонял Одерский плацдарм.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство старшине Петру Александровичу Чияневу было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда» (№ 5619).

Старшина Чиянев прошел Великую Отечественную войну с первого до последнего дня. Почти за 4 года он проделал максимальный в километровом выражении путь, и каждый километр отнимался у врага с боем.

22 июня 1941 г. сержант Чиянев встретил на молдавской границе, проходя срочную службу командиром артиллерийского орудия в 9-й армии. В составе этой армии он участвовал в оборонительных боях 1941 г.: с боями отступал к Николаеву и Херсону, в конце августа вырывался из окружения, защищал днепровский рубеж в районе города Каховка, опять же с боями отступал к Ростову. В ноябре 1941 г. участвовал в контрнаступлении, в результате которого 29 ноября Ростов был освобожден. Как оказалось, временно.

1942 г. выдался не менее трудным. 9-я армия прикрывала с юга так называемый Барвенковский плацдарм. В мае 1942 г. на ее позиции обрушился фашистский танковый клин. Расчет Чиянева, сражаясь с танками, чудом избежал окружения. Затем было горестное отступление через Сватово, Белокуракино на Дон, где также не удалось удержаться. В сентябре 1942 г. Чиянев уже сражался в районе города Малгобек на территории Чеченской Республики. А в ноябре 1942 г. он отражал танковые атаки фашистов в районе поселка Гизель на подступах к городу Орджоникидзе (ныне Владикавказ). Так далеко распространилась война.

Пришел 1943 г., а с ним и наступление. Чиянев участвовал в изгнании фашистов с Северного Кавказа, в том числе из городов Пятигорска и Армавира. В марте 1943 г. орудие Чиянева поддерживало пехоту при освобождении города Славянска-на-Кубани.

После того как на Тамани образовалась так называемая Голубая линия, которую не удалось прорвать, артиллерийский полк, в котором служил Чиянев, был передан в 301-ю стрелковую дивизию 5-й ударной армии Южного фронта. В сентябре 1943 г. В составе этого соединения Чиянев участвовал в освобождении Донбасса и его центра — города Сталино (ныне Донецк). К концу этого года Чиянев с боями дошел до Днепра, на котором фашисты смогли удержать Никопольский плацдарм.

Только в феврале 1944 г. удалось ликвидировать этот плацдарм. Чиянев шел на запад теми же местами, которые оставил в 1941-м: освобождал Херсонскую и Николаевскую области. На груди появились две медали и орден Славы.

В апреле 1944 г. Чиянев вместе со своим расчетом форсировал Днестр в Григорипольском районе Молдавии. С этого плацдарма 5-я ударная армия, а в ее рядах и старшина Чиянев, пошла на штурм Кишинева. После ликвидации окруженного в результате операции противника 5-я ударная армия была передана в состав 1-го Белорусского фронта. Так Чиянев оказался на Магнушевском плацдарме реки Вислы в Польше.

Висло-Одерская наступательная операция началась 14 января 1945 г. Вот тут-то и пригодились старшине Чияневу опыт и мастерство трех с половиной лет войны. Преодолев сотни километров, советские бойцы форсировали по льду Одер и захватили севернее города Кюстрин плацдарм. Чиянев успел перекатить по льду пушку. Вскоре после этого фашисты открыли шлюзы в верховьях Одера, взорвали все мосты. Но Кюстринский плацдарм и мост, ведущий на него, остались в наших руках. Их нужно было удержать.

С 3 по 18 февраля Чиянев участвовал в героической защите плацдарма. Это время обратилось в непрекращающийся бой. 10–12 раз в сутки гитлеровцы атаковали защитников плацдарма, подвергали их артобстрелам, бомбежкам с воздуха. Но десантники держались.

Орудие Чиянева стояло у дома недалеко от моста через реку. В селение Ортвиг вошла колонна «тигров» и самоходок. Утром девять танков двинулись на мост — прямо на орудие Чиянева. В расчете старшины было всего три человека, включая его самого. Били прямой наводкой. Запылал первый танк. Командир орудия перенес огонь на последнюю машину. И когда загорелись два последних танка, закрыв остальным путь к отступлению, немцев охватила паника. Бросив неповрежденные «тигры», фашисты побежали.

Снарядов к пушке оставалось только 11. И тогда Чиянев добрался до исправного «тигра» и проник внутрь. Башню поворачивать он умел. А в смотровую щель уже было видно, как приближались самоходки. Чиянев сделал выстрел, второй. Так фашистский «тигр» стал нашей долговременной огневой точкой. Всего в ходе этих боев расчет Чиянева уничтожил пять танков и самоходок врага.

На 17-й день через Одер переправилось подкрепление. Защитников плацдарма отправили в тыл на отдых. Но орудия их остались на берегу Одера. После отдыха они опять вернулись к своим орудиям. И так — до Берлина, где Чиянев со своим расчетом у Бранденбургских ворот закончил войну.

В 1945 г. старшина Чиянев был демобилизован. Вернулся на родину. Работал слесарем в совхозе, затем заведующим паромом через Оку. Умер 6 сентября 1996 г. Похоронен в родном селе.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, Славы II и III степеней и многими медалями.

В селе Санское Шиловского района Рязанской области увековечили имя Героя, открыв в 2010 г. памятную доску, которую прикрепили к стене местной средней школы, где учился будущий защитник Отечества.

На торжественный митинг, посвященный этому событию, собрались ученики школы, педагоги, жители села. Школьники рассказали о жизни и подвиге своего земляка.

— Мы с благодарностью преклоняемся перед подвигом нашего земляка. Работа по увековечиванию памяти героев в Шиловском районе будет обязательно продолжена. Это особенно важно накануне знаменательной даты — 65-летия со Дня Победы нашего народа в Великой Отечественной войне, — подчеркнул глава района Василий Фомин.

Право открыть памятную доску было доверено внучке Героя Екатерине Квасовой и его правнучке.

3.2. Герой Советского Союза гвардии майор И. Ладутько

Мы прорвались на узком участке фронта; справа и слева стоял враг и по всем признакам готовился к жестокому отпору. Впереди была широкая, глубокая река, за ней большой укрепленный город — Франкфурт-на-Одере. На левом берегу, параллельно реке шла железная дорога, недалеко от Франкфурта ее пересекала другая и уходила за реку. По дорогам непрерывно тянулись воинские эшелоны — враг подбрасывал подкрепления и во Франкфурт, и тем своим частям, которые еще стояли на правом берегу. Железнодорожный мост находился в руках врага.

Командование поставило моему батальону задачу: с ходу переправиться за Одер и овладеть пунктом, где пересекались железные дороги, одним ударом отрезать и Франкфурт, и те части противника, которые остались на правом берегу реки.

Ночью с 8 на 9 февраля батальон начал переправу. Переправлялись на лодках, на плотах. Кругом стояла тьма, как в печной трубе. Лил частый, упорный дождь. Река бежала с сердитым шумом. На наши лодки и плоты то и дело налетали быстро плывущие льдины.

В мирной обстановке такая переправа никого бы не обрадовала, но война в корне меняет значение вещей, и мы тогда радовались и тьме, и дождю, и ледоходу. Они надежно скрывали от противника наше продвижение.

К рассвету батальон был за Одером в прибрежном кустарнике. Немцы ничем не обнаруживали себя. Но мы знали, что немцы тут есть; еще совсем недавно они вели отсюда огонь. А теперь почему-то замолкли. Может быть, заметили нас и готовят удар?

Железнодорожный перекресток, который предстояло брать, находился от реки примерно на расстоянии километра. Между рекой и перекрестком лежала ровная низменная пойма. Край поймы, примыкающий к реке, зарос кустарником. Идти прямо через пойму на перекресток было слишком рискованно. Я предпочел обходный путь, более длинный, но менее опасный: укрываясь в кустарнике, подняться вверх по реке километра на полтора-два, где пойма делается уже, и там перебежать на насыпь. По пути я решил прочесать кустарник. Я подумал, что там могут быть немцы, и когда мы выйдем на железную дорогу, они создадут нам угрозу с тыла.

Мои предположения оправдались — не прошел батальон и сотни метров, как натолкнулся на противника.

Оказалось, что немцы не ждали нас, очевидно, не могли представить, что советские воины с ходу после тяжких боев переправятся через такую большую реку, как Одер, да еще во время ледохода.

Когда раздались наши выстрелы, наше «ура», у немцев началась паника. Они бросали оружие, снаряжение и убегали. Никакого организованного сопротивления мы не встретили. Сопротивлялись только одиночки. Но эти головорезы наносили нам большой урон, стреляя из фаустпатронов.

Очистив кустарник, мы похоронили своих погибших товарищей и двинулись к железнодорожному перекрестку. Ни на пойме, ни у перекрестка немцев не было. Но мы вовсе не думали, что плацдарм на левом берегу Одера уже завоеван нами. Первый и сравнительно легкий успех был достигнут батальоном только потому, что немцы проглядели переправу, не ждали ее, не допускали и мысли, что один батальон советских войск дерзнет перешагнуть Одер.

Мы ждали, что немцы скоро атакуют нас, и, не теряя времени, строили оборону. За ночь около железнодорожной насыпи, которая метра на два возвышалась над поймой и была неплохим укрытием, мы вырыли траншеи, сделали пулеметные гнезда, установили пушки. Но немцы ничего не предпринимали — как бы вымерли все. Справа от нас темнел своими каменными громадами город Франкфурт, будто ослепший и онемевший — оттуда ни выстрела, ни человека. Слева — большой завод. Он был жив, дымил, шумел, работал. Позади и впереди нас лежала пустая пойма.

Но вот на третий или четвертый день утром наши наблюдатели заметили 20 танков и самоходок противника. Они шли на нас и с хода вели огонь.

Когда танки подошли метров на двести, я подал команду пушкам. Они дали залп, и два танка остановились и замолкли. Но остальные продолжали идти. После второго залпа вышло из строя самоходное орудие противника.

Больше в этот день противник нас не беспокоил. Батальон улучшал свои укрепления. Наступило утро 13 февраля. Дождь наконец перестал, тучи рассеялись, и показалось солнце. Солнце… солнце!.. Как оно мило было тогда для нас, промокших и продрогших до костей.

Но недолго пришлось нам отдаваться радостной встрече с солнцем. Немцы опять стали готовиться к атаке, открыли огонь из тяжелых минометов.

Минометный налет длился с полчаса. Потом на нас двинулась вражеская пехота. Батальон подпустил противника метров на сто и открыл огонь из всех видов оружия. Враг понес большой урон и откатился.

За атакой последовал новый обстрел из тяжелых минометов, а за ним вторая атака. И так весь долгий день: сначала артналет, потом атака.

Не прошло еще и половины дня, а все наши пушки — их было четыре — вышли из строя.

Когда противник пошел в последнюю, девятую атаку, в нашей траншее оставалось только 13 боеспособных человек. В это время вдруг отказал наш последний пулемет. И я, наверно, не писал бы этих воспоминаний, и мои храбрые боевые друзья не увидели бы торжества победы, если бы тогда не было с нами сержанта Батракова. Он тут же, не выходя из боя, исправил пулемет. Когда немцы подходили на бросок гранаты, Батраков оставлял пулемет и кидал гранаты, отбрасывал атакующих и снова возвращался к пулемету. Он погиб смертью героя в этом тяжелом бою.

Мы отбили и последнюю, девятую атаку. В траншее осталось 12 человек с одним пулеметом. Все сразу принялись исправлять свои разбитые укрытия, хотя едва держались на ногах от усталости. Некоторые засыпали на ходу, заснув, падали и продолжали спать. Чтобы разбудить их, приходилось зажимать им рот и нос, потому что другие способы не действовали. Человека можно было катать, как чурбан, а он все равно продолжал спать.

Враг решил доконать нас. В той стороне, где был завод, вдруг раздался сильный взрыв, затем на пойму хлынула вода, перемешанная с мелко битым льдом. Около завода был большой пруд, немцы взорвали плотину и спустили пруд на нас. Вода быстро заполнила всю пойму между железнодорожной насыпью и Одером, потом где-то нашла ход или сделала прорыв и хлынула на другую сторону. Мы очутились среди ледяной бушующей воды на узеньком гребешке насыпи.

И вдруг среди льдин, кружившихся на воде, мы увидели черные точки. Присмотрелись и поняли, что это лодки. К нам пришло подкрепление — целый батальон. Он причалил прямо к железнодорожной насыпи. С ним были пушки, минометы. И когда немцы открыли огонь, они получили такой ответ, что больше суток не делали попыток выбить нас и перешли к обороне.

На другой день вода спала. К нам переправилось новое подкрепление, мы прочно утвердились за Одером и стали ждать дня наступления на Берлин.

Иван Иванович Ладутько (1916–2011 гг.) — командир батальона 221-го гвардейского стрелкового полка (77-я гвардейская стрелковая дивизия, 69-я армия, 1-й Белорусский фронт), гвардии майор, Герой Советского Союза.

Родился 15 (28) октября 1916 г. В деревне Старый Пруд ныне Червенского района Минской области (Белоруссия). Белорус. В 1932 г. окончил 7 классов школы, в 1933 г. — 8-месячные педагогические курсы учителей начальных классов. Работал кассиром в лесничестве, управляющим делами в Червенском райкоме комсомола, помощником уполномоченного комитета заготовок по Червенскому району.

В армии с августа 1936 г. В 1938 г. окончил Киевское пехотное училище. Служил в пехоте в Сибирском военном округе. С ноября 1939 г. — на командных должностях в Чкаловском стрелково-пулеметном училище (Оренбург). В мае — июле 1941 г. обучался в Краснодарском военном авиационном училище, в ноябре 1941 г. окончил Невинномысскую военную авиационную школу летчиков. До апреля 1942 г. продолжал обучение в Энгельсской военной авиационной школе летчиков и ожидал отправки в район боевых действий. Из-за нехватки самолетов вылет на фронт постоянно откладывался. Желая как можно скорее попасть на передовую, написал рапорт с просьбой о переводе обратно из авиации в пехоту.

Участник Великой Отечественной войны. В октябре — декабре 1942 г. — заместитель командира батальона 556-го стрелкового полка (Юго-Западный фронт). Участвовал в Сталинградcкой битве. 19 декабря 1942 г. был ранен в правое плечо и до апреля 1943 г. находился на излечении в госпитале на станции Богоявленск (Тамбовская область).

С мая 1943 г. вновь на фронте в должности заместителя командира батальона 218-го гвардейского стрелкового полка. 14 января 1944 г. этот батальон после жестокого боя в числе первых вступил в город Калинковичи (Гомельская область) и занял железнодорожный вокзал. С августа 1944 г. Ладутько — командир батальона 221-го гвардейского стрелкового полка. Воевал на Брянском, Центральном, Белорусском и 1-м Белорусском фронтах. Участвовал в Курской битве, освобождении Левобережной Украины, Белоруссии и Польши, Берлинской операции. За время войны был один раз ранен и дважды контужен.

14 января 1945 г., находясь на Пулавском плацдарме на реке Висла (Польша), лично повел в атаку две роты и прорвал укрепленную позицию врага. Батальон под его командованием в этот же день овладел городом Зволень (Мазовецкое воеводство, Польша), а затем успешно форсировал реку Варта. 30 января 1945 г. батальон под командованием Ладутько первым вышел на границу Германии (в районе нынешних польских городов Мендзыжеч и Свебодзин) и в ночь на 9 февраля форсировал Одер. Пять дней до подхода подкрепления удерживал захваченный на левом берегу реки плацдарм, отразив девять контратак противника.

Своим подчиненным Иван Иванович говорил в тот знаменательный день: «До Берлина, гвардейцы, остался один суточный пеший поход. Всего один! Но самый трудный. За всю войну самый тяжелый. Под Москвой было трудно. Но, как говорят, в родной избе и стены помогают. Мы же вступили на землю врага. Только нам ли бояться походных трудностей, если столько с боями отшагали. Мы — советские, мы все одолеем!»

За мужество и героизм, проявленные в боях, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1945 г. гвардии майору Ивану Ивановичу Ладутько присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 5223).

Он закончил войну в Берлине в звании майора, расписался на стене Рейхстага. Участвовал в Параде Победы 1945 г. В составе сводного батальона 1-го Белорусского фронта.

После окончания войны продолжал службу в Советской армии, был начальником штаба стрелкового полка и отдельной стрелковой бригады в Архангельском военном округе. В 1951 г. окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе. В 1951–1954 гг. служил в штабе Западно-Сибирского военного округа, в 1954–1957 гг. командовал стрелковыми полками в Забайкальском и Сибирском военных округах. В 1958 г. окончил Высшие академические курсы при Академии Генштаба. Был заместителем командира мотострелковой дивизии. В 1961–1964 гг. — советник при командире мотострелковой дивизии в армии ГДР. С 1964 г. — военный комиссар Калужской области.

Уволился в запас в звании полковника в 1972 г. Жил в Калуге, работал инженером на заводе «Эталон». С 1987 г. жил в городе Анапе Краснодарского края.

В 1946 г. И. И. Ладутько, тогда уже начальника штаба полка, избрали на первых послевоенных выборах в состав Верховного Совета СССР второго созыва.

Кроме «Золотой звезды» Героя, он также награжден орденами Красного Знамени (трижды), Александра Невского, Отечественной войны I и II степеней, Красной Звезды (трижды) и 24 медалями. Звание почетного гражданина г. Калинковичи присвоено в 1969 г.

Для Ивана Ивановича Ладутько 2010 г. был годом особенным. Начался он с юбилейной годовщины: 14 января исполнилось ровно 65 лет со дня его подвига, за который Иван Иванович удостоен Звезды Героя.

В канун 65-летия Великой Победы совет города-курорта принял решение увековечить имя Героя Советского Союза анапчанина Ивана Ладутько. Его именем отныне называется улица, идущая вдоль моря, — от улицы Трудящихся к улице Толстого.

На 95-м году ушел из жизни последний в Анапе Герой Советского Союза, ветеран Великой Отечественной войны Иван Иванович Ладутько. Смерть наступила 8 января 2011 г. Похоронен на Новом кладбище Анапы.

Все анапчане бесконечно уважают подвиг Героя Советского Союза Ивана Ивановича Ладутько. Светлая память о нем всегда будет жить в сердцах благодарных анапчан.

3.3. Герой Советского Союза старший сержант В. Норсеев

Итак, Одер форсирован. Но положение на плацдарме тяжелое. Наших здесь еще очень мало. В ближайших лесах, деревнях немцы накапливают силы и бросают их в контратаки. Они хотят столкнуть нас в реку. Мы понимаем, что каждый наш шаг к Берлину вызывает у врага звериную злобу, вынуждает его цепляться за каждый метр земли.

— На высоту! — приказывает командир батареи старший лейтенант Кокора.

Ночь. Холодный февральский ветер леденит щеки. В темноте ничего не видно. Чтобы не завалить орудие в яму, руками прощупываем мерзлую землю.

Огневые позиции мы выбрали под самым носом у противника. Работаем сидя. Голову поднять невозможно, пули и осколки завывают на разные голоса и звонко ударяются о щит орудия. Не успели врыть в землю сошники, как слева послышался голос: «Немцы!» Вспыхнула ракета и осветила полусогнутые фигуры немецких солдат, пробирающихся по лощине в наш тыл. Рядом процокали копыта лошади, и из темноты послышался нервный крик всадника: «Убирайте пушки!»

Я молчу, стараюсь быть спокойным. Товарищи тоже. Ползком пробираюсь к командиру батареи. Он велит повернуть орудие в сторону лощины и ожидать его команды. В темноте не разберешь, где наши, где немцы. Кругом пулеметная и автоматная трескотня. Куда стрелять — непонятно. Снимаем с плеч автоматы и залегаем возле орудия. Справа подносчик боеприпасов красноармеец Юдичев, с ручным пулеметом, который мы подобрали днем у высоты. Вскоре из темноты донеслись немецкие голоса. Они приближались к нам. Стало ясно, что противник обошел нас и с тыла хочет овладеть высотой. Вот уже голоса совсем рядом. Орудия не обнаруживаем, открываем огонь из пулеметов и автоматов. Слышим крики, беспорядочные выстрелы, стоны раненых. Снова стреляем. Все стихает. Командир батареи приказывает беречь патроны.

Перед рассветом противник вновь пытается ворваться на высоту. На этот раз немцы идут тихо, хотят застать нас врасплох. Но мы слышим, как они спотыкаются и падают в воронки. Опять действуем автоматами и пулеметами. Справа и слева ведут огонь соседние расчеты.

Утром выяснилось, что немцы просочились между нашими и пехотными позициями. К полудню положение наших войск было восстановлено. День прошел спокойно. Наступила вторая ночь, и опять такая же темная, холодная. Нашей пехоты на высоте очень мало. Попытались сделать землянку, но мерзлая земля не поддавалась лопате. Кое-как сколотили из валявшихся бревен укрытие и решили отдохнуть. Только легли — начался артиллерийский налет по гребню высоты. Выжидаем. Как только немецкая артиллерия умолкла, выбегаем из укрытия к орудиям. Старший лейтенант Кокора выпускает ракету. Немецкая пехота наступает по всему фронту. Пытаемся стрелять прямой наводкой из орудий, но в темноте не видно цели, и мы снова беремся за пулеметы и автоматы.

В эту ночь вражеским цепям удается обойти высоту с обоих флангов. Связь с тылом прервана.

— Спокойно, товарищи! — говорит старший лейтенант Кокора, склонившись над радиостанцией.

Старший лейтенант вызывает генерал-майора. Генералу не верится, что мы на высоте. Он говорит, что три раза посылал разведчиков, и каждый раз разведчики обнаруживали на высоте немцев. Наконец командиру батареи удается доказать, что на высоте мы.

— Теперь мне ясно, — говорит генерал, — значит, на высоте и вы, и немцы.

Вскоре красноармеец Долгов нашел канавку, по которой можно было пробраться в тыл, и установил связь с дивизией. Принесли боеприпасы, положение наше облегчилось.

Во второй половине ночи в лощине появились фашистские бронетранспортеры с крупнокалиберными пулеметами.

«Неужели возьмут высоту, а?» — спрашивает красноармеец Юдичев. А я его ругаю: «Чего ты панику поднимаешь, первый раз на войне, что ль?» Ругаюсь, а сам думаю: только бы до рассвета продержаться, а там легче будет. Главное, цель будет видна, а то сидишь как в котле, строчишь из автомата в темноту, не видишь, куда пули летят.

Стало рассветать. Смотрим, совсем рядом стоят два бронетранспортера — не то замаскировались, не то застряли в лощине. «Теперь есть работенка», — говорю ребятам и навожу орудие на цель. Первый снаряд на перелет пошел, а второй угодил прямо в машину. Из другого бронетранспортера немцы бежать кинулись. Кричу: «Осколочных!» Еще три снаряда выпустили, и работа закончена.

В это время по скатам высоты дали залп гвардейские минометы, и наша пехота перешла в наступление. Бой был ожесточенный и продолжался весь день. Ночная работа нашей батареи не пропала даром. Наши орудия стояли теперь на самых выгодных позициях и били прямой наводкой по фашистским артиллерийским батареям. Все шло хорошо. Снаряды рвались точно на огневых позициях противника. Но вот я перевел прицел на тяжелое немецкое орудие, установленное на специальном фундаменте. Таких орудий у врага было здесь около 30. На эти орудия немецкое командование возлагало большие надежды, когда заявляло о неприступности своих позиций на Одере.

Когда мы открыли огонь по новой цели, снаряды стали задевать за гребень высоты и разрываться, не долетев до цели. Снова смотрю в панораму — цель видна хорошо, но снаряды продолжают задевать за высоту. Что тут делать? Выдвинуться вперед нельзя, все под огнем. А цель разбить необходимо. Я решаю попытаться прицелиться в ствол, который торчал из-за гребня высоты и был хорошо виден без панорамы. Возможность попадания очень малая, но иного выхода нет. Тщательно рассчитываю, выверяю, аккуратно закрепляю и первым снарядом попадаю прямо в ствол вражеского орудия.

Вдруг неприятельский снаряд разорвался рядом с нашей пушкой. Осколок попал мне в руку. Командир батареи увидел, что у меня вся гимнастерка в крови, кричит: «Норсеев, можешь идти в тыл на медпункт». Я сел в сторонке и думаю: «Неужели уходить? Столько трудов стоило переправиться через Одер, а теперь обратно. Нет, не пойду». Ощупал руку, чувствую, что кость уцелела. Оторвал полу от нательной рубахи, крепко-накрепко перевязал рану — и снова к орудию.

Противник пустил в ход средние танки. Три танка повернули прямо па нас. Стрелять в лобовую броню бесполезно. Я выждал, когда один танк подставил бок. Первый снаряд отклонился влево. Взял поправку и вторым угодил, видимо, в бензобак или в боеприпасы — танк сразу вспыхнул как свечка. Второй танк подожгли пехотинцы, а третий пошел назад.

Через несколько минут из-за леса появилось 30 немецких танков. Они шли по шоссе друг за другом. Это была последняя контратака немцев. Наша артиллерия открыла такой огонь по танкам, что они и на 100 метров не продвинулись. Уходя из-под огня, один танк отклонился в сторону нашей высоты. Мы подпустили его поближе и третьим выстрелом заставили остановиться, заклинив башню и разбив гусеницу.

Перед вечером нам приказали сменить огневые позиции. К этому времени наша пехота уже успела занять два населенных пункта и очистила от противника близлежащий лес.

Эти трое суток на высоте за Одером были самыми жаркими за все время моей боевой жизни.

Вячеслав Александрович Норсеев (1923–1983 гг.) — наводчик орудия 370-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона 285-й стрелковой дивизии 59-й армии 1-го Украинского фронта, старший сержант. Родился 5 июля 1923 г. В деревне Аверенцы ныне Нагорского районы Кировской области, в крестьянской семье. Учился в Мулинской школе колхозной молодежи, работал прицепщиком в Нагорской МТС, одновременно учился на курсах трактористов.

В сентябре 1941 г. был призван в Красную армию Нагорским райвоенкоматом и зачислен в лыжный батальон, формировавшийся в Кировской области. Прошел подготовку, с февраля 1942 г. участвовал в боях с захватчиками на Волховском фронте, в первом же бою был ранен.

После госпиталя был направлен в распоряжение командира 370-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона 285-й стрелковой дивизии 59-й армии 1-го Украинского фронта. В составе этой части прошел до конца войны, став наводчиком 76-миллиметрового орудия. Воевал на Волховском, Ленинградском и 1-м Украинском фронтах. Особенно отличился в боях при форсировании реки Одер. В ночь на 1 февраля 1945 г. старший сержант Норсеев с расчетом переправился на западный берег реки Одер в районе поселка Риттерфере (9 километров северо-западнее города Козле, Польша) и вступил в бой за плацдарм. Батарея заняла огневые позиции на высоте 215,7 на направлении главного удара контратакующего противника.

С помощью артиллеристов пехотинцы за четыре дня боев отбили восемь вражеских атак. Из четырех переправленных орудий осталось только одно. Когда враг вплотную подходил к позициям расчета, Норсеев брался за автомат, лично уничтожил четырех гитлеровцев. Расчет Норсеева во время этих боем подбил девять танков и самоходных орудий врага, уничтожил более сотни солдат и офицеров.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 апреля 1945 г. за образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство старшему сержанту Вячеславу Александровичу Норсееву присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 6535).

После войны В. А. Норсеев был демобилизован, вернулся на родину, работал слесарем в управлении строительства Нагорского р-на, бригадиром тракторного отряда Нагорской МТС, механиком Федоровского леспромхоза и сплавного рейда. С 1983 г. жил в городе Кирово-Чепецке Кировской области, работал инструментальщиком. Умер 12 сентября 1983 г.

3.4. Герой Советского Союза старший лейтенант П. Синельников

Я расскажу о том, как 26 марта моя батарея обеспечивала переправу пехоты через Одер южнее города Шведт. Был паводок; река, размыв взорванные в нескольких местах дамбы, разлилась километра на два. По обеим сторонам дамбы, на которой мне приказано было поставить орудия, неслась полая вода, плыли льдины.

Противник на другой дамбе, метрах в двухсот пятидесяти от нас, у него тоже впереди и сзади была вода. За этой дамбой вдали виднелась еще одна дамба; по ней проходила вторая линия немецкой обороны. Чтобы выдвинуться на огневую позицию из леса, где мы стояли, батарея должна была проехать по открытой дамбе километра два. С вечера, ожидая, что советские войска начнут переправу, противник поднял шумиху. Дамба все время была под артиллерийским и минометным огнем немцев.

Прежде всего надо было перевезти снаряды. Это удалось сделать скрытно от противника, хотя светила луна. Снаряды перевозились на лодках вдоль дамбы, под ее прикрытием. Перевозка продолжалась с 2 часов ночи до 5 часов утра. Перевезено было 600 снарядов. Их сложили в ниши, вырытые в скате дамбы.

В 4 часа 30 минут луна начала заходить, от воды поднялись испарения, небольшой туман. Это было самое темное время ночи перед рассветом. Я приказал вывозить орудия, соблюдая дистанцию в 400–500 метров. Вальки передков, чтобы не скрипели, были перевязаны тряпками и бинтами. Противник к этому времени притих. Линия его траншей на дамбе посреди разлившейся реки обозначалась в тумане только взлетом трассирующих пуль и вспышками пулеметного огня.

Все расчеты выкатили свои орудия без потерь. Ровики и окопы были уже вырыты. Снаряды сложены в ниши. Орудия пришлось врыть в землю только на 30 сантиметров — если бы врыли глубже, не было бы видно целей. Щиты прикрыли плащ-палатками, поверх которых насыпали прошлогодней травы и водорослей. К рассвету все было готово. Артиллеристы лежали в ровиках и в ожидании сигнала артподготовки вели наблюдение за противником, который не заметил изменений, происшедших на нашей дамбе за ночь. Мой командный и наблюдательный пункт находился в ровике, вырытом в 5 метрах от первого орудия.

Открытие огня назначено было на 7 часов утра, но потом отложено на вечер. Весь день мы лежали на дамбе, изучая огневые точки противника. Немцы обстреливали всю дамбу из артиллерии, минометов и пулеметов. Их бризантные снаряды рвались над дамбой на высоте нескольких метров, но в стороне от нас. Мы лежали, не шевелясь. Немцы так и не заметили нас за день.

Под вечер, незадолго до начала артподготовки, мы увидели лодку с двумя нашими солдатами, плывущую к дамбе противника. Сначала мы просто не верили своим глазам. Смелость этих людей казалась невероятной. Они гребли быстро, но совершенно спокойно, как рыбаки в тихий мирный вечер. Немцы, очевидно, были так поражены, что не сразу открыли по лодке огонь. Они стали стрелять, когда лодка была уже у их берега. Выскочив из лодки, солдаты залегли в нескольких метрах от траншей противника.

— Вот черти! — невольно воскликнул я, восхищенный их храбростью. Мы следили за ними, затаив дыхание. Переползая с одного места на другое, они бросали в немецкие траншеи гранаты. Немцы тоже забрасывали их гранатами.

Я не знаю фамилий этих людей, не знаю, какую они имели задачу, может быть, даже они действовали по своей инициативе, знаю только, что это были герои. Благодаря им мы окончательно уточнили линию немецких траншей — разрывы гранат обозначили ее совсем ясно. Герои погибли, но их дерзкая храбрость необычайно воодушевила и артиллеристов и пехотинцев. Я видел, что пехотинцы уже начали перетаскивать через дамбу лодки, готовые плыть на тот берег, не ожидая артподготовки.

Артподготовка началась в 8 часов вечера. После того как мы сбросили с орудий маскировку и открыли огонь, прошло минут десять, прежде чем немцы, ошеломленные тем, что увидели вдруг против себя точно из воды вынырнувшие советские пушки, дали по нам первые ответные выстрелы. К этому времени над дамбой противника уже бушевал вихрь дыма, поднятой в воздух земли и летящих бревен. Я любовался этим зрелищем, лежа на поверхности голого ската, так как от сотрясения, происходившего при стрельбе наших орудий, песчаные стены моего ровика быстро осыпались.

За 15 минут одна наша батарея выпустила 200 снарядов, потом всем стрелявшим батареям приказано было перенести огонь на вторую дамбу. Первая дамба была так обработана артиллерией, что стрелковый батальон, который мы поддерживали, переправился через Одер броском на 30 лодках, потеряв при этом всего одного бойца — раненым. Очень обрадовал нас пехотинец, связной, возвратившийся с того берега с донесением. Он схватил в объятия первого встретившегося ему артиллериста, долго тискал его и целовал, благодарил за хорошую помощь.

Это было в районе Панкова. Моя батарея поддерживала стрелковый батальон. Батальон вырвался вперед, и фланги его оказались открытыми. Воспользовавшись этим, немцы переулками и дворами пробрались ночью к нам в тыл. В это время как раз все три орудия только что снялись с огневой позиции и были в походном положении. Ожидая приказания, одно орудие стояло на большом дворе, окруженном трехэтажными домами, а два — на перекрестке улиц.

Артиллеристы, стоявшие на перекрестке, услышали вдруг окрик: «Хальт!» в тот же момент младший сержант Нелюбов и красноармейцы Автайкин и Гапонов срезали из автоматов двух выскочивших из-за угла немцев. С другой стороны вдоль стены дома подбиралась к орудиям большая группа противника. Огнем из автоматов артиллеристы рассеяли эту группу. На мостовой и тротуаре возле наших орудий осталось 15 немецких трупов. Но только я приказал командиру орудия, стоявшего во дворе, старшему сержанту Желобаю: «Галопом к железнодорожному мосту», как нас начали обстреливать «фаустники». Один фаустпатрон разорвался в нескольких шагах от орудия Сачкова, побил лошадей. При взрыве Сачкова ударило по голове камнем, и он на моих глазах упал, сраженный насмерть. Из-за угла и из ворот соседнего дома с криком выскакивали немцы. Расчет Сачкова, успевший снять орудие с передка, не разводя станины, дал по бегущим на нас немцам два выстрела осколочными снарядами. Это задержало противника на несколько минут. Потом он опять с криком бросился на нас. Произошла рукопашная схватка. С нашей стороны в ней участвовало 18 человек, немцев было в несколько раз больше. Мы пустили в ход все ручное оружие, некоторые отбивались прикладами.

Не пойму, как это произошло: оглянувшись, я вдруг обнаружил, что стою на мостовой у пушки один, рядом труп Сачкова, вокруг стрельба, но людей не видно. Оказалось, как это часто бывало потом в Берлине, схватка, начавшаяся на улице, сама собой переместилась в подъезды и подвалы домов, так как люди инстинктивно жались к стенам. Я решил, что прежде всего мне надо добраться до орудия Желобая, который успел выскользнуть из окружения. Пришлось ползти вдоль домов, из которых стреляли. Пули в нескольких местах пробили одежду, но ни одна не задела меня. Орудие Желобая стояло под железнодорожным мостом в походном положении. Я приказал развернуться и открыть огонь по перекрестку, чтобы не позволить противнику подойти к нашим пушкам, оставшимся там. После нескольких выстрелов два бойца пошли разведать положение; вернувшись, они сказали, что к пушкам можно подойти, что немцы отогнаны от них. Тогда я взял у Желобая ездовых с лошадьми и вместе с ними пошел вывозить пушки. Когда мы благополучно вывезли одно за другим оба орудия, ко мне прибежал связной от командира части и передал его приказание вывезти одну пушку на соседний двор, чтобы оттуда вести огонь по улице. В этот двор въезд был через арку. Едва мы выкатили пушки из-под арки, как попали под огонь немцев, стрелявших с чердаков. Пришлось отбежать под арку.

Пушка осталась во дворе. Оставив у себя под аркой несколько человек, я послал всех остальных артиллеристов на второй и третий этажи, приказав им вести огонь по двору, не подпускать немцев к орудию. Из подвала и подъездов противоположного дома немцы несколько раз бросались к нашей пушке, но мы отбрасывали их гранатами и ружейным огнем. Вскоре с третьего этажа прибежал ко мне командир отделения разведчик Беляков и сказал, что у его бойцов вышли все патроны.

— Отбивайтесь чем попало, — приказал я.

На третьем этаже была разбитая стена. Разведчики стали забрасывать немцев, пытавшихся подобраться к пушке, кирпичами. У бойцов, стрелявших вместе со мной из-под арки, тоже было уже мало боеприпасов. Я послал бойца Гапонова на улицу поискать, нет ли где поблизости патронов. Он насобирал порядочно, принес и опять побежал собирать. Так как борьба затягивалась, мы решили попробовать как-нибудь втащить пушку под арку. Красноармейцы сняли с трех артиллерийских упряжек все постромки, связали их. Деменков и Горельский вызвались подползти к пушке и прикрепить постромки к хоботовой части. Под прикрытием огня остальных артиллеристов им удалось это сделать. Но когда стали подтягивать пушку под арку, сошник врезался в землю. Деменков и Горельский опять поползли. Они подняли сошник. Мы подтянули пушку еще на несколько метров, и сошник снова уперся в землю. Смельчакам еще раз пришлось ползти к пушке под огнем немцев, стрелявших с чердаков и из подвалов соседних домов. Наконец удалось втянуть орудие под арку, поставить на огневую позицию. Артиллеристы бросились к снарядам, и все пошло нормально.

Под утро батарея была переброшена в другой квартал. По пути, в саду у железнодорожного моста, мы похоронили своего первого павшего в боях за Берлин героя — старшего сержанта Сачкова. В батарее его все очень уважали. Он ленинградец, начал воевать под своим родным городом, был тяжело ранен, выздоровел, снова пошел воевать. Один артиллерист хорошо сказал про него: «Вот человек, который делает все так, как надо, служит так, как положено». Все выступавшие на его могиле клялись доконать фашистов в их логове, водрузить над Берлином Знамя Победы во славу Красной армии и нашего Верховного главнокомандующего товарища Сталина.

Петр Андреевич Синельников (1912–1993 гг.) — исполняющий обязанности командира артиллерийской батареи 44-го артиллерийского полка 33-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, старший лейтенант.

Родился 25 сентября (9 октября) 1912 г. В селе Плоская Дубрава Моршанского района Тамбовской области в крестьянской семье, русский. Окончил 7 классов. Работал в колхозе, затем отбойщиком в каменно-щебневом карьере.

В Красной армии с 22 октября 1934 г. Служил командиром отделения, старшиной-сверхсрочником в 27-м артиллерийском полку 27-й стрелковой дивизии Белорусского военного округа в Витебске. В 1939 г. В Полоцке окончил курсы младших лейтенантов.

В октябре 1939 г. младший лейтенант Синельников был назначен командиром огневого взвода 44-го артиллерийского полка 33-й стрелковой дивизии 11-й армии Прибалтийского военного округа. В этом подразделении он служил и воевал до победного 1945 г., не будучи ни разу раненным! Уникальный случай — артиллерист передовой, не получивший ни одного ранения за всю войну!

Участник освободительного похода советских войск в Литву 1940 г.

На фронтах Великой Отечественной войны — с июня 1941 г.

Уже 24 июня 1941 г. младший лейтенант Синельников вступил в свой первый бой на подступах к Каунасу. Но на город наступали войска целой 16-й армии вермахта, которые отвели советским бойцам всего один день сопротивления. Все орудия и все расчеты взвода Синельникова вышли из строя, и ему с горсткой бойцов пришлось отступать сначала к Даугавпилсу, затем к Пскову.

17 июля гитлеровцы заняли станцию Дно. В августе 1941 г. Синельников в составе дивизии участвовал в наступлении в районе Старой Руссы, но ввиду недостаточной подготовленности наступления пришлось отходить за реку Ловать. Всю осень 1941 г. взвод младшего лейтенанта Синельникова в составе своего полка держал оборону на подступах к городу Валдай.

В декабре 1941 г. дивизия, в которой воевал Синельников, накануне наступления сменила дислокацию, перебазировавшись в район села Волговерховье западнее озера Селигер. Сначала она была передана в состав 27-й армии, приказом по которой 6 декабря 1941 г. Синельников стал лейтенантом, а затем — в состав 3-й ударной армии Северо-Западного фронта.

7 января 1942 г. началось наступление Северо-Западного и Калининского фронтов. Взвод лейтенанта Синельникова, наступая в составе своего полка в направлении на город Холм, участвовал в освобождении населенных пунктов Марево, Аполец. Затем направление наступления 3-й ударной армии было изменено на Великие Луки. К концу апреля 1942 г. Синельников со своими артиллеристами вышел на реку Ловать южнее города. Здесь им пришлось воевать до января 1943 г., участвовать в многочисленных тактических, позиционных боях.

В конце августа 1942 г. Синельников стал старшим лейтенантом. Зимой 1943 г. взвод Синельникова уже в составе войск Калининского фронта участвовал в освобождении Великих Лук и в боях на подступах к городу Новосокольники, в результате чего линия фронта была несколько отодвинута на запад.

В августе 1943 г. началась Невельская операция, в ходе которой артиллеристам Синельникова пришлось поддерживать огнем прорыв обороны противника и продвижение стрелковых подразделений к Невелю. После освобождения города его взвод в составе своего полка пересек границу Белоруссии и участвовал в освобождении Россонского района Витебской области.

В январе 1944 г. 3-я ударная армия, вошедшая в состав образованного 2-го Прибалтийского фронта, участвовала в прорыве обороны противника на рубеже реки Дрисса южнее города Пустошка. Здесь Синельников отличился при форсировании реки и завоевании плацдарма. И хотя наступление дальше развить не удалось, плацдарм за Дриссой, удержанный советскими бойцами, в том числе и артиллеристами Синельникова, в дальнейшем послужил форпостом для летнего наступления 1944 г. За отличие в этих боях старший лейтенант Синельников был награжден орденом Красной Звезды.

Летом и осенью 1944 г. взвод Синельникова участвовал в освобождении города Идрица Псковской области, вышел на территорию Латвии и участвовал в трудных боях по овладению городом Резекне, который гитлеровцы упорно защищали.

Осенью на подступах к Риге стратегическая и оперативная обстановка очень часто менялась, поэтому Синельникову пришлось повоевать и в составе 2-х других Прибалтийских фронтов.

После освобождения Риги и выхода к Балтийскому морю 3-ю ударную армию в полном составе передали в 1-й Белорусский фронт, и она, находясь во втором эшелоне, с Магнушевского плацдарма участвовала в Варшавско-Познанской операции, которая началась 14 января 1945 г. Артиллеристы старшего лейтенанта Синельникова, наступая в боевых порядках пехоты, участвовали в штурме польского города Быдгощ.

В марте 1945 г. они громили фашистов в Восточной Померании и вышли на Одер. Впереди были главные бои старшего лейтенанта Синельникова — бои за Берлин, в которых он участвовал, командуя артиллерийской батареей.

3-я ударная армия 1-го Белорусского фронта наступала с Кюстринского плацдарма и должна была обходить Берлин с севера. 16 апреля 1945 г. батарея Синельникова своим огнем способствовала прорыву обороны противника и в боевых порядках пехоты устремилась к германской столице. Соседние армии фронта несколько замешкались на Зееловских высотах, поэтому войскам 3-й ударной армии было приказано наступать прямо на Берлин.

24 апреля батарея Синельникова с наступающими войсками вошла в пригород Берлина город Панков. Пехотные подразделения, которые поддерживала батарея, прошли вперед, а все четыре оставшиеся в строю орудия батареи Синельникова остались на перекрестке улиц и попали под сосредоточенный огонь врага. Из соседних домов немцы проникли к ним в тыл, окружили и пустили прямо в лоб батарее по улице Грюнталлерштрассе 25 танков, бронетранспортеров и тягачей с батальоном пехоты. Артиллеристы стали насмерть. Синельников руководил своими подчиненными, заменяя то заряжающего, то наводчика. В ходе боя были выведены из строя три орудия, исправным осталось только одно. Но фашисты понесли куда большие потери.

Из последнего орудия огонь вел сам комбат Синельников, единственный не раненный из всей батареи. Когда кончились боеприпасы, гитлеровцы проникли на позиции артиллеристов и, увидев всего одного живого бойца в грязной телогрейке, решили, что все кончено, подогнали тягач и стали цеплять орудие, чтобы увезти его прямо с «отвоевавшим» артиллеристом. Но советский боец, оказавшийся старшим лейтенантом Синельниковым, выхватил пистолет и мгновенно убил офицера и четырех гитлеровцев. В этот момент из подъезда дома выбежали оставшиеся в живых батарейцы и вступили с опешившими фашистами в рукопашную схватку. Не все пробились на соседнюю улицу, некоторые пали в этом бою, но потери фашистов были несопоставимыми.

30 апреля 1945 г. батарея Синельникова пробилась к Рейхстагу, и комбат лично сделал по нему несколько выстрелов. Во время штурма города батареей Синельникова уничтожено 5 танков, 13 бронетранспортеров с прицепами, множество вражеских солдат и офицеров.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм старшему лейтенанту Петру Андреевичу Синельникову присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 6759).

Таким образом, П. А. Синельников в должностях командира огневого взвода, исполняющего обязанности командира артиллерийской батареи воевал на Северо-Западном, Калининском, 2-м, 1-м и 3-м Прибалтийских, 1-м Белорусском фронтах.

Он участвовал в обороне городов Каунас, Псков, Дно, Валдай — в 1941 г.; в Холмской операции и боях в районе Великих Лук — в 1942 г.; в освобождении городов Великие Луки, Невель, поселка Россоны — в 1943 г.; в боях на реке Дрисса и за города Идрица, Резекне, Рига — в 1944 г.; в Варшавско-Познанской операции, в том числе в освобождении города Быдгощ, в боях в Восточной Померании, в Берлинской операции и уличных боях в пригородах Берлина и в Берлине — в 1945 г.

После войны П. А. Синельников продолжал службу в Советской армии: до 1947 г. — командир батареи 43-го механизированного полка 15-й механизированной дивизии в составе Группы советских войск в Германии, в 1947–1954 гг. — командир противотанковой артиллерийской батареи в ряде полков 29-й гвардейской механизированной дивизии Прибалтийского военного округа. В 1952 г. окончил высшую офицерскую артиллерийскую школу.

С 1954 г. майор Синельников в запасе. Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени, Красной Звезды (дважды) и многими медалями, в том числе «За боевые заслуги», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

До 1985 г. работал в УВД Тамбовского горисполкома, жил в городе Моршанске Тамбовской области. Умер в 1993 г., похоронен в Моршанске.

3.5. Герой Советского Союза сержант А. Тяпушкин

Наше кольцо вокруг кюстринской группировки немцев стягивалось все туже и туже. Враг делал отчаянные усилия, пытаясь соединиться со своими главными силами. Но всякий раз мы срывали его попытки. Немцы лихорадочно перебрасывали огонь своих батарей с одного участка нашего переднего края на другой в надежде нащупать наше слабое место… За ночь нам удалось продвинуться еще немного вперед, и мы оказались на полкилометра ближе к «Господскому двору» — главному опорному пункту противника на этом участке. Батарея сменила огневую позицию.

Рано утром командир батареи задал несколько целей для пристрелки и предупредил, чтобы мы были наготове, так как можно ожидать внезапной вылазки немцев. И действительно, к полудню противник стал проявлять активность. Вдруг с наблюдательного пункта командира батареи, расположившегося в 100 метрах впереди, прибежал к нам разведчик. Еще на бегу, запыхавшись, он прокричал:

— По местам! Есть новые цели! — и, подсев к панораме, он указал на малозаметный вражеский блиндаж, выдвинутый немцами метров на полтораста вперед от своей обороны и до сих пор ничем себя не проявлявший.

— Приказано три снаряда по амбразуре, — сказал разведчик. — и еще одна цель: видите дом, возле которого стоит обломанная ель? Там сидят «фаустники». Туда — два снаряда.

Я подал команду.

Оджахвердиев Маджид, мой старый наводчик, прошедший путь от предгорий Кавказа, своей родины, до берегов Одера, взялся за ручки подъемного и поворотного механизмов.

— Ну что же, — сказал он, когда все было готово, и заряжающий Меликошвили зарядил орудие, — придется немчуре подбросить боеприпасов, а то у них, пожалуй, не хватает. Только вот не могу ручаться за доставку в сохранности. — Он был веселый малый, не унывал ни при каких обстоятельствах.

Несколько удачных выстрелов сделали свое дело, и когда рассеялось черное облако дыма, нашим взорам открылась развороченная амбразура немецкого дзота, из которого во все лопатки, то и дело спотыкаясь, улепетывали немцы. В резиденцию «фаустников» наводчик попал с первого снаряда, и вскоре этот дом был занят нашей пехотой. Мы радовались своему успеху.

Вдруг над нами просвистел легкий снаряд и разорвался в полукилометре позади, на ровном поросшем кустарником поле. В небо взвился фонтан земли и дыма.

— Не вздумала ли немчура поохотиться за нами? — заметил заряжающий.

Я приказал подносчикам боеприпасов прибрать снаряды с открытого места, потом всем залечь в укрытия, а сам с наводчиком стал вести наблюдение. За первым снарядом в воздухе пронесся второй и разорвался несколько поближе. Ясно, что немцы засекли нашу пушку. Но откуда они бьют? От того, как быстро мы разберемся в этом, зависит все… Последовал заглушенный третий выстрел. Стреляла самоходная пушка. Теперь я хорошо слышал, что она находится где-то около «Господского двора». Через десяток-другой секунд снаряд разорвался перед самым окопом, в котором мы укрылись. Нас засыпало землей.

Итак, наш окоп оказался в полосе обстрела. Некоторые в таких случаях говорят: «Авось, пролетит мимо…» Но мне на авось надеяться не хотелось.

Я быстро перебрался в другой окоп, вырытый по правую сторону орудия. То же самое приказал сделать двум номерам, находившимся вместе со мной. Окоп опустел, только на бруствере сиротливо осталась солдатская шинель…

Теперь я стал внимательно следить за «Господским двором». Через некоторое время я увидел под небольшим фруктовым деревом чуть заметный быстро рассеивающийся в ветвях дымок. Последовал далекий выстрел, и нас оглушило разрывом снаряда. Комья земли огрели по спинам, окоп заволокло дымом.

— По местам! — скомандовал я и выскочил из окопа. Разъяснять наводчику цель не было времени. Потерять момент — значит погибнуть. Я бросился к орудию. Прицел 26, перекрестие панорамы под дерево, снаряд в казенник. Выстрел. Недолет. Прицел 27. Перелет. Наводить ниже! Заряжающий, быстро! Под деревом вновь обрисовался белый дымок.

«Быстрей огонь, — промелькнула мысль, — кто кого?»

— Ложись!

Вражеский снаряд разорвался на бруствере под орудием. Пыль, земля, дым, свист осколков…

— Заряжай!

И не дожидаясь, пока рассеется дым, сквозь пелену навожу под дерево.

— Огонь! — командую сам себе.

Клуб черного дыма в районе белых вспышек.

— Еще последний!

— Там же!

— Пожалуй, хватит, — слышу голос Меликошвили.

Да, действительно хватит. Под деревом виднеется вьющаяся струйка дыма. Потом вырывается сноп пламени, рвутся снаряды, бушует пламя… Немцы разбегаются…

— А ну, еще снаряд по немчуре!

Несколько успокоившись, мы заметили исчезновение оставленной на бруствере шинели. Подойдя поближе к окопу, мы увидели на ее месте только воронку от снаряда.

Алексей Александрович Тяпушкин (1919–1988 гг.) — командир орудия 1054-го артиллерийского полка 416-й стрелковой Таганрогской Краснознаменной ордена Суворова дивизии 32-го стрелкового корпуса 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, сержант, Герой Советского Союза.

Родился 14 сентября 1919 г. В деревне Федяево Вологодского района Вологодской области в семье крестьянина. В 1926 г. С родителями переехал в Иваново. Здесь окончил школу № 32 и 3 курса Ивановского художественного училища. Осенью 1939 г. С 4-го курса училища был призван в Красную армии. Служил в артиллерии, в расчете 152-миллиметровой гаубицы, подносчиком боеприпасов. Во время Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. В составе 250-го гаубичного артиллерийского полка участвовал в прорыве линии Маннергейма, взятии Выборга. Затем полк был переброшен на юг. Здесь Тяпушкин участвовал в походе в Бессарабию.

Начало Великой Отечественной войны встретил под Одессой, в городе Болград. Участвовал в боях за Одессу, Николаев. В середине августа 1941 г. был ранен, попал в плен.

Содержался в лагерях в Николаеве. В апреле 1942 г. бежал из плена и пошел на восток, к линии фронта, переплыл Дон у города Азова. После выхода через несколько месяцев к своим прошел штрафную роту.

С февраля 1943 г. И до конца войны воевал в составе артиллерийского полка 416-й Азербайджанской стрелковой дивизии. К январю 1945 г., когда дивизия вела бои уже на территории Польши, сержант Тяпушкин был командиром расчета 76-мм орудия 1054-го артиллерийского полка.

14 января 1945 г. В районе населенного пункта Буды-Аугостовске (Польша) при прорыве обороны противника уничтожил три пулеметные точки, два дзота, противотанковую пушку, штурмовое орудие.

16 января расчет Тяпушкина в числе первых ворвался в польский городок Белобжеги. В бою на подступах к городу он сам стал на место наводчика и лично подбил два танка, два самоходных орудия, бронетранспортер. В боях на Кюстринском плацдарме отважный артиллерист еще раз отличился — подбил «пантеру» и четыре самоходки врага.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 г. за образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками сержанту Алексею Александровичу Тяпушкину присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда» (№ 5635).

Последние выстрелы артиллерист Тяпушкин сделал 1 мая 1945 г. на улицах гитлеровской столицы. Осенью 1945 г. был демобилизован.

Вернувшись к мирной жизни, А. А. Тяпушкин решил продолжить прерванную 6 лет назад учебу, стать художником. Пришел в Студию военных художников им. М. Б. Грекова, показал свои фронтовые зарисовки и получил рекомендательное письмо в институт. В 1951 г. успешно окончил Московский государственный художественный институт. Жил в Москве. Скончался 2 декабря 1988 г.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени (дважды), Красной Звезды и многими медалями, в том числе «За отвагу», «За боевые заслуги».

На здании школы города Иваново, где учился герой, установлена памятная доска. Работы художника находятся в частных собраниях в России и за рубежом, в Музее современного искусства (Нью-Йорк), в Третьяковской галерее, в Русском музее, в экспозиции музея «Другое искусство» (Москва).

3.6. Герой Советского Союза старшина С. Панов

После взятия Кюстрина наша часть сжимала кольцо вокруг остатков немецких войск, отступивших из этого города. Навстречу нам с юга шли войска генерала Чуйкова. Кюстринской группировке немцев предложено было по радио сдаться. Немцы не пожелали складывать оружие. Они еще рассчитывали прорваться на запад.

Части оставалось еще пройти метров четыреста, чтобы соединиться с войсками генерала Чуйкова.

Наш взвод, вклинившись в расположение противника, вел ночью бой у его траншеи, проходившей по одной из дамб, которых на Одере много. Мы были внизу, немцы — наверху. Нас отделяло всего метров пятнадцать-двадцать.

Когда немцы пошли в контратаку, они попытались обойти наш взвод. Мы загнули фланги и гранатами отбросили немцев обратно в траншею.

Не помню уже, сколько раз они вылезали еще из своей траншеи и бросались на нас. Гранатный бой продолжался всю ночь. Луны в эту ночь не было, стояла такая кромешная тьма, что немцы незаметно подходили на расстояние 6–7 метров, и мы могли отличить их от своих только по огромным вещевым мешкам за плечами и фаустпатронам, которые они несли под мышками.

Под утро, отбив последнюю контратаку немцев, мы ворвались в их траншею. Я воевал с 1941 г., сражался под Ленинградом, на Днепре, на Висле, но схватка, разыгравшаяся в этой траншее на дамбе у Одера, по своему ожесточению превзошла все, что я видел до сих пор. Как только я прыгнул в траншею, один гитлеровец вцепился мне в горло. Я схватил его за запястье и вывернул ему руку, которой он меня душил. В правой руке у меня была граната. Я ударил его этой гранатой по виску.

В этой схватке мне не раз пришлось действовать гранатой как молотком. Некоторые гитлеровцы, не желая сдаваться, забились в ниши, вырытые в стенках траншей для спанья. Этих мы уничтожали, подбрасывая гранаты в норы.

Начало рассветать. Стрельба всюду затихла. Поднявшись на дамбу, мы увидели толпы немцев, шедших с поднятыми руками и белыми флагами. Так закончилась попытка немцев вырваться из окружения под Кюстрином. Один наш взвод принял здесь в плен около 500 немцев. Когда мы отправили их в тыл, к дамбе начали подходить стрелковые цепи генерала Чуйкова. Мы встретили их радостным криком:

— Теперь вместе на Берлин!

Степан Иванович Панов (1913–1982 гг.) — участник Великой Отечественной войны, командир взвода 1373-го стрелкового полка 416-й стрелковой дивизии, 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, старший сержант, Герой Советского Союза.

Родился 20 сентября 1913 г. на хуторе Верхний Гнутов станицы Есауловская (ныне Чернышковский район Волгоградской области) в семье казака.

Окончил начальную школу. Работал трактористом.

В Красной армии с 1935 по 1937 гг. И с июня 1941 г. В действующей армии — с 1942 г.

28 марта 1945 г. командир взвода старший сержант Панов во главе группы из 15 человек при поддержке других штурмовых групп овладел сильно укрепленным пунктом обороны противника (шесть дзотов) в районе города Кюстрин (Польша), тем самым способствуя переходу в атаку стрелковых подразделений.

В 1945 г. старшина Панов был демобилизован, жил на хуторе Верхний Гнутов Чернышковского района, работал трактористом.

Награжден орденом Ленина, медалью «Золотая Звезда» и многими медалями.

Умер 1 февраля 1982 г., похоронен на хуторе Верхний Гнутов.

В центре хутора Верхний Гнутов в парковой зоне расположены два обелиска: «Братская могила воинам-освободителям» и «Памятник погибшим землякам». Рядом с обелисками находится могила и памятник Герою Советского Союза С. И. Панову.

3.7. Дважды Герой Советского Союза гвардии генерал-полковник В. Чуйков

Осенью 1944 г. воины 1-го Белорусского фронта послали товарищу Сталину подарок — бронзовую фигуру красноармейца, шагающего через Вислу и Одер. Красноармеец держал в руках знамя, оно было занесено над Берлином. Приняв подарок, товарищ Сталин сказал:

— Бойцы 1-го Белорусского фронта задачу свою понимают правильно. Большое счастье это было для нас, стоявших тогда на Вислинском плацдарме, — мы почувствовали, что наша страстная мечта сбудется, что вождь и Верховный главнокомандующий именно нас нацеливает на Берлин, что именно нам предстоит водрузить над Берлином Знамя Победы. Когда стало известно решение Ставки Верховного главнокомандующего, старые товарищи-генералы, делясь своими чувствами, говорили мне:

— Твои гвардейцы, Чуйков, пройдут славный маршрут Отечественной войны: Сталинград — Берлин.

Я знал, что к предстоящей операции надо готовиться очень серьезно, иначе немцы соберутся с силами и остановят нас перед Берлином. Это их от гибели не спасет, но для нас, сталинградцев, будет позором.

Опыт уличных боев был у нас большой. В Сталинграде мы создали штурмовые группы — это была школа боя в городе. На нашем пути к Одеру стояла Познань, в этом городе наши гвардейцы дрались 25 дней. Наконец, взятие крепости Кюстрин на Одере было репетицией битвы за Берлин.

В дни подготовки войск к последнему, решающему наступлению я написал статью «Как действовать в бою за населенный пункт». Все бойцы и офицеры армии прекрасно понимали, что под скромным выражением «населенный пункт» я подразумеваю ни больше ни меньше как Берлин, столицу фашистской Германии.

Сталинградские штурмовые группы были обогащены опытом наступательных боев за города Запорожье, Одессу, Люблин, Лодзь, Познань и, наконец, Кюстрин.

Я поставил бойцам штурмовых групп в пример героя боев за Познань, кавалера двух орденов Славы гвардии младшего сержанта Василия Алейника, действия которого отличались необыкновенной стремительностью. Благодаря смелости и быстроте его группа захватила в Познани одно сильно укрепленное угловое здание без всяких потерь.

Когда я бывал в войсках, беседовал с бойцами, разговор обыкновенно вращался вокруг берлинской темы:

— Что-то у тебя, сержант, сапоги потрепанные.

— Ничего, товарищ генерал, до Берлина хватит!

Я спросил одного старшину, каково положение с патронами в роте.

Он ответил мне:

— Разрешите доложить, до Берлина хватит.

Перед фронтом нашего предстоящего наступления проходила гряда так называемых Зееловских высот — серьезное естественное препятствие, укрепленное врагом. Его оборона эшелонировалась на большую глубину, до Берлина.

Разведку этих высот мы вели всеми средствами. Офицер моего штаба гвардии подполковник Велькин дважды летал над ними на штурмовике, изучая расположение противника.

Ночью 16 апреля, находясь на своем наблюдательном пункте на плацдарме за Одером, я старался по доносящимся до меня звукам разгадать, что делается у противника. Наше наступление не могло быть для немцев неожиданностью. 14 апреля пленный, взятый во время разведки боем, показал: «Это не было вашим большим наступлением, дня через два вы начнете большое наступление, будете прорывать нашу оборону. Потом ринетесь на Берлин. Дней через семь подойдете к Берлину, а дней через пятнадцать война закончится полным разгромом Германии».

Вспоминая сейчас этот допрос немецкого солдата, думаю, что этот пленный, пожалуй, понимал немножко больше, чем генералы из гитлеровского генштаба.

Зная, что скрыть полностью подготовку грандиозного наступления невозможно, я боялся, что противник обманет нас, уйдет, сменит засеченные нами огневые позиции. Тогда артиллерийская подготовка страшной силы пройдет даром, впустую, придется на другом рубеже все начинать сначала.

Несколько раз я выходил из блиндажа. На переднем крае было спокойно. Впереди, недалеко от моего наблюдательного пункта, бойцы кушали, или, как принято говорить, «заправлялись» перед боем.

Артиллерийское наступление отличалось краткостью и исключительной силой. Оно как бы дало тон всей операции.

На долю Героя Советского Союза гвардии генерал-лейтенанта Пожарского выпало «дирижировать» огромным артиллерийским «оркестром»: 265 стволов артиллерии и минометов действовали на каждом километре фронта прорыва.

Когда рассвело, было очень трудно наблюдать за полем боя. Дым артиллерийских разрывов слился с голубоватой дымкой, покрывавшей землю. Эта дымка приводила в ярость командиров летных частей, находившихся рядом со мной на станции наведения. Авиации было очень сложно работать.

Бой был трудный и упорный. Однако когда мои разведчики перехватили немецкую радиограмму, в которой какой-то командир приказывал бить по бегущим солдатам осколочными из танков, для меня стало ясно, что гвардейцы Сталинграда уже имеют успех, их порыв к окончательной победе несокрушим, что гитлеровцы бегут.

Нас несколько раз предупреждали от имени товарища Сталина не торопиться, обработать врага как следует артиллерией, а потом идти в атаку.

В этом чувствовалась сталинская забота о людях. Мы прилагали все усилия к тому, чтобы громить врага, сохраняя как можно бережней жизни наших воинов, прошедших тяжелый и славный путь и доживших до последнего, завершающего этапа Отечественной войны.

Пройдя с упорными боями 6–8 километров, мы подошли вплотную к Зееловским высотам. Противник на этом рубеже имел сильные оборонительные позиции и свежие части. Взять с ходу эти мощные позиции было невозможно. Завязались упорные бои, длившиеся днем и ночью.

Умение войск вести наступательные ночные бои обеспечило успех захвата Зееловских высот. Первой на высоты ворвалась дивизия генерала Шугаева, за ней — дивизия генерала Зеленюка.

Вторичная артиллерийская подготовка, вновь проведенная ночью, и последовавший затем стремительный дружный штурм высот обеспечили захват всех позиций на Зееловских высотах. Брешь на Берлин была пробита.

Гитлеровский генеральный штаб понимал, что нарастающий удар советской армии, нарушивший планы задержки наступления наших войск, сокрушил всю его стратегию и тактику. Но, как говорят, утопающий хватается за соломинку. Навстречу нашему наступлению были брошены все имевшиеся у врага резервы.

Каждый день на новых позициях в глубине немецкой обороны появлялись свежие полки и дивизии; контратаки шли непрерывно. Но никакая сила не могла уже остановить могучие удары гвардейцев-сталинградцев, которые рвались выполнить приказ великого Сталина водрузить Знамя Победы над Берлином.

У города Мюнхеберга, на полпути от Одера до Берлина, сталинградские гвардейцы совместно с гвардейцами-танкистами генерала Катукова сломили последнее ожесточенное сопротивление гитлеровцев. Чаша весов победы резко наклонилась в нашу сторону.

Противник, надломленный физически и морально на одерском рубеже, еще продолжал огрызаться. Наши части прорвали внешний оборонительный обвод Большого Берлина, и 23 апреля 1945 г. мы дрались уже в Берлине.

Реку Шпрее наши войска форсировали с ходу сразу в нескольких местах. Наши штурмовые группы все глубже и глубже врезались в тело Берлина.

Чем ближе мы подходили к центру города, тем более возрастало сопротивление врага. Фашистские головорезы, чувствуя приближение часа расплаты, бешено сопротивлялись. Но это была предсмертная агония.

Я помню ночь под 1 мая, когда ко мне на командный пункт явился начальник генерального штаба германских сухопутных войск генерал пехоты Кребе с письмом за подписями Геббельса и Бормана. По лицу этого генерала я видел, как фашистская Германия с трепетом за свои злодеяния склоняется на колени перед советской армией, перед советским народом.

Василий Иванович Чуйков (1900–1982 гг.) — командующий 62-й (8-й гвардейской) армией, генерал-полковник, дважды Герой Советского Союза.

Родился 31 января (12 февраля) 1900 г. В селе Серебряные Пруды Веневского уезда Тульской губернии (ныне поселок городского типа в Московской области) в семье потомственного хлебороба Ивана Ионовича Чуйкова, у которого было восемь сыновей, четыре дочери да еще престарелые родители. Содержать такую семью было очень трудно. Василий с детства познал тяжелый крестьянский труд, познал, что такое работа в поле от зари и до заката. Бедность вынуждала взрослых сыновей идти в город на заработки. К 1911 г. четыре старших сына Чуйковых уже были в городе.

В. Чуйков окончил 4 класса церковно-приходской школы и в 12 лет поехал на заработки в Санкт-Петербург. Сначала он работал мальчиком в частной бане и в меблированных комнатах, а затем стал учеником в шпорной мастерской. Шпор для царской армии требовалось много. В этой мастерской он выучился на слесаря. Началась Первая мировая война, взрослых рабочих отправили на фронт, и у верстаков остались подростки да старики. Василий, читавший книги, брошюры, революционные листовки, пересказывавший их содержание товарищам, как-то незаметно для самого себя стал одним из заводил среди них.

В сентябре 1917 г. спрос на шпоры с «малиновым звоном» прекратился, мастерская закрылась, и Василий остался без работы. Тогда братья, служившие на Балтийском флоте, предложили и ему поступить на службу добровольцем. В октябре Василий перебрался в Кронштадт, где поступил юнгой в учебно-минный отряд, в котором служил его старший брат Илья. Так началась военная служба В. Чуйкова.

В апреле 1918 г. Чуйков стал курсантом первых Московских военно-инструкторских курсов. В июле, при подавлении мятежа левых эсеров, Чуйков пошел в свою первую штыковую атаку. Настоящее боевое крещение он принял в сентябре — октябре того же года.

Опасное положение на фронтах заставило руководство направить в действующие части курсантов военно-учебных заведений. Московские курсанты поехали на Южный фронт драться с войсками генерала Краснова. Чуйков попал в 1-ю особую Украинскую бригаду Р. Ф. Сиверса и получил назначение на должность помощника командира стрелковой роты.

Уже на этой первой должности начал проявляться командирский талант Василия Чуйкова. Он не стал торопливо предъявлять красноармейцам, прошедшим большую школу боев, свои командирские требования, поучать их. Спокойно, насколько это позволяла обстановка, он знакомился с бойцами, с действиями противника. Он обратил внимание на тот факт, что при наличии широкой полосы обороны бригада не имела сплошного фронта, а вынуждена была занимать отдельные села. Непосредственного соприкосновения с противником не было, а боевые действия сводились в этот период в основном к отражению внезапных ночных налетов казаков. Один из таких налетов и был отражен по плану Чуйкова. Обнаружив выдвигавшихся казаков, Чуйков один взвод поместил в засаду на фланге у противника, а когда враг увлекся боем с основными силами роты, внезапно ударил в тыл. Казаки, теряя убитых и раненых, бросились бежать в степь. Налет не удался, а трофеи были богатые.

После этого боя Василий Чуйков был назначен командиром роты. Было ему 18 лет. Через месяц курсанты вернулись в Москву для сдачи экзаменов. Те, кто был на фронте, получили удостоверение без экзаменов. После выпуска Чуйков был направлен на Восточный фронт. В Казани он был назначен заместителем командира 40-го стрелкового полка по строевой части. Полк был включен в состав 28-й стрелковой дивизии В. М. Азина. Служба под командованием этого талантливого начальника помогла Чуйкову еще глубже понять, насколько сложна и ответственна роль командира в боевой жизни. Он стал привыкать к тому, что надо постоянно контролировать самого себя, не отвлекаться на второстепенные дела, быть решительным и настойчивым в достижении поставленной цели. При этом Азин учил достигать поставленной цели с наименьшими затратами сил и потерями.

Весной 1919 г. Чуйков становится командиром 40-го стрелкового полка, переименованного затем в 43-й. Несмотря на молодость, он неплохо справлялся со своими нелегкими обязанностями. Командующий 5-й армией М. Н. Тухачевский писал в своем донесении в июле 1919 г.: «В районе селения Капсакуль колчаковцы собрали большие силы и 19 июля задержали продвижение 5-й дивизии. Тогда в бой вступил лучший в дивизии 43-й полк. Командир полка В. И. Чуйков, сковав противника с фронта, с конными разведчиками обошел белогвардейцев с юга и нанес им удар с тыла. Противник в панике бежал. Полк представляется к награждению почетным революционным знаменем».

Командовал Чуйков полком в боях на Восточном и Западном фронтах. За храбрость и героизм награжден двумя орденами Красного Знамени, именными золотыми часами и золотым оружием. Но самое главное — он понял, что значит командовать людьми в бою и какая ответственность лежит на командире за их жизнь и за выполнение полученной задачи. Сдал он полк в 1921 г. И поехал учиться в военную академию. Командовал полком он в 20-летнем возрасте. За время участия в боях Гражданской войны был четыре раза ранен.

С июля 1921 г. В. И. Чуйков — начальник гарнизона города Велиж Смоленской губернии, с января 1922 г. — вновь командир полка.

В 1925 г. Чуйков окончил командный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе, и ему предложили поступить на китайское отделение ее восточного факультета, который он окончил в 1927 г. С ноября 1927 г. — помощник начальника отдела штаба Московского военного округа, с января 1928 г. — военный советник в Китае, с сентября 1929 г. — начальник отдела штаба Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, которой командовал В. К. Блюхер. Здесь молодой командир получил возможность изучить стиль работы этого известного военачальника во время проведения военных действий против войск Чан Кайши в период конфликта 1929 г. на КВЖД.

С августа 1932 г. Чуйков — начальник Курсов усовершенствования начальствующего состава армии по разведке. Обучая других, он еще раз убедился, что и самому надо постоянно расширять свои знания. С этой целью он в 1936 г. окончил академические курсы при Военной академии механизации и моторизации РККА им. И. В. Сталина. После их окончания с декабря 1936 г. его назначили командиром механизированной бригады. В апреле 1938 г. Василий Иванович был назначен командиром 5-го стрелкового корпуса, а с июля того же года он стал командовать Бобруйской армейской группой в Белорусском особом военном округе.

О том, что и там Чуйков стремился учить войска умело действовать на поле боя, в своей книге пишет Герой Советского Союза генерал М. Г. Вайнруб: «Проводимые генералом Чуйковым тактические учения отличались новизной, поиском своих решений. Однажды я участвовал со своим подразделением в тактических учениях с боевой стрельбой. Чуйков требовал от наступающих вплотную прижиматься к огневому валу и врываться в окопы противника, не давая ему прийти в себя после артобстрела. Тогда это было новинкой, не у всех вызвавшей одобрение. Но как пришлась к месту такая тактика в Сталинграде»[31]. Затем Чуйков командовал 4-й армией в Белоруссии и 9-й армией во время Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. В тех коротких эпизодических военных событиях он проверял себя, свою способность руководить войсками в условиях войны. Он понимал, что впереди большая война. Гроза уже бушевала в центре Европы и на Дальнем Востоке. Главная опасность для страны надвигалась с запада. Однако накануне Великой Отечественной войны Чуйкова направили военным атташе и главным военным советником при главнокомандующем китайской армией Чан Кайши. Сложность миссии Чуйкова заключалась в том, что он, с одной стороны, должен был направлять усилия Чан Кайши против японских захватчиков, а с другой стороны, обязан был согласовывать действия китайской Красной армии и войск Чан Кайши в этом же направлении, не давая им возможности развязать междоусобную войну.

Чуйкову стоило немалого труда убедить гоминьдановский штаб выступить против японских войск, захвативших обширные районы Китая. Активность китайских войск вынуждала японское командование противостоять им и таким образом мешала наращивать силы для развязывания войны против Советского Союза. После нападения японских войск на Перл-Харбор и начала войны в Тихом океане американское руководство стало оказывать Чан Кайши военную помощь. Одновременно четко проявилась ориентация гоминьдановского руководства во главе с Чан Кайши на Соединенные Штаты. Советскому военному атташе в таких условиях оставаться в Китае было нецелесообразно. В феврале 1942 г. Чуйков вернулся в Советский Союз и просил о направлении его в действующую армию.

В мае 1942 г. Чуйков был назначен заместителем командующего резервной армией в районе Тулы. В начале июля армия была переименована в 64-ю и направлена в состав Сталинградского фронта в район Большой излучины Дона. Так как командующий армией еще не был назначен, то все вопросы выдвижения и занятия обороны пришлось решать Чуйкову. Ему еще не приходилось встречаться с таким сильным противником, каким являлись немецко-фашистские войска летом 1942 г. Поэтому, ожидая первого боя, он стремился изучить его тактику, сильные и слабые стороны. Чуйков беседовал с командирами, уже побывавшими в боях, встречался с рядовыми бойцами.

Первый боевой день у заместителя командующего 64-й армии был 25 июля 1942 г. Потом они пошли без перерыва. Но уже в первые дни, анализируя обстановку, Чуйков делает ряд выводов, необходимых для повышения устойчивости обороны войск. Он отмечал слабые стороны в тактике действий немецкой артиллерии, такие как разрозненность огневых налетов, их активное ведение по переднему краю обороны советских войск, а не по глубине обороны, отсутствие маневра огнем в ходе боя. Не было четкой организации огневого вала. Он заметил, что немецкие танки не шли в атаку без поддержки пехоты и авиации. У немецкой пехоты он отмечал стремление подавить противника огнем своего автоматического оружия. Чуйков подметил и тот факт, что наиболее четко у противника работала авиация. Впоследствии он писал: «Таковы были мои первые выводы о тактике противника. Наблюдать врага, изучать его сильные и слабые стороны, знать его повадки — значит драться с ним с открытыми глазами, ловить его промахи и не подставлять свои слабые места под опасный удар»[32]. Управлять войсками, чтобы не подставлять свои слабые места, в тех условиях было очень трудно. Так, подвижность советских войск вообще была несопоставима с подвижностью германских. По штату пехотная дивизия противника имела 834 автомобиля, 62 тягача, 501 мотоцикл и 190 велосипедов, тогда как наша стрелковая дивизия имела всего 149 автомобилей и никаких других средств. Даже лошадей у противника в дивизии было в 3,5 раза больше. К тому же в отличие от германских советские дивизии редко бывали укомплектованы по штату[33] Радиосвязью подразделения немецкой армии были обеспечены до пехотной роты, артиллерийской батареи, танка и разведывательного органа включительно. Радиостанции пехотной дивизии позволяли управлять войсками на дальности 15–60 км, а в танковой (моторизованной) — 10–300 км. Кроме тактических радиосетей командования, радиосети начальника артиллерии и радиосети тыла организовывалась и радиосвязь взаимодействия. Для более эффективного взаимодействия авиации с наземными войсками во всех штабах имелись радиоприемники.

А Чуйкову при подготовке операции армии приходилось самому вылетать на самолете У-2 для определения положения войск. Так было и 23 июля, когда он вылетел осмотреть позиции с воздуха. В районе Суровикино на его самолет напал вражеский истребитель. На У-2 никакого вооружения не было, и летчику пришлось приложить все свое мастерство, чтобы маневрированием уклоняться от атак врага. Маневры совершались почти у самой земли и в конце концов самолет ударился о землю и развалился. Немецкий летчик, вероятно, решил, что дело сделано, и улетел. К счастью и Чуйков, и пилот отделались лишь ушибами.

Когда в армию прибыл новый командующий генерал М. С. Шумилов, Чуйков был послан на ее южный фланг для выяснения обстановки и принятия мер по усилению обороны. Для управления и связи он имел всего одну радиостанцию. Когда она была повреждена, замкомандующего остался вовсе без связи. Прибыв на левый фланг армии, Чуйков подчинил себе все имевшиеся там войска. Это были понесшие в предыдущих боях значительные потери 138-я стрелковая дивизия полковника И. И. Людникова и 157-я полковника Д. С. Куропатенко, которым было приказано готовить оборону по берегу реки Аксай. Во втором эшелоне за этими дивизиями была поставлена 154-я морская стрелковая бригада полковника А. М. Смирнова. Затем в состав группы были включены 255-й отдельный кавалерийский полк и 2 полка «катюш». Позже эта группа стала называться южной.

Противнику удалось форсировать реку Аксай пехотными подразделениями. Перед Чуйковым встала задача не допустить форсирования реки основными силами врага и прежде всего танками. Вновь нужно было принимать неординарное решение. Чуйков обратил внимание на то, что немецкие командиры действуют шаблонно. Они верили, что их тактические приемы, принесшие успех в предыдущих боях, вновь сработают. Это значило, что с началом боя нанесет удар авиация, затем артиллерия, потом пойдет пехота и за ней танки. Решение Чуйкова заключалось в том, чтобы опередить противника.

Рано утром 6 августа, когда едва забрезжил рассвет, а авиация противника еще не успела подняться в воздух, артиллерия южной группы обрушила огонь по скоплению противника. После огневого налета в атаку на врага пошла пехота. Она отбросила немецкую пехоту за реку, сорвав планы врага по строительству мостов и переправе танков. На другой день повторилось то же самое. Только в этот раз удар был нанесен не утром, а перед закатом, когда авиация противника уже не успевала взлететь. В этом ударе принимала участие 6-я танковая бригада. Затем в состав южной группы были включены 66-я бригада морской пехоты и Сталинградский укрепленный район. Левый фланг 64-й армии оказался надежно прикрыт, на этом направлении противник прекратил наступательные действия.

Говоря о Чуйкове как о военачальнике, занимавшем довольно высокое положение, можно с уверенностью указать на его постоянное стремление в любой ситуации как можно глубже вникать в суть событий, оценивать их роль и значение в более широких масштабах, чем требовала занимаемая должность, проводить более подробный анализ боевых действий и причин, вызвавших тот или иной результат. И здесь уместно вновь вернуться к высказываниям Чуйкова о роли и значении связи в управлении войсками. Он писал: «Связь и на второй год войны была у нас слабым местом. Гитлеровцы во всех звеньях использовали рации. У нас превалировала проводная связь. Она постоянно выходила из строя. Приходилось рассылать офицеров, что крайне затрудняло руководство войсками. Приказы со словечком „немедленно“ частенько приходили в часть, когда уже были оставлены поименованные в приказах населенные пункты, а иной раз переставала существовать как боевая единица и та часть, которой надлежало выполнить приказ»[34]. События на сталинградском направлении развертывались драматические. Немецкие войска, форсировав Дон и прорвав оборону советских войск в районе Вертячего, Песковатки, по кратчайшему пути устремились к Сталинграду. Огромный город, протянувшийся вдоль Волги на 50 километров, подвергся жесточайшей бомбардировке. 2000 самолето-вылетов совершили фашистские летчики только 23 августа. Тысячи фугасных, осколочных и зажигательных бомб обрушились на жилые дома, детские сады, школы, больницы, заводские корпуса. Противник стремился окружить город и оборонявшие его войска 62-й и 64-й армий, уничтожить их и овладеть Сталинградом. 62-я армия и отряды, сформированные из вооруженных рабочих, защищали ближние подступы к городу. Севернее города немецкие войска вышли к Волге в районе поселка Рынок, но расширить прорыв и захватить северную часть Сталинграда им не удалось. На юге, на левом фланге 64-й армии, фашистам также не удалось прорваться к Волге. Стремясь не допустить захвата Сталинграда, Ставка Верховного главнокомандующего систематически усиливала войска фронта. Командование фронта, используя поступающие резервы, старалось остановить наступление врага.

К 12 сентября войска 62-й и 64-й армий под давлением превосходящих сил противника вынуждены были отойти на рубеж, проходивший в 2–10 километрах от городских окраин. К этому времени противник в районе Купоросного вышел к Волге и отрезал 62-ю армию от остальных сил фронта. Командующий поставил перед войсками армии задачу оборонять центральную часть Сталинграда и заводские районы. Максимальное удаление переднего края от Волги было всего 10 километров.

В этот же день Чуйков на заседании военного совета фронта был назначен командующим 62-й армией и получил задачу отстоять Сталинград любой ценой. Командование фронта считало, что генерал-лейтенанту Чуйкову свойственны такие положительные качества, как решительность и твердость, смелость и широкий оперативный кругозор, высокое чувство ответственности и сознание своего долга.

Чуйков хорошо понимал трудность полученного задания. Но ему помог опыт предыдущих боев. «Полтора месяца боевой жизни многому меня научили, — писал он впоследствии. — я имел возможность изучить врага в боевой обстановке, проанализировать его оперативные и тактические замыслы»[35].

Глубокие клинья, сходящиеся в глубине в одну точку, — основа всех тактических и оперативных замыслов немецких генералов. Имея превосходство в авиации, а также в танках, захватчики сравнительно легко прорывали нашу оборону, вбивали клинья, создавали видимость окружения и тем самым заставляли наши части отходить. Но достаточно было упорной обороной или контратаками остановить или разбить один из клиньев, как второй уже повисал, ища опоры.

В тактике противник сохранял шаблон. Пехота бодро шла в наступление лишь тогда, когда танки находились уже на объекте атаки. А танки обычно шли в наступление лишь тогда, когда над головой наших войск висела авиация. Достаточно было нарушить этот порядок, как наступление противника приостанавливалось, и его части откатывались назад.

Захватчики не выдерживали наших внезапных ударов, особенно артиллерийского и минометного огня. Гитлеровцы не терпели ближнего боя. Они не выдерживали нашего сближения при контратаке, немедленно залегали и даже отходили назад. У них была хорошо отработана связь пехоты с танками и авиацией.

Чуйков считал, что в сложившейся обстановке многие преимущества противника могут быть ликвидированы или значительно снижены в затяжных уличных боях. В то же время он понимал, что решение этой задачи возможно лишь при участии всего личного состава, командиров, штабных работников, рядовых бойцов. Творчески осмысливая примеры смекалки воинов, удачные решения задач мелкими подразделениями, он смело шел на применение новых тактических приемов в масштабе всей армии. Он даже опыт Гражданской войны стремился использовать в современных условиях.

Став командующим 62-й армией, Чуйков не пытался сам решать все проблемы. Он сделал своим надежным помощником и единомышленником начальника штаба армии генерала Н. И. Крылова. Зная о том, что Крылов оборонял Одессу и Севастополь и имеет богатейший опыт борьбы в городе, Чуйков стремился использовать его опыт. Начальник штаба тоже хорошо понимал командующего и твердо проводил в жизнь его решения. Они дополняли друг друга, и это способствовало достижению поставленных целей. И когда стало необходимо подтягивать штабы вплотную к переднему краю, то все увидели, что штаб армии во главе с начальником оказался впереди штабов дивизий и даже некоторых полков. И когда Крылову сообщили, что немецкая авиация бомбит штаб танкового корпуса, он посоветовал поплотнее придвинуть штаб к переднему краю. Точно так же использовались опыт и способности начальника артиллерии генерал-майора Н. М. Пожарского, начальника бронетанковых войск подполковника М. Г. Вайнруба, других работников армейского управления.

Основное внимание Чуйкова уделял рядовым бойцам. «На первом плане в моих размышлениях был солдат. Он — главный участник войны. Ему раньше всех приходится сталкиваться с врагом лицом к лицу. Порой он лучше знает психологию солдат противника, чем генералы, наблюдающие за боевыми порядками врага с наблюдательного пункта. Он изучает характер врага. А знать моральные силы врага не вообще, а непосредственно на поле боя — это, в конечном счете, главный, решающий фактор любого боя. Даже в самом горячем бою хорошо подготовленный солдат, зная моральные силы противника, не боится его количественного превосходства. Ничего страшного не будет, если боец, ведя бой в подвале или под лестничной площадкой, зная общую задачу армии, останется один и будет решать ее самостоятельно. В уличном бою солдат порой сам себе генерал. Нельзя быть командиром, если не веришь в способности солдат», — говорил Чуйков.

Обдумывая, как уменьшить эффективность воздействия вражеской авиации, Чуйков нашел решение в действиях солдата Г. Протодьяконова, который, оказавшись со своей пушкой на нейтральной полосе, не отошел на свой передний край, а наоборот, закрепился там и метко поражал вражеские танки. И самолеты врага его позицию не бомбили. Кроме того, он обратил внимание на следующий факт: где передний край отдельных подразделений сблизился с вражеским, там противник не использует авиацию, боясь поразить свои войска. Чуйков немедленно отдал распоряжение идти на сближение с противником. Он приказал рыть ходы сообщения, траншеи, окопы зигзагами, так, чтобы приблизиться к врагу, сократить ширину нейтральных полос до минимума, на бросок гранаты. Если же противник попытается оторваться, то не давать ему увеличить разрыв.

Такой тактический прием оправдал себя. Там, где части успели сократить размеры нейтральной полосы, фашистские бомбы ложились сзади, часто на уже пустые окопы и траншеи. Когда же вражеские пикирующие бомбардировщики все же пытались бомбить передний край советских войск, то бомбы зачастую попадали на позиции гитлеровских войск. Таким способом командующему удалось в значительной мере ослабить разрушительное воздействие вражеской авиации. Снижение эффективности действий авиации по переднему краю уменьшило потери и подняло боевой дух бойцов.

Одновременно командующий потребовал, чтобы все начальники также пошли на передний край. Рядовые бойцы увидели рядом с собой в окопах и траншеях, на огневых позициях командиров высоких рангов, комиссаров, штабных офицеров. Это сыграло немаловажную роль в повышении боевого духа войск. Более того, лично сам Чуйков, член военного совета К. А. Гуров, начальник штаба Н. И. Крылов не отсиживались на своем командном пункте, частенько ходили на наблюдательные пункты дивизий и полков, к бойцам в траншеи, показывая тем самым, что генералы — члены военного совета армии не сбежали за Волгу, а вместе со всеми борются за город. Командарм тонко чувствовал настроение подчиненных.

В то же время военная целесообразность заставила Чуйкова серьезно поспорить с командующим артиллерией фронта генералом В. Н. Матвеевым. Последний требовал, чтобы артиллерийские полки, прибывающие со своими дивизиями на усиление 62-й армии, переправлялись вместе с войсками на правый берег Волги, в город. Военный совет армии категорически выступал против этого требования. Чуйков доказывал, что тяжелая дивизионная артиллерия должна оставаться на левом берегу, там же, где находится армейская артиллерия. На правом берегу, доказывал Чуйков, нужны противотанковые пушки, минометы, наблюдательные пункты.

В городе не было ни конной, ни механической тяги для артиллерии, так как укрыть от огня противника лошадей, автомашины и тягачи было негде. Перетаскивать же тяжелые пушки, гаубицы на руках через развалины городских зданий и по воронкам от разорвавшихся бомб и снарядов было просто невозможно. Таким образом, маневр колесами для артиллерии полностью исключался. Доставка снарядов для артиллерии через Волгу в город со второй половины сентября стала делом очень тяжелым. Днем противник просматривал все подходы к воде на левом берегу, весь волжский плес и прицельно обстреливал каждую лодку. Ночная переправа тоже была делом рискованным, так как противник ночью освещал Волгу, знал места переправ и вел по ним артиллерийский огонь. Не так сложно было подвезти боеприпасы к Волге — сложно было переправить их на правый берег. Авиация фронта не могла помочь, так как не хватало ни самолетов, ни посадочных площадок в городе.

Военный совет фронта прислушался к мнению Чуйкова и оставил всю тяжелую артиллерию на левом берегу Волги. Это решение было весьма целесообразным. Прежде всего артиллерия не подвергалась опасности быть быстро уничтоженной. Каждый командир дивизии или бригады всегда имел возможность вызвать огонь своей артиллерии в нужное время. Представилась широкая возможность для маневра огнем. Командующий артиллерией армии генерал Н. М. Пожарский в нужный момент мог сосредоточить огонь заволжских батарей всей артиллерии армии по нужному квадрату. Более того, командование фронта создало свою фронтовую артиллерийскую группу, что еще более улучшило огневое обеспечение оборонительной операции.

Для ослабления атак противника в армии широко применялись ночные удары артиллерии и авиации по его войскам, сосредоточившимся для утреннего наступления.

Октябрь 1942 г. был самым трудным месяцем в обороне Сталинграда. Немецким войскам в сентябре — начале октября не удалось разгромить 62-ю и 64-ю армии и овладеть Сталинградом. Массированными ударами авиации враг разрушал городские кварталы, бросал в сражение тысячи солдат, но не мог победить защитников города. Развалины жилых домов, заводских цехов, площади и улицы города превратились в неприступные крепости, защитники которых не только оборонялись, но и наносили по врагу ответные удары. Командарм, который со времен Гражданской войны был приверженцем активных способов ведения вооруженной борьбы, и в Сталинграде придерживался этих принципов. Чуйков сам не был сторонником шаблонных действий и этого же требовал от командиров и бойцов своей армии. В активности обороны он видел одно из условий ее устойчивости. Наивысшим показателем активности обороны является проведение контратак и контрударов. В Сталинграде Чуйков и в этом вопросе показал свою самобытность. Он и его штаб видели, что при проведении контратак в городе войска несут большие потери. Эти контратаки сводились либо к захвату зданий, в которых укреплялись гитлеровцы в глубине обороны советских войск, либо к атаке кварталов, превращенных противником в опорные пункты на переднем крае обороны. В ходе боев выяснилось, что с этими задачами успешнее справляются мелкие подразделения, проникавшие в глубину обороны противника в промежутки между опорными пунктами. Но эти подразделения своими средствами не могли преодолеть все встречавшиеся препятствия и подавить огонь противника. Поэтому стали формироваться мелкие штурмовые группы.

Штурмовая группа состояла обычно из взвода или роты пехоты (20–50 стрелков). Для поражения огневых средств и проделывания проходов в стенах зданий ей придавались два-три орудия, иногда, при наличии, танки. Чтобы делать проломы в стенах, проходы в заграждениях, выжигать противника из опорных пунктов, в состав штурмовой группы включались саперы и химики. Весь личный состав обеспечивался автоматами и большим количеством ручных гранат. Могли в состав штурмовых групп входить также истребители танков и разведчики. Время действий штурмовых групп увязывали с действиями противника так, чтобы он меньше всего ожидал этого. Нередко атаки начинались без предварительного огневого налета.

Чуйков учил, что, врываясь в дом, солдат должен бросать вперед гранату; прежде чем заскочить в комнату, туда тоже надо бросить гранату и обстрелять ее из автомата — и так постоянно.

Так постепенно войска 62-й армии, защищая город, обороняясь, стали непрерывно наступать. Это наступление не находило еще своего выражения в значительном продвижении вперед, в освобождении всего города. Но продвижение врага почти прекратилось. Психологически командующий 62-й армией победил немцев уже в середине октября.

Чуйков большое внимание уделял развитию снайперского движения в войсках, привлекая к этому и военный совет армии. В частях отбирались меткие стрелки, разрабатывались мероприятия по улучшению работы с ними. Каждый снайпер в свою очередь взял обязательство подготовить несколько мастеров меткого огня. Постепенно росло количество снайперов, повышалось их мастерство. Чуйков лично встречался со многими известными стрелками, беседовал с ними, помогал при необходимости, советовался с ними. Как он сам говорил, на особом учете у него были такие мастера меткого огня как Василий Зайцев, Виктор Медведев, Анатолий Чехов и др. Снайперы 62-й армии уничтожили не одну тысячу фашистских захватчиков.

О значении, которое командующий придавал снайперам, говорит такой факт. Встревоженное действиями наших снайперов, фашистское командование вызвало из Берлина руководителя школы немецких снайперов майора Конигса. О появлении матерого гитлеровского специалиста доложили лично командующему, который и поставил задачу обнаружить и уничтожить его. Это потребовало от бойцов немалой сметки, находчивости и военной хитрости. Но задача, поставленная командующим, была выполнена.

Как и главная задача 62-й армии — ее воины отстояли Сталинград. Потом было знаменитое контрнаступление советских войск, окружение и разгром немецко-фашистских захватчиков.

Многое из того, что было достигнуто воинами 62-й армии при ведении оборонительных действий в Сталинграде, затем было использовано в дальнейшем ходе Великой Отечественной войны. Многое из боевого опыта перешло в послевоенное искусство ведения обороны.

После окончания Сталинградской битвы 62-я армия, переименованная в 8-ю гвардейскую, под командованием Чуйкова приняла участие во многих наступательных операциях, включая Берлинскую. Чуйков не изменил себе и в наступлении. Он по-прежнему продолжал изучать психологию теперь уже оборонявшегося противника, искал новые способы его разгрома. Он старался не допускать шаблонности ни в построении войск, ни в организации огневого поражения противника, ни в использовании артиллерии и танков.

Форсирование Северского Донца и расширение плацдарма с выходом на оперативный простор Чуйков провел с большим искусством, вынудив противника переходить в контратаки в невыгодных для него условиях и нести при этом значительный урон.

Штурм Запорожья завершился ошеломляющим ночным ударом больших масс войск и боевой техники. По предложению Чуйкова командующий фронтом провел ночной штурм силами трех общевойсковых армий, танкового и механизированного корпусов. Такого еще не было в истории военного искусства. Главный удар в операции наносила 8-я гвардейская армия. Армия участвовала в освобождении Одессы. И там командующий опять внес свою лепту в искусство совершения маневра.

В ходе наступления от Ковеля к Висле при прорыве оборонительной полосы Чуйков умело применил перерастание разведки боем в наступление главных сил армии. В результате оборона противника была успешно прорвана на всю оперативную глубину, и гвардейцы-пехотинцы вместе с танковыми соединениями стремительно продвигались на запад.

Армия вышла к Висле, и командующий, не дожидаясь прибытия переправочных средств, принимает решение на форсирование крупной водной преграды с ходу. Успешное преодоление реки позволило создать на ее западном берегу значительный плацдарм, с которого войска 1-го Белорусского фронта устремились на Одер. Талант командующего 8-й гвардейской армией проявился и тогда, когда армии пришлось решать две различные задачи одновременно: частью сил штурмовать Познань, а частью сил развивать наступление на Германию и участвовать в захвате Кюстринского плацдарма. И обе задачи были успешно решены. Как командующий успевал лично участвовать в решении обеих задач, сказать трудно.

Войну Чуйков закончил вместе со своими гвардейцами в Берлине. На его командном пункте начальник Берлинского гарнизона генерал Г. Вейдлинг подписал приказ о прекращении сопротивления.

Итак, с мая 1942 г. В. И. Чуйков — на фронтах Великой Отечественной войны в должностях заместителя командующего 1-й резервной (с июля — 64-й) армией в районе Тулы, а затем оперативной группой 64-й армии. Принимал участие в оборонительных боях на дальних подступах к Сталинграду. С сентября 1942 г. командовал 62-й армией, которая прославилась героической шестимесячной обороной Сталинграда в уличных боях в полностью разрушенном городе, сражаясь на изолированных плацдармах на берегу широкой Волги.

За беспримерный массовый героизм и стойкость личного состава в апреле 1943 г. 62-я армия получила гвардейское звание и стала именоваться 8-й гвардейской армией. Во главе ее Чуйков воевал до последнего дня войны. В составе Юго-Западного, Южного, 1-го Белорусского фронтов 8-я гвардейская армия успешно действовала в Изюм-Барвенковской и Донбасской операциях, в битве за Днепр, Никопольско-Криворожской, Березнеговато-Снегиревской, Одесской, Белорусской, Висло-Одерской и Берлинской операциях. За выдающиеся успехи при освобождении Правобережной Украины и в Висло-Одерской операции командующему армией было дважды присвоено звание Героя Советского Союза.

После войны В. И. Чуйков продолжал командовать 8-й гвардейской армией, которая была размещена в Германии. С июля 1946 г. — заместитель, затем первый заместитель, с марта 1949 г. — главнокомандующий Группой советских войск в Германии. С мая 1953 г. — командующий войсками Киевского военного округа. С 1960 г. — главнокомандующий Сухопутными войсками — заместитель министра обороны СССР. С августа 1961 г. одновременно — начальник Гражданской обороны СССР. В июне 1964 г. освобожден от должности главнокомандующего Сухопутными войсками и оставлен только начальником Гражданской обороны СССР.

С июля 1972 г. — генеральный инспектор Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

С 1952 г. В. И. Чуйков был кандидатом в члены ЦК КПСС, а с 1961 г. до конца жизни — членом ЦК КПСС. Он являлся депутатом Верховного Совета СССР с 1946 г.

В. И. Чуйков — автор нескольких книг, в их числе «Закалялась молодость в боях», «Начало пути», «В боях за Украину», «180 дней в огне сражений», «Беспримерный подвиг», «Гвардейцы Сталинграда идут на запад», «Сражение века», «От Сталинграда до Берлина», «Конец Третьего рейха», «Миссия в Китае».

4 мая 1970 г. за особые заслуги, проявленные при обороне города и разгроме немецких войск в Сталинградской битве, решением Волгоградского городского совета депутатов трудящихся Василию Ивановичу Чуйкову было присвоено звание «Почетный гражданин города-героя Волгограда».

В. И. Чуйков скончался 18 марта 1982 г. Согласно завещанию, похоронен на знаменитом Мамаевом кургане в Волгограде, который он стойко защищал в период Сталинградской битвы, у подножия монумента «Родина-мать». На могиле Чуйкова всегда лежат живые цветы.

Награды: дважды Герой Советского Союза, девять орденов Ленина, орден Октябрьской Революции, четыре ордена Красного Знамени, три ордена Суворова I степени, орден Красной Звезды, почетное оружие с золотым изображением Государственного герба СССР, шестнадцать медалей СССР, два ордена «За заслуги перед Отечеством» в золоте (ГДР), большой крест ордена «Звезда дружбы между народами» (ГДР), орден «Крест Грюнвальда» II класса (Польша), золотой крест ордена «За воинскую доблесть» (Virtuti Militari) IV класса (Польша), командорский крест ордена Возрождения Польши I и II классов (Польша), орден Сухэ-Батора (Монголия), два ордена Китая, крест «За выдающиеся заслуги» (США), медали других иностранных государств.

Воинские звания: комбриг (с 17 февраля 1938 г.), комдив (с 23 июля 1938 г.), комкор (с 9 февраля 1939 г.), генерал-лейтенант (с 4 июня 1940 г.), генерал-полковник (с 27 октября 1943 г.), генерал армии (с 12 ноября 1948 г.), Маршал Советского Союза (с 11 марта 1955 г.).

Руководство войсками осуществляет умело и грамотно. Оперативно-тактическая подготовка хорошая. Умеет сплачивать вокруг себя подчиненных, мобилизуя их на твердое выполнение боевых задач. Лично энергичный, решительный, смелый и требовательный генерал.

За последнее время у тов. Чуйкова нашли проявление элементов, граничащие с зазнайством и пренебрежением к противнику, что привело к благодушию и потере бдительности. Но, получив на этот счет строгие указания, тов. Чуйков решительно изживает эти слабости. В целом генерал-полковник Чуйков — боевой и решительно наступательный командарм, умеющий организовать современный прорыв обороны противника и развить его до оперативного успеха.

Командующий фронтом генерал армии Малиновский

Член военного совета генерал-лейтенант Желтов

Тов. В. И. Чуйков — всесторонне развитый и культурный генерал. Под его командованием армия прошла славный боевой путь от Сталинграда до Берлина, она одержала ряд серьезных побед на реке Северский Донец, по освобождению Запорожья, в боях по форсированию рек Южный Буг, Висла, Одер и вышла к Эльбе.

В прошедших боях армия показала высокую организованность, стремительность в преследовании, упорство в обороне и смелость при штурме укрепленных позиций.

Тов. В. И. Чуйков в боях независимо от сложности боевой обстановки идет смело на рискованные решения. В боях проявляет исключительную храбрость и отвагу. В тяжелые периоды боя всегда находился на самых ответственных участках боевых действий войск армии. Настойчив, дисциплинирован, инициативен, энергичен, требователен к себе и подчиненным, смелый и храбрый, по характеру твердый, вспыльчивый. Заботу о подчиненных проявляет. Среди личного состава пользуется заслуженным авторитетом и уважением. Партии Ленина — Сталина и социалистической Родине предан.

Главнокомандующий Группой советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ) Маршал Советского Союза Жуков

Член военного совета генерал-лейтенант Телегин

В. И. Чуйков являлся главным военным консультантом памятника-ансамбля «Героям Сталинградской битвы» на Мамаевом кургане в Волгограде. Образ самого маршала воплощен в скульптуре «Стоять насмерть».

Сталинградская битва была особым событием в годы Второй мировой войны. Она вышла за рамки представлений о способах ведения боевых действий и о психологических возможностях человека в условиях, сложившихся в борьбе за этот относительно небольшой участок земли на правом берегу Волги. В Сталинградской битве наиболее трудным и опасным был период ведения оборонительных действий. Сложнейшие условия ведения оборонительных боев и операции требовали применения специфических способов достижения поставленных целей, нестандартного мышления командиров и командующих. От бойцов и командиров требовалось умение трезво оценивать сложившуюся обстановку, полностью использовать имеющиеся возможности и добиваться поставленных целей в борьбе со значительно превосходящими силами противника. Одним из военачальников, отлично проявивших себя в сложнейших условиях оборонительного периода Сталинградской битвы, был Василий Иванович Чуйков.

Умер В. И. Чуйков 18 марта 1982 г. Его могила находится в Волгограде, на площади Скорби (Мамаев курган).

Именем В. И. Чуйкова названа одна из центральных улиц Волгограда, та, по которой проходила передовая линия обороны 62-й армии (1982 г.).

В 1990 г. В сквере на этой улице был открыт памятник В. И. Чуйкову.

Улица Маршала Чуйкова в Москве, в районе Кузьминки, примыкает с юга к Волгоградскому проспекту.

В 2002 г. на территории Военно-технического университета при Спецстрое России (город Балашиха, Московская область) был открыт памятник-бюст В. И. Чуйкову как основателю Московского военного училища гражданской обороны СССР.

В этом же районе расположена названная в честь маршала школа № 479.

В Ново-Савиновском районе Казани также есть улица Чуйкова.

В Запорожье именем Маршала Чуйкова названа улица. В 2010 г. В сквере Ленинского района Запорожья установлен памятник маршалу.

В Николаеве одна из улиц Центрального района носит имя Маршала Чуйкова.

Бронзовый бюст маршала установлен на родине, в поселке Серебряные Пруды Московской области.

Новая школа в поселке Серебряные Пруды названа именем Чуйкова.

3.8. Герой Советского Союза красноармеец В. Бердышев

Я начал Отечественную войну в декабрьские дни 1941 г. под Москвой. И вот теперь позади Ока и Десна, Сож и Днепр, Висла и Одер. Трижды на переправах меня ранило: на Оке, Соже и Днепре. Дважды я лежал в госпиталях. Последний раз после Днепра.

Одер мне не довелось форсировать. Через эту последнюю реку перед Берлином нашу часть переправили на завоеванный уже плацдарм. Перед рассветом загрохотала наша артиллерия. Первый залп дали «катюши». Огненные языки метнулись в сторону вражеских позиций, а что было потом, трудно передать словами. Казалось, земля разрывается на части, а ставшее багровым небо вот-вот свалится на землю и раздавит все живое, находящееся на ней.

В назначенное время мы, саперы, выползли вперед. В который уже раз мы впереди. На пути — минное поле: шесть рядов мин — противотанковые и противопехотные. Немцы не вели по нас огонь, им было не до этого. Над нами пролетали осколки наших же снарядов — мы выползли слишком далеко вперед. Но об этом никто не думал, никто не слушал свиста осколков. Руки привычными движениями нащупывали мины, вставляли чеку, вывинчивали взрыватели. Каждый из нас знал, что это — последнее наступление, что впереди Берлин. Сколько тысяч мин обезвредил я на пути к Берлину, сколько дорог очистил! Теперь я обезвреживал последние мины. Теперь я очищал последнюю дорогу — в Берлин. То же, что и я, думали мои товарищи, минеры Черемкин, Салимов, Андриевский.

Дорога на Берлин должна быть свободной, а оттуда, от Берлина, она повернет во все стороны, на запад и восток, к нашим женам, к нашим детям, жизни которых грозил Берлин.

Пройден шестой ряд минного поля. Проход обозначен проволокой. 140 мин, теперь уже неопасных, осталось по бокам прохода. Наша артиллерия не умолкала. Она перенесла огонь в глубину. Мы шли вместе с пехотой. Но здесь, на первых метрах земли, которая еще только что была занята врагом, нам, саперам, не было работы. За нас все сделала артиллерия. Я еще ни разу не видел такого за всю свою боевую практику. Артиллерия так взрыла немецкую оборону, что и клочка целого не осталось на земле. Правда, нас иногда звали на помощь. Но наша помощь была иной, чем обычно. Мы не уничтожали вражеские препятствия — они были уничтожены огнем, мы помогали нашим войскам проводить технику через рытвины, образованные снарядами нашей артиллерии.

Василий Архипович Бердышев (1908–1981 гг.) — сапер 698-го отдельного саперного батальона 60-й стрелковой дивизии 65-й армии Центрального фронта, ефрейтор, Герой Советского Союза.

Родился 8 марта 1908 г. В деревне Нижние Чемы (ныне в черте Новосибирска) в крестьянской семье. Русский. Образование начальное, работал грузчиком. В Красную армию призван в июле 1941 г. И направлен на фронт. Сражался на Западном, Центральном и 1-м Белорусском фронтах. Дважды был ранен в боях.

Сапер 698-го отдельного саперного батальона 60-й стрелковой дивизии 65-й армии Центрального фронта ефрейтор Бердышев особо отличился в ночь на 17 октября 1943 г. при форсировании Днепра в районе поселка городского типа Радуль Репкинского района Черниговской области. Под ураганным огнем неприятеля ефрейтор Бердышев переправлял на лодке бойцов, а когда лодка получила повреждение, он, рискуя жизнью, быстро и умело заделал пробоину и доставил десант на правый берег Днепра, чем способствовал успешному захвату. Будучи раненным, не покинул переправы и продолжал командовать отделением до выполнения боевой задачи.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 октября 1943 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистским захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм ефрейтору Василию Архиповичу Бердышеву присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 1614).

Победу встретил в Берлине. В 1945 г. младший сержант Бердышев был демобилизован. Вернулся в родное село Нижние Чемы, где работал плотником. Затем жил в Новосибирске, участвовал в строительстве Новосибирской гидроэлектростанции, был лесничим в Новосибирском лесхозе. Скончался 14 декабря 1981 г. Похоронен на старом Чемском кладбище в Новосибирске (микрорайон ОбьГЭС).

Награжден орденом Ленина, медалями «За отвагу» и «За трудовую доблесть».

Именем героя названа улица в Советском районе Новосибирска.

Администрацией Советского района Новосибирска было принято решение о создании памятного знака Герою Советского Союза Василию Бердышеву. Мемориал установлен на улице, названной в честь героя. Он напоминает ее жителям о земляке, который прошел всю войну, а после вернулся в родные места и возводил ГЭС.

3.9. Герой Советского Союза гвардии майор Е. Цитовский

Наши окопы проходили рядом с шоссейной дорогой, идущей вдоль Одера к Франкфурту. По ночам мы видели прожекторы и вспышки зениток над Берлином. Когда союзники летели бомбить Берлин, они разворачивались как раз над нами.

Ночью в землянку пришел мой заместитель по политической части лейтенант Гребцов. Он ходил в штаб полка. Выражение лица его было такое торжественное, что я сразу понял — начинается… Гребцов выложил пачку листовок. Это было обращение военного совета фронта. Когда я прочитал о том, что товарищ Сталин от имени Родины приказал нам взять Берлин, я подумал, что эти слова обращены к нам, именно к нам, потому что мы стоим прямо перед Берлином и первыми должны войти в него. Я сказал Гребцову, чтобы он в беседах с бойцами объяснил, что нам предстоит участвовать в самой великой исторической битве и победе.

Проверив, как подготовился к удару весь батальон, я пошел в окопы к своим гвардейцам. В 4 часа утра в окопах появились заместитель командира полка и офицер из штаба. Они несли гвардейское знамя полка с приколотым к нему орденом Красного Знамени. На знамени вышит портрет Ленина. Когда знамя проносили по траншее, оно касалось лиц бойцов и словно благословляло их на подвиг.

Это знамя мы завоевали в Сталинграде, донесли до Одера, теперь нам предстояло идти с ним в Берлин. Хотелось крикнуть «ура» — но кричать было нельзя.

В мелкой траншее хлюпала вода, люди стояли в грязи с автоматами в руках. Пулеметы были выкачены на позиции. Прямо к окопам подъезжала огромные грузовики — выдвигались на передовую прожекторы. Мы не видели раньше этого оружия на передовой и еще не знали, какая роль предназначалась сегодня прожекторам.

Я подтянул телефон в переднюю траншею и остался там. Мне было приказано выделить автоматчиков для танкового десанта. Полсотни моих гвардейцев сели на танки и таким образом оторвались от батальона.

Вдруг засияли прожекторы. На одну-две секунды мы увидели траншею противника, вдали — Зееловские высоты. Но одновременно ударила артиллерия, и впереди все заволокло дымом, в котором видно было только сверкание разрывов.

Уже началось долгожданное, а я с двумя оставшимися ротами еще стоял на месте. Нам приказано было оставаться во втором эшелоне. Начало чуть-чуть светать. За гулом артиллерии мне не было слышно, как передние цепи пошли в атаку. Я ждал, когда нас введут в бой. Через наши боевые порядки уже шли первые раненые. Они говорили, что противник сопротивляется бешено.

Все утро я провел в ожидании, стараясь быть терпеливым. Наконец в 11 часов мне позвонил командир полка Герой Советского Союза подполковник Важенин:

— Противник подвел танки, не пускает дальше. Приказываю выйти к подножью Зееловских высот, там дерутся наши. Вместе с ними атаковать и взять станцию Дольгелин, которая находится на вершине высот. Я повел батальон развернутым строем по земле, сплошь изрытой нашей артиллерией. Тут и там были видны брошенные немцами пушки и минометы, автомашины, повозки с барахлом. На одной из повозок играл заведенный нашим бойцом патефон.

Батальону надо было пройти 2 километра. Это был чрезвычайно тяжелый путь. Мы шли, огня не вели, а по нам била артиллерия противника. Тут же, рядом, шли танки прорыва. Огромное взрытое поле, впереди — высоты. На поле — громадные танки и маленькие фигурки людей. Люди шли, не пригибаясь, ручные пулеметы несли на ремнях, станковые катили. Я встретил некоторых своих бойцов из десанта. Они были ранены и шли в тыл. Они сообщили, что наши уже взбираются на высоты. Вскоре и мы подошли к склонам высот. Я узнал, что наши в 800 метрах от вершины, в километре от станции Дольгелин. Я повел своих гвардейцев в наступление. Наступали цепью. Продвинулись на 400 метров. Мы шли по голым, безлесным склонам высоты. Противник занимал превосходные позиции. А артиллерия была еще далеко и не могла действовать по нашим «заявкам». Батальон все же продвигался. Моего заместителя Греопова ранило в голову, тяжело ранило и комсорга батальона.

К ночи мы очутились на высоте, в 50 шагах от траншей противника, вырытых у насыпи железной дороги. Казалось, что невозможно подвезти сюда боеприпасы и продовольствие. Однако все было как обычно. Старшина хозвзвода Потешин доставил нам горячий суп, мясо, по 100 грамм водки. Люда Тамохина и Валя Окулова, наши медики, вытаскивали раненых, лежавших у самых траншей противника. Приехали к нам и наши тылы. Они словно говорили: раз мы располагаемся здесь, значит, передовая должна быть где-то дальше. Они нас, что называется, подпирали.

Я принял решение забросать противника гранатами и ворваться в его траншеи. По сигналу красной ракеты солдаты поднялись и с гранатами в руках молча побежали вперед. Они закричали «ура», когда были уже в траншее противника. Мы захватили с десяток пулеметов, две скорострельные противотанковые пушки. Те немцы, что остались живы, убежали за линию железной дороги.

Половина задачи была выполнена. Но только половина. Станция находилась в руках противника. Кроме того, мы имели все основания предполагать, что немцы постараются скинуть нас с высот. Бойцы всю ночь строили оборону, отрыли окопы в полный профиль. На рассвете мы увидели стволы танковых орудий, торчавшие из-за полотна железной дороги. Те 300 метров, что отделяли нас от станции Дольгелин, были совершенно открытым полем. Но медлить нельзя. Как только дали залп «катюши», мы бросились в атаку. Ни один немецкий танк не успел выстрелить. В окопах валялось много трупов. Живые немцы стояли на коленях и молились.

Наши танки, артиллерия, автомашины взбирались на высоту и шли в прорыв. У здания станции, в котором засели гитлеровцы, произошел гранатный бой. Я упал, раненый, не мог подняться. Лежал и смотрел, как войска идут вперед. Радовалось сердце, смиряя боль. Когда немцы были выбиты из подвала станции, мой ординарец, башкир Бакей Язаров, оттащил меня в здание. Потом с его помощью я добрался до штаба полка. Тут мой верный ординарец был убит осколком снаряда. Горько думать о нем и о всех тех, кто не дожил до Дня Победы.

В июле 1944 г. советские войска развернули операцию по окружению и ликвидации люблинской группировки противника. В ходе осуществления этой операции стрелковый батальон гвардии капитана Е. Г. Цитовского совершил стремительный маневр в обход Люблина и перерезал главную шоссейную магистраль, которая связывала город с Варшавой. Во время этих боев было уничтожено около 200 и взято в плен до 100 гитлеровцев. Благодаря успешным действиям батальона стрелковый полк быстро вышел к берегам Вислы.

1 августа батальон Цитовского получил задание форсировать водный рубеж. Ночью группа автоматчиков во главе с комбатом переправилась на противоположный берег реки, вступила в жесткую схватку с врагом и захватила небольшую полоску земли. На рассвете подразделения батальона первыми в дивизии форсировали Вислу и расширили плацдарм. Весь день не прекращался ожесточенный бой. Противник шесть раз контратаковал советских воинов. Наступление вражеской пехоты поддерживали танки и штурмовые орудия. Но наши бойцы стояли насмерть. Потеряв два танка и много солдат, фашисты были вынуждены отступить. Решительные и смелые действия стрелкового батальона под командованием Цитовского позволили подразделениям полка без больших потерь переправиться через реку и расширить плацдарм на западном берегу.

Маршал Советского Союза В. И. Чуйков в книге «Конец третьего рейха» дал высокую оценку боевым действиям батальона под командованием Цитовского в период форсирования и удержания плацдарма на Висле: «Под грохот артиллерийской канонады сотни лодок с людьми спешили к западному берегу. Немецкие наблюдатели заметили гвардейцев капитана Е. Г. Цитовского, когда они вброд шли по отмели. Застрочили пулеметы. Столбы воды и ила, поднятые взрывами, выросли на пути наших бойцов. Батальон перебежками приблизился к вражеским позициям. В это время Е. Г. Цитовский заметил вражеский пулемет, стрелявший из-за небольшого поросшего травой пригорка. Капитан увлек за собой гвардейцев к пулемету. Несколько бойцов подобрались к пригорку с фланга и уничтожили пулемет. Гвардейцы ворвались в траншею, выбили из них гитлеровцев и, ни минуты не задерживаясь, двинулись дальше»[36].

Горячий бой завязался за деревню Малый Магнуш. Когда батальон ворвался на ее окраину, гитлеровцы предприняли контратаку. Гвардейцы залегли и приготовились к отпору. Красноармеец Горюнов выдвинулся с пулеметом вперед. Когда гитлеровцы приблизились, Горюнов открыл огонь с фланга. Потом поднялся весь батальон и дружным ударом отбросил врага.

В следующую контратаку гитлеровцы применили танки. Но Цитовский своевременно расставил бронебойщиков. Как только вражеские танки подошли к позициям, ударили противотанковые ружья. Метким огнем бронебойщики подожгли два танка. Остальные повернули вспять. 18 бойцов и офицеров батальона, отличившиеся в этом бою, были награждены орденами Красного Знамени.

Стрелковый батальон под командованием Цитовского принимал участие в освобождении Польши, штурмовал Берлин. Полковник в отставке Цитовский не порывал связей с земляками. В одном из писем он писал: «Ваше поздравление принесло мне много радостей, ибо оно получено из тех мест, где я родился, где прошла моя юность, откуда я ушел на фронт. Очень символично, когда родная земля не забывает своих сыновей, тех, кто честно защищал ее независимость и свободу. Я был и остаюсь одним из многих миллионов солдат нашей Отчизны, прошедших суровые годы войны и внесших посильную лепту в Победу».

Ефим Григорьевич Цитовский (1920–1994 гг.) — участник Великой Отечественной войны, командир батальона 216-го гвардейского стрелкового полка 79-й гвардейской Запорожской Краснознаменной орденов Суворова и Богдана Хмельницкого стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии 1-го Белорусского фронта, гвардии майор, Герой Советского Союза.

Родился 22 октября 1920 г. В городе Конотопе Сумской области в семье служащего. Еврей. Окончил 10 классов. В РККА — с 1938 г. Окончил полковую школу.

Когда началась Великая Отечественная война, служил в штабе 55-го гвардейского корпуса. Участник Великой Отечественной войны с августа 1942 г. Член ВКП(б) с 1942 г. Сражался на Южном, Северо-Кавказском, Закавказском, Юго-Западном и 1-м Белорусском фронтах.

Был назначен командиром стрелкового батальона 216-го гвардейского стрелкового полка 79-й гвардейской Запорожской Краснознаменной орденов Суворова и Богдана Хмельницкого стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии 1-го Белорусского фронта. 21–26 июля 1944 г. гвардии капитан Цитовский участвовал в ликвидации люблянской группировки противника. 1 августа 1944 г. его батальон форсировал Вислу, захватил и удерживал плацдарм в районе города Магнушев (Польша). Тем самым его подразделение обеспечило переправу войск 79-й гвардейской стрелковой дивизии.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 г. за умелое руководство подразделениями, мужество и отвагу, проявленные при форсировании Вислы, гвардии капитану Ефиму Григорьевичу Цитовскому присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 5168).

С 1946 г. полковник Цитовский в запасе. Жил во Львове. Продолжительное время работал директором заготовительной фабрики Львовского треста столовых. В 1963 г. окончил Донецкий институт советской торговли.

Награжден медалью «Золотая Звезда», орденами Ленина, Красного Знамени, Александра Невского, Отечественной войны I степени, Красной Звезды (дважды) и многими медалями.

Его активная работа по воспитанию подрастающего поколения отмечена почетным знаком ЦК ВЛКСМ и ВЦСПС «Наставник молодежи».

Умер 1 ноября 1994 г., похоронен во Львове.

В городе Конотопе, на улице, где жил герой перед войной, установлена мемориальная доска.

3.10. Герой Советского Союза старший лейтенант К. Усенбеков

У Манаса, как свидетельствует эпос, было сорок чоро (сподвижников). И каждый из них в любую минуту готов был на ратные подвиги, готов к кровавым схваткам с осквернителями священной земли предков. Поэтому один из выдающихся манасчи современности, признанный Гомер ХХ века Саякбай Каралаев свое выступление обычно предварял мыслью о том, что каждый из сорока чоро Манаса — по-своему генерал в нынешнем понятии. И Саякбай, если вникнуть в суть безбрежной поэмы, был совершенно прав, ибо любой из сподвижников мог повести за собой многочисленное войско, ценою собственной жизни отстоять родную землю от врага.

Каждая эпоха формировала своих героев — героев истинных, героев мнимых. Только истинные герои на века вписались в историю народов, приобрели ярко выраженный народный характер, стали путеводной звездой в самые тягостные для народа, Отечества минуты. Только истинные герои могли ценою собственной жизни отстоять интересы своего народа, защитить родную землю от чужеземных захватчиков. Народ о них слагал легенды, песни, обессмертив их имена.

Наша эпоха, взявшая свой стремительный старт с первых залпов легендарной Авроры, тоже создала своих героев, но, в отличие от предыдущих веков и эпох, героев, плотью и кровью связанных с народом, с его великими октябрьскими завоеваниями, зовущих человечество к борьбе за торжество идей мира и справедливости не только на своей родной земле, но и на всей планете.

Имя Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Калыйнура Усенбекова общеизвестно. Его подвиги в годы Великой Отечественной войны стали объектом творчества видных мастеров пера и кисти республики, благодаря им этот верный сын киргизского народа, воспитанный в духе социалистических идей, коммунистической убежденности, приобрел всесоюзную известность.

Прежде чем начать разговор о той или иной знаменитой личности, нелишне хорошо узнать тот период жизни героя, на который падает самозабвенная подготовка к преодолению трудностей, тот период, когда он формировал в себе стойкость и непоколебимость, когда пробуждались в нем те мысли и понятия, которые придавали ему силу и веру в неожиданно возникнувших критических обстоятельствах. Именно об этом отрезке жизни Калыйнура Усенбекова и хотелось бы напомнить молодежи, ибо человек к намеченной цели приходит, преодолев огромные трудности, тяжкие испытания, а порою жертвуя и собственной жизнью.

В бурные 30-е гг. ХХ в. молодежь по первому зову партии и комсомола отправлялась на великие стройки, участвовала в коренных изменениях жизненного уклада в деревне. Несмотря на бесчисленные хозяйственные заботы-хлопоты, молодежь 30-х гг. всегда выкраивала время для сдачи норм ГТО. А условия были нелегкие: чтобы стать обладателем значка, надо было показать высокие результаты по всем видам легкой атлетики, продемонстрировать навыки в преодолении полосы препятствий.

Однажды инспектор городского комитета Осоавиахима собрал очередную группу юношей. Но перед самым началом соревнований он отстранил от участия в них щупленького мальчишку, который и вправду выглядел намного моложе своих сверстников. Мальчишка этот и был Калыйнур. Решение инспектора его сильно задело, так как он никому не уступал в мальчишеских играх, а тут… Калыйнур спохватился — ведь при нем недавно полученный комсомольский билет! Тут же предъявил он его инспектору, а тот, внимательно оглядев юношу с головы до ног, все же допустил к соревнованиям.

Об этом случае в своей юности Калыйнур вспоминал как о преодолении первого препятствия в своей жизни. «Тоже мне препятствие», — может возразить иной. А если вдуматься, то юноша перед глазами сверстников оказался в положении, унижающем не только его физические, но и моральные достоинства, ибо его отлучали от своих сверстников, а он хотел быть с ними. Отстать от одногодков — значит отстать от жизни и участия в великих свершениях. Уважающий себя Калыйнур хотел находиться не только в гуще событий, в которых участвовала молодежь, но и быть всегда в авангарде. И на тех соревнованиях этот слабенький юноша доказал, что он умело может спасти утопающего, успешно потушить пожар, у него прекрасные навыки ведения рукопашного боя. Благодаря своему упорству, ловкости, отличной спортивной закалке Калыйнур стал обладателем нагрудного значка ГТО всех трех ступеней.

Памятным остался в его жизни и день торжественного вручения ему комсомольского билета. Он с волнением раскрыл твердую книжечку с изображением Ленина, прочитал свою фамилию и имя, с гордостью представил, как обрадуется мать…

Спустя много лет Калыйнур Усенбеков скажет о своей матери: «Мама моя, как мне помнится, постоянно внушала мысль, что я непременно должен жить и работать так, как того потребует народ. В самые трудные минуты она помогала мне находить верное решение».

За день до вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз Калыйнур Усенбеков получил диплом с отличием об окончании педтехникума. Осуществилась его давняя мечта стать педагогом. Работал он с присущим ему рвением и энтузиазмом. Его педагогическая деятельность вскоре была отмечена, и Усенбеков был награжден почетной грамотой районо.

Шла война. Его сверстники были уже на фронте. Он несколько раз обращался в райвоенкомат, но там всякий раз отвечали: «У нас и в тылу дел невпроворот, а главное из них — воспитание подрастающего поколения».

Вскоре Усенбекова назначили завучем школы, теперь он проверял планы и конспекты учителей, оформлял школу в том духе, которого требовала военная обстановка, организовал ударно-оборонную ученическую бригаду из старшеклассников, ставшую активной силой в уборке урожая, заготовке кормов. Бригада работала споро, без понуканий, ибо каждый знал, что время нелегкое.

Война особенно давала о себе знать в зимнюю стужу. Ученики были плохо одеты и обуты, голодны, на лицах отражалась тоска по ушедшим на фронт отцам. Не мог Калыйнур без горечи и сострадания смотреть на своих учеников, но помочь им мало чем мог. Единственное, что он мог сделать, снова, вот уже в который раз попросить военкомат отправить его на фронт. На этот раз ему сопутствовала удача. Получив повестку, в тот же день он попрощался с учениками, коллегами, родным аилом, а на следующий день отправился в дорогу. Сознание того, что ему доверили защищать родную землю от гитлеровских полчищ с винтовкой в руках, сделало его серьезным, решительным в поступках.

Вдруг до боли защемило в груди, когда он узнал, что их везут не на запад, где проходили кровопролитные бои, а на восток страны.

Привезли в Иркутск, обучали меткой стрельбе, умению с закрытыми глазами разбирать и собирать автомат, ознакомили с премудростями преодоления препятствий.

«Все осталось позади, позади солдата, и чтобы это все не оказалось под пятой захватчика, не осквернялось им, надо было ринуться в бой. Я иду защищать тебя, жемчужный талисман моей земли, о Иссык-Куль; я иду отстаивать вас, подпорки родного неба, о вершины Ала-Тоо; я иду спасать вас, матери и дети моей природы, о горные реки и речушки…» — вот какая мысль ни на миг не покидала Калыйнура Усенбекова. И эта вера солдата в свою правоту сделала его несокрушимым бойцом, непоколебимым гражданином, верным защитником своего народа.

В минуты кратковременных передышек от боев перед ним в воображении представал белобородый мудрый аксакал с букетом горных цветов в руке. И старец, вручая ему букет, многозначительно говорил: «Эти цветы твои, кровные, нарвал я их в твоем родном аиле Ой-Булак. Запомни, сын мой, Манасом можешь ты не быть, но храбрецом ты быть обязан».

Мысль о справедливости, чувство ответственности перед Родиной, большой и малой, непоколебимая вера в торжество ленинских идей — вот истоки подвигов и героизма наших бойцов. И все это было у Калыйнура Усенбекова задолго до признания советским народом его героических подвигов в годы Великой Отечественной войны.

Калыйнур Усенбекович Усенбеков (1921–2003 гг.) — участник Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза, парторг батальона 1008-го стрелкового полка 266-й стрелковой дивизии 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, старший лейтенант.

Родился 23 сентября 1921 г. В селе Ой-Булак Тюпского района Иссык-Кульской области Киргизии в семье крестьянина-бедняка. Киргиз. Отец, Естебесов Усенбек, был членам колхоза, в 1943 г. был призван в ряды РККА и погиб на фронте Великой Отечественной войны в 1944 г. Мать, Естебесова Батке, умерла в 1935 г.

В июне 1941 г. Калыйнур Усенбеков окончил Пржевальское педагогическое училище. Менее года работал учителем и заведующим учебной частью Мало-Джаргылчакской неполной средней школы. В феврале 1942 г. был призван в ряды Красной армии и направлен для прохождения службы в Забайкальский военный округ.

Участник Великой Отечественной войны с ноября 1942 г. В 1943 г. окончил курсы младших лейтенантов. Член ВКП(б) с 1943 г.

Воевал сначала рядовым, затем офицером на Донском, 3-м и 4-м Украинских, 1-м Белорусском фронтах в составе 266-й стрелковой дивизии. Парторг батальона стрелкового полка старший лейтенант Калыйнур Усенбеков отличился в боях при расширении Кюстринского плацдарма 12–14 февраля 1945 г., личным примером и словом увлекал бойцов в атаку на отражение многочисленных контратак противника. Проявил личное мужество и отвагу. Его боевой путь начался у Волги, а завершился в Берлине в воинском звании старшего лейтенанта. За отличие в боях был награжден двумя орденами Красной Звезды и орденом Красного Знамени.

За проявленные героизм и отвагу при форсировании Одера Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 г. был удостоен звания Героя Советского Союза.

После войны Усенбеков продолжал службу в рядах Вооруженных сил СССР. В 1951 г. окончил Военно-юридическую академию Советской армии. В 1951–1961 гг. работал в органах военной и гражданской прокуратуры. Был военным следователем, затем заместителем и первым заместителем прокурора Киргизской ССР. В 1961–1968 гг. работал в системе министерства внутренних дел Киргизской ССР начальником отдела, а затем — в войсках МВД заместителем командира войсковой части.

В 1968 г. был утвержден председателем ЦК ДОСААФ Киргизской ССР. В этом качестве проработал до 1987 г. Усенбеков внес исключительный вклад в создание и развитие материально-технической базы ДОСААФ республики. Во всех шести областных центрах были построены фундаментальные сооружения для учебных и спортивных организаций, а также 50-метровые стрелковые тиры. В 28 районных, городских центрах возведены здания для спортивно-технических организаций с оборудованными учебными классами, боксами для автомашин. Подобная работа проведена и в таких отдаленных районах республики, как Алайский, Баткенский, Узгенский, Араванский, Фрунзенский, Тонский, Тюпский, в городе Сулюкта и других. По инициативе Усенбекова было построено уникальное сооружение — подземный стрелковый тир в Бишкеке (парк им. Ю. Фучика).

С мая 1987 г. генерал-лейтенант Усенбеков в отставке (в 1973 г. был уволен в запас в звании генерал-майора). С мая 1987 г. возглавлял Совет ветеранов войны, труда и Вооруженных сил Киргизской ССР. С 1990 г. являлся главным редактором республиканской «Книги Памяти». Под его редакцией издано шесть томов книг. Усенбеков — автор ряда книг и многочисленных публикаций в периодической печати.

Помимо «Золотой Звезды» Героя, награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды (трижды) и многими медалями СССР, в том числе «За боевые заслуги», а также медалями Монголии, Болгарии, Румынии, Российской Федерации. В 1997 г. ему вручена медаль «Данк» Кыргызской Республики. Награжден пятью почетными грамотами Верховного Совета Киргизской ССР, а также Почетными грамотами Министерства обороны и ЦК ДОСААФ СССР. Избирался депутатом Верховного Совета Киргизской ССР 9-го, 10-го и 11-го созывов; в 1989 г. был избран депутатом Верховного Совета СССР.

Жил в Киргизии, в Бишкеке. Умер 9 декабря 2003 г., похоронен в Бишкеке.

3.11. Герой Советского Союза гвардии полковник В. Белоусов

К утру, как только улучшилась видимость, одна за другой взлетели с аэродрома пять групп «Ильюшиных». Их повели мастера штурмовых ударов капитаны Бондаренко, Кирилов, Скорик, Гридин, лейтенант Коваленко. В это время противник, сбитый со своих оборонительных рубежей, вытягивался в колонны на дорогах, ведущих к Берлину. Задача штурмовиков состояла в том, чтобы задержать врага, не дать ему возможности оторваться от наших танков.

В 9:30 над центральной рацией наведения появляется первая шестерка «Ильюшиных».

Ведущий группы радирует:

— Дайте цель. Дайте цель. Я Бондаренко.

Подполковник Шевченко приказывает:

— Бейте колонны по дороге Гузов — Вульков.

Приказание передается несколько раз.

— Все ясно, — отвечает Бондаренко.

По указанной цели бьют все пять групп штурмовиков.

Весь день дотемна новые и новые группы «Ильюшиных» непрерывно воздействуют на поле боя, жгут автомашины и танки, разгоняют по лесам вражескую пехоту. Все, что уцелело от ударов с воздуха, добивают наши танкисты и мотопехота.

Чтобы спасти положение, немецкое командование ночью начало подбрасывать подкрепления из района Берлина и гарнизона города. Утром в ряде мест на участке корпуса немцы перешли в контратаки силами танков и пехоты. Одна наша танковая часть при переправе через водный рубеж была остановлена сильным артиллерийским и минометным огнем.

— Дать сюда штурмовиков, — потребовал командир корпуса.

В это время над полем боя появились три шестерки «Ильюшиных», возглавляемых Героем Советского Союза гвардии майором Хохлачевым. Они шли штурмовать другие объекты.

— Перенацелить, — приказал танковый генерал.

— Сынок, сынок, — понеслось в эфир, — ты слышишь меня? — и генерал-авиатор, находившийся на рации, назвал свою фамилию.

— Слышу, батя, — через минуту ответил Хохлачев.

— Стукни по артиллерии и минометам в лесу южнее пункта Б.

— Понял вас, — ответил Хохлачев.

После штурмовой обработки немецких артиллерийско-минометных позиций танкисты переправились через водный рубеж без всяких потерь.

В этот день много было работы и на других рациях наведения. Радионаводчики капитан Митин, старшие лейтенанты Александров и Селезнев сообщили подполковнику Шевченко о сильном артиллерийско-минометном огне противника, мешавшем продвижению танков вперед. Всюду танкисты требовали штурмовиков.

В 11:30 Шевченко с НП дал в соединение телеграмму следующего содержания: «Высылайте группы „илов“ с расчетом непрерывного воздействия на противника в квадратах… Погода отличная, действовать энергично».

Через 20 минут появились «Ильюшины».

— Давай, давай, браточки, — радостно приветствовали танкисты своих боевых друзей.

Штурмовики шли волнами, заглушая ревом своих моторов артиллерийско-минометную канонаду. Группы Леусенко, Решетника, Лукьянова… За ними группы Бондаренко, Гридина, Кондаурова и других. Сотни машин наносили с воздуха удар по врагу. Штурмовая обработка продолжалась 2 часа, потом танки рванулись вперед.

По мере продвижения наших войск вперед усиливалось сопротивление врага. В густонаселенных предместьях Берлина немцы оказывали отчаянное сопротивление. Огромная концентрация войск и техники, двигавшихся к Берлину, с каждым часом усложняла работу штурмовиков. В этой обстановке роль радионаводчиков была буквально неоценимой.

На участке Классельдорф — Илов передовые отряды одной танковой части натолкнулись на большое скопление немецких автомашин и танков. Танкисты сообщили об этом подполковнику Шевченко, последний запросил пару разведчиков. Данные первых разведчиков подтвердила вторая пара, вызванная на разведку в этот же район. Теперь все было ясно. Через несколько минут капитан Бондаренко привел 22 экипажа и уничтожил со своими ведомыми несколько танков и несколько десятков автомашин. Появившиеся в воздухе «фокке-вульфы» не смогли помешать нашим штурмовикам сделать по семь заходов на цель.

Вперед и вперед к Берлину железным потоком шли танки, перемалывая живую силу и технику врага. Пригород Фридрихсфельде. Железнодорожный разъезд. Перед ним взорван мост. Подполковник Шевченко выскочил со своей рацией к пригороду. Рядом упал снаряд, выведена из строя рация, ранен радист. Но у подполковника есть вторая, запасная рация. По мосту, наведенному для колесных машин, радионаводчик почти вплотную подобрался к железнодорожной станции. Над ней уже носилась пара разведчиков-штурмовиков. Связаться с ведущим было делом одной минуты. Лейтенант Решетняк сообщил, что видит на путях не менее 25 груженых эшелонов.

Через 20 минут капитан Леусенко привел на эту цель шестерку «Ильюшиных». За ним подоспели группы Кирилова, Лукьянова, Решетняка. Семь групп «Илыошиных» подорвали выходные пути с железнодорожной станции, вызвали несколько мощных взрывов и более десятка очагов пожара. Все железнодорожные эшелоны были застопорены, их захватили ворвавшиеся на станцию танкисты.

Еще один бросок вперед, и наши танки остановились у сильно укрепленного района Штеттинского вокзала. В полукружье станции разгорелся огневой бой артиллерии и танков. Временная задержка грозила нарушить темп наступления. Но вот подоспели штурмовики.

Когда передовые танковые отряды еще только прощупывали оборону Штеттинского вокзала, три пары штурмовиков прилетели сюда на разведку. Немцы встретили разведчиков мощным зенитным огнем. На самолете ведущего первой пары лейтенанта Лукьянова был подбит мотор, и он с напарником вернулся обратно. Но две другие пары разведчиков, возглавляемые лейтенантами Власовым и Киндиновым, сделали свое дело: они не только добыли ценные сведения о противнике путем визуального наблюдения, но и сфотографировали весь район Штеттинского вокзала.

В течение 2 последующих часов, когда танки сосредоточивались для удара, девять групп штурмовиков обрабатывали эшелоны на Штеттинском вокзале. Привели сюда своих орлов подполковник Туровский, капитаны Гридин, Кондауров, Бондаренко, старший лейтенант Коваленко, лейтенанты Лукьянов и Решетняк. Когда бросились в атаку танки, враг был уже подавлен ударом с воздуха. От Штеттинского вокзала танки продолжали движение на запад по северной окраине Берлина и вдруг резко повернули на юг, захлопывая в стальную ловушку засевший в центре Берлина немецкий гарнизон.

Владимир Игнатьевич Белоусов (1908–1981 гг.) — командир штурмовой авиационной дивизии, полковник, Герой Советского Союза.

Родился в 1908 г. В г. Царское Село (ныне город Пушкин Ленинградской области) в семье рабочего. Русский. Окончил семилетку, работал на хлебозаводе.

В ВВС РКК с 1930 г. Окончил Ленинградскую военно-теоретическую школу летчиков в 1932 г. В 1933 г. окончил 14-ю военную школу летчиков в городе Энгельсе. Член ВКП(б) с 1932 г.

Участвовал в Советско-финляндской войне. Был командиром эскадрильи 9-го скоростного бомбардировочного авиаполка 29-й бомбардировочной авиабригады ВВС Северо-Западного фронта. Совершил 30 боевых вылетов на бомбардировку войск противника в районе станций Лейпясуо и Кямяря.

21 марта 1940 г. капитан Владимир Игнатьевич Белоусов был удостоен звания Героя Советского Союза.

Участвовал в Великой Отечественной войне с июля 1941 г. До января 1943 г. командовал 65-м штурмовым авиационным полком.

10 июля 1941 г. на Онежско-Ладожском перешейке начала наступление Карельская армия. Финские войска расчленили нашу 7-ю армию на две части и вышли к северо-восточному побережью Ладожского озера, после чего развернули наступление на трех направлениях: петрозаводском, олонецком и сортавальском, стремясь прорваться к Ленинграду с северо-востока. Чтобы остановить противника, военный совет Северного фронта по указанию главкома войск северо-западного направления направил 7-й армии подкрепления.

19 июля 1941 г. прибыла одна эскадрилья 65-го штурмового авиаполка, 27 июля — еще две эскадрильи.

Вспоминает летчик Знаменский: «В конце сентября 1941 г. 20 выпускников Ульяновской авиационной школы пилотов отправились на Карельский фронт. Летная подготовка выпускников по ускоренной программе составляла 18–20 часов налета на самолетах По-2 и И-15-бис, в том числе: два полета строем, одна стрельба по наземным мишеням и одна стрельба по конусу. Учебных воздушных боев не проводили».

Молодое свежее пополнение принял генерал Т. Т. Хрюкин, на груди которого красовались ордена. После знакомства распределили нас по истребительно-авиационным полкам 103-й смешанной авиационной дивизии. Я попал в 65 штурмовой авиационный полк (шап), которым командовал Герой Советского Союза Белоусов. Полк базировался не деревянном аэродроме города Сегежа. Меня назначили командиром экипажа на самолет И-15-бис в первую штурмовую авиационную эскадрилью (шаэ). Вхождение в боевой строй было в основном теоретическое. Рассказали, как следует действовать при полете и над целью противника. Практически выполнили только два-три полета по кругу…

Было морозное ноябрьское утро. Температура — под 30 градусов мороза. Техсостав паяльными лампами отогревал моторы самолетов. Пришло сообщение, что в районе Повенца (в устье Беломорканала) прорвалась колонна немецких танков. Ее надо было уничтожить. Для этого должны были лететь 18 экипажей с бомбовым снаряжением в сопровождении истребителей И-16 соседнего полка.

По причине сильного мороза запустили только восемь моторов, в том числе и моего И-15-бис. При полете к цели на высоте примерно 600–800 м на юг по Беломорканалу мотор моего самолета несколько раз пытался остановиться. В эти минуты он снижался почти до снегового покрова, но потом мотор набирал обороты, и я пристраивался к группе. Подойдя к цели на высоте около 800 м, я увидел внизу темные силуэты немецких танков. Перевел самолет в пикирование и, прицеливаясь по расчалке (как учили!), сбросил бомбы. Вышел из атаки левым разворотом с набором высоты, выбросил из кабины пачки листовок, заложенных политработниками, и выполнил второйй заход со стрельбой по цели из пулеметов. Какой вред нанес врагу, не знаю, так как через замерзшую трубку прицела с обзором в 20 градусов и при хорошей видимости ничего не было видно. Выйдя из атаки горкой с левым разворотом, увидел вокруг меня летящие красные «огурцы» — снаряды «Эрликонов» и массу темных разрывов зениток, а нашей группы не обнаружил…

В это время ко мне подлетели два И-16 и, покачав крыльями, показали курс полета. Я развернулся, увеличил обороты мотора до максимальных и вскоре догнал группу штурмовиков. На обратном полете повторилась неприятная история с мотором — снова снижался почти до снежного покрова канала и пролетаемых озер и, к счастью, дотянул до аэродрома. Приземлился нормально.

Я был внутренне рад, что все закончилось благополучно. Но моя радость была омрачена на разборе полета, когда политработники отругали меня за то, что я не вернулся с задания при первых признаках остановки мотора, ведь я мог погибнуть…

В этой истории у меня до сего времени нет ответа на вопрос, а не сочли ли бы меня те же политработники трусом за возвращение, каково бы тогда было окончание?..

В декабре 1941 г. 65 штурмовой авиационный полк (шап) понес большие потери в самолетном парке и был перебазирован на аэродром Колежма (что южнее Соловецких островов) для перевооружения на самолеты «Харрикейн», а в феврале 1942 г. перелетели на прифронтовой аэродром Подужемье, западнее города Кемь.

65 шап было присвоено звание гвардейского (17-й гвардейский шап) с перевооружением его новейшими самолетами Ил-2. Но часть летного и технического состава передавались во вновь формируемый 767-й истребительный авиационный полк 112-й истребительной авиационной дивизии, вооруженный самолетами «Харрикейн».

С 18 марта 1944 г. И до конца войны полковник Белоусов командовал 198-й штурмовой авиационной дивизией (шад), состоявшей из 41-й, 567-й и 945-й шап. С 7 июля 1944 г. 198-я штурмовая авиационная дивизия (шад) участвовала в боевых действиях в составе 6-го штурмового авиационного корпуса (шак).

К середине августа войска 8-й гвардейской армии, отражая многочисленные контратаки и преодолевая яростное сопротивление врага, с помощью авиации не только удержали, но и расширили Магнушевский плацдарм на Висле до 20–25 км по фронту и до 15 км в глубину. Особенно эффективно действовали авиаполки 6-го шак под прикрытием истребителей 194-й истребительной авиационной дивизии (иад). За успешные боевые действия 198-я шад получила благодарность от командиров 28-го и 29-го гвардейских стрелковых корпусов.

К 7 октября 1944 г. дивизия была перебазирована на аэродром Вышкув в 20 км от линии фронта. Ее действия войсками оценивались весьма высоко: «В течение 7–9 октября, несмотря на неблагоприятные метеоусловия, 198-я шад полковника В. И. Белоусова оказала большую помощь войскам 65-й армии, ведущим тяжелые и упорные бои с крупными силами противника на западном берегу реки Нарев в районе южнее Пултуска. В трудных условиях летчики непрерывно уничтожали скопления танков, пехоты и технику противника, проявляя при этом мужество и прекрасное знание своего дела. Приказываю: за боевые действия и оказанную помощь войскам 65-й армии в упорных и тяжелых боях с крупными силами танков и пехоты противника в районе южнее Пултуска всему личному составу 198-й шад объявить благодарность. Командующий войсками 65-й армии генерал-полковник Батов».

За отличия в боях за освобождение Варшавы в январе 1945 г. 198-й штурмовой авиационной дивизии (шад) было присвоено почетное наименование Варшавская.

За доблесть, мужество и образцовое выполнение боевых заданий командования в ходе Берлинской операции дивизия была награждена орденом Красного Знамени.

После войны полковник Белоусов был старшим инспектором управления боевой подготовки ВВС.

С 1948 г. полковник Белоусов в запасе. Жил в Ленинграде.

Герой Советского Союза Владимир Игнатьевич Белоусов награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Суворова II степени (дважды), Кутузова II степени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды и многими медалями.

Умер 2 октября 1981 г.

3.12. Герой Советского Союза старший лейтенант М. Толкачев

Ночью наш дивизион противотанковых пушек под командованием капитана Маринкевича погрузился на автомашины и двинулся в северо-западном направлении в обход укреплений немцев. Нам предстояло скрытно выйти на автостраду, идущую от Берлина к северу, и держать ее в своих руках до подхода пехоты.

Автострада имела для противника жизненное значение: она была одной из тех немногих коммуникаций, которые связывали наполовину окруженный Берлин с внешним миром.

До автострады было километров восемнадцать. Мы рассчитывали до рассвета преодолеть это расстояние. По данным нашей разведки мы знали, что у немцев в этих лесистых местах нет сплошной обороны, только заслоны и прикрытия.

Ехали мы по проселочным дорогам с выключенными фарами и приглушенными моторами. Все солдаты и офицеры были вооружены автоматами и гранатами, на автомашинах установлены ручные пулеметы. Я ехал на головной машине с взводом лейтенанта Календии, веселого и храброго грузина. Этот взвод составлял разведывательный дозор. Ровно работали моторы.

Наши вездеходки легко скользили по весенней грязи, уверенно преодолевали ухабы и колдобины. Сквозь темноту можно было различить густые ряды деревьев, мелкий кустарник. Мне вспомнилось недавнее прошлое — бои на Северо-Западном фронте. Там нас также окружал лес и на каждом шагу подстерегала опасность. Но тогда нам приходилось тяжелей: не та была материальная часть, да и не хватало боевого опыта. Теперь же у нас превосходные пушки на механической тяге, а о людях и говорить нечего. Вот они — Жадан, Морозов, Жигалов, Нигматуллин. Косолапов. Кордюк, Лучко — ветераны батареи, прошедшие долгий путь войны, овладевшие артиллерийским делом. Слегка покачиваясь, они спокойно сидят в машинах, сжимают в руках автоматы, готовые в любой момент вступить в бой.

Не проехали мы и часа, как натолкнулись на группу противника. Это был небольшой заслон, и мы без труда его опрокинули. Вскоре, когда я стал выдвигаться вперед, чтобы разведать дорогу, моя машина была обстреляна из пулемета. Немцы стреляли справа из глубины леса.

— Орудия к бою, пулеметчики, огонь! — подал я команду.

Сидевший с пулеметом сержант Морозов кубарем слетел с машины и, устроившись у пня, открыл огонь. К скороговорке его «Дегтярева» присоединились голоса других пулеметов. Лейтенант Календия носился среди пушек и торопил расчеты. Но номера и так работали проворно. Они развернули орудия в ту сторону, откуда строчили фашистские пулеметы, и по команде повели огонь.

Наша пушечная пальба сразу возымела действие: немцы притихли. Проезжая мимо немецких окопов, мы увидели десятка полтора трупов солдат в форме фольксштурма, брошенные и разбитые повозки.

После этого нам пришлось вступить в бой с более крупными силами противника. Немцы злобно огрызались, обстреливая дорогу с обеих сторон из пулеметов и артиллерии. Лесистая местность благоприятствовала им, затрудняла наши действия, лишала нас возможности маневрировать. Часть своих орудий мы установили вдоль дороги, а остальные оттянули на поляну, что находилась слева от дороги. Ночь была на исходе, и видимость стала улучшаться. По выстрелам наш командир дивизиона определил, что у противника в лесу замаскирован танк. Он сосредоточил огонь в том направлении, откуда бил танк, и несколькими залпами принудил его замолчать.

Задерживаться здесь нам нельзя было. Мы решили свернуть с лесной дороги влево и немного отклониться от заданного маршрута. Но гитлеровцы обнаружили наш маневр. Как только мы выехали из леса, они открыли сильный пулеметный огонь, причем стрельба велась с той стороны, куда мы хотели двигаться. Наша колонна остановилась. Расчету старшего сержанта Жадана было приказано уничтожить пулемет. Расчет отлично справился с этой задачей. Под обстрелом на полном ходу он вырвался вперед метров на четыреста, установил орудие в кустарнике на высотке и открыл огонь по врагу. Немецкой пулей был ранен в руку наводчик Крашевильников. Но он не оставил своего боевого места. Несколькими выстрелами расчет Жадана разделался с вражеским пулеметом. Наша колонна могла продолжать свой путь.

Уже совсем развиднелось, когда мы подошли к автостраде. Шел дождь, и сквозь его сетку справа мы увидели высокие дома Берлина — начиналась его северная окраина. Над городом клубился дым. Мне кажется, что в ту минуту никто из нас не был спокоен. Об этом говорили возбужденные лица бойцов. Все смотрели на Берлин. Но разглядывать его некогда было. Из леса по направлению к автостраде выходила колонна немцев. По команде капитана Маринкевича дивизион принял боевой порядок. Еще минута, и первые снаряды полетели в сторону противника. Немцы обезумели от страха и метались, пытаясь спастись от нашего огня. Несомненно, они были озадачены нашим появлением. Десятки трупов немецких солдат устлали лесную опушку, то и дело вспыхивали бронетранспортеры, в щепки разлетались повозки.

Мы понимали, что противник не замедлит подтянуть сюда крупные силы, чтобы отбросить нас от автострады. Я поставил пулеметчиков на флангах батареи и между орудиями, всем бойцам велел иметь наготове автоматы и гранаты.

В полдень под прикрытием артиллерийского огня враг предпринял наступление на наши позиции. Моя батарея располагалась в непосредственной близости от автострады. Поэтому нам пришлось выдержать особенно яростный натиск немцев. Они двигались, пригнувшись, отдельными группами. Их было до батальона. Как только немцы подошли метров на пятьсот, я скомандовал расчетам: «Огонь!» Огонь открыли пушки и пулеметы.

Было очевидно, что неприятель стремится проникнуть в стыки между батареями. Но все его попытки приблизиться к нашим огневым позициям терпели крах. Вражеские цепи таяли и вынуждены были повернуть назад. Через полчаса немцы снова пошли в атаку. На этот раз пехота шла в сопровождении бронетранспортеров, с которых немцы стреляли из пулеметов. Теперь противник двигался более рассредоточено, на широком фронте. Наши артиллеристы сделали паузу, а затем снова обрушились на противника всей силой своего огня.

Нужно было видеть, с каким вдохновением работали номера у пушек. Залпы размеренно следовали один за другим. Вот загорелся один бронетранспортер, другой, подбитый, беспомощно остановился на месте. Но немцы наседали, стремясь обойти нас с флангов. Одной группе немцев удалось довольно близко подойти справа к нашей батарее. Я приказал расчету Кордюка повернуть орудие на 90 градусов и ударить картечью, а сам прильнул к ручному пулемету. Эта атака также закончилась для немцев провалом; оставляя убитых, они отошли на исходный рубеж.

Так удерживали мы в своих руках автостраду до подхода нашей пехоты.

Михаил Федорович Толкачев (1922–1998 гг.) — командир батареи 185-го отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона 171-й Идрицкой Краснознаменной стрелковой дивизии 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, капитан, Герой Советского Союза.

Родился 30 июня 1922 г. В деревне Дубровка (ныне Добрушского района Гомельской области (Белоруссия)) в семье крестьянина, Белорус. В 1941 г. окончил 2 курса Одесского техникума пищевой промышленности.

В Красную армию призван Ленинским райвоенкоматом города Одессы 15 июля 1941 г. В 1942 г. окончил Пензенское артиллерийское училище. В действующей армии — с 6 июня 1942 г. В боях был дважды ранен. За образцовое выполнение заданий командования неоднократно награждался орденами и медалями.

Так, 3 декабря 1943 г. лейтенант Толкачев, находясь со своей батареей в боевых порядках пехоты, умело распределил огневые задачи и организовал отражение контратаки противника. Огневые расчеты действовали мужественно и решительно. Ведя огонь прямой наводкой по атакующим гитлеровцам, артиллеристы вынудили противника залечь, чем обеспечили возможность маневра своих войск и пленения противника. Батарея уничтожила до 40 солдат противника, 23 было захвачено в плен. Командиром дивизиона Толкачев был представлен к награждению орденом Отечественной войны I степени. Приказом командира 171-й стрелковой дивизии от 8 декабря 1943 г. № 0220 награжден орденом Красной Звезды.

15 февраля 1945 года в районе Родовницы противник пытался пробиться из окружения. Батарея старшего лейтенанта Толкачева заняла огневую позицию на перекрестке шоссейной и грунтовой дорог с задачей не допустить прорыва противника. С рассветом противник силой до батальона при поддержке самоходных орудий пошел в атаку. Подпустив атакующих на 250–300 метров, батарея открыла огонь. Одно самоходное орудие было подбито, пехота противника рассеяна. За день батарея отразила пять атак противника, при этом были обезврежены два самоходных орудия, повреждены одна бронемашина и пять мотоциклов, уничтожено более 100 солдат и офицеров. Последнюю за день атаку в связи с нехваткой снарядов артиллеристы отбивали гранатами и личным оружием, при этом семь солдат противника были взяты в плен. Батарея удержала свои позиции и не допустила прорыва противника на указанном рубеже. Приказом командующего артиллерии 3-й ударной армии от 19 марта 1945 г. № Об/н старший лейтенант Толкачев был награжден орденом Александра Невского.

16 апреля 1945 г. 171-й стрелковая дивизия с Кюстринского плацдарма из района городаАмт— Киниц успешно прорвала оборону противника на западном берегу реки Одер. Батарея Толкачева уничтожила цели на переднем крае обороны противника, прикрывала фланги наступающих подразделений, не допускала подходов резерва противника для контратаки. Бои велись в трудных условиях. Враг оказывал ожесточенное сопротивление на промежуточных рубежах, наносил огневые удары, часто контратаковал.

В ночь на 22 апреля, выдвинувшись вперед, обгоняя отступающие подразделения противника, артиллеристы Толкачева оседлали шоссе и, отбивая ожесточенные контратаки противника, удержали ключевую позицию до подхода наших наступающих частей.

Войну Толкачев закончил в Берлине, пробивая огнем своих орудий путь к Рейхстагу для стрелковых полков дивизии.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм старшему лейтенанту Михаилу Федоровичу Толкачеву присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 7413).

Участник Парада Победы в Москве на Красной площади 24 июня 1945 г. После войны продолжал службу в Вооруженных силах. В 1948 г. окончил Ленинградскую высшую офицерскую школу артиллерии. С 1972 г. полковник Толкачев в запасе. Жил в Полтаве.

Награжден орденами Ленина, Александра Невского, Отечественной войны I и II степеней, Красной Звезды (дважды) и многими медалями, в том числе «За отвагу».

Из наградного листа М. Ф. Толкачева:

«В подготовительный период к прорыву сильно укрепленной обороны противника с плацдарма реки Одер в районе Амт-Кинитц старший лейтенант М. Ф. Толкачев отлично подготовил свои расчеты. Изучая передний край противника, он выдвигался в передовые траншеи нашей пехоты, лично выявлял и засекал огневые точки противника».

Умер 10 ноября 1998 г. Похоронен на Центральном кладбище в Полтаве.

Имя Толкачева высечено на памятном знаке в Полтаве, установленном в честь 60-летия Победы советского народа над фашистской Германией.

3.13. Герой Советского Союза капитан А. Лебедев

22 апреля, преследуя противника, отступавшего в Берлин, мой батальон натолкнулся на заранее подготовленную гитлеровцами оборону у пробкового завода в районе Панкова. Это уже пригороды Берлина. Передний край немцев, одним флангом примыкавший к каменным постройкам завода, проходил по густому, заросшему кустарником саду. Здесь просматривались только аллеи — сойдешь с аллеи, и в нескольких шагах ничего не видно. Как потом выяснилось, сад пересекали три противотанковых рва полного профиля и три линии траншей, обшитых тесом. Немцы имели тут до батальона пехоты, батарею минометов и две батареи тяжелой артиллерии.

Когда мы натолкнулись в этом саду на противника, начало уже смеркаться. Батальон занял оборону метрах в двухстах от немцев.

В 7 часов утра я получил приказ перейти в наступление. Ближайшая задача — овладеть заводом, последующая — поселком и станцией Панков. Мой батальон поддерживали дивизион легкой артиллерии, батарея 120-миллиметровых минометов, семь танков ИС и четыре самоходки. Наступление началось в 9:30 после 10-минутного налета из всех видов орудий. Танки пошли в одной линии с пехотой, даже немного сзади, так как из-за каждого куста можно было ожидать выстрела «фаустника». Артиллерия должна была при подходе пехоты к передним траншеям немцев выдвинуться вперед для стрельбы прямой наводкой по огневым точкам в глубине обороны противника. Но мы не знали, что здесь были противотанковые рвы. Подойдя к ним, танки, а затем артиллерия сгрудились в аллеях. Я бросил на помощь им резервную роту. Бойцы забросали ров мебелью из соседних покинутых населением домов, разбитыми заборами, засыпали землей. На это ушло минут тридцать. Тем временем 1-я рота под командой младшего лейтенанта Сумарокова, молодого офицера, только что прибывшего из училища, подошла уже ко второй линии траншей, и начался гранатный бой. Когда вторая линия траншей была взята после ожесточенной рукопашной схватки, танки и артиллерия еще только переходили первые траншеи. Так было и в дальнейшем — вся тяжесть боя легла на пехоту. Она была уже у третьей линии траншей, а танки и артиллерия стояли, сгрудившись, перед второй линией, ожидая, пока расчеты и экипажи с помощью резервной роты завалят хламом и землей второй противотанковый ров.

К 13 часам батальон прошел с боем все линии траншей и вышел к станции. Артиллерия и танки стояли в это время перед третьим рвом.

У станции мы натолкнулись на новые неожиданные препятствия. Все железнодорожные пути были забиты вагонами с тесом. Для того чтобы растолкать вагоны на переездах, надо было прежде всего сбить противника, занявшего оборону по ту сторону дороги и державшего ее под огнем. Здесь батальон понес большие потери. Пока боец пролезал под вагоном, он был прекрасной мишенью для немцев — не успевал он спуститься к насыпи, как его поражала пуля.

Мы сбили немцев и тут, но для развития наступления мне пришлось ввести в бой резервную роту сразу, как только она растолкала вагоны у переезда и пропустила вперед артиллерию и танки.

Было уже 3 часа дня, когда батальон подошел к центру района Панков. За 6 часов мы прошли с непрерывным боем 3 километра пригородной местности.

Здесь было больше садов, огородов, пустырей, чем построек. А за железной дорогой начинался уже сплошной городской массив. За черепичными островерхими крышами небольших каменных домов поднимались стены многоэтажных домов. До центра Берлина оставалось несколько километров, но те препятствия, которые мы преодолели, казались пустяками в сравнении с тем, что предстояло преодолеть в этом громадном полуразрушенном городе. Я представлял себе все трудности уличных боев в фашистском логове, но то, что ожидало нас на заваленных грудами битого кирпича улицах Берлина, нельзя было вообразить. Представьте себе на пустыре или в саду огромный четырехугольник, мрачное, похожее на тюрьму здание в пять-шесть этажей с железобетонными стенами толщиной в 2,5 метра, с окнами, закрытыми массивными броневыми плитами, с многочисленными прорезями бойниц. Это приспособленное к обороне наземное бомбоубежище. Такие вот крепости в сочетании с полевой обороной в парках, с траншеями, проволочными заграждениями, надолбами или баррикадами на улицах составляли узлы сопротивления, запиравшие все входы в Берлин.

Александр Федорович Лебедев (1919–1986) — участник Великой Отечественной войны, заместитель командира батальона 66-го гвардейского стрелкового полка 23-й Дновской Краснознаменной гвардейской стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, капитан, Герой Советского Союза.

Александр Лебедев родился 11 января 1919 г. В семье крестьянина в деревне Паниха (Платуново) Некрасовского сельского совета Ярославского района.

После окончания неполной средней школы работал сначала в колхозе «Страна Советов», затем на Ярославском заводе асбестовых технических тканей слесарем.

В 1939 г. Лебедев был призван на службу в Рабоче-крестьянскую Красную армию. С начала Великой Отечественной войны — на ее фронтах.

Воинская слава ярославца родилась в смертельных схватках с захватчиками. Под Белой Церковью Александр Лебедев принял боевое крещение. Боевой опыт гвардеец приобрел в битве на Волге, в боях на Курской дуге, под Бобруйском, Минском, Варшавой, в Восточной Пруссии, у ворот Берлина. Отлично действовал Лебедев при разгроме группировки Паулюса под Сталинградом.

В волжской степи, развивая наступление в направлении балка — Гумрак, батальон встретил упорное сопротивление фашистов у высоты Казачий курган. Первая попытка с ходу сбить противника не удалась. А задержка у кургана могла осложнить боевые действия соседних подразделений. Морозной ночью 27 ноября 1942 г. стрелковый взвод и взвод противотанковых ружей, которыми командовал Лебедев, быстро подошли к высоте. Фашисты не рассчитывали, что советские воины будут штурмовать ночью. На врагов обрушился внезапный шквал огня. За четверть часа бойцы наголову разгромили оборону фашистов, захватили высоту Казачий курган. Путь наступавшим был открыт, боевая задача выполнена отлично и с малыми потерями… Отважно сражался гвардии капитан Лебедев в заключительном победоносном наступлении советских войск от Одера к логову фашистского зверя Берлину.

Находясь в авангарде 3-й ударной армии, Лебедев выказал отвагу и геройство, верный расчет и творческое дерзание, высокое боевое мастерство. …В бою за деревню Пеетциг командир батальона был тяжело ранен. Капитан Лебедев заменил командира, с возгласом: «За Родину! Вперед!» — увлек батальон в атаку. Под огнем немецких пулеметчиков, бивших с высот, он бесстрашно повел солдат на фашистские укрепления. В разгар боя замолчала 76-миллиметровая пушка, поддерживавшая наступление гвардейцев. Фашисты вывели из строя весь ее расчет. Решение пришло мгновенно. Александр бросился к орудию, припал к прицелу. Снаряды ударили точно в цель — одна огневая точка немцев сразу перестала стрелять. Вскоре на месте, где недавно стояли четыре станковых пулемета врага, дымились груды обломков. Фашистская преграда пала под ударами советских бойцов. Батальон без потерь захватил важные позиции.

К апрелю 1945 г. гвардии капитан Лебедев был заместителем командира батальона 66-го гвардейского стрелкового полка 23-й гвардейской стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта. Отличился во время боев в Германии. 17 апреля 1945 г. Лебедев одним из первых переправился через реку Альте-Одер в районе населенного пункта Бушхов в 10 километрах к югу от Врицена и принял активное участие в боях за захват и удержание плацдарма на его западном берегу, лично уничтожив восемь вражеских солдат и взяв еще двоих в плен.

Вот так проходил бой 17 апреля. С рассветом кончилась тишина. Земля задрожала от орудийных взрывов, сухими ручейками посыпался песок со стенок окопа. Бойцы молча слушали своего командира — несколько минут отделяли их от атаки. Потом бойцы, тяжело дыша, бежали за капитаном Лебедевым к маленькой речке. Командир первым бросился в холодную воду, первый вышел на чужой берег. Отважные воины под ливнем пуль бесстрашно ворвались в расположение врага. В траншеях и окопах завязался смертельный бой. Стремительным ударом гвардейцы отбросили врага с оборонительных рубежей, погнали его к западу. Ночью при свете коптилки в своем блокноте Александр Лебедев написал боевое донесение о прошедшем 17 апреля 1945 г. бое «под чертовой лужей у Бушхова», ни словом не обмолвился о своем подвиге, обеспечившем успех батальона.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм гвардии капитан Александр Федорович Лебедев был удостоен высокого звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 6741).

После войны А. Ф. Лебедев окончил курсы усовершенствования командного состава, продолжал службу в Советской армии. В 1947 г. он демобилизовался и жил в городе Новокузнецке Кемеровской области, работал в органах охраны общественного порядка.

Был награжден орденами Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды и рядом медалей.

Умер 11 марта 1986 г.

3.14. Герой Советского Союза гвардии полковник А. Игнатьев

Ночью 21 апреля наша часть подошла к восточной окраине Берлина — пригороду Марцану, превращенному немцами в крупный узел сопротивления. Когда мы были в 1,5 километрах от него, я вызвал командира приданного нам полка танков и приказал с ходу прорваться в Марцан. 3 минуты спустя группа танков миновала боевые порядки нашей пехоты и рванулась вперед по широкому асфальтовому шоссе. Почти тотчас же из Марцана на нас обрушилось множество снарядов. Наши танки продолжали двигаться к Берлину, но очень скоро вражеский снаряд угодил в головную машину; вслед за ней загорелся и второй танк. Я решил не рисковать людьми и распорядился прекратить лобовое продвижение по шоссе, сосредоточить танки между каменных домов близлежащего поселка и разведать окружные пути.

Две группы стрелков отправились в обход Марцана. Вскоре связной из группы, ушедшей налево, принес донесение. В нем сообщалось, что с этой стороны Марцана проходит большой противотанковый ров, наполненный водой. Я решил ждать донесения второй группы. Оно не замедлило себя ждать — справа обнаружена глубокая лощина, поросшая зеленью. Я отдал приказ, и в лощину двинулись стрелковые батальоны гвардии майоров Елсакова и Мойсиеня. За ними вкатили в высокую зелень свои орудия расчеты дивизиона истребительной артиллерии. Чтобы отвлечь от них внимание противника, я приказал минометчикам и артиллеристам усилить огневую активность на участках, прилегающих к главной дороге на Марцан. Хитрость удалась. Немцы решили, что основной удар по Марцану последует с шоссе, и стянули к нему все силы. Завязалась сильная стрельба. В жару перестрелки немцы не заметили (а может быть, не поняли) сигнала к решающей атаке — в небо взвился трассирующий снаряд, вслед за ним серия красных, зеленых и белых ракет. Минуту спустя батальон майора Елсакова, приблизившийся тем временем к самому Марцану и занявший исходное положение, поднялся в атаку. Еще через несколько минут расчет 76-миллиметрового орудия на механической тяге ворвался сквозь огонь противника на полном ходу в Марцан. Подразделения полка охватили этот пригород полукольцом и пошли широким фронтом, блокируя дома, где сидели гитлеровцы.

Над крайним домом Марцана сквозь дымные огни Берлина засветлело родное красное знамя. Это был первый наш флаг на восточных окраинах Берлина. Его водрузил младший сержант Анатолий Погребняк.

Андрей Александрович Игнатьев (1900–1993 гг.) — командир 283-го гвардейского стрелкового Берлинского Краснознаменного ордена Богдана Хмельницкого полка, гвардии полковник, Герой Советского Союза.

Андрей Игнатьев родился 4 сентября 1900 г. В деревне Путково Муравьищенского сельского совета Галичского (ныне Чухломского) района Костромской области в семье крестьянина-отходника. Воспитывался Андрей у бабушки в деревне Шедрино. Окончив Муравьищенскую сельскую начальную школу, Андрей переселился в Санкт-Петербург к отцу и начал работать по малярному делу.

Участник Гражданской войны с 1919 по 1923 г. Окончил пехотные курсы в 1922 г. С 1925 до 1939 г. трудился в народном хозяйстве. В июне 1939 г. призван в ряды Красной армии Пролетарским РВК города Москвы.

С июня по ноябрь 1939 г. командир роты Игнатьев участвует в освобождении Западной Украины. С декабря 1939 г. по 12 февраля 1940 г. участвует в войне с Финляндией, где в боях на Карельском перешейке получает ранение и контузию. В Великую Отечественную войну Игнатьев с 7 августа 1941 г. сражался на Ленинградском фронте, где 4 января 1942 г. был вторично ранен. В 1942 году, после излечения в госпитале, окончил курсы «Выстрел». С 16 октября 1942 г. майор Игнатьев воевал на Сталинградском фронте в должности заместителя начальника штаба 143-й отдельной стрелковой бригады.

Во время Сталинградской битвы майор Игнатьев находится непосредственно в боевых порядках подразделений и лично помогает командирам подразделений в управлении боевыми действиями, личным примером воодушевляя бойцов и командиров на подвиги и геройство. 22–23 января 1943 г. майор Игнатьев в качестве парламентера от имени командования 57-й армии вел переговоры с командующим 6-й немецкой армией генерал-фельдмаршалом Паулюсом, пробравшись ползком под обстрелом противника в глубь немецкой обороны.

В результате переговоров и дальнейших действий наших войск окруженная немецкая группировка сдалась в плен. За этот подвиг майор Игнатьев приказом командующего Донским фронтом генерал-полковника К. К. Рокоссовского от 9 февраля 1943 г. № 127/н награжден орденом Красного Знамени. В период подготовки к предстоящим боям на Курской дуге, в селе Беломестное Курской (ныне Белгородской) области, на основании приказа Верховного главнокомандования от 28 апреля 1943 г. В составе 94-й гвардейской стрелковой дивизии был сформирован 283-й гвардейский стрелковый полк. Дивизия вошла в состав 35-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии генерал-майора С. Г. Горячева 7-й гвардейской армии генерал-лейтенанта М. С. Шумилова Воронежского фронта. По состоянию на 30 июня 1943 г. дивизия была в основном укомплектована личным составом и полностью — вооружением и вполне готова к выполнению боевой задачи. В дивизии были сформированы три гвардейских стрелковых полка трехбатальонного состава с включением двух полковых батарей (одна из 76-миллиметровых, другая из 45-миллиметровых орудий) и один артиллерийский полк, состоявший из трех дивизионов.

Командиром 283-го гвардейского стрелкового полка был назначен гвардии подполковник Игнатьев. Личным составом полки и подразделения дивизии были укомплектованы за счет воинов 14-й гвардейской (бывшей 143-й отдельной стрелковой) и 96-й отдельных стрелковых бригад, а также за счет пополнения, поступившего из запасных полков и полевых военкоматов. В составе получаемого пополнения было много молодых воинов из республик Средней Азии. Многие из них не только не владели русским языком, но даже не понимали обращения к ним на нем. Потребовалась большая кропотливая работа командиров, политработников, партийного и комсомольского актива для того, чтобы они стали полноценными бойцами. Для этого проводились и «чайхана», и личные беседы, и ряд других мероприятий. Очень хорошо помогли в этой работе казахи, узбеки, азербайджанцы и бойцы других национальностей, которые знали русский язык и уже побывали в сталинградских боях. Под командованием Игнатьева с 17 мая 1943 г. по 9 мая 1945 г. 283-й гвардейский стрелковый полк с боями прошел от Курска до Берлина. Полк участвовал в боях на Курской дуге. 25 июля 1943 г. части дивизии перешли в наступление. В тот же день были освобождены села Мясоедово и Мелихово. 26 июля противника выбили из населенных пунктов Севрюково, Дальняя Игуменка, Старый Город в пригороде Белгорода.

Заняв оборону по восточному берегу реки Северский Донец, подразделения дивизии готовились к штурму Белгорода. В ходе Белгородско-Харьковской операции (советская наступательная операция, которая была проведена с 3 по 30 августа 1943 г. во время Курской битвы для окончательного разгрома группировки противника под Белгородом и Харьковом) полк принимал участие в освобождении Белгорода и Харькова. 5 сентября 1943 г., преследуя противника, части 94-й гвардейской стрелковой дивизии вошли в населенный пункт Быстрый, заняли села Малое Ракитное и Ордынка. 7 сентября полностью закончили освобождение Харьковской области и пересекли административную границу Полтавской области, заняв село Горчаково. 18 сентября 1943 г., форсировав реку Орчик, части 94-й гвардейской стрелковой дивизии вошли в село Ново-Гряково. 19 и 20 сентября были освобождены город Карловка и населенные пункты Суходолба, Машевка, Драбиновка Новосанжарского района. С 22 по 25 сентября был взят город Кобеляки, 283-й гвардейский стрелковый полк вышел на восточный берег реки Ворскла и завязал бои за очищение подступов к Днепру. 25 сентября к 22 часам 30 минутам в районе населенных пунктов Солошино и Лилипеньки передовые части 94-й гвардейской стрелковой дивизии вышли на левый берег Днепра. 25 октября из штаба 35-го гвардейского стрелкового корпуса был получен приказ о передаче 35-го гвардейского стрелкового корпуса и входящей в него 94-й стрелковой дивизии в состав 2-го Украинского фронта. В декабре 1943 г. 283-й гвардейский стрелковый полк вел боевые действия в Правобережной Украине, освобождая населенные пункты Кировоградской области. С 22 декабря 1943 г. по 12 января 1944 г. части 94-й гвардейской стрелковой дивизии вели оборонительные бои на северной окраине Новгородки Кировоградской области. За отличные боевые действия в Корсунь-Шевченковской операции (24 января — 17 февраля 1944 г.), мужество и героизм в боях с немецкими захватчиками за освобождение Звенигородки Черкасской области Украинской ССР приказом Верховного главнокомандующего от 13 февраля 1944 г. № 030 соединению присвоено почетное наименование Звенигородская.

В апреле 1944 г. дивизия вышла к Днестру и успешно форсировала реку в районе села Ракулешты. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 апреля 1944 г. дивизия за образцовое выполнение заданий командования при форсировании реки Днестр награждена орденом Суворова II степени. В августе 1944 г. 283 гвардейский стрелковый полк вел бои на окраине Кишинева. К 23 часам 23 августа бои шли уже в центре Кишинева, и к утру 24 августа город был взят. После взятия Кишинева части дивизии отошли в тыл для пополнения, а в ноябре 1944 г. были переброшены к Висле, где вошли в состав 1-го Белорусского фронта. В составе 26-го гвардейского стрелкового корпуса 5-й ударной армии 94-я гвардейская стрелковая дивизия приняла участие в Варшавско-Познанской операции 1-го Белорусского фронта (14 января — 3 февраля 1945 г). 14 января 1945 г. гвардии подполковник Игнатьев умело руководил боевыми действиями при прорыве глубоко эшелонированной обороны противника на Магнушевском плацдарме южнее Варшавы, при форсировании реки Пилица, при захвате и удержании моста через реку в районе населенного пункта Михалув-Дольны (юго-западнее города Варка, Польша).

20 января 1945 г. командиром 94-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковником Шостацким гвардии подполковник Игнатьев представлен к званию Героя Советского Союза. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1945 г. гвардии подполковнику Андрею Александровичу Игнатьеву присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 5653).

В дни великой битвы за Берлин полк Героя Советского Союза гвардии полковника Игнатьева, преодолев упорное сопротивление врага, одним из первых ворвался на улицы немецкой столицы и водрузил красный флаг над предместьем Берлина Марцаном. 27 апреля 1945 г. подразделения полка вели бои в восточной части Берлине в районе площади Александерплац, улиц Нойекенигштрассе и Ландсбергерштрассе. К 15 часам 29 апреля наши части полностью овладели полицайпрезидиумом, разгромив в тяжелых боях его двухтысячный гарнизон. 283-й гвардейский стрелковый Берлинский Краснознаменный ордена Богдана Хмельницкого полк 94-й гвардейской стрелковой Звенигородско-Берлинской ордена Суворова дивизии закончил боевые действия 2 мая 1945 г. В Берлине, на Фридрихштрассе, пленив 3000 немецких солдат и офицеров, скрывавшихся в метро. Семь воинов его полка стали Героями Советского Союза.

В июне 1945 г. 283-й гвардейский стрелковый Берлинский Краснознаменный ордена Богдана Хмельницкого полк был преобразован в механизированный и вошел в состав 18-й механизированной Таганрогской Краснознаменной ордена Суворова дивизии 3-й ударной Краснознаменной армии группы оккупационных советских войск в Германии, дислоцировался в городе Хагенов (ГДР).

С 1946 г. гвардии полковник А. А. Игнатьев в отставке. За боевые заслуги правительство наградило Игнатьева орденами Ленина, Красного Знамени (четырежды), Отечественной войны I степени, Красной Звезды и многими медалями.

Умер Андрей Александрович Игнатьев 27 марта 1973 г. Похоронен в Москве на Рогожском кладбище.

3.15. Герой Советского Союза генерал-майор М. Дука

После прорыва на Зееловских высотах меня вызвал командарм.

— С дивизией справитесь, Дука? — спросил меня генерал-полковник Чуйков.

Я вспомнил годы, когда руководил партизанским соединением, вспомнил учебу в военной академии и почувствовал, что наступает самый ответственный момент в моей жизни.

— Справлюсь, товарищ командарм, — ответил я.

— Дивизия хорошая, сейчас взяла Мюнхеберг, надо принять ее на ходу и идти на Берлин, — сказал командарм. — Получи предписание. Ни пуха ни пера.

Немедленно выехав в дивизию, я застал моих гвардейцев готовыми к бою. Здесь был последний рубеж немцев перед рекой Шпрее. Я вспомнил слова Александра Сергеевича Щербакова, сказанные им в докладе, посвященном памяти Ленина: «Гитлеровцы досокращаются до того, что самая короткая линия фронта для немецкой армии будет проходить по реке Шпрее…»

На мой наблюдательный пункт, на чердак, привели нескольких пленных немцев. Один из них, офицер, бросился бежать. Его поймали и привели снова.

Мы узнали от пленных о силах немцев и их расположении.

После хорошей артиллерийской подготовки гвардейцы стали продвигаться по лесу бегом и сбили врага с его последнего перед Шпрее рубежа. У немцев началась паника. Мы шли вперед сутки, обходили опорные пункты немцев, пересекли берлинскую кольцевую автостраду и вошли в юго-восточные пригороды Берлина.

Вечером гвардейцы ворвались на завод «Кодак». Я залез на чердак, гвардейцы мои заняли несколько этажей. В подвалах завода еще находились немцы, человек триста.

На чердаке была установлена стереотруба. Я стал наблюдать. Впереди был Берлин, а совсем рядом выложенные камнем берега Шпрее, водная станция со спортивными гичками и байдарками. Лодочки лежали на берегу вверх днищами. Сразу же созрело решение переправляться через Шпрее на этих спортивных лодочках. Я увидел два целых моста, но они находились не на нашем участке, и можно было только позавидовать соседям.

Ночь была лунная, по Шпрее ходили синие волны. Я собрал командиров полков. Мы с ними отправились на рекогносцировку. Нет, отправились — это слишком красиво сказано. Мы просто-напросто поползли на животах к домам, стоящим около Шпрее.

Форсирование Шпрее было назначено на 10 часов утра. Я пошел в головной полк. Артподготовку мы вели лишь по западному берегу, несмотря на то, что немцы были еще на восточном берегу. Мы боялись побить снарядами лодки, на которых предстояло переправляться.

На пути к реке было страшное побоище. Немцев полегло здесь столько, что негде было ступить.

Когда мы подошли к Шпрее, я сказал бойцам:

— Счастливого пути!

Вода кипела от пуль. В это время на берег выскочило несколько машин с пушками на прицепах. Это были наши противотанкисты, которыми командовал гвардии майор Репин. Репин сидел за рулем первой машины. Он развернул дивизион, подбежал ко мне.

— Куда стрелять, товарищ генерал?

Я показал на воду, которую секли пулеметные очереди.

Репин открыл огонь по домам, откуда били немецкие пулеметы.

Первыми через Шпрее переправились вплавь четыре бойца. Достигнув берега и уничтожив там два вражеских пулеметных расчета, они закурили, и это промедление в бою стоило им жизни.

Вскоре на тот берег переправилось несколько батальонов. Но бойцы не продвигались — залегли. Это был очень опасный момент.

Я не мог удержаться, приказал дать мне лодку, сел вдвоем с командиром артиллерийского полка гвардии подполковником Зотовым. Мы оттолкнулись от берега и поплыли через Шпрее. По реке рвались снаряды, нас бросало на волнах. Две трети реки мы преодолели, в это время снаряд ударил совсем близко, лодка рассыпалась, и мы очутились в воде. Не знаю почему, вода показалась мне горячей. Я скинул шинель и поплыл. Плыть было трудно, вокруг падают снаряды, волна бьет. Генеральская фуражка каким-то чудом удержалась на моей голове. Бойцы увидели ее, и кто-то крикнул:

— Хлопцы, генерал плывет!

Гвардейцы рванулись вперед, и когда мы вылезли на берег, там уже никого не было. Передовые батальоны уже прошли вперед.

Не успела с меня стечь вода, как пришлось принимать рапорт радиста:

— Рация переправилась, связь с комкором есть. Комкор передал мне по радио:

— Держитесь за плацдарм, расширяйте его.

После апрельского купанья было очень холодно. Развели на берегу костер. Связисты набрали в котелок оглушенной снарядами рыбы, решили варить уху. Вспомнились партизанские деньки. Только сидели мы теперь не в русских лесах, не у русских рек, а у немецкой реки Шпрее.

Саперы захватили катер с паромом и переправили через Шпрее четыре пушки. Через Шпрее мчались наши «амфибии».

Михаил Ильич Дука (1909–1976 гг.) — Герой Советского Союза, ветеран Великой Отечественной Войны, один из руководителей партизанского движения на Брянщине.

Михаил Дука родился 27 августа 1909 г. В селе Селище ныне Казатинского района Винницкой области в крестьянской семье. Украинец. Член ВКП(б) с 1931 г. Окончив школу ФЗУ при заводе в городе Подольске Московской области, работал кузнецом. Служил в Красной армии в 1931–1937 гг. После военной службы работал председателем завкома профсоюза на мясокомбинате в Брянске.

В первый день Великой Отечественной войны, 22 июня 1941 г., Михаил Дука, находившийся в Москве на курсах профсоюзных работников, подал военному комиссару Сокольнического района рапорт с просьбой отправить его добровольцем на фронт.

Спустя несколько дней он выехал в Брянск, где был зачислен в Брянский городской партизанский отряд. В августе 1941 г. перешел линию фронта, вел разведку, проводил диверсии во вражеском тылу.

6 ноября 1941 г. Дука организовал и провел крупную акцию в Орле, где партизаны разгромили помещение ресторана, уничтожив при этом сотни гитлеровцев и их пособников.

После гибели в декабре 1941 г. командира отряда Д. Е. Кравцова М. И. Дука возглавил отряд, а позднее — бригаду им. Кравцова. Под руководством Дуки бригада совершила много славных боевых дел. На ее боевом счету тысячи уничтоженных гитлеровских солдат и офицеров, немало пленных (среди них один генерал), 17 разгромленных вражеских гарнизонов, 72 пущенных под откос эшелона, 57 взорванных железнодорожных и шоссейных мостов и много других успешных операций. Личной храбростью, умением решать самые сложные боевые задачи Дука, которому было присвоено воинское звание генерал-майора, зарекомендовал себя как смелый, талантливый партизанский военачальник.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 сентября 1942 г. за умелое командование партизанской бригадой, образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистским захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм генерал-майору Михаилу Ильичу Дуке присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 707).

В 1944 г. генерал-майор Дука направляется в действующую армию, а 24 апреля 1945 г. назначается командиром 82-й гвардейской стрелковой дивизии 29-го гвардейского стрелкового корпуса 8-й гвардейской армии 1-го Белорусского фронта, с которой прошел путь до Берлина. Гвардейцы дивизии Дуки принимали непосредственное участие в штурме столицы гитлеровской Германии. В критический момент боя генерал-майор Дука проявил образец храбрости и отваги: бросился вплавь через реку Шпрее, увлекая за собой бойцов.

На историческом Параде Победы на Красной площади в Москве 24 июня 1945 г. генерал-майору М. И. Дуке было доверено нести символический ключ от поверженного Берлина.

После войны отважный генерал продолжал службу в армии. В 1948 г. он окончил курсы усовершенствования офицерского состава при Военной академии им. М. В. Фрунзе, а в 1954 г. — Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба. Служил заместителем командующего войсками Одесского военного округа. С 1972 г. генерал-лейтенант Дука в отставке.

Никогда не прерывая связи с Брянщиной, бывший партизанский комбриг много внимания уделял своим землякам. 17 сентября 1966 г. на площади Партизан в Советском районе Брянска был зажжен Вечный огонь славы. Один из освободителей Брянска — генерал-лейтенант М. И. Дука — пронес через пятидесятитысячную толпу огонь, зажженный у памятника Ленину.

М. И. Дука награжден орденами Ленина, Красного Знамени (четырежды), Суворова II степени, Красной Звезды и многими медалями. В 1966 г. удостоен звания «Почетный гражданин города Брянска».

Герой Советского Союза генерал-лейтенант в отставке М. И. Дука скончался 11 октября 1976 г. и, согласно завещанию, был похоронен в Брянске.

3.16. Дважды Герой Советского Союза маршал бронетанковых войск П. Рыбалко

Я сидел в большом кабинете в квартире какого-то эсэсовского полковника. Его жена постучалась в дверь. Услужливо улыбаясь, она положила передо мной «Атлас командира РККА». Этим она, должно быть, хотела снискать мое расположение.

На книге была печать библиотеки Полтавского дома Красной армии (ДКА). Этот атлас похитил муж немки и привез его в свой берлинский особняк как трофей.

Я невольно открыл лист с картой Германии и нашел Берлин. Вот он, черный паук, который и на карте выглядит как паук со всеми своими дорогами, автострадами и кладбищами.

Еще когда мы подходили к Висле, на моем командном пункте висел план Большого Берлина. Я запоминал названия улиц германской столицы, расположение заводов, парков и площадей, изучал подступы к Берлину.

Никогда не забыть, как однажды маршал Конев, наклонившись ко мне, как бы по секрету тихонько сказал:

— Имей в виду, Берлин будем брать.

И я также «потихоньку» начал настраивать своих генералов, офицеров и солдат на мысль о том, что мы будем брать Берлин.

Правда, я думал, что нам придется брать Берлин с востока. Оказалось иначе.

Когда мы вышли на исходные рубежи у реки Нейсе, стало ясно, что путь наш значительно южнее — на город Бранденбург.

Неужели все труды по изучению Берлина пропали даром? Признаюсь, хотя я отлично понимал, что и на этом направлении мы участвуем в Берлинской операции, это известие ошеломило меня. Но только на минуту. Так или иначе, я был уверен, что где-нибудь, да «подвернут» нас к Берлину.

С первого дня операции все наши действия можно охарактеризовать одним словом — стремительность. На реке Нейсе танки прорывали вражескую оборону в боевых порядках пехоты. Мы не стали ждать, пока будут наведены переправы через реку. Танкисты тщательно задраили люки и пустили танки вброд. Никогда не забыть мне надписи на одном танке: «У меня заправка до самого Берлина».

В 3 часа 10 минут 18 апреля, когда мы были в двух километрах от Шпрее и устремлялись на Бранденбург, я получил директиву от командующего фронтом форсировать Шпрее и развивать стремительное наступление в общем направлении на Фетшау, Гальсек, Барут, Тельтов, южную окраину Берлина.

Итак, стремительно на Берлин! Как этот приказ окрылил нас! Начался марш-маневр частей 1-го Украинского фронта к Берлину. Ночью 18 апреля по глухим лесным дорогам соединения вышли к реке Шпрее. Здесь противник ожидал нас меньше всего.

В районе Брензихен танкисты нащупали слабое место в обороне немцев. Через коридор, проделанный передовыми отрядами, на оперативный простор вырвались все танковые соединения. Сотни машин устремились к переправе. На реке Шпрее танковые соединения оторвались от пехоты.

Немцы не сумели занять подготовленной ими обороны на западном берегу Шпрее. Противник был упрежден.

Шпрее быстро осталась позади. И дальше события развивались с такой же стремительностью. Все бралось с ходу. Меня немного тревожило, что мы не встречаем серьезного сопротивления. Сопротивлялись только небольшие гарнизоны. Создавалось впечатление, что где-то противник держит кулак, готовый к удару. Пленные давали лживые показания. Некоторые из них так и говорили: «Ну, что ж, вы под Берлином, а мы тоже были под Москвой».

И поэтому, когда в цоссенских болотах и лесах мы встретились с более серьезным сопротивлением, это даже обрадовало меня.

Севернее Цоссена проходило внешнее кольцо обороны Берлина, прикрываемое многочисленными заграждениями — завалами, рвами, минами. Цоссен имел расположенные вкруговую доты с очень сильными гарнизонами. Здесь находилась ставка верховного германского командования. Прогрызая 10-километровую полосу цоссенских позиций, мы задержались на два дня. 22 апреля войска овладели Цоссеном.

Нам некогда было лазить тогда по подземным убежищам, в которых были расположены кабинеты гитлеровских генералов. Ставка Гитлера бежала, но мы надеялись на встречу в Берлине.

Мы шли вперед, в то время как позади нас оставались еще недобитые немецкие дивизии. Мы не боялись за наши коммуникации, так как знали, что высшим командованием приняты все меры для ликвидации этих недобитков. Фланги и тыл в продолжение всей операции были надежно прикрыты.

Взятые в плен немецкие генералы признавались, что никто в Берлине не ожидал появления русских танков с юга, что оборона на южной окраине Берлина была занята немецкими частями лишь тогда, когда русские танки уже прорвались к Цоссену.

И здесь просчитался немецкий генштаб, недооценивший оперативных возможностей советских танковых соединений.

Маневр больших масс советских танков спутал все карты немецкой обороны.

Пусть люди, которые мало знают нашу страну и не понимают природы советского человека, объясняя наши победы, говорят о чуде. Мы же, советские люди, знаем природу наших чудес. И чудесная стремительность наших войск в продвижении к Берлину имеет под собой крепкие и ясно ощутимые корни. Эту стремительность воспитала в нас партия Ленина — Сталина. Эта стремительность выковывалась в сражениях Отечественной войны от одного боя к другому. Эта стремительность была основана на высоком воинском мастерстве и на желании скорее закончить войну и уничтожить фашизм.

Мы — люди сталинского наступления.

Никогда за весь свой боевой путь во время Отечественной войны я не помню другого такого дружного, сокрушительного удара, как удар, который обрушился с юга на ошеломленный Берлин.

Все сделал противник, чтобы не пропустить нас через Тельтов-канал. Были взорваны 30 мостов.

Тельтов-канал представлял собой огромный противотанковый ров, наполненный водой. Не только для танкистов, но и для пехотинцев этот канал был серьезным препятствием.

Прорыв обороны немцев на Тельтов-канале — триумф взаимодействия всех родов войск. Вместе с танкистами и мотострелками дружно работали артиллеристы и славные летчики.

24 апреля мой наблюдательный пункт на берегу Тельтов-канала посетил командующий фронтом маршал Конев.

Маршал поднялся на чердак шестиэтажного дома, с которого была видна южная часть Берлина. Но оказалось, что с моего наблюдательного пункта не все было видно, что хотел видеть маршал. Мы перешли на наблюдательный пункт командира авиационного соединения генерал-майора Никишова. С плоской крыши открывалась огромная панорама. И лес Грюневальд, и Ботанический сад. А за ними — магистрали, застроенные многоэтажными домами.

Через груды развалин лезли танки. Немецкие солдаты, оборонявшие Тельтов-канал, были вооружены фаустпатронами. «Фаустники» сидели во всех щелях, подворотнях, подъездах… Но вместе с нашими танками шли автоматчики, снайперы. Они выковыривали и уничтожали «фаустников». Воин с автоматом в руке рядом с танком — какую роль сыграл он в этих уличных боях!

Танки метр за метром углублялись в центр Берлина. Видно было, где затухал бой, где разгорался.

Генералы и офицеры, окружавшие маршала, смотрели с крыши на Берлин, окутанный дымом, на вспышки разрывов и огни пожарищ.

Командующий фронтом приказал выдвинуть вперед тяжелую артиллерию.

Все двигалось вперед, подпирая и содействуя друг другу.

Советские танки в Берлине! Разве это не классический ответ на крик немецкого генерала Гудериана: «Внимание, танки!»?

Павел Семенович Рыбалко (1894–1948 гг.) — выдающийся советский военачальник, командующий танковыми и общевойсковой армиями, маршал бронетанковых войск (с 1 июня 1945 г.) дважды Герой Советского Союза.

Павел Рыбалко родился 4 ноября 1894 г. В селе Малый Истороп Харьковской губернии (ныне Лебединского района Сумской области) в многодетной семье рабочего. Со временем это село вошло в состав более крупного села — Романовки. Отец, Семен Филиппович, работал слесарем на Романовском сахарном заводе. Мать, Матрена Степановна, была домохозяйкой, воспитывала детей. Детство Павла Рыбалко прошло здесь же, в Романовке. После окончания 3 классов приходской школы его, как и других романовских мальчишек, ожидала одна участь — пойти работать, по примеру отцов, на сахарный завод. Так и случилось. В 1908 г. Павел становится учеником токаря. Началась взрослая жизнь. В 1912 г. восемнадцатилетний юноша едет в Харьков. Он поступает работать на одно из крупнейших харьковских предприятий — паровозостроительный завод. Профессия та же — токарь. До осени 1914 г. Павел Рыбалко проходил «рабочие университеты», пока его не забрали в армию.

В феврале 1915 г. после 3 месяцев начальной подготовки рядовой Рыбалко прибыл на Юго-Западный фронт в 82-ю стрелковую дивизию; до декабря 1916 г. он служил в боевых частях. В июле 1917 г., когда после Февральской революции русская армия стала постепенно разлагаться, Рыбалко, как и десятки тысяч солдат, для которых смысл войны был уже утрачен, покинул часть и уехал в родное село Романовку. В конце 1917 г. Павел Рыбалко вступает в ряды красногвардейцев. После заключения Брестского мира Украину оккупировали немцы; Рыбалко в составе партизанского отряда воевал с ними, а также с войсками гетмана Скоропадского и петлюровцами. Очень быстро благодаря своему боевому опыту и воинскому умению Рыбалко стал командиром отряда. В августе 1918 г. В бою с превосходящими силами немцев под небольшим украинским городком Ахтырка Рыбалко попал в плен.

В ноябре 1918 г. В Германии произошла революция. Кроме того, страна потерпела поражение в Первой мировой войне. Немцы стали оставлять ранее оккупированные территории и спешно покидать Украину. В декабре они оставили Харьков, где в тюрьме и находился Рыбалко. После освобождения он возвратился в родные места, поступил на службу в Лебединский военный комиссариат. Затем он добровольно вступил в РККА, а в марте 1919 г. возглавил боевой отряд уездной чрезвычайной комиссии (знаменитой ЧК). В июне Рыбалко назначают командиром роты Лебединского пехотного полка, который воевал против армии атамана Григорьева в составе группы войск под командованием легендарного героя Гражданской войны Александра Пархоменко. А уже в сентябре он принимает командование этим полком. В мае 1920 г. — новое назначение. Рыбалко становится комиссаром 84-го кавалерийского полка 14-й кавалерийской дивизии 1-й конной армии. Рыбалко воевал на Польском фронте, а также против врангелевцев, банд Махно на Украине, банд Белова и Пржевальского на Дону и Кубани, пройдя за годы Гражданской войны путь от рядового до комиссара бригады. За годы Гражданской войны Рыбалко был несколько раз ранен, награжден серебряными именными часами от ВЦИК, а в 1921 г. — орденом Красного Знамени.

В сентябре 1925 г. Рыбалко направляют на Курсы усовершенствования высшего начсостава РККА при Военной академии им. М. В. Фрунзе. После окончания курсов Рыбалко — командир эскадрона. Затем следует первая зарубежная командировка. В течение года Рыбалко служит в должности командира-комиссара отдельного кавалерийского дивизиона в Улан-Баторе. С октября 1928 г. И по май 1931 г. будущий танкист занимал должность командира-комиссара 7-го кавалерийского Черниговского червонного казачества полка 2-й кавалерийской дивизии Уральского военного округа.

В мае 1931 г. Рыбалко начал учебу в Военной академии РККА им. М. В. Фрунзе. 3 года учебы стали хорошей школой для будущего маршала. Он получил очень хорошую подготовку, Именно в этот период — период интенсивной модернизации Красной армии и формирования танковых войск — он, как и многие его сокурсники, понял, какое значение приобретают технические войска. После окончания учебы в академии Рыбалко направили в Китай. Теперь Павел Семенович выступал не только в качестве военного советника, но и собирал разведывательную информацию о вероятном противнике (Японии). Более 1,5 лет тяжелейшей работы в очень специфичных условиях. И вновь поставленные задачи оказались полностью выполненными.

В декабре 1935 г. полковник Рыбалко получает новое назначение — помощником командира 8-й Туркестанской горно-кавалерийской дивизии в Среднеазиатском военном округе. А в июле 1937 г. следует направление в Польшу в качестве военного атташе. 1 сентября 1939 г. началась Вторая мировая война. Она началась с нападения на Польшу. Через несколько недель некогда грозная польская армия оказалась полностью деморализованной и разбитой. Полковник Рыбалко стал невольным очевидцем трагедии Польши и ее армии. В апреле 1940 г. комбриг Рыбалко был назначен военным атташе в Китае. В декабре 1940 г. он был переведен в Москву, а еще через некоторое время стал начальником кафедры разведки в Высшей специальной школе Генерального штаба.

После начала Великой Отечественной войны генерал-майор Рыбалко продолжает готовить разведчиков. Его назначают заместителем начальника школы по учебной и научной работе. Но гибель нескольких родственников в боях с оккупантами делает Павла Семеновича еще более настойчивым в стремлении попасть на фронт. Единственный сын генерала Рыбалко — лейтенант Вилен Рыбалко — весной 1942 г. сгорел в танке во время боя в районе Барвенковского выступа… Вскоре П. С. Рыбалко назначили заместителем командующего 5-й танковой армией, которая формировалась в Московском военном округе.

Когда в тяжелых оборонительных боях под Воронежем погиб командующий армией отважный генерал, Герой Советского Союза А. И. Лизюков, П. С. Рыбалко пришлось заменить боевого товарища. Шла Сталинградская битва. 5-я танковая армия была переброшена на берег Волги. В этой обстановке командование приняло решение провести ротацию командующих 3-й и 5-й танковых армий. В результате командующим 5-й танковой армией стал опытный танкист генерал Романенко, а Рыбалко назначили командующим 3-й танковой армией, которая в тот период находилась на переформировании в тылу.

14 января 1943 г. танкисты Рыбалко начали наступление из района северо-западнее Кантемировки. В ходе Острогожско-Россошанской, а затем и Харьковской наступательных операций были освобождены сотни населенных пунктов, уничтожено и взято в плен более 100 тысяч вражеских солдат и офицеров. Заслуги командующего были отмечены присвоением очередного воинского звания «генерал-лейтенант» и награждением полководческим орденом Суворова I степени. Однако под Харьковом наши войска встретили ожесточенное сопротивление немцев. Более того, противник сам перешел в контрнаступление. Тяжело пришлось танкистам. За весь предыдущий период в ходе наступления они практически не получали пополнения, воевали без отдыха. Обескровленные, оставшиеся почти без материальной части, танковые бригады были окружены в начале марта 1943 г. В Харькове. Ценой неимоверных усилий танкистам все же удалось пробиться к своим и занять оборону по реке Северский Донец. 3-я танковая армия стала гвардейской. Она доказала свою мощь и силу уже вскоре, во время Курской битвы. Гвардейцы-танкисты умело действовали под Орлом, блестяще выполнив все поставленные перед ними задачи.

В гигантской битве за Днепр центральное место занимало, разумеется, Киевское направление. Наступление на данном направлении вели войска 1-го Украинского фронта под командованием генерала армии Н. Ф. Ватутина. В состав этого фронта входила и 3-я гвардейская танковая армия генерала Рыбалко. 3-я гвардейская наступала в полосе, достигшей 70 километров. За последние двое с небольшим суток перед выходом к Днепру ее танковые и мотострелковые бригады и артиллерийские полки преодолели почти 200 километров. На исходе 21 сентября передовые части подошли к реке. Форсировать Днепр танкистам армии Рыбалко предстояло у широкой излучины близ селений Большой и Малый Букрин.

Табельных переправочных средств для танков у армии не было. Поэтому первыми форсировали реку на подручных средствах автоматчики танковых и мотострелковых бригад. Подручные средства — это все, что может держаться на воде и с помощью чего сумеет переправиться на ту сторону хоть один солдат: плащ-палатка, сложенная конвертом и набитая сеном, наспех залатанная рыбачья лодка, плот, укрепленный на пустых бочках из-под бензина…

С захватом участков у сел Григоровка и Зарубинцы было положено начало боям за создание Букринского плацдарма. В течение октября 1943 г. войска Воронежского (с 20 октября — 1-го Украинского) фронта, а в их составе и войска 3-й гвардейской танковой армии вели непрерывные схватки с врагом за расширение Букринского плацдарма, проявляя при этом, как и при форсировании Днепра, высокое боевое мастерство, инициативу, беспримерный массовый героизм. В ходе боев на этом плацдарме сосредоточились крупные силы, которые готовились к решающему броску на Киев. Параллельно с созданием Букринского плацдарма в полосе Воронежского фронта создавался Лютежский плацдарм и ряд других. 3 ноября 1943 г. 38-я и 60-я армии внезапно для врага перешли в наступление. На следующий день в сражение была введена 3-я гвардейская танковая армия, совершившая перед этим под носом у врага исторический незаметный марш-маневр. Немцы яростно сопротивлялись, но советские танкисты и стрелки уверенно продвигались вперед. 5 ноября они завязали бои на окраине города. В ночь на 6 ноября над зданием ЦК Компартии Украины взметнулось красное знамя. В 4 часа утра 6 ноября 1943 г. столица Украины город Киев был полностью освобожден от фашистских захватчиков.

«Гвардейская танковая армия генерала П. С. Рыбалко в этих сражениях совершила то самое главное, ради чего она была вызвана к жизни и существовала: мощно и стремительно рвалась вперед сквозь сумерки и непогоду, ломая оборонительные линии и сопротивление ошеломленного врага, нарушала работу тылов, резала коммуникации, наводила панику в штабах противника и громила спешно марширующие к фронту его резервы. Уже не было у захватчиков стабильного фронта, уже не знали педантичные немецкие генералы, где находятся их части, а где действуют передовые отряды грозной танковой армии Рыбалко»[37]. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 ноября 1943 г. генерал-лейтенанту Павлу Семеновичу Рыбалко было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ему ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

После освобождения Киева армия генерала Рыбалко была нацелена на город Фастов. Стремительным ударом 91-я отдельная танковая бригада полковника И. И. Якубовского с подошедшими за нею частями 6-го танкового корпуса генерала А. В. Панфилова захватили город и железнодорожную станцию Фастов. Удар был настолько внезапным, что поезда с бежавшими из Киева гитлеровцами и награбленным ими имуществом продолжали прибывать на эту станцию, где их перехватывали советские танкисты. Но Гитлер не отказался от своих планов. Мощная группировка танковых и моторизованных дивизий, спешно переброшенных на Украину из Германии, Италии, Франции, Норвегии, снова захватила Житомир и вышла на подступы к Киеву. В течение ноября — декабря корпуса 3-й танковой армии вели оборонительные бои в составе войск 1-го Украинского фронта.

В конце декабря 1943 г. танковая армия генерала Рыбалко перешла в наступление на житомирском направлении. Наши танкисты врывались в населенные пункты, когда немецкие офицеры справляли Рождество. Однако, придя в себя, противник перешел в яростные контратаки. Здесь оставалась его мощная танковая группировка, и убираться с киевского направления Э. Манштейн, командовавший гитлеровскими войсками на Правобережной Украине, не намеревался.

Фронтальными атаками взять Житомир не удавалось, и генерал Рыбалко применил испытанный маневр. Он обошел город с юга, рассек пути, связывающие его с Бердичевом, создал угрозу окружения и помог нашим армиям, наступавшим на Житомир с востока. В ночь под новый 1944 г. Житомир был освобожден. Следующим маневром генерал Рыбалко обошел с запада Бердичев и помог 1-й танковой армии выбить из него противника.

Интересны воспоминания бывшего башенного стрелка «персонального» маршальского танка, полковника в отставке, писателя М. Гайсина: «…Рыбалко ходил в танковые атаки на „виллисе“. Причем, как правило, стоя во весь рост в сером комбинезоне. Из открытой кабины вездехода лучше видно поле боя. А в машине стояла радиостанция, вот он и руководил действиями экипажей. Зрение у него было отличное. Однажды во время атаки слышу: кто-то стучит по башне снаружи. Высовываюсь из люка — батюшки, рядом с нашей „тридцатьчетверкой“ несется „виллис“, а Павел Семенович, держась одной рукой за лобовое стекло, в другой сжимает свою суковатую палку и показывает ею левее. Я мигом поворачиваю пушку туда, гляжу в прицел и обомлеваю: на меня смотрит ствол замаскированного под копну „тигра“. Благо я выстрелил первым. Иначе мы с вами сейчас не разговаривали бы. После боя П. С. Рыбалко отчитывал меня: „Муса, будь внимательнее, активнее крути перископ!“».

Особенно тепло о Рыбалко отзывался маршал И. С. Конев: «Павел Семенович Рыбалко был бесстрашным человеком, однако никак не склонным к показной храбрости. Он умел отличать действительно решающие моменты от кажущихся и точно знал, когда именно и где именно ему нужно быть. А это необыкновенно важно для командующего. Он не суетился, как некоторые другие, не метался из части в часть, но, если обстановка диктовала, невзирая на опасность, появлялся в тех пунктах и в тот момент, когда и где это было нужно».

4 марта 1944 г. 1-й Украинский фронт начал Проскуровско-Черновицкую операцию, которая была характерна тем, что танковая армия Рыбалко вводилась в сражение, когда вражескую оборону еще не прорвали. Танкисты завершили прорыв и как бы тянули за собой стрелковые полки. Отчаянные попытки врага остановить лавину наступающих танков на Днестре успеха не имели. Гвардейцы форсировали Днестр и выполнили задачу на всю глубину операции — более 300 километров. Летняя кампания 1944 г. предъявила к генералу Рыбалко еще более высокие требования. 3-я гвардейская танковая армия опять шла на направлении главного удара фронта. Как и под Киевом и Житомиром, командарм обошел и глубоко охватил Львов с запада, рассек коммуникации львовской группировки врага, обеспечив другим армиям фронта захват города. Ударная группа армии под командованием полковника И. И. Якубовского во взаимодействии с частями 1-й танковой армии ночным штурмом овладела городом и крепостью Перемышль.

Силами 3-й гвардейской танковой армии во взаимодействии с другими объединениями фронта противник был полностью разгромлен на восточном берегу Вислы, отброшен на западном, и близ города Сандомира образовался крупнейший на Висле плацдарм. С этого плацдарма в январе 1945 г. войска 1-го Украинского фронта начали Висло-Одерскую операцию. Массированные удары артиллерии, натиск пехоты и танков непосредственной поддержки были столь сокрушительны, что командующий войсками фронта маршал И. С. Конев смог ввести в широкий прорыв танковые соединения в первый же день наступления, и тактический успех быстро перерос в успех оперативный.

Генерал Рыбалко смело повел свои танки к оперативным рубежам обороны противника, оставляя на флангах и в тылу его недобитые части, с которыми расправлялись вторые эшелоны фронта. Командарм снова применил оправдавший себя под Киевом и Львовом маневр: охватил с севера и северо-запада краковскую группировку противника, обеспечив успех общевойсковым армиям фронта, освободившим древнюю столицу Польши целой и невредимой…

Затем была операция 3-й гвардейской танковой армии в Нижней Силезии. Боевые действия армии в этой операции длились 33 дня. За это время войска армии с ходу прорвали оборонительные рубежи по рекам Бобер и Квейс, с напряженными боями прошли около 100 километров и вышли к реке Нейсе.

«Всего в ходе боев с 8 февраля по 12 марта 1945 г. войсками танковой армии было уничтожено 33 630 солдат и офицеров противника, захвачено 667 танков и штурмовых орудий, 612 бронемашин и бронетранспортеров, 990 орудий и минометов, 1755 пулеметов, 8715 винтовок и автоматов, 220 самолетов, около 200 планеров, 1460 разных автомашин, 40 повозок, 665 железнодорожных вагонов и много другого имущества и запасов.

Успешное решение 3-й гвардейской танковой армией поставленных перед ней задач в исключительно сложных условиях обстановки свидетельствовало о высоких боевых качествах воинов, воспитанных в духе советского патриотизма и беспредельной преданности своему народу. В ходе операции 20 воинов армии были удостоены звания Героя Советского Союза, несколько тысяч награждены орденами и медалями. Высоко оценен Родиной и командарм гвардии генерал-полковник П. С. Рыбалко, ставший дважды Героем Советского Союза»[38]. На Нейсе танки прорывали вражескую оборону вместе с пехотой. Реку форсировали, не ожидая паромных переправ: плотно закрыли люки, и танки пошли вброд. На бортах машин белели свежие надписи: «Моя заправка — до самого Берлина». А дальние были подступы к Берлину. Еще когда армия подходила к Висле, генерал Рыбалко изучил план Большого Берлина. Он запоминал названия улиц, расположение заводов, парков и площадей, изучал подступы к столице Германии.

«Даешь Берлин!» — этот приказ влил новые силы в ряды гвардейцев. Лесными дорогами танкисты вышли ночью на реку Шпрее, с ходу овладели переправой и, упредив врага, рванулись за реку. Начался бросок вперед. Командующий чувствовал, что противник где-то имеет сильные резервы. Но где? Хорошо изучив обстановку и сопоставив показания пленных, Рыбалко пришел к выводу, что резервы врага сосредоточены в районе цоссенских болот и лесов. Этот вывод генерала оказался верным. Именно здесь проходило внешнее кольцо обороны Берлина. Сам Цоссен имел расположенные вкруговую доты с очень сильными гарнизонами.

Пришлось «прогрызать» 10-километровую полосу цоссенских позиций. Танкисты справились с этой задачей: 22 апреля они овладели Цоссеном — местом пребывания ставки верховного командования немцев. Выход советских танков с юга к Берлину спутал все карты врага. Леса, болота, сильная оборона должны были, по расчету гитлеровских генералов, надежно прикрыть Берлин с юга. Однако гвардейцы-танкисты опрокинули эти расчеты. Они преодолели вражескую оборону по Тельтов-каналу и рванулись к Берлину, чтобы стремительным ударом уничтожить последние очаги обороны фашистов.

На заключительном этапе Великой Отечественной войны, когда еще не смолкли автоматные очереди в кварталах Берлина, гвардейцы-танкисты Рыбалко получили новую боевую задачу: совершить 500-километровый марш в Чехословакию, в Прагу, чтобы добить еще одну вражескую группировку. Танкисты Рыбалко первыми вырвались на улицы Праги, к мостам через древнюю Влтаву.

1 июня 1945 г. П. С. Рыбалко было присвоено воинское звание маршала бронетанковых войск. За время войны войскам его армии было объявлено 20 благодарностей Верховного главнокомандующего. До апреля 1946 г. Рыбалко командовал своей прославленной 3-й гвардейской танковой армией в Центральной группе войск, а затем маршал Рыбалко был назначен на должность первого заместителя командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной армии. С 12 апреля 1947 г. он — командующий этими войсками.

28 августа 1948 г. дважды Герой Советского Союза, кавалер двух орденов Ленина, трех орденов Суворова I степени, орденов Кутузова I степени, Богдана Хмельницкого I степени, целого ряда медалей и иностранных наград? маршал бронетанковых войск Павел Семенович Рыбалко, находясь в боевом строю, после тяжелой и продолжительной болезни скончался. Он был похоронен с особыми воинскими почестями в столице нашей Родины городе Москве на Новодевичьем кладбище.

В память о славном сыне Отечества на его родине в селе Малый Истороп Лебединского района Сумской области и в Пражском пантеоне Чехословакии установлены бюсты, а в Москве и Харькове — соответствующие мемориальные доски. На его малой родине создан музей прославленного земляка. В Москве, Киеве, Житомире, Перми и в других городах есть улицы, носящие имя маршала Рыбалко, а в Волжском речном пароходстве один из круизных теплоходов называется «Маршал Рыбалко».

Портрет военного человека маршала Рыбалко дает в своей книге И. С. Конев: «Я встретился с ним, принимая командование 1-м Украинским фронтом, в мае 1944 г. Эта первая встреча на войне была далеко не первой в жизни. Я знал П. С. Рыбалко с начала 20-х гг. по учебе на Курсах высшего начальствующего состава при Академии им. М. В. Фрунзе. Высокая теоретическая подготовка, разносторонний командирский опыт сделали П. С. Рыбалко сложившимся, знающим свое дело и уверенным в себе военачальником. Ему была свойственна исключительная выдержка, сочетавшаяся с энергией и волевым началом, ярко выраженным во всех его действиях. В дружеских беседах он бывал остроумен, находчив, любил и умел полемизировать. Но главным положительным качеством П. С. Рыбалко, я бы сказал, высоким его достоинством было умение сплотить коллектив, который его окружал и которым он командовал.

П. С. Рыбалко действовал не методом уступок и поглаживания по головке, задабривания или всепрощения. Напротив, всегда предъявлял к подчиненным (в условиях армии это было необходимо) самые суровые требования, но при этом умел оставаться справедливым и заботливым…»

П. С. Рыбалко отдавался работе целиком, а в редкие часы досуга он, всегда любивший литературу, искусство, много читал, встречался с писателями и артистами, посещал театры и музеи.

3.17. Трижды Герой Советского Союза гвардии полковник А. Покрышкин

В упорных боях, проведенных нами от предгорий Кавказа до центра Германии, воздушные воины моего соединения налетали тысячи часов, прошли в воздухе в общей сложности около 12 миллионов километров. 30 летчиков соединения за высокие подвиги были удостоены звания Героя Советского Союза; у каждого нашего летчика на боевом счету числились сотни вылетов, десятки сбитых вражеских самолетов. Опытными бойцами, волевыми и умелыми командирами, в совершенстве владеющими техникой, подошли они к берлинскому рубежу. Все мы были уверены, что через несколько дней будем в Берлине.

За день до начала наступления мы оставили свой импровизированный аэродром на автостраде и перелетели на полевые площадки ближе к реке Нейсе. Когда же наши части начали штурм Берлина, мы перебазировались еще ближе к переднему краю — на аэродром у города Ютербог, южнее Берлина. Мы находились теперь совсем рядом с нашими войсками, ведущими небывалое в истории человечества сражение.

Интересна история «освоения» этого аэродрома. Город Ютербог с двумя аэродромами, расположенными по соседству с городской чертой, был захвачен стремительной атакой танкистов генерал-полковника Лелюшенко, с которыми взаимодействовало мое соединение. Удар танкистов был настолько ошеломляющим, что командование немецких воздушных частей сумело лишь частично повредить материальную часть на одном аэродроме. На втором — центральном аэродроме немецкой истребительной авиации ПВО всей Германии — нами была захвачена богатая добыча. Все ангары, самолеты, в том числе и реактивные, все аэродромные здания с их оборудованием, запасы горючего, боеприпасов остались в целости.

Овладев аэродромом, танкисты немедленно сообщили нам об этом, и мой заместитель полетел в Ютербог. Вместе с инженерами он детально обследовал аэродром и подготовил его для принятия наших самолетов. Оказалось, что одна из окраин аэродрома заминирована, но танкисты быстро произвели разминирование. Батальон аэродромного обслуживания взял на учет и подготовил места для размещения летных подразделений. Одновременно со старых наших аэродромов прибыли продукты питания, оборудование, авиатехническое имущество и все, что необходимо для нормальной боевой работы.

И вот, подлетая к новому аэродрому, я увидел очертания этого весьма удобного летного поля, его строения и город Ютербог с неизбежной киркой, торчащей посредине городской площади. Прошло несколько часов, и новый аэродром зажил своей обычной хлопотливой жизнью. Вскоре к нам прибыл генерал-полковник Красовский, и я получил от него указания по организации боевой работы на новом месте.

В 10–15 километрах от нас — и на западе, и на востоке — в лесах шли ожесточенные бои. На востоке, почти совсем рядом с аэродромом, в большом лесу находилась окруженная нашими войсками крупная немецкая группировка. Она стремилась вырваться из кольца, и единственным путем для нее на запад был путь через наш аэродром, мимо города Ютербог.

В этой обстановке было очень важно наладить регулярную воздушную разведку, чтобы следить за каждым передвижением немцев в лесах. В любую погоду, в дождь, туман, зачастую бреющим полетом ходили летчики-разведчики над весенними зеленеющими лесами, аккуратно расчерченными просеками на квадраты. Трудно было ловить врага, скрывавшегося в лесу. Разведку и последующие штурмовки осложняло то, что противник располагал большими огневыми средствами. Тем не менее такие летчики, как Герой Советского Союза капитан Комельков, лейтенант Ворошилов и другие разведчики, доносили нам о малейшем передвижении противника. Они умело засекали переходы даже мельчайших групп противника из одного квадрата в другой.

Немедленно по получении сведений самолеты вылетали на штурмовку, причем, благодаря хорошо налаженной радиосвязи, мы успевали настигать врага на открытых местах. С утра до вечера группы истребителей штурмовали немецкие войска, сбрасывая на них бомбы, расстреливали пулеметно-пушечным огнем. Противник нес большие потери от нашей штурмовки — и не только убитыми и ранеными. Командир пехотного корпуса, с которым мы взаимодействовали, сказал мне: «После каждой штурмовки немцы партиями сдаются нам в плен!..»

Приходилось летать на штурмовку окруженных немцев и мне. Получив однажды радиограмму о том, что враг затеял переброску своих сил в западном направлении, я в паре с Героем Советского Союза капитаном Трудом отправился на штурмовку. Мы настигли колонны немецких машин в то время, когда они двигались по просеке. Врагу негде было укрыться, и пять наших заходов по машинам и людям заставили немцев, понеся большие потери, разбежаться по лесу.

В другой раз на штурмовку врага вылетели две восьмерки самолетов: одна под моим командованием и вторая под командованием летчика Трофимова. Во время первого захода у меня в пулемете разорвался патрон, и пришлось вернуться на аэродром. После возвращения товарищей мы снова ринулись на штурмовку.

Уже смеркалось, и в сумерках были видны горящие машины и лес — горело все, что видел внизу глаз, но враг продолжал сопротивляться. Пикируя в паре с летчиком Голубевым, мы ударили по немецким зениткам и заставили их замолчать.

Часто отдельные группы немцев, пытавшиеся прорваться на запад, показывались на восточной стороне аэродрома, у опушки леса, и тогда размеренная жизнь аэродрома несколько нарушалась. Весь свободный летный состав вместе с техниками и другим обслуживающим персоналом, вооружась винтовками, автоматами, отражал врага. Немецкие солдаты и офицеры шли на нас цепями и даже сомкнутыми рядами. Они стреляли, падали, но, движимые отчаянием, одна волна за другой, снова появлялись из леса.

Но и во время этих боев, происходивших на аэродроме, боевая летная работа не прекращалась. По-прежнему самолеты уходили на выполнение боевого задания, возвращаясь, садились на аэродром, на окраинах которого велись ожесточенные схватки. Был день, когда положение на окраине леса стало таким напряженным, что пришлось вызвать на помощь комендантскую роту из Ютербога. В другой раз, в тяжелый момент наземного боя, нас выручили две самоходки, случайно проходившие в районе аэродрома. Расстреливая врага в упор, они решили исход схватки.

Невзирая на ухудшившуюся погоду — туман, дожди, мы продолжали штурмовать врага в лесу, рядом с аэродромом. Чем интенсивнее происходили эти штурмовки, тем меньше попыток прорыва на аэродром делали немцы. Наконец в последних числах апреля окруженные немецкие части, энергично теснимые нашими войсками со всех сторон, стали группами выходить из леса и сдаваться в плен. Окруженная группировка немцев была полностью ликвидирована. Самолеты нашего соединения, по заявлению командира пехотного корпуса, уничтожили около 8000 немецких солдат, десятки машин и много вооружения. На аэродроме воцарилось то относительное спокойствие, какое может быть на боевом аэродроме вблизи переднего края.

Все время до нас доносилась оглушительная канонада с севера, где армии 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов стальным кольцом сжимали центр фашистского логова. Высокое напряжение владело в эти дни нашими летчиками. Все рвались в бой — в дымное небо Берлина.

Каждый день приносил нам радостные вести о доблестной работе сталинских соколов. Так, старший лейтенант Сухов и Герой Советского Союза старший лейтенант Бондаренко, во главе двух четверок наших самолетов ведя бой над переправой через Шпрее, встретились с двадцатью вражескими самолетами. В результате боя около станции наведения упало девять фашистских самолетов, а остальные удрали. Наша группа и танки на переправе потерь не имели.

Особенно порадовал меня необычайно красивый бой, проведенный младшим лейтенантом Березкиным южнее Берлина: он один принял бой против 12 «Фокке-Вульфов-190» и сбил трех из них. Это был результат умелого использования облаков и ряда ловких маневров.

Несколько замечательных воздушных побед одержал в эти дни прославленный ас Дмитрий Глинка, летавший на Берлин, а затем и в район Дрездена, где мы прикрывали переправу через Эльбу.

Мне вместе с моим напарником Голубевым также довелось побывать и над Эльбой, и над Берлином.

В облаках дыма, поднимавшегося к зениту над Берлином, можно было встретить в эти дни сотни наших самолетов. Советские летчики полностью господствовали в воздухе. Группы «мессершмиттов» и «фоке-вульфов», которые нам приходилось встречать, почти всегда удирали, не принимая боя.

Александр Иванович Покрышкин (1913–1985 гг.) — новатор тактики истребительной авиации, выдающийся воздушный боец, человек-легенда, автор крылатой формулы: «высота — скорость — маневр — огонь», маршал авиации, трижды Герой Советского Союза.

Александр Покрышкин родился в Новониколаевске (ныне Новосибирск) в бедной семье переселенцев из Вятской губернии 6 (19) марта 1913 г. Саша Покрышкин рано познал нужду, и в 14 лет он уже был кровельщиком «Сибстройтреста». Мечта о летной профессии овладела Покрышкиным еще в раннем детстве, и, казалось, по воле самого провидения он стремился в небо. Чтобы попасть в летную школу, надо было иметь рабочую специальность; «мещанская» профессия счетовода, кем мечтали видеть его родители, в эту категорию не попадала, и, закончив 7-й класс, Саша поступает в ФЗУ. Родители его не поддержали, и мальчишка покидает отчий кров навсегда. Верное ремесло и относительное благополучие он решительно сменил на одну из 16 коек в комнате общежития, кусок хлеба с кипятком и голодную яростную учебу. Через 4 года заветная путевка в авиашколу получена, он едет в Пермь и здесь выясняет, что школа теперь готовит только авиатехников.

Досконально изучив материальную часть самолетов, юноша становится отличным специалистом, и теперь уже руководство не хочет отпускать воентехника 2-го ранга А. И. Покрышкина. Но тот неукротим и в сентябре 1938 г., во время отпуска, за 17 дней он осваивает двухгодичную программу аэроклуба и экстерном на «отлично» сдает экзамен. Его целеустремленность одних пугает, других восхищает. Покрышкина отпускают в летное училище, и снова на «отлично» менее чем через год он оканчивает знаменитую Качинскую школу летчиков и получает направление в 55-й истребительный авиаполк, дислоцировавшийся в районе города Бельцы, поблизости от советско-румынской границы.

Радость полетов, сознание важности выполняемого дела, воинское братство сделали его жизнь счастливой, наполнили ее энергией и вдохновением. Александр систематически занимается самообразованием, изучает физику и физиологию, математику и начертательную геометрию, теорию полетов и военную историю. Подчиняя свою жизнь единой цели, он изменил даже свои спортивные приоритеты: теперь это гимнастика, батут, рейнское колесо, специальные упражнения для тренировки вестибулярного аппарата.

За 2 месяца до начала войны 55-й истребительный авиационный полк, где служил Покрышкин, летавший до этого на И-15 и И-153, был перевооружен на новенькие МиГ-3. Покрышкин взлетел на новой машине одним из первых, оценил достоинства, указал на опасный конструктивный дефект, устраненный позднее в серии.

Стремясь достигнуть максимальных высот в освоении самолета, Покрышкин все силы и знания отдавал совершенствованию боевого и летного мастерства. Например, сначала он плохо стрелял по «конусу», но постоянные тренировки вывели его в ряд лучших снайперов полка. Учитывая то обстоятельство, что летчики в воздухе хуже выполняли правые развороты, избегая их, он намеренно тренировался именно в резких маневрах в правую сторону. Вообще резкому маневрированию в схватках Покрышкин уделял большое внимание, и, чтобы выдерживать значительные перегрузки в полете, он усиленно занимался спортом. В перерывах между тренировками Покрышкин даже подсчитал, сколько времени уходит на изменение положения истребителя начиная с момента воздействия летчиком на ручки управления, — в бою все представлялось важным.

Боевое крещение Покрышкин получил уже в первые дни войны, будучи заместителем командира эскадрильи 55-го авиаполка. Свой первый самолет Покрышкин сбил 22 июня 1941 г. — к сожалению, это был советский ближний бомбардировщик Су-2, приземлившийся на фюзеляж в поле. Хаос первого дня войны спас будущего аса, и он отделался только крупным нагоняем.

23 июня при разведке переправ через Прут его пара встретила пятерку Ме-109. Отбивая атаку на ведомого, на выходе из пикирования короткими очередями Покрышкин зажег один из «мессеров». Завороженный видом своего первого поверженного врага, он сам попал под удар немецкого истребителя, но ушел на бреющем и посадил поврежденную машину на свой аэродром.

3 июля 1941 г. летчик был сбит над Прутом огнем зенитной артиллерии, одержав к тому времени не менее пять побед в воздухе на МиГ-3, проведя десяток штурмовок на И-16. Находясь в санчасти после приземления подбитой машины на лесную опушку, он завел тетрадь, озаглавив ее «Тактика истребителей в бою» (эта тетрадь была сохранена М. К. Покрышкиной и передана ею в Центральный музей Вооруженных Сил).

Вскоре Покрышкин вновь участвует в боях, вновь вылетает на штурмовку и ведет разведку, и вновь его подбивают. 5 октября пара Покрышкина во время выполнения разведывательного полета была внезапно атакована четверкой Ме-109. Лишившись ведомого, советский летчик в одиночку сумел сбить один истребитель противника и на подбитом самолете попытался выйти из боя. Три оставшихся Ме-109 бросились в погоню, один за другим расстреливая беззащитный МиГ.

«Перед самой землей, — вспоминал Покрышкин, — мотор заглох, выравниваю самолет и иду на посадку „на живот“. В поле зрения земля, железнодорожная будка, девочка гонит прутом корову. Такая мирная картина. И вдруг дробь по бронеспинке. Но подныривать под трассу уже нельзя — не позволяет земля. В самолете раздаются взрывы, и он, с перебитым управлением, идет к земле. Грохот… Удар головой о приборную доску — и я теряю сознание…»

Приземлившись в поле, он пытался вывезти свой истребитель на грузовике, но, оказавшись в окружении, был вынужден сжечь его. С боями во главе группы красноармейцев летчик вышел к своим.

Фронтовая слава Покрышкина опередила его официальное признание. По возвращении в часть ему поручают переучивание молодежи с И-16 на МиГ-3, и по личному распоряжению командира полка В. Иванова он знакомит пополнение с тактическими находками, автором которых был сам: с разомкнутым боевым порядком, с прицельной атакой сверху на большой скорости — так называемым соколиным ударом, с эшелонированием по высоте. А потом начались тяжелейшие бои над Ростовом.

Танковые дивизии генерала фон Клейста ворвались в Ростов 21 ноября 1941 г., но надолго задержаться в этом городе немцам суждено не было. Благодаря важным разведданным, которые сумел добыть Покрышкин в сложнейшем полете в условиях ограниченной видимости, когда нижняя кромка облаков опускалась до 30 метров, советское командование своевременно узнало о расположении немецких частей и направлении их главного удара. От каких потерь избавили тогда Красную армию мастерство и зоркость одного из ее летчиков! Значимость совершенного им была слишком очевидна, и Покрышкин был удостоен своей первой награды — ордена Ленина.

Вновь включившись в боевые действия, летая на штурмовку вражеских позиций и сопровождение бомбардировщиков, Покрышкин все чаще стал задумываться о методах воздушных схваток, занося свои мысли в дневник под названием «Тактика истребителей в бою». Осенью 1941 г. он писал: «Главной причиной неудач при сопровождении бомбардировщиков была малая скорость истребителей. И как следствие этого — ведение боя на горизонтальных маневрах. Вывод следовал один: сопровождение бомбардировщиков, особенно устаревших конструкций, надо выполнять только на большой скорости. Для получения ее необходимо сопровождающим звеньям и парам полет производить змейкой, выше и сзади бомбардировщиков, эшелонируясь по высоте. При этом пары и звенья истребителей, по моим взглядам, должны строить змейку навстречу друг другу, для взаимного прикрытия. Это способ сопровождения методом „ножниц“».

После тяжелых сражений 1941 г. 55-й истребительный авиаполк был отведен в тыл на переформирование и вскоре переименован в 16-й гвардейский истребительный авиаполк. Пополненный новыми самолетами Як-1, полк попал на фронт в июне 1942 г. В бесконечных боях, полетах на разведку и перебазированиях прошло лето. В течение 6 месяцев Покрышкин одержал на «Яке» не менее семи побед (два Ю-88, Ме-110, четыре Ме-109). Весьма характерным для него был перехват над Кропоткином, когда, взлетев во главе пятерки, он лично сбил три Ю-88, еще два Ме-110 сбила пара Аркадия Федорова. По приземлении Покрышкиным было доложено, что каждый из летчиков, участвовавших в вылете, сбил по одному самолету противника.

Однако самыми страшными для него оказались не «мессеры» и «юнкерсы», не туманы и зенитки, а зависть и злобная мстительность. Давнее недружелюбие штурмана полка Н. Исаева, ставшего командиром в конце 1942 г., помноженное на угодливую подлость, чуть было не стоило Покрышкину жизни: его вывели за штат полка, отозвали представление к званию Героя Советского Союза, исключили из партии, направили дело в трибунал. И ведь речь шла о летчике, проведшем 1,5 года в непрерывных боях, совершившем около 400 боевых вылетов и фактически сбившем в воздухе около 20 самолетов противника!

Любовь медсестры Маши, встреченной им летом 1942 г. и ставшей впоследствии его женой, спасла Покрышкина от отчаяния, от себя самого, а заступничество вернувшегося из госпиталя комиссара полка М. Погребного избавило его от неправедного суда.

216-я истребительная авиадивизия (с 17 июня 1943 г. 9-я гвардейская истребительная авиадивизия), неся потери и не получая новых самолетов, к осени оказалась совершенно измотанной. 16-й гвардейский авиаполк, в котором воевал Покрышкин, сдав потрепанные машины, отбыл на переформирование — осваивать новую технику.

Переучившись в 25-м запасном авиаполку и в марте 1943 г. получив в Тегеране американские «Аэрокобры», 9 апреля полк приступил к боевой работе с Краснодарского аэродрома.

Первый боевой вылет после длительного перерыва летчики эскадрильи капитана Покрышкина совершили 14 апреля и добились успеха — сбили два Ме-109 (один из них — на его счету). Первые успехи вселили уверенность в правильности новых тактических приемов, разработанных Покрышкиным.

Поистине звездной стала для Покрышкина весна 1943 г. — воздушное сражение на Кубани. По концентрации самолетов и плотности воздушных боев Кубанское сражение было самым напряженным за всю войну: за 2 месяца здесь сбили более 800 немецких самолетов. Именно здесь проявились недюжинные способности Покрышкина как летчика-истребителя. Он первым широко использовал боевой порядок под названием «кубанская этажерка» и способствовал его внедрению во все подразделения истребительной авиации СССР. Он разработал и внедрил также и другие элементы воздушного боя, такие как выход из-под удара противника на вираже нисходящей «бочкой» с потерей скорости. Зазевавшийся враг проскакивал мимо цели и оказывался в прицеле. «Ищи противника, — учил Покрышкин. — Не он тебя, а ты его должен найти. Внезапность и инициатива — это победа. Атакуй смело, решительно. Маневрируй так, чтобы обмануть, перехитрить врага. Если не сбил — сорви его замысел. Этим ты уже достигнешь многого».

Тем временем воздушное сражение над Кубанью разгоралось. Летать приходилось до пяти раз в день. И редкий вылет проходил без встречи с противником. Характерной для того периода была картина, когда пикирующий ЛаГГ-3 догонял «мессер», которого преследовал «Як», и так далее. Истребители буквально гонялись друг за другом. Немецкие летчики, теряя свои самолеты при каждой встрече с нашим асом, вскоре начали предупреждать друг друга о его появлении: «Внимание! в воздухе Покрышкин!» Лишь за неделю боев он лично сбил 6 самолетов противника, а летчики его эскадрильи — 29!

В этих боях проявилось не только его летное мастерство. Он показал себя талантливым организатором и командиром. Многие его тактические приемы были взяты на вооружение в авиационных частях. Так, во время патрулирования советский ас никогда не летал по прямой, чтобы не терять скорость в небольшой зоне. Его истребитель передвигался волнообразно, по траектории наклонного эллипса.

По официальным данным, Покрышкин сбил в небе Кубани 16 вражеских самолетов, но фактически это число было гораздо больше — около 30. Здесь же летчик проводит несколько выдающихся по результативности боев. В памятный день 12 апреля в районе Крымской он сбил четыре Ме-109. К счастью, свидетелем этого боя был генерал К. Вершинин, и Покрышкину не только засчитали сбитые машины, но и наградили вторым орденом Красного Знамени. Позднее он уничтожил еще три вражеских самолета и довел число сбитых за день машин до семи. За исключением легендарного боя Александра Горовца, история советской авиации не знает таких примеров. Через несколько дней Покрышкин сбил три пикирующих бомбардировщика Ю-87[39] в одном бою, а 28 апреля в составе восьмерки, разогнав три девятки этих самолетов, сбил пять (!) из них. Атаковал он излюбленным «соколиным ударом» — сверху, на высокой скорости, с крутым переменным профилем пикирования, чтобы затруднить прицеливание стрелкам.

К маю 1943 г. Покрышкин, имея на счету 363 боевых вылета, был, видимо, самым опытным советским пилотом на Кубани (к концу сражения в его активе значилась 31 победа).

24 мая 1943 г. за успешное выполнение заданий, 354 боевых вылета, 54 воздушных боя, 13 лично и 6 в группе сбитых самолетов противника (официально к апрелю 1943 г.) командиру эскадрильи 16-го гвардейского истребительного авиаполка капитану Александру Ивановичу Покрышкину было присвоено звание Героя Советского Союза.

5 мая 1943 г. Покрышкин совершает первый вылет на новой «Аэрокобре» с бортовым номером 100, сменив свою старую машину с «несчастливым» номером 13.

В результате напряженнейших боев на Кубани значительная часть авиации обеих сторон оказалась выбитой. На этом участке фронта наступило временное затишье. На совещании, собранном генералом Вершининым, где присутствовали наиболее отличившиеся летчики, командный состав и работники штабов ВВС, Покрышкин обнародовал свои тактические находки: «этажерку» из самолетов в порядке пар, сдвинутую в сторону солнца (этот порядок обеспечивал преимущество в боях на вертикалях), обоснование необходимости патрулирования на высоких скоростях, что шло вразрез с существовавшими требованиями. Здесь же он выступил с критикой старого приказа об обязательном подтверждении сбитых самолетов наземными войсками. К счастью, его выступление нашло отклик не только среди присутствовавших летчиков, но и у командования. Вскоре в 4-й воздушной армии, а через некоторое время и во всех ВВС официальным подтверждением факта победы согласились считать также донесения летчиков и стрелков — свидетелей воздушного боя.

31 июня 1943 г. дивизия получила приказ перебазироваться в Донбасс. 3 месяца в небе Кубани принесли Покрышкину много побед. Он стал зрелым мастером воздушного боя, умелым организатором и воспитанником молодых летчиков. Трудно переоценить влияние Покрышкина на молодых пилотов, с пополнением прибывших в полк в июне 1943 г. Большинство из них не были новичками, но чаще имели печальный боевой опыт. Отобрав наиболее подготовленных и хорошенько их «облетав», он повел вновь прибывших на боевое задание и в первом же бою в одной атаке, лично сбив пару Ме-109, создал условия еще для нескольких побед вдохновленных им летчиков. О его педагогическом мастерстве говорит тот факт, что 30 летчиков, прошедших школу Покрышкина, стали Героями Советского Союза, а трое из них были удостоены этого звания дважды.

С августа 1943 г. 16-й гвардейский истребительный авиаполк участвовал в боях на реке Молочной, над Черным морем, над Днепром. 24 августа за 455 боевых вылетов и 30 лично сбитых к июлю 1943 г. самолетов противника гвардии майор Покрышкин был награжден второй медалью «Золотая Звезда» и стал десятым в стране дважды Героем Советского Союза.

В боях на юге Украины Покрышкин сбил 18 «юнкерсов» и Ме-109. Среди сбитых — два высотных разведчика Ю-88. Среди особенно победоносных и яростных — бой в районе Большого Токмака 23 сентября 1943 г.

В ноябре 1943 г., используя подвесные топливные баки, Покрышкин ведет поиск и уничтожение противника на воздушных коммуникациях над Черным морем. В четырех «охотах» он сбивает пять транспортных Ю-52. Трехмоторный «юнкерс», вооруженный несколькими крупнокалиберными пулеметами, был серьезным противником, ну а низкая плотная облачность, штормящее море и сильный порывистый ветер делали условия «охоты» предельно сложными. Обнаружение же одиночных машин над морем в условиях ограниченной видимости и нелетной погоды может быть объяснено, пожалуй, лишь гением летчика.

В феврале 1944 г. гвардии подполковника Покрышкина вызвали в штаб ВВС в Москву, и главком А. Новиков, высоко ценивший его, предложил ему должность начальника боевой подготовки истребительной авиации с немедленным присвоением генеральского звания. Покрышкин отказался и попросил вернуть его на фронт. Однако просьбу его удовлетворили не сразу. В конце марта, после гибели известного аса Л. Л. Шестакова, Покрышкину предлагают стать командиром «маршальского» 176-го гвардейского истребительного авиаполка, но он рвется к своим в Черниговку, в пропахший бензином и маслом и порохом ревущий мир кабины самолета и аэродрома. Лишь в апреле его отпускают, а через несколько дней знакомят его с приказом, которым он назначается командиром 9-й гвардейской Мариупольской авиационной дивизии.

В составе 2-го, а затем 1-го Украинских фронта дивизия участвует в воздушном сражении под Яссами. Как комдив Покрышкин с пункта наведения руководит воздушными боями, организует взаимодействие самолетов в воздухе и с наземными войсками. Дороги войны весной 1944 г. привели Покрышкина на рубежи, на которых его застала война 22 июня 1941 г. Старший лейтенант, заместитель командира эскадрильи через 3 года вернулся в Приднестровье дважды Героем, гвардии подполковником, командиром гвардейской авиадивизии. Но до конца войны было еще далеко. И всюду, где вела боевые действия 9-я гвардейская истребительная авиадивизия, ее командир выступал как талантливый руководитель, сам летающий на боевые задания, личным примером вдохновляя подчиненных.

Знаменитая «этажерка» становится мощнее и маневренное: теперь это боевой порядок четверок с превышением пар около 1000 метров. Хотя Покрышкин практически был связан запретом на участие в воздушных боях, он сбил в 1944 г. семь самолетов противника, причем четыре из них в характерном для него, как ни для кого другого, сверхрезультативном воздушном бою.

Поистине классическим можно назвать воздушный бой, проведенный нашими асами 16 июля 1944 г. Во всем блеске проявились в нем боевые качества советских командиров и рядовых летчиков. В тот день 12 самолетов 16-го гвардейского полка под командованием Речкалова в районе села Сушно Львовской области прикрывали от воздушных налетов наземные войска, находившиеся в исходном положении для атаки. Истребители ударной группы барражировали на высоте 2000 метров. Над ними с превышением 400–500 метров ходила группа прикрытия во главе с ведущим — гвардии подполковником Покрышкиным. А самый верхний ярус занимала группа поддержки под командованием гвардии старшего лейтенанта А. Труда. Вскоре было замечено, что курсом на восток движется большая группа вражеских машин. В ней насчитывалось более 30 пикирующих бомбардировщиков Ю-87 и штурмовиков Hs-129, прикрываемые 8 истребителями FW-190. Увидев наши самолеты, противник перестроился в колонну по одному, замкнув круг для обороны, и начал беспорядочно бросать бомбы.

Истребители Речкалова и Покрышкина устремились в атаку на бомбардировщики, а Труд связал боем истребители. Закрутилась гигантская карусель. Своей четверкой Покрышкин нанес удар с внутренней стороны круга и с первой же атаки сбил Hs-129. Четвертой атакой ему удалось поджечь Ю-87. Снизу и сзади в атаку бросился Речкалов со своими ведомыми. Он первым свалил на землю вражеский бомбардировщик. Такая же участь от метких очередей Вахненко, Клубова и Иванова постигла еще три «юнкерса». На выходе из четвертой атаки Клубов удвоил свой счет. Таким образом, на землю упало девять сбитых вражеских самолетов, четыре из которых были на счету Покрышкина.

Этот блестящий бой нашел потом отражение в описаниях и схемах, на нем училась авиационная молодежь. Однако маневры Покрышкина в этом бою были столь резки и стремительны, что к концу схватки группа потеряла его, и два штурмовика он сбил уже без свидетелей, в одиночку — они не были официально засчитаны на его боевой счет.

В августе 1944 г. полки 9-й гвардейской авиадивизии базировались уже на аэродромах вблизи Вислы. Отсюда было недалеко и до Берлина. Летчики дивизии готовились к решительному штурму столицы Германии.

19 августа 1944 г. за 550 боевых вылетов и участие к маю 1944 г. В 137 воздушных боях, в которых он лично сбил 53 самолета противника, Александр Иванович Покрышкин был награжден третьей медалью «Золотая Звезда». Он стал первым в стране трижды Героем Советского Союза. Эта весть застала его на полевом аэродроме.

В январе 1945 г. началось наступление на Берлин. 14 января, в благородной ярости отправившись в бой после гибели своего ученика комэска В. Жердева, Покрышкин с ходу, с набором высоты, атаковал и сбил бомбардировщик Ю-87.

В феврале 1945 г., не имея нормальных аэродромов для базирования дивизии, Покрышкин решил использовать часть автострады Бреслау — Берлин. Со своим ведомым Г. Голубевым он первым осуществил посадку на полосу шоссе, ширина которого была на 3 метра уже размаха крыльев «Аэрокобры». Это был единственный случай в истории мировой авиации, когда целая истребительная авиадивизия в течение 1,5 месяцев успешно действовала с участка обыкновенной автострады, не имея при этом ни одной аварии.

Продолжая летать во главе групп летчиков своей дивизии, Покрышкин последние боевые вылеты совершил уже над Берлином. К концу войны он совершил более 650 боевых вылетов и, участвуя в 156 воздушных боях, официально сбил 59 вражеских самолетов лично и 6 — в составе группы. В военно-исторической и мемуарной литературе встречаются предположения о значительно большем количестве фактически одержанных им побед — 72, 90, более 100. Наверное, как ни у кого другого, официальные результаты его боевой работы были занижены, чему есть ряд как объективных, так и субъективных причин.

Когда летом 1945 г. Покрышкину предложили поступить в Академию ВВС, он со свойственной ему решимостью отказался и попросил направить его в Военную академию им. М. В. Фрунзе, где он мог получить более широкие знания. Многим запомнился эпизод, когда в практических орудийных стрельбах тремя снарядами А. Покрышкин с В. Лавриненковым достигли абсолютного результата. Никто из сдававших тогда зачет, а среди экзаменуемых были и опытные артиллеристы, не смог повторить их успеха. Академию ас окончил в 1948 г. С золотой медалью.

После окончания академии Покрышкин был назначен заместителем командира авиакорпуса в Ржев. Только через год трижды Герой Советского Союза с женой и двумя маленькими детьми получил наконец квартиру в одном из 100 привезенных сюда финских домиков.

6 ноября 1949 г. на площади в центре города состоялся многотысячный митинг. Горожане собрались здесь, чтобы принять участие в открытии бюста-монумента своего земляка, трижды Героя Советского Союза Александра Ивановича Покрышкина. Сам Александр Иванович присутствовал на торжестве. Новосибирцы с волнением слушали слова Покрышкина, первым в нашей стране удостоенного звания трижды Героя Советского Союза.

Когда в конце 1950 г. под одним из домов был найден склад старых боеприпасов, а ждать саперов было опасно, он, выстроив цепочку, первым спрыгнул в яму и начал разбирать кладку ржавых снарядов. Бесстрашным рыцарем боевой летчик оставался всю жизнь.

Лишь в 1953 г. Покрышкин получил генеральское звание и через год был назначен в Ростов-на-Дону заместителем командующего воздушной армией. Окончив с отличием Академию Генерального штаба, он стал командующим 8-й отдельной армией ПВО и пробыл в этой должности 10 лет. И во время учебы в академии, и позднее, до 1963 г., Покрышкин летал практически на всех типах советских истребителей. Не обходилось и без без происшествий. Одно из самых опасных случилось во время службы в Ростове, когда в ночном полете, на большом удалении от аэродрома, отказал авиагоризонт. Только огромный летный опыт и специфическая «память пространства» помогли ему вернуться на аэродром и посадить машину.

В начале 1960-х гг. он защитил диссертацию по применению сетевого планирования в войсках ПВО. Наверное, этот напряженный аналитический труд помог ему перенести тяжесть расставания с небом.

В августе 1968 г. он был назначен заместителем главкома ПВО страны. Однако когда представилась возможность, он решительно перешел на работу в ДОСААФ, на должность председателя общества, и с энтузиазмом занялся военно-патриотической работой.

В декабре 1972 г. Покрышкину было присвоено звание маршала авиации. Однажды он позвонил в ЦК и попросил отставки. Там возражали, уговаривали, предлагали варианты, но он ушел со своей последней должности сам.

Легендарный летчик награжден орденами Ленина (шесть раз), Октябрьской Революции, Красного Знамени (четырежды), Суворова II степени (дважды), Отечественной войны I степени, Красной Звезды (дважды), «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени, многими медалями и иностранными орденами.

Он умер 13 ноября 1985 г. после нескольких дней беспамятства, когда в бреду звал в атаку друзей, предостерегал их об опасности, вновь настигал ненавистного врага. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

В одном из частных авиационных музеев Франции находится его фронтовая «Аэрокобра», в Болгарии — именной Як-3, подаренный ему земляками-новосибирцами, в музее Великой Отечественной войны в Кишиневе стоит МиГ-17, на котором Покрышкин летал уже в послевоенное время.

А. И. Покрышкин — автор книг «Крылья истребителя», «Твоя почетная обязанность», «Небо войны», «Познать себя в бою».

Жизнь, судьба Александра Ивановича Покрышкина — пример военного и гражданского мужества.

3.18. Герой Советского Союза гвардии подполковник В. Панфилов

Наши наземные части, овладев предместьями и окраинами Берлина, завязали уже бои в самом центре города. Их продвижению мешала значительная артиллерийская группа немцев, укрывавшаяся в парке близ Рейхстага. Разгромить это артиллерийское гнездо противника и открыть нашим танкистам и автоматчикам путь на Рейхстаг — такую задачу поставили перед нами, штурмовиками-гвардейцами.

Погода не предвещала ничего хорошего. Я послал разведчиков Богданова и Городилина. Вернувшись, они сообщили, что высота облачности над целью — 100 метров.

Как быть? Посылаю вторую пару разведчиков. Они вскоре возвращаются, и ведущий Жуков с сияющим лицом докладывает:

— Погода улучшается!

Итак, летим. Отдаю команду:

— По самолетам! Запуск по зеленой ракете!

Я уже сижу в кабине. Летчики выруливают на старт. Жду ракеты, которую должны дать с командного пункта. Вдруг замечаю бегущего к моей машине начальника штаба гвардии майора Ковалева. У меня забилось сердце: неужели отменен вылет? Но нет. Оказывается, получена последняя сводка о продвижении наших войск. Линия фронта с севера продвинулась далеко вперед. Сейчас наш удар по вражеской артиллерии, прикрывающей подступы к Рейхстагу, придется как нельзя более кстати.

Делаем круг над аэродромом. Видим истребители, которые должны нас сопровождать на Берлин. Герой Советского Союза гвардии майор Новичков привел их точно в срок — секунда в секунду. Все четверки заняли свои места. Полк построен в боевой порядок — я сужу об этом по докладам командиров групп, сносящихся со мной по радио.

Ложусь на курс. Идем на запад. Высота — 400 метров. Показался Одер. Здесь мы уже не раз пролетали. Земля под нами словно изрыта оспой — всюду видим следы недавних сражений.

За Одером погода несколько лучше. Местами проглядывает голубое небо. Поднимаемся на 800 метров. Соответственно поднимается и настроение: ведь для нас высота — все!

Подходим к городу Врицен — это наш поворотный пункт. Всего несколько дней назад мы работали над ним. Мелькают знакомые улицы и даже сады, откуда по нашим самолетам били тогда немецкие зенитки. Сейчас враг отсюда изгнан. Разворачиваемся и идем к Бернау. Еще один излом маршрута, и мы будем над целью. Но погода против нас. Бернау мы не видим, а угадываем по расчету времени.

Снова приходится снизиться. Слева от нас Берлин, но густая пелена дождя не позволяет ничего разглядеть. Подходим ближе к городу и видим: Берлин охвачен огнем, над ним нависла густая пелена дыма.

Группа озер дает мне знать, что мы уже на западной окраине города. Теперь карта мне уже не нужна — этот район изучен до мелочей. Цель осталась позади. Мы на высоте 600 метров. В козырек стучат крупные капли дождя. Приходится снизиться до 400 метров.

— На цель!

Группы быстро и четко выполняют мою команду. С резким разворотом влево идем на центр города. Облачность прижимает нас к земле. Но все наши мысли поглощены сейчас одним: приближаются долгожданные секунды штурмового удара по району Рейхстага!

Впереди на нашем пути встают дымные шары разрывов зенитных снарядов. Земля просматривается скверно — фонарь захлестывается дождем. Со снижением пытаюсь разогнать скорость, но нагруженный до предела штурмовик набирает ее крайне медленно. Наша высота уже 200 метров. Замелькали трассирующие снопы снарядов немецких зениток. Теперь бьет зенитная артиллерия абсолютно всех видов и всех калибров. Вот слева от меня совсем рядом разорвался снаряд. Машину резко бросило в сторону. С трудом выравниваю ее.

Различаю парк. Здесь замаскировалась немецкая артиллерия, мешающая нашим героическим танкистам и пехотинцам прорваться к Рейхстагу. Все мои летчики видят цель и идут на нее. Направляю машину прямо на центр парка. Трудно взять прицел — мы находимся в ливне огня и дождя. Поймал момент — нажимаю кнопку.

Мой стрелок тоже не сидит без дела: он из пулемета бьет по зениткам.

Еще раз захожу на цель и сбрасываю бомбы. Они мгновенно рвутся под машиной. Резким толчком меня швыряет кверху. Едва удерживаю в руках штурвал. Дело сделано. Наши бомбы и снаряды угодили в цель. Наземные части сигналят нам ракетами уже слева от Рейхстага. Нужно уходить туда. Но в эти секунды с новой силой, словно в предсмертной агонии, вспыхивает зенитный огонь. Нам преграждает путь сплошная огненная стена. Трассы снарядов молниями мелькают вокруг машин.

Мой самолет резко вздрагивает всем корпусом — вражеский снаряд пробил правую плоскость.

Лечу над пылающим Берлином. В кабине пахнет едкой гарью. Но я не могу уйти, пока не соберу все свои экипажи. Связываюсь по радио с ведущими групп. Все в порядке!

Проходим над одной из центральных улиц Берлина, где еще держатся немцы. По ней движется колонна автомашин и повозок. Наваливаемся на нее. Заговорила моя пушка. Ей вторят пушки моих летчиков. Прицелиться точно очень трудно: прицел забрызган дождевыми каплями. Беру поправку и даю еще очередь. Отчетливо вижу, как трасса прошивает колонну. Высокая заводская труба заставляет отвернуть в сторону. Прочесываю следующую улицу. Стрелок мой тоже, как только появляется возможность точно прицелиться, дает очередь за очередью.

Наконец мы вырываемся из зоны дождя. Видимость улучшилась. Мы пересекли Берлин с запада на восток, и сейчас он остается сзади. Но тут, дождавшись приличной погоды, появляются немецкие истребители. Они намереваются отсечь меня и другие головные машины от всей колонны. Мне трудно развить нужную скорость — сказывается повреждение плоскости. Неужели немецким истребителям удастся вплотную подойти ко мне? Нет, наши истребители срывают вражеский маневр. Потеряв несколько машин, немцы пустились наутек.

Вздыхаю полной грудью. Берлин остался позади. Набираю высоту и стягиваю в боевой порядок растянувшуюся во время боя колонну. Все налицо. Освобожденные от тяжелого груза, мы легко и быстро идем домой.

23 августа 1941 г.

Дорогая Зоечка!

Получил от тебя письмо, в котором ты пишешь, что сына придется воспитывать одной, расстроилась и т. д. Зоя! я совсем не хотел своим письмом навести на тебя такие мысли, а наоборот, чтобы таких мыслей не было. Зоя! я тебе говорю только одно, я помочь тебе сейчас не могу, поэтому временно воспитание сына будет лежать только на тебе, как бы трудно ни было, плюс к этому твое здоровье нужно не только тебе, но и сыну, и мне. Поэтому прежде времени его расточать не стоит. Прошу — меньше волнуйся, и все будет хорошо, а Гитлер как бы ни зверствовал, будет разбит…

Я пока здоров и отдохнул, а скоро буду опять биться как положено, и будь уверена, что моя голова фашистам обойдется недешево. У меня все не было чемодана, был в дороге, но сейчас нашел там Вовкину карточку, так что теперь я уже на нее могу и посмотреть, а при первой возможности, пришли [фотографию] с вас обоих.

Зоя! Живи со всеми дружно, во всем тебе могут посоветовать. Я как отсюда выбуду, а это будет скоро, пришлю телеграмму, а потом уже дам и новый адрес. Прошу еще — живите спокойно. Целуй за меня моего Бубенчика. Крепко-крепко целую обоих вас…

Василий Дмитриевич Панфилов (1915–1945 гг.) — командир эскадрильи 255-го ближнебомбардировочного авиационного полка 3-й резервной авиационной группы 4-й отдельной армии, командир авиационного полка, подполковник, Герой Советского Союза.

Василий Панфилов родился в 1915 г. В деревне Починок ныне Кинешемского района Ивановской области в семье крестьянина. Русский. Окончил 4 класса начальной школы в деревне Велизанец, затем продолжил учебу в Кинешме, в школе им. Фурманова. В 1931 г. окончил 9 классов и в 1934 г. — планово-экономический техникум. Работал плановиком-экономистом в Кинешемском райпотребсоюзе.

В Красной армии с 1935 г. В 1937 г. окончил Ворошиловградскую военную авиационную школу летчиков. Участвовал в освободительном походе советских войск в Западную Украину и Западную Белоруссию в 1939 г. За активные боевые действия на Карельском перешейке в войне с Финляндией 1939–1940 г. лейтенант Панфилов награжден орденом Красного Знамени. С 1940 г. служил командиром звена в 225-м скоростном бомбардировочном авиаполку. Член ВКП(б) с 1941 г.

На фронтах Великой Отечественной войны с июня 1941 г. В годы Великой Отечественной войны участвовал в боях под Москвой, Ленинградом, на Волге, под Курском, Орлом, Витебском, Бобруйском, Варшавой, Познанью, Берлином.

Сражался в составе своего полка на Юго-Западном фронте. Вскоре стал командиром эскадрильи. В сложной обстановке приходилось совершать до шести вылетов в сутки. В 18-м вылете его самолет был подбит, а сам Панфилов был ранен, но он привел поврежденную машину на свой аэродром. В июле переучился на новый самолет Пе-2 и уже с августа 1941 г. воевал на Волховском фронте, защищал подступы к Ленинграду. За 1,5 месяца его эскадрилья совершила 560 боевых вылетов, в воздушных боях сбила шесть самолетов противника. К декабрю 1941 г. лейтенант Панфилов совершил 124 боевых вылета на бомбардировку живой силы и техники противника, его экипаж сбил пять самолетов противника.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 декабря 1941 г. за образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками лейтенанту Василию Дмитриевичу Панфилову присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 621).

В начале 1942 г. 225-й бомбардировочный полк был переформирован в штурмовой, и летчики быстро освоили штурмовики Ил-2. Осенью 1942 г. Панфилов в составе своего полка сражался под Сталинградом. Затем были боевые вылеты на штурмовку врага в небе Курской битвы, Белоруссии. С октября 1944 г. майор Панфилов командовал 58-м гвардейским штурмовым Донским Краснознаменным авиаполком. Водил группы штурмовиков своего полка в боях за Варшаву, Познань. Войну закончил в Берлине.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени (четырежды), Суворова III степени, Александра Невского, Отечественной войны I степени, Красной Звезды и многими медалями.

Подполковник Панфилов трагически погиб в авиационной катастрофе 26 сентября 1945 г. Похоронен на Советском воинском кладбище на привокзальной площади города Виттшток (земля Бранденбург, округ Потсдам), расположенном в 90 километрах северо-западнее столицы ФРГ города Берлина. Его именем названа улица в городе Кинешма Ивановской области.

У здания школы, в которой он учился, установлен бюст, а в 1974 г. на могиле героя установлен памятник.

Тяжелые бои за Тихвин происходили не только на земле, но и в воздухе. Погода стояла нелетная. Летать все же приходилось. Только с воздуха можно было наносить удары по вражеским тылам, эшелонам, аэродромам. В условиях плохой видимости, снегопада, обледенения каждый вылет требовал большого мастерства и подлинной самоотверженности. Особенно отличался в эти дни командир эскадрильи 225-го ближнебомбардировочного авиационного полка лейтенант Василий Панфилов. Он давно считался одним из храбрейших летчиков полка. Летал Панфилов при самой отвратительной погоде. Однажды надо было нанести удар по немецким танкам, прорвавшим нашу оборону. И как раз в это время шел проливной дождь. Панфилов все же вылетел и сбросил бомбы на танковую колонну.

И вдруг, когда уже повернули обратно, дождь прекратился, засветило солнце. Радости это, однако, не принесло. Вместе с засиявшим солнцем появились немецкие истребители. Как ни отбивался экипаж, бомбардировщик Панфилова получил серьезные повреждения. Один мотор заглох, второй работал с перебоями. А хуже всего — запылало правое крыло самолета.

С большим трудом Панфилову удалось дотянуть горящую машину до своей территории и спасти экипаж. Уже посадив самолет и выпрыгнув на землю, летчик заметил, что он ранен. Рукав комбинезона был в крови. Только в госпиталь Панфилов не пошел — отказался.

Под Тихвином он тоже попадал в сложные переплеты. Дважды его самолет был подбит вражескими зенитками и один раз «мессершмитами». Но благодаря спокойствию и мужеству Панфилова экипаж возвращался на аэродром, чтобы снова летать, снова бить врагов.

Пример командира воодушевлял летчиков. К началу декабря 1941 г. эскадрилья Панфилова совершила около 600 боевых вылетов. И это только за 3 месяца пребывания на Ленинградском фронте. Под Любанью и Мгой, Шлиссельбургом и Чудовом, Тихвином и Грузино бомбы, сброшенные Панфиловым и его боевыми товарищами, уничтожили сотни гитлеровцев.

Боевой счет эскадрильи рос с каждым днем. Когда ее командиру присвоили звание Героя Советского Союза, эскадрилья уже сбила свыше 50 немецких самолетов. Только за месяц напряженных боев под Тихвином она разбила 100 автомашин и 30 танков врага.

Да и после Тихвинской операции на долю Панфилова выпало немало испытаний. Выдержал он их с честью. Комсомольцы Кинешмы, пославшие плановика Василия Панфилова в авиацию, могут гордиться своим товарищем. Гвардии подполковником, кавалером Золотой Звезды, ордена Ленина, четырех орденов Красного Знамени, орденов Отечественной войны и Александра Невского пришел он в мае 1945 г. В Берлин.

3.19. Герой Советского Союза генерал-майор С. Переверткин

Все дрались за право и честь быть впереди и в числе первых ворваться в Берлин.

И вот части корпуса пересекли черту Большого Берлина.

Трудно передать словами состояние наших солдат, сержантов и офицеров в этот день. В моей памяти встали все 4 года тяжелой войны. Витебск, где 10 июля 1941 г. Я впервые вступил в бой, тяжелые оборонительные бои, Смоленск, Вязьма, Гжатск, знаменитое Бородинское поле у Можайска, Дорохово, Тучково, Звенигород, разгром немцев под Москвой и, наконец, весь путь наступления через Смоленск, Идрицу, Себеж, Латвию, Литву, Польшу и Померанию. Вспомнились все тяготы и лишения, трудности и жертвы, принесенные во имя победы.

Она была перед нами. Чувство морального удовлетворения вливало новые силы, разжигало пламя боевого содружества и благородного соперничества в деле чести.

Ведя уличные бои на северной окраине города, корпус успешно продвигался вперед. Пали районы Каров, Бланкенбург, Розенталь и Тегель. Справа соединение Героя Советского Союза генерала Анашкина ушло вперед на Шпандау. Слева, уступом сзади, соединение генерала Казанкина вело тяжелые бои.

23 апреля на исходе дня меня вызвал к телефону начальник штаба армии генерал-майор Букштынович.

— Деретесь хорошо, — сказал он. — Сегодня в ночь вам приказано перегруппировать корпус и продолжать наступление в юго-западном направлении с задачей к утру 25 апреля овладеть районом Сииешптадт и выйти на реку Шпрее. Все ли вам ясно и что нужно?

Бегло взглянув на карту, уже изученную до мелочей, я увидел на пути предстоящего наступления прямую голубую ленту канала Берлин — Шпандауэр — Шиффарст.

— Задача ясна, приступаю к ее выполнению, но прошу усилить меня переправочными средствами, без них мне будет тяжело форсировать канал, — ответил я.

— Хорошо. Переправочные средства вам будут даны, подробности задачи получите письменно, желаю успеха.

В течение короткой ночи была проведена перегруппировка, и с утра бой возобновился с новой силой. Прокладывая огнем дорогу, обходя и маневрируя по улицам, дворам, заводским территориям, части продвигались вперед районом Райникендорф-Ост и к исходу 24 апреля вышли к каналу Берлин — Шпандауэр — Шиффарст. Первым к каналу вышло соединение полковника Асафова.

Переправы все взорваны, ширина канала до 75 метров. На противоположном берегу сплошная траншея, в которой немцы приготовились к обороне.

Не теряя времени части подполковников Чекулаева и Ковязина под покровом темноты, прикрываемые огнем орудий прямой наводки, минометов, танков и самоходок, используя подручные средства и просто вплавь, начали переправу. Саперы приступили к наведению паромов и понтонного моста. Всю ночь длился бой. К утру 25 апреля большая часть соединения полковника Асафова была уже на том берегу и вела бой в районе Плетцензее. Плацдарм был обеспечен, и корпус продолжал выполнять поставленную задачу.

К исходу дня район Плетцензее полностью был очищен от немцев. Справа подошли танковые части Героя Советского Союза генерал-полковника Богданова. Напряжение боев нарастало с каждым часом.

25 апреля начальник штаба армии вновь вызвал меня к аппарату.

— Корпусу ставится новая задача — форсировать Фербиндунгс-канал и, наступая на юг и юго-восток, полностью очистить от немцев Моабитский район.

Потребовалась новая перегруппировка корпуса.

26 апреля в 14 часов после артиллерийской подготовки части начали форсировать Фербиндунгс-канал. Первая атака успеха не имела. Переправившиеся подразделения залегли на берегу канала. Губительный огонь немцев сметал всех, кто пытался продвинуться вперед.

Поддерживая огнем переправившиеся подразделения, отбивая контратаки немцев, мы начали готовить вторую атаку. Были засечены все действовавшие огневые точки противника, подтянуты танки и самоходки, усилена артиллерия, стрелявшая прямой наводкой. В 19 часов под прикрытием огня всех видов части полковника Негоды и генерала Шатилова начали вторично форсировать канал. Одновременно ранее переправившиеся подразделения атаковали станцию Бойсельштрассе и северо-западную часть Моабитского района. Немцы были отброшены от канала.

С наступлением темноты саперы навели мост. Были переправлены артиллерия, танки. Теперь бой шел внутри района Моабит, старинной и очень густонаселенной части Берлина. Разрушения от бомбардировок с воздуха здесь были сравнительно незначительные. Бой пришлось вести в тяжелых условиях, штурмовать такие здания, как Моабитская тюрьма.

Преодолев сопротивление немцев, 28 апреля корпус очистил от противника весь Моабитский район и вышел на реку Шпрее в 500 метрах от здания Рейхстага.

Здесь был получен приказ: «Корпусу форсировать реку Шпрее, овладеть зданием Рейхстага и водрузить на нем Знамя Победы, выйдя на соединение с частями, наступавшими с юга».

Для солдата, сержанта, офицера и генерала всякая боевая задача почетна и важна, но эта задача была особой. В ней все мы видели конец тяжелой кровопролитной войны.

Весть о том, что нам приказано атаковать Рейхстаг и водрузить на нем Знамя Победы, быстро облетела все части и соединения. Несмотря на 12-дневные непрерывные бои, части рвались вперед. Коммунисты и комсомольцы становились в первые ряды готовящихся для последнего и решительного боя.

Главным препятствием для нас была река Шпрее с ее высокими гранитными берегами.

Единственной переправой мог служить забаррикадированный полуразрушенный мост на Альт-Моабит.

Немцы прикрывали огнем все подступы к мосту. На противоположном берегу стояло здание министерства внутренних дел, так называемый дом Гиммлера. Весь этот район занимали отборные эсэсовские части. В ночь на 28 апреля сюда был сброшен на парашютах батальон моряков из Ростока. Допрошенные мною пленные показали, что Гитлер лично в имперской канцелярии производил смотр частей, оборонявших район Рейхстага. Перед ними была поставлена задача обороняться до последнего человека.

Предстоял тяжелый бой.

В ночь с 28 на 29 апреля части полковника Негоды и генерала Шатилова под прикрытием ожесточенного огня начали переправу через мост. Одновременно саперы разбирали баррикады для пропуска артиллерии и танков. Передовые группы ворвались в угловое здание и, действуя огнем, очистили его от немцев.

После тщательной подготовки накопившиеся подразделения атаковали «дом Гиммлера». Весь день 29 апреля бой шел внутри этого здания. Засевших здесь эсэсовцев уничтожали подразделения полковников Зинченко и Плеходанова. Одновременно очищались от немцев соседние дома.

К исходу дня перед атакующими возникло громадное серое здание Рейхстага. Все окна и выходы замурованы, везде бойницы. Вокруг здания и в прилегающем парке Тиргартен сплошные траншеи, зенитные орудия, стоящие на прямой наводке.

До Рейхстага осталось всего 200–300 метров. Но что это были за метры! Надо было преодолеть сплошную зону заградительного огня, котлован и ров, наполненные водой, овладеть траншеями.

В ночь на 30 апреля соединения полковника Негоды и генерала Шатилова подтянули танки, втащили пушки на верхние этажи домов, в окнах поставили пулеметы.

Путь был один. Из окон «дома Гиммлера» надо было стремительно преодолеть открытое пространство, накопиться во рву и одним броском ворваться в Рейхстаг. Каждое подразделение и часть имели красные флаги. Каждому соединению военным советом армии были вручены специальные знамена.

Батальоны капитана Неустроева, Давыдова и Самсонова заняли исходное положение.

В 10 часов 30 апреля началась артиллерийская подготовка. Это был ураган сплошного огня. Тысячи снарядов и мин обрушились на Рейхстаг и окружающую его площадь. Под прикрытием огня подразделения преодолевали ров и накапливались для атаки.

И вот в 14 часов, когда огонь достиг своего предела, в сплошном дыму разрывов пехота пошла в атаку.

Нервы были напряжены до предела. «Ворвутся или не ворвутся, все ли сделано так, как нужно, не напрасны ли будут жертвы, понесенные в этом последнем бою?» — с этими мыслями я стоял у телефонного аппарата, ожидая звонка.

И вот долгожданный звонок.

— Батальон Самсонова, понеся большие потери, ворвался в Рейхстаг; вижу знамя, водруженное над входом. Остальные подразделения залегли под сильным огнем из здания и слева из-за реки Шпрее. Принимаю меры, — доложил полковник Негода.

Звоню генералу Шатилову:

— Доложите, как идут дела.

— Неустроев и Давыдов ворвались в Рейхстаг, остальные отсечены огнем из парка Тиргартен и залегли перед зданием. Идет тяжелый бой. Связи с батальонами, ворвавшимися в здание, нет, — волнуясь, ответил генерал Шатилов.

— Знамя, где знамя, видите его или нет? — спрашиваю я.

— Знамя в полку Зинченко и находится в бою.

Докладываю о ходе боя командующему армией. Генерал-полковник Кузнецов требует скорейшего развития достигнутого успеха.

Приказываю: всей силой артиллерии подавить фланкирующие пулеметы и орудия противника, поставить отсечный заградительный огонь вокруг здания, дать сильный огонь по окнам и верхним этажам, не допустить контратак, не медлить, поднять людей и поддержать ворвавшиеся подразделения.

Вторично звонит генерал Шатилов:

— Знамя в Рейхстаге. Внутри идет бой. Принимаю все меры для выполнения поставленной задачи.

Бой разгорался и внутри здания, и вокруг него. Герои штурма загоняли немцев в подвалы.

Весь день напряжение не спадало. К вечеру в здание Рейхстага вошли новые подразделения, были взяты прилегающие к нему позиции немцев.

Красное знамя медленно, с этажа на этаж, поднималось все выше, и вот на багровом фоне пожаров и заката солнца оно заплескалось на куполе Рейхстага. Его водрузили два храбрых солдата. Один из них был русский Егоров, другой — грузин Кантария.

Закрепив за собой Рейхстаг, отбивая контратаки немцев, части корпуса пробивались на юг через парк Тиргартен на соединение с войсками генерал-полковника Чуйкова.

Семен Никифорович Переверткин (1905−1961 гг.) — советский военачальник, командир 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, воины которого штурмом овладели Рейхстагом и 1 мая 1945 г. водрузили на нем Знамя Победы, генерал-майор, Герой Советского Союза.

Семен Переверткин родился 21 июля 1905 г. В селе Анна (ныне поселок городского типа) Воронежской области, в крестьянской семье. Русский. Окончил начальную школу, работал в селе, в том числе в местной комсомольской ячейке.

В 1920–1921 гг. В качестве бойца участвовал в ликвидации банд близ станиц Таловая и Морозовская.

С 1920 г. состоял в комсомольском отряде особого назначения при Воронежской губернской ЧК, участвовал в боевых действиях против антикоммунистических повстанцев на Дону. Работал в Морозовском окружном комитете комсомола Воронежской губернии заведующим экономическо-правовым отделом. Окончил Воронежскую уездную совпартшколу в апреле 1921 г.

В Красной армии с апреля 1921 г., красноармеец коммунистического батальона особого назначения (Воронеж). В сентябре того же года направлен на учебу. Член ВКП(б) с августа 1921 г.

В 1924 г. окончил 17-ю Владикавказскую пехотную школу комсостава. С сентября 1924 г. — командир стрелкового взвода, командир взвода полковой школы 56-го стрелкового полка 19-й стрелковой дивизии Московского военного округа (Воронеж). С декабря 1926 г. — командир взвода, курсовой командир, командир для поручений при начальнике Объединенной военной школы им. ВЦИК в Москве (впоследствии Московское высшее военное командное училище им. Верховного Совета РСФСР). С февраля 1930 г. — секретарь начальника вооружений РККА М. Н. Тухачевского. С февраля 1931 г. — командир батальона 47-го стрелкового полка Ленинградского военного округа. С июля 1931 г. по сентябрь 1934 г. — секретарь для особых поручений при начальнике Главного артиллерийского управления РККА Н. А. Ефимове.

В 1932 г. Переверткин служил старшим секретарем начальника вооружений РККА М. Н. Тухачевского, затем — сотрудником для особых поручений при нем же. Окончил Орджоникидзевскую пехотную школу, в 1937 г. — Военную академию им. М. В. Фрунзе. Работал курсовым командиром в училище им. Верховного Совета РСФСР. Затем на протяжении года находился в распоряжении Управления командного состава РККА без назначения (возможно, органами НКВД изучалась его деятельность в аппаратах репрессированных к тому времени военачальников). С июня 1938 г. — помощник начальника штаба 53-й стрелковой дивизии Приволжского военного округа (Энгельс, Саратов).

Участник Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. с января 1940 г. В должности командира 39-го и 110-го отдельного Саратовского лыжного батальона в 173-й мотострелковой и в 70-й стрелковой дивизиях. Вскоре после завершения войны, в апреле 1940 г., вернулся на прежнюю должность. С июня 1940 г. — преподаватель кафедры общей тактики Военной академии РККА им. М. В. Фрунзе. С марта 1941 г. — начальник штаба 220-й мотострелковой дивизии в Орловском военном округе.

На фронтах Великой Отечественной войны с июня 1941 г. Начальник штаба 220-й мотострелковой дивизии майор Переверткин в первые дни войны убыл с дивизией на фронт и уже в начале июля 1941 г. участвовал в составе 19-й армии Западного фронта в обороне Витебска, в дальнейших оборонительных боях на Витебском направлении, в Смоленском оборонительном сражении. Там был контужен, но в госпиталь идти отказался наотрез. Наряду с умелой организацией работы штаба дивизии и планированием боевых операций неоднократно вступал в бой на наиболее опасных и угрожаемых участках во главе подразделений, спасая положение.

В сентябре 1941 г. направлен на учебу в Академию Генерального штаба РККА им. К. Е. Ворошилова, но проучился всего 12 дней — в связи с прорывом немцами Западного фронта на Вяземском направлении в начале октября 1941 г. вернулся на фронт и назначен заместителем начальника оперативного отдела штаба 5-й армии Западного фронта. В этой должности участвовал в битве за Москву и в Ржевско-Вяземской наступательной операции 1942 г. С февраля 1942 г. — начальник оперативного отдела штаба 5-й армии, участник многочисленных тяжелых наступательных и оборонительных операций на Ржевском направлении, в том числе Ржевско-Вяземской наступательной операции 1943 г.

С июля 1943 г. — командир 207-й стрелковой дивизии 5-й и 10-й армий Западного фронта, участвовал в Смоленской наступательной операции. В октябре 1943 г. дивизия маршем вышла под Великие Луки, вошла в состав 2-го Прибалтийского фронта, участвовала в Невельско-Городокской и Ленинградско-Новгородской наступательных операциях.

С мая 1944 г. — командир 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии на 2-м Прибалтийском и 1-м Белорусском фронтах. Успешно командовал корпусом в ходе Белорусской, Прибалтийской, Висло-Одерской, Восточно-Померанской операциях. С 29 июня 1944 г. — генерал-майор.

Командир 79-го стрелкового корпуса (3-я ударная армия, 1-й Белорусский фронт) генерал-майор Переверткин проявил исключительное мужество и воинское мастерство в Берлинской операции 16 апреля — 2 мая 1945 г. Действуя на направлении главного удара армии и перейдя в наступление в первые часы сражения, части корпуса прорвали глубоко эшелонированную оборону врага. Сбивая противника с многочисленных промежуточных и тыловых рубежей, днем 21 апреля корпус вышел к пригородам Берлина. За эти 5 суток непрерывного ожесточенного сражения корпус занял 254 населенных пункта, в том числе 8 городов. Было убито и ранено 10 610 солдат и офицеров врага, захвачено 5000 пленных. В дальнейших боях генерал-майор Переверткин умело руководил соединениями корпуса при штурме столицы гитлеровской Германии Берлина.

Части корпуса, в состав которого входили три стрелковые дивизии — 150-я генерал-майора В. М. Шатилова, 171-я полковника А. И. Негоды и 207-я полковника В. М. Асафова, первыми ворвались в центр столицы гитлеровского рейха Берлина, рассекли вражескую группировку, штурмом взяли Рейхстаг.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 мая 1945 г. за умелое руководство войсками корпуса, образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками генерал-майору Семену Никифоровичу Переверткину присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 6734).

После Победы генерал-лейтенант (звание присвоено 11 июля 1945 г.) Переверткин командовал тем же корпусом в Группе советских оккупационных войск в Германии. С мая 1946 г. — заместитель начальника Главного управления боевой подготовки Сухопутных войск Советской армии и одновременно начальник отдела там же. С мая 1950 г. — заместитель начальника Главного управления боевой и физической подготовки Сухопутных войск, с января 1953 г. временно исполнял должность начальника этого управления.

После ареста Л. П. Берии оказался в числе группы генералов и офицеров, направленных в Министерство внутренних дел СССР вместо его прежних арестованных или уволенных руководителей. С 8 июля 1953 по 15 марта 1956 г. — заместитель министра внутренних дел СССР по войскам. С 15 марта 1956 по 13 января 1960 г. — первый заместитель министра внутренних дел СССР и член коллегии МВД СССР. Одновременно в 1954–1960 гг. — председатель Всесоюзного физкультурно-спортивного общества «Динамо» (он и сам был отличным спортсменом, в 30-е годы выиграл несколько общеармейских соревнований РККА по плаванию и прыжкам в воду).

С апреля 1960 г. по май 1961 г. — начальник Управления военных учебных заведений Сухопутных войск Министерства обороны СССР (с января 1961 г. — Главное управление вузов Вооруженных сил и вневойсковой подготовки).

Погиб при исполнении служебных обязанностей в авиационной катастрофе 17 мая 1961 г. (вместе с Героем Советского Союза генералом армии В. Я. Колпакчи). Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве (участок 8).

Награжден медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза, орденами Ленина (дважды), Красного Знамени (трижды), Суворова II степени, Кутузова II степени, Богдана Хмельницкого II степени, Красной Звезды и многими медалями, а также иностранным орденом «Крест Грюнвальда» (Польская Народная Республика).

В Воронеже именем героя названа улица, установлена мемориальная доска. Также именем героя названы улицы в городе Усмань Липецкой области и в поселке городского типа Анна Воронежской области.

3.20. Герой Советского Союза полковник Ф. Зинченко

26 апреля командир дивизии вручил мне красное знамя и сказал:

— Ваша задача заключается в том, чтобы это Знамя Победы развевалось над Рейхстагом.

Я радостно ответил:

— Есть, товарищ генерал! Приказ товарища Сталина будет выполнен.

Нам не терпелось увидеть этот Рейхстаг. Надо сказать, что у всех нас по вполне понятным причинам был исключительно большой интерес к нему.

К этому времени мой полк, шедший впереди дивизии, уже подходил к центру Берлина и вел бои в районе Моабитской тюрьмы.

28 апреля на рассвете мы прорвались к Шпрее, к мосту Мольтке Младший. Мост немцы не успели взорвать, они преградили его баррикадами и надолбами. Мы попробовали с ходу взять этот мост. Только небольшая группа бойцов и офицеров добралась до второй баррикады, но она вынуждена была повернуть назад. Сколько мы ни бились, нам в этот день не удалось переправиться на тот берег. Дело в том, что я со своими пехотинцами проскочил к Шпрее через узкий проход и технику продвинуть сюда было трудно. Лишь к ночи 28 апреля, когда район Моабит был расчищен, к берегу потянулись танки и самоходная артиллерия. Артиллеристам была дана задача разрушить до основания сильно укрепленные здания на набережной Кронпринцен-уфер и Шлиффен-уфер, откуда немцы вели обстрел берега реки и моста.

На следующее утро мы начали форсирование Шпрее. Один из моих батальонов под командованием капитана Неустроева устремился на мост и ползком, перебежками перебрался на тот берег. Следом за ним под прикрытием сильного артиллерийского огня прошел второй батальон Клименкова. Батальоны захватили на том берегу сначала только один подвал белого здания. Рядом, в красном здании, немцы продолжали сопротивляться. Мой наблюдательный пункт помещался в каменном здании в 120–150 метрах от реки. Когда командиру корпуса генералу Переверткину доложили, что два батальона форсировали Шпрее, он приказал перебраться туда и мне, чтобы самому руководить этими батальонами.

Командир дивизии, передав этот приказ, пожал мне руку и сказал:

— Смотрите, будьте осторожнее, бой идет горячий. Примите все меры, чтобы обеспечить свой переход.

Со мной пошло все управление полка. Я приказал артиллеристам и танкистам сделать короткий 5-минутный налет по тем точкам, по которым они били раньше. В этот момент мы и проскочили через мост. Я обосновался в подвале белого дома. Батальоны в это время вели бои за расширение плацдарма. К 8 часам утра мне доложили, что квартал очищен и в наших руках каменное здание 104, которое немцы особенно упорно защищали.

— Я вижу перед собой большое темное здание, — докладывает мне по телефону капитан Неустроев.

Когда он это сказал, я сейчас же пошел к ним, в здание 104, чтобы принять решение, ознакомившись с обстановкой на месте.

Я взял план, сопоставил его с тем, что видел, — явно Рейхстаг! Спрашиваю своих командиров:

— Как вы думаете, далеко ли Рейхстаг?

Они говорят:

— Метров триста.

— Ну так вот, товарищи, это мрачное здание и есть Рейхстаг!

Тут поднялось ликование. Красноармейцы бросились к окнам посмотреть на Рейхстаг, — еще за минуту до того это было для них просто темное здание.

— Рейхстаг наш, ура, ура!..

Я говорю, что его еще нужно взять. Противник был кругом Рейхстага, справа и слева. А мне отвечают:

— Товарищ полковник, можете докладывать, что мы взяли Рейхстаг, все равно мы его возьмем.

В это время раздался телефонный звонок. Звонил командир дивизии:

— Держитесь? Доложите обстановку.

— Обстановка такая, что вижу Рейхстаг.

— Как Рейхстаг? Вы уже вышли к Рейхстагу?

— Он передо мной как на картинке.

— Сопоставьте с картой как следует, я буду докладывать выше.

Я приказал привести одного пленного немца, потом другого, и они подтвердили, что это Рейхстаг.

Начиная с утра 30 апреля у нас шла подготовка к штурму, который был назначен командиром корпуса на 14 часов.

Большим препятствием был все тот же мост Мольтке Младший. Через него предстояло протащить танки. И нужно отдать справедливость саперам майора Белова — они проявили исключительное мужество, настоящий героизм. Под огнем противника, подвергаясь обстрелу из пулеметов, автоматов и фаустпатронов, они разобрали все надолбы и вообще все препятствия, которые были сооружены на мосту и возле него.

Противник сидел за свежевырытым каналом. Всем нашим танкистам и артиллеристам хотелось стрелять по Рейхстагу. Один командир истребительной противотанковой батареи, оторвавшийся от своего полка, пришел ко мне.

— Товарищ полковник, я хочу стрелять по Рейхстагу и взять его.

Я сказал ему, что уже заняты все места, откуда можно стрелять.

Он решил затащить пушки в здание 104 на второй этаж. В дверь пушки не проходили, а долбить каменные стены было долго. Тогда он поставил их колесами набок и так протащил в дверь, по лестнице наверх и поставил к окнам. Минометы тоже стали затаскивать на второй этаж.

В 14 часов началась артиллерийская подготовка. В 14:25 небольшая группа наших бойцов ворвалась в Рейхстаг. Это были бойцы из батальонов Неустроева и Давыдова. Но связь с этой группой прервалась, так как основные наши силы войти в Рейхстаг не успели, противник отрезал их и дальше не пускал.

Обстановка была исключительно напряженная — знали, что наши люди там, а что с ними — неизвестно. Говорили, что наши входили в Рейхстаг, уходили и опять вошли. Я пытался послать туда связного с рацией, но его убили. Я больше никого не посылал. Решил, что если есть там наши, они будут держаться, а в 21:30 начнем новое наступление.

Я выбрал такой час, так как надеялся провести эту операцию в течение ночи, пользуясь относительной темнотой.

В 21:30 началась новая артиллерийская подготовка, но на этот раз стреляли не по Рейхстагу, так как оттуда противник огня уже не вел, а по улицам вокруг Рейхстага и по траншеям, которые шли по Шарлоттенбургерштрассе и вдоль канала.

Теперь задачей артиллеристов было обеспечить фланги. На фланги были брошены и основные силы пехоты — батальоны Неустроева и Давыдова.

В 22 часа эти два батальона прошли в нижние этажи Рейхстага. Рейхстаг был разрезан как бы пополам. В нижних этажах наши вели бои, в верхних еще сидели немцы, но над куполом Рейхстага уже развевалось советское Знамя Победы.

Еще перед штурмом Рейхстага я вызвал к себе офицера разведки капитана Кондрашева и приказал ему подобрать двух-трех хороших разведчиков, которые должны пройти вместе с пехотой к Рейхстагу и водрузить на его куполе данное нам красное знамя.

Капитан Кондрашев представил мне двух разведчиков — Егорова и Кантарию. Я знал их: это были смелые, храбрые люди, прошедшие огонь и воду. Я им сказал, в чем их задача.

Они загорелись:

— Есть, сделаем, товарищ полковник!

Когда пехота наша прорвалась к Рейхстагу, в здание вместе с бойцами ворвались знаменосцы Егоров и Кантария. Поздно вечером 30 апреля капитан Неустроев позвонил мне и сказал:

— Наше знамя водружено на куполе Рейхстага.

Я посмотрел на часы: было 22 часа 50 минут вечера.

Федор Матвеевич Зинченко (1902–1991 гг.) — командир 756-го стрелкового полка, воины которого 30 апреля 1945 г. штурмом овладели Рейхстагом, а 1 мая водрузили на нем Знамя Победы, полковник, Герой Советского Союза.

Федор Зинченко родился 19 сентября 1902 г. В деревне Ставсково (ныне Кривошеинского района) Томской области в многодетной крестьянской семье. Украинец.

Боевое крещение принял в 1920 г. В частях особого назначения у себя на родине в Томске. В 1924 г. призван в ряды Красной армии.

В 1926 г. вступил в ряды ВКП(б). В 1927 г. поступил в Томский политехнический институт, но учиться не пришлось — был направлен во Владивостокскую военную пехотную школу, которую окончил в 1930 г. С 1938 г. — военный комиссар батальона Ленинградского училища связи.

На фронтах Великой Отечественной войны с марта 1942 г. После окончания курсов комсостава «Выстрел» весной 1944 г. Зинченко назначен командиром 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта.

В ходе Берлинской операции, несмотря на упорное сопротивление противника, полк под командованием полковника 3инченко преодолел оборону противника и в составе своей дивизии к 29 апреля вышел в район Рейхстага.

Придавая исключительно важное политическое и военное значение боям по овладению Берлином, военный совет 3-й ударной армии еще до начала наступления учредил красные знамена военного совета. Эти знамена были вручены всем стрелковым дивизиям армии. Командир 150-й стрелковой дивизии, вышедшей на непосредственные подступы к Рейхстагу, генерал В. М. Шатилов вручил красное знамя военного совета армии за № 5 командиру 756-го полка. Для водружения знамени над Рейхстагом Зинченко выделил свой лучший 1-й батальон под командованием капитана С. А. Неустроева.

30 апреля 1945 г. бойцы 756-го стрелкового полка, действуя совместно с подразделениями 380-го стрелкового полка, ворвались в Рейхстаг и закрепились на первом этаже. Боевым распоряжением командира 150-й стрелковой дивизии генерал-майора В. М. Шатилова от 30 апреля 1945 г. № 036 в 22:00 полковник Зинченко был назначен комендантом Рейхстага.

Рано утром 1 мая воины полка Алексей Берест, Михаил Егоров и Мелитон Кантария водрузили над Рейхстагом штурмовой флаг дивизии, который впоследствии стал Знаменем Победы.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 г. за умелое руководство полком, образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками полковнику Федору Матвеевичу Зинченко присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 7385).

Федор Матвеевич — единственный из четырех братьев, оставшийся в живых во время войны. В 1950 г. полковник Зинченко вышел в отставку. Жил в городе Золотоноша Черкасской области, а в 1981 г. переехал в Черкассы.

12 октября 1985 г. комендант Рейхстага Герой Советского Союза полковник Зинченко в посвящении бойцам томского отряда «Искатель» на обложке своей книги «Герои штурма Рейхстага» написал: «Дорогие товарищи! Смело шагайте по нашей Земле, но помните о том, что она обильно полита кровью наших людей при ее защите от врагов. Боритесь за лучшее счастье — коммунизм, за свое счастье. Но если нашему Отечеству будет угрожать враг, грудью встаньте на его защиту, не щадя своей крови, а если потребуется, и самой жизни. Как это делали мы в битве с фашизмом».

Награжден медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза, орденами Ленина, Красного Знамени (дважды), Суворова III степени, Кутузова III степени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды и многими медалями.

Федор Матвеевич Зинченко скончался 15 октября 1991 г.

3.21. Герой Советского Союза гвардии старший лейтенант К. Самсонов

29 апреля в 10 часов утра мы увидели огромное темное здание. У главного входа висел большой флаг с фашистской свастикой. Среди бойцов прошел шепот: «Рейхстаг».

Мне доложили, что 1-я стрелковая рота без всякого приказа пошла в атаку. Я дал команду и остальным ротам. Позднее я понял, что немного погорячился. Сперва немцы не стреляли, затем открыли огонь из всех видов оружия, и нам пришлось приостановить атаку. Мы пополнили боеприпасы, согласовали свои действия с артиллеристами, уточнили направление каждой роты и лишь затем приступили к делу.

Удивляться тому, что 1-я рота бросилась вперед без приказа, не следует. С тех пор как бои развернулись в Берлине, такие случаи бывали. Все рвались вперед, и удержать людей было чрезвычайно трудно.

До того как мы увидели Рейхстаг, батальон получил приказ наступать вдоль улицы Моабит, выйти к Шпрее и захватить мост. Чем ближе мы подходили к мосту, тем сильнее становился огонь противника. Тем не менее лейтенант Крутых со своим взводом перебежал через мост и ворвался в здание. У немцев в этом доме были большие силы. Это знал Крутых и все же ринулся туда. Завязался тяжкий и неравный бой. Немцы подтянули танки и самоходки. Лейтенант Крутых был отрезан от батальона. Все слышали, как Крутых ведет бой в окружении, но помочь ему в этот момент казалось невозможным. И все-таки начальник связи капитан Самойлов не вытерпел и, поднявшись во весь рост, крикнул:

— Вперед за Родину, вперед за Сталина!

Все бойцы, находившиеся возле моста, ринулись за капитаном. Минуту назад все это представлялось абсолютно невозможным, а теперь наши бойцы бежали через мост на выручку товарищей. Самойлова ранило, но он не оставил бойцов. За группой Самойлова, как видно, наблюдали немецкие самоходчики. Подкатив ближе свою машину, они начали бить по бойцам. Положение Самойлова стало еще более тяжелым, чем положение Крутых. Но вот вдруг все резко меняется. Самоходка горит, из нее выскакивают немцы. Наши бойцы бьют из автоматов по немецким самоходчикам. Немцы поднимают руки. Оказывается, красноармеец Медведев, заметив, что товарищи его попали в беду, подполз близко к самоходке и со второго выстрела из противотанкового ружья подбил ее.

По радио было доложено командованию о происшедшем. Генерал Переверткин передал, что награждает Медведева орденом Отечественной войны. Эта весть облетела всех бойцов.

В полночь наша артиллерия, танки и самоходки открыли огонь по немцам, занявшим оборону возле «дома Гиммлера». 2-я стрелковая рота старшего лейтенанта Гончаренко ворвалась на мост и двинулась на выручку взвода лейтенанта Крутых.

Когда мы вошли в дом, героя Крутых уже не было в живых. Командование взводом взял на себя красноармеец Сабуров. Со словами: «За нашего командира — бей немецких гадов!» — бойцы ринулись в атаку. В этот момент на помощь им ворвался в дом Гончаренко со своей ротой.

К рассвету через мост переправились все подразделения, а также артиллеристы. Мы двигались скрытно — площадь сильно обстреливалась. Выбирали подвалы, находили потайные ходы, пробивали проходы в стенах. Мы старались сберечь свои силы для решающего штурма Рейхстага.

30 апреля штурм начался.

Я никогда не забуду, но не могу передать словами то, что я почувствовал и пережил в те минуты, когда мы обратились к бойцам и офицерам: кто желает первым войти в Рейхстаг и водрузить красный флаг? Все в один голос попросили, чтобы послали их. Красный флаг был вручен младшему сержанту Еремину и бойцу Савенкову.

Под прикрытием артиллерии, минометов и автоматов герои поползли к Рейхстагу. До него оставалось метров сто пятьдесят. В это время ранило Еремина, он сделал перевязку и пополз дальше. Немцы, видя белую повязку, стали вести по ней огонь. Тогда Еремин сорвал бинт с головы и вместе с Савенковым побежал к центральному подъезду Рейхстага.

Все увидели, как развернулся красный флаг в руках отважных воинов, и сейчас же на площади раздалось могучее красноармейское «ура». Весь батальон пошел в атаку.

Константин Яковлевич Самсонов (1916–1977 гг.) — участник штурма Рейхстага, командир стрелкового батальона, старший лейтенант, Герой Советского Союза.

Константин Самсонов родился 3 июня 1916 г. В Москве в рабочей семье. Русский. Окончил 7 классов и фабрично-заводское училище. Работал слесарем на Московском механическом заводе. Он принадлежал к тому поколению комсомольцев, что трудились на великих стройках первой пятилетки. Несколько лет он работал на Метрострое. К. Я. Самсонов был в числе тех, кто прокладывал подземные рельсовые пути от Комсомольской площади до Дзержинской площади. Работал и на монтаже эскалатора на станции Кировская.

В 1937 г. его, 21 года от роду, призвали его на военную службу. Самсонов стал кадровым воином Красной армии. Начал службу рядовым на Дальнем Востоке в бригаде морской пехоты Тихоокеанского флота. Служба была пограничная, трудная, суровая. Самсонов был направлен в полковую школу. После ее окончания служил помощником командира взвода, командиром взвода. Был послан во Владивосток на курсы младших лейтенантов, которые окончил в 1939 г. Служил командиром роты. Член ВКП(б) с 1940 г.

Начало войны застало его на Дальнем Востоке, все в той же части, где он командовал ротой.

Весть о начавшемся великом сражении на Курской дуге застала его в дороге. Прибыл на фронт, получил в командование батальон и наутро пошел с ним в бой. Это случилось в самый разгар Курской битвы.

Стояли незабываемые дни, когда, отбив наступление фашистских орд под Курском, наши войска опрокинули врага и пошли вперед, освобождая родную землю. В боевом гвардейском полку, прошедшем весь долгий и трудный путь войны, Самсонов был единственным офицером, который в первый раз попал под обстрел. Он вышел из испытания с честью. Сказались те знания, то воинское воспитание, которое он получил.

При занятии станции Хотынец Самсонов ворвался со своими бойцами в здание вокзала, очистил его от немцев и получил тяжелое пулевое ранение при захвате станционного телеграфа.

Рана осложнилась, лечение подвигалось медленно. Почти год пролежал Самсонов в госпитале. По выздоровлении был признан негодным к строевой службе. С такой бумагой и отправился он по новому назначению — на 2-й Прибалтийский фронт. Здесь он добился назначения на фронт. Вакантной должности комбата не было. Он попросился на должность замкомбата, лишь бы на фронт.

Шли дни, недели, месяцы… Батальон сражался в Латвии, форсировал Западную Двину, прошел с боями Литву, был переброшен в Польшу.

И дальше — вперед, на запад! Под ураганным немецким огнем через замерзшую Вислу, по горящим разбитым улицам Варшавы, по лесам, полям, холмам Польши в Германию, к Балтийскому морю.

Вскоре старший лейтенант Самсонов был назначен командиром 1-го стрелкового батальона 380-го стрелкового полка 171-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта.

21 апреля 1945 г. дивизия, в которую входил и его батальон, вместе с другими советскими частями вошла в предместье Берлина. Начался исторический штурм. Батальон дрался без отдыха днем и ночью. Бойцы Самсонова форсировали реку Шпрее и подошли к Рейхстагу.

Много сот километров прошел в боях батальон, рядовой пехотный батальон нашей армии, бессчетное число раз выбивал врага из дзотов, дотов, укрепленных населенных пунктов, не раз совершал в боях и походах то, что казалось выше сил человеческих. Весна 1945 г. застала батальон Самсонова на знаменитом Одерском плацдарме, откуда началось решающее наступление на Берлин.

За 2 дня до начала наступления батальон занял исходное положение. Командир корпуса на специальных макетах ознакомил своих офицеров с укреплениями немцев. Кроме того, командирам батальонов и полков были розданы аэрофотоснимки вражеских позиций, находившихся перед ними. Макеты и фотоснимки оказались настолько точными, что, по признанию Самсонова, он во время атаки ориентировался на местности так, как если бы уже не раз побывал здесь.

Наступила долгожданная ночь штурма. «Нам выпала честь двигаться на Берлин с Одерского плацдарма, честь штурмовать фашистское логово», — так гласил приказ командира корпуса. Ночь была темная. С часу до трех немецкая авиация, как обычно, бомбила плацдарм и переправы. Потом все стихло. Туманная апрельская мгла стояла над Одером.

Батальон Самсонова первым из подразделений своего соединения вышел на берлинскую окружную автостраду. Начались уличные бои — в домах, парках, на площадях, на крышах, в скверах… и снова батальон Самсонова первым из своего соединения вышел к реке Шпрее.

Теперь до Рейхстага было уже недалеко. Немцы сопротивлялись все ожесточенней. Били из зенитной пушки даже по одиночному солдату.

И все же 30 апреля 1945 г. батальон Самсонова оказался на площади, метрах в трехстах от Рейхстага.

Батальону капитана Самсонова было поручено водрузить красное знамя на колонне перед входом в здание Рейхстага. По его приказу лучшие комсомольцы: младший сержант М. Еремин и рядовой Г. Савенко — рванулись вперед. В назначенное время красное полотнище развевалось у входа. К вечеру 30 апреля 1945 г. С Рейхстагом было покончено. Высоко над его куполом развевалось Знамя Победы. Его водрузили сержанты М. В. Кантария и М. А. Егоров — боевые друзья Самсонова.

Когда на ветру у Рейхстага развернулось алое полотнище, весь батальон бросился вперед. Вместе с ним ворвались в Рейхстаг батальоны капитана Неустроева и майора Давыдова.

Начался бой в здании Рейхстага. В комнатах, в залах, в коридорах. Весь день шла эта яростная борьба на клочке земли. Настала ночь на Первое мая. Бой стих. Рейхстаг горел. Нестерпимо было дышать от дыма. Желтые пятна пламени, прорывавшиеся вдруг, освещали бойцов. К полуночи дымом заволокло все.

«В 6 утра, — рассказывал Самсонов, — немцы пошли в контратаку, потеснили нас. В нашем распоряжении остались всего лишь две комнаты. В одной лежали раненые, в другой помещались здоровые. Бойцы батальона задыхались в дыму, обжигали руки о раскалившиеся затворы. Воды в Рейхстаге не было. Нашли бочку с рассолом и в нем студили пулеметы и винтовки. Были минуты, когда казалось, что невозможно больше держаться. Командование запросило о ходе боя. Мы отвечали: „Рейхстаг занят, он останется наш!“

Иссякли боеприпасы. Охотники решили пробраться к своим. И вот снова поползли они под ураганным обстрелом по открытой Королевской площади Кенигсплац и по знакомой дороге привели бойцов с патронами и гранатами. Ночью мы снова пошли в атаку. Немцы стали сдаваться…»

Так провели Самсонов и его батальон день Первого мая 1945 г. В Берлине.

«Пройдут годы. Но никогда не померкнет слава героев берлинской битвы, слава богатырей, штурмом овладевших Рейхстагом и водрузивших Знамя Победы над столицей фашистской Германии. И одним из первых в ряду незабываемых имен с гордостью и любовью назовет наш народ имя командира штурмового батальона гвардии капитана Константина Самсонова», — это слова из листовки политотдела армии, где рассказывается о подвиге Самсонова и его батальона.

Родина высоко оценила ратный подвиг комбата.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1946 г. за умелое руководство батальоном, образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками старшему лейтенанту Константину Яковлевичу Самсонову присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 6970).

Летним днем 1945 г. на центральном московском аэродроме приземлился самолет, утром вылетевший из Берлина.

Несколько советских офицеров вышли из самолета. Один из них держал знамя, завернутое в чехол. Сняли чехол — алое полотнище заиграло, заколыхалось под июньским солнцем. Грянул оркестр. И Знамя Победы, водруженное советскими героями над Рейхстагом, доставленное в Москву на самолете, проплыло перед рядами почетного караула под звуки торжественного марша.

Воины, штурмовавшие Рейхстаг, сопровождали стяг Победы на пути в Москву. Старшим группы был гвардии капитан Самсонов, чьи бойцы в числе первых ворвались в Рейхстаг.

Так после долгих походов, после боев в Прибалтике, Польше, Померании, под Берлином и в самом Берлине капитан Самсонов снова увидел Москву. Он родился здесь. Ему было около 30 лет.

После войны отважный офицер продолжил службу в армии и 1952 г. окончил Военно-политическую академию им. В. И. Ленина. Работал старшим преподавателем в Московском институте инженеров транспорта. В 1965 г. на Параде Победы нес Знамя Победы. С 1968 г. полковник Самсонов в запасе.

О своем участии в Великой Отечественной войне написал книгу «Штурм Рейхстага», вышедшую в свет в 1955 г.

Награжден медалью «Золотая Звезда», орденами Ленина, Александра Невского, Красной Звезды (дважды) и многими медалями.

Константин Яковлевич Самсонов скончался 15 декабря 1977 г., похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

3.22. Герой Советского Союза старший сержант И. Сьянов

Утром 30 апреля командир батальона капитан Неустроев вызвал к себе меня со всей ротой. Мы спустились в подвал. Бойцы — их было 60 человек — расположились в двух смежных комнатах, а я направился к капитану. На ребят пожаловаться было нельзя. Никто себя не жалел, все отдавали для победы. С тех пор как я сменил раненого командира роты, они ни разу меня не подводили. Я был ими вполне доволен. Штурмовали Берлин и старые солдаты, которые пришли сюда из-под самого Сталинграда, и молодые, которых только несколько дней тому назад мы вызволили из немецкого рабства.

Капитан Неустроев подозвал меня к окну. Через окно подвала я увидел горящую площадь. Повсюду чернели следы от взрывов. Площадь была завалена деревьями, мешками с песком, машинами. Там стояло много пушек.

Из-за грохота и гула разговаривать было почти невозможно. Капитан указал мне на большое каменное здание и спросил:

— Видишь?

Я увидел дом с высокими колоннами и широкой лестницей. На самом верху виднелся купол.

— Это Рейхстаг, — сказал капитан, — перед твоей ротой ставится задача штурмом овладеть им.

Когда капитан говорил, все время об стены дома, в котором мы стояли, ударялись пули. На площади рвались снаряды, и здание Рейхстага слегка дымилось.

«Добрались все-таки до этого проклятого места», — подумал я. Всего 300 метров отделяли меня теперь от Рейхстага. Агитатор политотдела дивизии капитан Матвеев шепнул мне: «Сьянов, ты счастливец — первый штурмуешь Рейхстаг». Мне хотелось сразу же кинуться к своим. Дожить до такой минуты! у меня было такое чувство, как будто сам товарищ Сталин смотрит сейчас на нас. Мог ли я думать, что я, Сьянов, бухгалтер из села Семиозерное Кустанайской области, поведу роту на штурм Рейхстага! я не вытерпел и высунулся из окна подвала, чтобы получше разглядеть его.

До самого Рейхстага тянулась площадь, на которой немцы воздвигли много препятствий. Вся площадь густо простреливалась. Слева в верхних окнах, заложенных кирпичом и превращенных в бойницы, стояли автоматические пушки.

Старший лейтенант Прелов, стоявший за моей спиной, сказал:

— Пока ты будешь здесь, я пойду к твоим солдатам, побеседую с ними.

Я смотрел в окно и мысленно рисовал себе, как поведу роту. Мы должны были двинуться в атаку под прикрытием артиллерийского огня.

— Впереди лежит наша цепь, — объяснил мне капитан, — когда пойдешь со своей ротой, обязательно подними и ее в атаку. Недалеко от Рейхстага проходит канал, но мостов через него нет. Для форсирования используй подручный материал. Двигаться на Рейхстаг надо быстро, нигде не задерживаться. Я на тебя надеюсь, — закончил капитан, — штурм должен быть решительный.

Вглядываясь в стены Рейхстага, я по пробоинам определил, с какой стороны будет лучше наступать. Старался запомнить ориентиры: трансформаторная будка, мелкие домишки, афишная тумба. Справа наступал батальон Давыдова, слева протекает Шпрее, берег ее облицован гранитом, за него не уцепишься, немцы там ведут сильный огонь, укрыться негде. Минут сорок стоял я возле окна. Я доложил о своем решении: наступать буду через площадь. Я имел в виду использовать как укрытия ямы, воронки, завалы. Их перед Рейхстагом было много.

Вернулись агитаторы Матвеев и Прелов. Они сказали:

— Товарищ Сьянов, мы только что беседовали с твоими бойцами. Золотые люди. Все первыми хотят пойти на штурм.

Было приятно все это слышать. Я вызвал к себе командиров взводов и отделений и рассказал им задачу. Указал ориентиры первому и второму взводам. Назначил фланговые отделения справа и слева.

Теперь можно было и бойцов подозвать к окнам и показать им Рейхстаг.

— Товарищи бойцы и сержанты, — сказал я, — выполним эту почетную задачу?

— Выполним, — с воодушевлением ответили все.

За окном в это время творилось нечто невообразимое. Даже высунуться из окна подвала казалось невозможным, а нам предстояло пойти через эту площадь, на штурм Рейхстага, который теперь извергал столько огня.

— Пустите меня первым, — сказал Якимович.

Якимовича я знал, как самого себя. Он был моим связным, затем командовал пулеметным расчетом. Где жарко, там он со своим пулеметом. Бойцы его любили, он был душой роты. Здоровый парень, весельчак, он рвался к жизни. Было приятно слушать, как он мечтал о том, что будет после войны.

Прыгунов и Шубкин тоже просили, чтобы их первыми послали на штурм. Этих я меньше знал. Молоденькие ребята. Они воевали с жадностью. Еще несколько недель тому назад они были у немцев на каторге, а теперь они бойцы, и им предстояло штурмовать Рейхстаг.

Сержант Гусев, помкомвзвода, пожилой человек, моих лет, как школьник упрашивал меня, чтобы я его первым пустил на штурм. Сержант Ищанов тоже настаивал, чтобы его отделение первым пошло.

Разве можно забыть эти минуты перед штурмом! Я смотрел на своих бойцов, прислушивался к их разговорам, и во мне росла уверенность в успехе предстоящего дела. Принесли бревна и кирпичи. Сделали подмостки к окнам, чтобы легче было вылезать. Притащили несколько ящиков с гранатами, и мы наполнили ими все карманы. Я проверил у бойцов, полностью ли набиты диски их автоматов и пулеметов.

На площади не умолкал гул артиллерии. Вдруг справа что-то загорелось. Рухнуло большое здание. По земле стал расстилаться черный дым. Только я подумал, что хорошо бы сейчас ринуться в атаку, дым послужил бы прикрытием, как услышал голос командира батальона:

— Сьянов, сейчас начнется артподготовка, с первыми выстрелами надо выдвигаться вперед.

Командир батальона предупредил, что за мной будут тянуть телефонный провод, и мы условились, что в случае, если провод порвется, я, как только ворвусь в Рейхстаг, даю красную ракету.

И вот уже дружно заговорила наша артиллерия. Я скомандовал: «Вперед!» Все бросились из окон на площадь. Каждый взвод принял свое направление, хотя ориентироваться было трудно. Рейхстаг заволокло пылью, дымом, пламенем. Я часто обегал цепь, чтобы не потерять из виду людей. Дважды меня задело осколками, в правую ногу и в правое плечо. Но было не до перевязок.

Перебегая от воронки к воронке, прячась за срубленными деревьями, преодолевая рвы и завалы, по-пластунски переползая открытые места, мы достигли широкого канала, о котором утром говорил мне командир батальона.

Мост через канал был забаррикадирован деревянными брусьями и железнодорожными рельсами. Слева от моста через канал было переброшено несколько пар рельсов. Я обрадовался тому, что рота сможет перебраться через канал, не бросаясь в воду.

Частью через баррикаду, частью через переброшенные рельсы взводы под огнем противника перешли канал и снова приняли строгий боевой порядок. Мне удалось поднять в атаку и ту цепь бойцов, о которой сказал мне командир батальона. Справа и позади роты начали подходить подразделения соседнего полка. Мы бежали по огненному морю, на каждом шагу рвались мины и снаряды. Открыв огонь из всех видов, оружия рота с криком «ура» лавиной бросилась в атаку. Я бежал впереди роты, и мне казалось странным, что я еще живой. Осколки свистят, а я бегу, и вместе со мной вся рота. Нас было впереди человек пять, и мы бросились на ступеньки Рейхстага. В это время немецкий снаряд разорвался между высокими колоннами. Справа шел Якимович. Мы уже поднимались наверх, когда пуля пронзила Якимовичу грудь, и он упал мертвый, с поднятой рукой, в которой сжимал гранату. Кровь Якимовича потекла по ступенькам и запеклась на каменных плитах. Мы похоронили его потом на возвышенности, откуда было видно красное победное знамя, водруженное к тому времени на куполе Рейхстага. Ради этого знамени он отдал жизнь — мы так и написали его старушке-матери.

Когда мы оказались на широкой лестнице, на нас посыпался огненный град. Немцы стреляли из всех окон. Но мы уже коснулись толстых стен Рейхстага. Перед нами высилась огромная в нескольких местах расщепленная снарядами дверь. Мы закидали трещины гранатами, и в дверях образовались дыры.

В стенах тоже было много проломов, и наши бойцы проникли через них в Рейхстаг.

Сначала мы попали в длинный коридор. Казалось, что все огромное здание шевелится. Где-то гулко отдавались шаги, где-то громко кричали по-немецки. Сразу разобраться в обстановке было невозможно, Одно было ясно — что в здании находится много немцев и нам придется повоевать. Конец коридора до самого потолка был заставлен бочками и ящиками. Мы пошли направо и попали в зал. Перед нами промелькнуло несколько немцев. Они с криком бежали и строчили из автоматов. В зале я увидел огромную статую женщины с весами. Сначала мне померещилось, что я вижу живую женщину и чаши весов в ее руках колеблются. Но что только не влезет в голову после стольких трудных ночей!

С правой стороны коридора я оставил заслон силою в одно отделение, другое отделение проникло влево. Остальные бросились в два больших зала, откуда немцы перебегали в левую часть здания.

Один зал был свободен, другой заставлен шкафами с книгами и бумагами. Дым. Полумрак. Мы обнаружили два входа в подвал. Я приказал блокировать их. Закрепившись в залах, мы начали разведку верхних этажей. Я дал уже красную ракету, но вряд ли наши могли ее заметить. Все было окутано дымом и пламенем. Телефонной связи не было. Командир отделения телефонистов сержант Ермаков уже несколько раз под ураганным огнем перебегал площадь, отыскивая порывы. В конце концов ему удалось восстановить связь, и он первый донес по телефону из Рейхстага, что мы ворвались в Рейхстаг и ведем бой внутри здания, что младший сержант Кантария и сержант Егоров уже водрузили знамя на куполе крыши.

Как обрадовались мы, когда появились капитаны Неустроев, Давыдов, старшие лейтенанты Самсонов, Гусев, лейтенант Берест, майор Соколовский и многие другие офицеры, которых я прежде не знал! Пришло подкрепление. Кто-то принес высокий бокал.

— Выпьем, Сьянов, в знак водружения знамени, — сказал мне лейтенант Берест.

Мы по очереди хлебнули из бокала.

Скоро наступила ночь. Стрельба как будто несколько утихла. Я решил пробраться вниз. Но скоро обстановка изменилась. Подземелье ожило. Несколько раз мне докладывали:

— Сильное подземное движение.

— Бросайте туда гранаты, — отвечал я.

Гранаты здесь решали все. Мы забрасывали подвалы гранатами. В конце коридора я велел поставить станковый пулемет. Как только появлялись немцы, их тотчас же срезали пулеметной очередью. Они появлялись всюду и всюду натыкались на пулемет или автомат.

С верхних этажей немцы ударили фаустпатроном. Он разорвался между колоннами, как раз на том месте, где на двух ящиках я устроил себе ротный КП. От взрыва полетели камни, и мне пришлось переместить свой КП.

На зорьке кто-то предложил закусить. У нас было масло, сыр, консервы, варенье. Я разрешил бойцам закусить. Во время завтрака все держали гранаты с выдернутыми кольцами, на предохранителе. Несколько раз пришлось прерывать завтрак и закидывать немцев гранатами.

Автоматчики сообщили, что в подвале опять началось сильное движение. У меня мелькнула мысль, не вздумали ли немцы в плен сдаваться.

— Пусть выходят наверх, — говорю я.

— Хенде хох! — кричит солдат Шубин.

Мы стояли на лестничной площадке, когда перед нами появились три немца в касках, покрытых маскировочными сетками. На груди у них висели автоматы, в руках они держали парабеллумы.

— Не похоже, чтоб в плен пришли сдаваться. Однако стрелять подождем, — сказал я своим, — посмотрим, чего они хотят.

— Мы парламентеры, — объявили они, — дайте нам офицера.

Позвали лейтенанта Береста. Немцы, как увидели Береста, сразу опустили руки. Явилась какая-то фрау в желтой плюшевой жакетке. Это была их переводчица. Вслед за ней пришел какой-то важный немецкий чин. Берест говорит ему:

— Сдавайтесь немедленно. Прекратите бессмысленное сопротивление.

Немецкий чин попросил 20 минут на размышление.

И все это оказалось обычной немецкой провокацией. Разведчики мне сообщили, что с левой стороны Рейхстага появились два немецких танка и пехота. В это же время из подвала выскочил какой-то немец и прокричал:

— Сдавайтесь, вы окружены.

Мы не дали ему договорить — пристрелили.

Немцы вздумали наступать. Всю комедию с парламентерами они затеяли, чтобы отвлечь наше внимание. В одном из углов Рейхстага лежала куча щебня и кирпича. Под ней оказался запасный выход. Немцы полезли наверх, стали жечь комнаты. Они решили нас выкурить из Рейхстага. В зале, где я находился, вспыхнуло пламя. Загорелись бумаги и книги, ящики, на которых я сидел. У меня шинель загорелась, у кого-то гимнастерка, у Щербины волосы задымились.

Дорого обошлись немцам эти пожары. Нас они не запугали, мы стали только злее. Я видел, как Иванов отбивался от шести немцев. Всех положил. Вся стена, у которой он дрался, была забрызгана кровью. Я перебрался на второй этаж. Немцы засели там, в угловой комнате. Мы закидали ее бутылками с зажигательной смесью. Немцы, как ошалелые, выскочили прямо на нас. Один на меня навалился. Я стоял над пролетом, колонна рухнула, и не за что было держаться. Я ударил немца ногой в грудь. Немец ухватился за мою ногу и не выпускает. Тогда я левой ногой ударил его в лицо, и он плюхнулся вниз. Там было довольно глубоко, и вряд ли немец уже встал. Некоторые немцы выбегали из горящей комнаты, не замечая, что перед ними пропасть, и проваливались в нее.

Бой длился почти до 3 часов ночи. К этому времени мы очистили все этажи здания. Все было устлано немецкими трупами.

Вид у нас был жуткий. Все черные, в саже. Я потянул полу шинели, чтобы лицо вытереть, но, оказывается, шинель в труху превратилась, вся сгорела.

Стало тихо. Командир батальона вызывает меня и говорит:

— Товарищ Сьянов, передавайте свой Рейхстаг Грибову и Антонову, а сами идите отдыхать.

Я показал Грибову и Антонову все опасные места. Принесли ужин. Мы закусили, и я со своими бойцами вышел к подъезду Рейхстага, расстелил плащ-палатку, повалился на каменные плиты и тут же заснул.

Илья Яковлевич Сьянов (1905–1988 гг.) — командир 1-й стрелковой роты 1-го стрелкового батальона 756-го стрелкового полка 150-й Идрицкой ордена Кутузова II степени стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, старший сержант, Герой Советского Союза.

Илья Сьянов родился 2 августа 1905 г. В селе Семиозерное (ныне Аулиекольского района Костанайской области, Казахстан) в крестьянской семье. Русский. Член ВКП(б) с 1943 г. Окончил 10 классов, рабфак в Оренбурге, работал экономистом-плановиком в Кустанайском облисполкоме.

В Красной армии с апреля 1942 г., в действующей армии с мая 1942 г. Командир взвода старший сержант Сьянов в уличных боях в столице гитлеровской Германии Берлине заменил выбывшего из строя командира стрелковой роты. 26 апреля 1945 г. стрелковая рота под командованием Сьянова форсировала канал Шпандау и в течение 4 часов отражала контратаки врага. 30 апреля в 18 часов 30 минут старший сержант Сьянов, командуя ротой, возглавил последнюю за 4 года войны атаку 1-го батальона капитана С. А. Неустроева на здание германского парламента — Рейхстага и в числе первых ворвался в него.

В тот же день рота Сьянова оказывала огневую поддержку разведчикам 756-го стрелкового полка М. А. Егорову и М. В. Кантарии, которые во главе с замполитом 1-го батальона лейтенантом А. П. Берестом в 21 час 50 минут водрузили над поверженным гитлеровским Рейхстагом знамя № 5 военного совета 3-й ударной армии, ставшее Знаменем Победы.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 мая 1946 г. за умелое руководство боем, образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками старшему сержанту Илье Яковлевичу Сьянову присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 6973).

После войны старшина Сьянов демобилизовался. Жил в городе Сочи Краснодарского края, где и скончался 4 апреля 1988 г. Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I и II степеней и многими медалями. Именем героя была названа пионерская дружина школы № 13 города Сочи. Постановлением Правительства Республики Казахстан от 31 августа 2000 г. № 1325 имя Героя Советского Союза Ильи Яковлевича Сьянова присвоено Семиозерской средней школе № 3 Аулиекольского района Костанайской области. Его имя носит одна из улиц города Костаная (Казахстан).

3.23. Герой Советского Союза сержант М. Егоров

Рота уже находилась возле канала, когда мне и младшему сержанту комсомольцу Кантарии вручили красное знамя. Чувствовалось, что нам поручено дело, которое имеет значение не только для нашей роты или даже полка, а может быть, для всей дивизии. Всем хотелось руками прикоснуться к знамени, которое нам предстояло водрузить на самый Рейхстаг.

Огонь за окном был сильный. Наступил момент нам выходить, и мы побежали один за другим. Вместе с нами послали радистов и телефонистов, которые должны были, как только мы водрузим знамя, передать об этом командиру полка полковнику Зинченко.

Мы пробежали немного, но пришлось залечь в воронку. С полчаса лежали, потому что огонь был невозможный. Лежим в воронке и все время смотрим на знамя. Оно было у нас в чехле. Мы боялись, чтобы чехол не развязался, пока бежали. Все в порядке. Мы выскакиваем из воронки и бежим дальше. До Рейхстага было уже недалеко. Мы условились больше остановок не делать. Рота уже перешла канал, теперь стало веселее.

Вот мы уже достигли широкой лестницы. Поднимаемся по ней. Огонь сильный, мы никого не видим, но чувствуем, что из подвала на нас смотрят; из Рейхстага — а там уже были наши — тоже наблюдают. И командир полка наверняка следит.

На пороге валялась стремянка, я приставил ее к колонне на крыльце Рейхстага и кричу:

— Развязывай, Кантария, чехол быстрее.

— А чем привязывать будем? — кричит мне в ответ Кантария. Тут я подумал, что мы ведь, действительно, веревки не захватили.

— Чехлом привяжем, — кричу я, а сам поднимаюсь по стремянке вверх.

Стоять неудобно, стремянка качается, вот-вот упадет. Знамя приладили. Оно развевается при входе в Рейхстаг.

— Пойдем в середину, — говорит мне Кантария, — посмотрим, что там происходит.

Пошли налево. Темно. Все окна кирпичом забиты. Побежали на второй этаж. Там — горячий бой. Немец бьет сверху фаустпатронами. У нас было с собой пять гранат, значит, и мы тоже могли кое-чем подсобить пехоте.

— Если пехота наверх забралась, значит, знамя тоже наверху должно стоять, — сказал Кантария и стал спускаться вниз.

Я за ним. Мы сняли знамя и побежали наверх. Выставили его в бойнице второго этажа. Хотелось бы знамя еще выше поднять, но пробраться туда невозможно, верхние этажи еще заняты немцами. Но вот обстановка меняется. Можно теперь проникнуть и на третий этаж. Вскоре знамя уже развевалось там. Мы хотели, чтобы оно было там, где бой идет.

Пришлось следить, чтобы какой-нибудь немец не подкрался к знамени. А такие попытки они несколько раз делали. Потом наша пехота откинула немцев направо, и образовался проход на чердак. Опять снимаем знамя, пробираемся наверх к самому коню, что стоит на крыше Рейхстага. Стало светло, мы со знаменем на самой крыше были. Оглянулись — весь Берлин под нашими ногами лежит. Город горит. Кругом стелется черный дым. На крыше снаряды рвутся. Мы стоим со знаменем и обдумываем, куда лучше его поставить. Держимся за железного коня, чтобы воздушной волной нас не снесло. В это время осколок ударил в самого коня и пробил ему брюхо. Конь был полым, и образовалась дыра. Кантария говорит:

— Давай сюда просунем.

Мы воткнули древко в пробоину в железном коне и начали спускаться вниз. Навстречу бежит боец.

— Знамя видно только с одной стороны, — кричит он, — потом, снизу получается, что держит его в руках верховой, что на железном коне сидит. Меня послали переставить его.

— Нет, шутишь, — говорим мы ему, — за советы спасибо, а уж знамя сами поправим.

Мы снова поднялись на крышу. Под ногами скрипит битое стекло. Повсюду осколки снарядов валяются. Куда же знамя поставить, чтобы на весь Берлин было видно? На купол. Но купол весь разбит. Как подняться на него? Стекла вылетели, остались одни ребра. Решили по этим ребрам подниматься. Посмотрели вниз через купол — пропасть глубокая, жутко. Но времени терять нечего. То и дело на крыше снаряды рвутся.

Кантария впереди, а я сзади него, карабкаемся вместе по ребрам купола. Поднялись на самый верх, выше некуда. Привязали покрепче знамя чехлом и спустились вниз.

Перебегаем площадь. Со всех сторон немецкие снайперы бьют. То в одном, то в другом конце слышатся крики «ура». Это наши воины идут на штурм. Их зовет в бой знамя, поднятое над Рейхстагом. Теперь и мы, оглянувшись, впервые увидели, как оно развевается. На душе стало весело.

Полковник Зинченко встретил нас, как родных сыновей.

— Товарищ полковник, — докладывает Кантария. — ваше приказание выполнили, знамя на Рейхстаг водрузили.

— Молодцы, — отвечает полковник и крепко нас обнимает, — теперь отдыхайте.

Нас потянуло в Рейхстаг, где товарищи под победным знаменем вели ожесточенный бой. Вместе с группой бойцов мы понесли в Рейхстаг ящики с гранатами.

Гранаты доставили, понесли рацию. Каждый раз, пробираясь через площадь, мы смотрели на Знамя Победы, развевавшееся на куполе Рейхстага. Как-то нам показалось, что древко немного наклонилось. Мы побежали наверх. Проверили, убедились, что это нам померещилось, — знамя стояло прямо.

Михаил Алексеевич Егоров (1923–1975 гг.) — разведчик 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, сержант, Герой Советского Союза.

Михаил Егоров родился 5 мая 1923 г. В крестьянской семье в деревне Ермошенки Руднянского района Смоленской области. Получил начальное образование, работал в колхозе. Во время оккупации Смоленской области войсками вермахта вступил в партизанский отряд. В действующей армии с декабря 1944 г.

Во время битвы за Берлин вместе с младшим сержантом Мелитоном Кантарией водрузил Знамя Победы на крыше немецкого Рейхстага рано утром 1 мая 1945 г. Группой руководил младший лейтенант А. П. Берест, который, как и Егоров и Кантария, был представлен к званию Героя Советского Союза, но был награжден только орденом Красного Знамени.

За совершенный подвиг Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1946 г. Михаилу Алексеевичу Егорову было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 6972).

На широко известном же постановочном фотоснимке корреспондента ТАСС Евгения Халдея «Знамя Победы над Рейхстагом» 2 мая 1945 г. — дагестанец Абдулхаким Исмаилов, киевлянин Алексей Ковалев и Алексей Горычев из Минска.

До 1947 г. Егоров оставался в армии. Окончил советскую партийную школу в Смоленске. Работал на Руднянском молочно-консервном комбинате.

Награжден медалью «Золотая Звезда», орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны II степени, Красной Звезды, Славы, медалями «Партизану Отечественной войны» I степени, «В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «Тридцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За взятие Берлина», «50 лет Вооруженных Сил СССР», орденом «За заслуги перед Отечеством» I степени (ГДР).

Михаил Алексеевич Егоров погиб 20 июня 1975 г. В автомобильной катастрофе. Похоронен в Смоленске у крепостной стены в сквере Памяти Героев. Иван Першудчев создал его скульптурный портрет.

Именем Егорова названы улица в Смоленске и переулок в поселке Монастырщина Смоленской области. На молочно-консервном комбинате в городе Рудня и на доме героя установлены мемориальные доски. Михаил Алексеевич Егоров — почетный гражданин Смоленска и Берлина.

3.24. Герой Советского Союза гвардии подполковник В. Буянов

Шестерка истребителей Як-7, возглавляемая майором Буяновым, барражировала в районе поселка Дудоровский, прикрывая переправу наших частей через реку Рессета. В это время в сторону Волхова шли группы самолетов врага Ю-88, и Буянов получил приказ не допустить удара немецких бомбардировщиков по наземным войскам. Для выполнения этого задания он выделил четыре «яка», а сам с парторгом эскадрильи Фарафонтовым остался в прежнем районе.

Через некоторое время летчики увидели на западе едва заметные силуэты большой группы вражеских самолетов. 40 бомбардировщиков Ю-87 на высоте 2500 метров шли в направлении переправы. Буянов не остановился перед огромным численным превосходством противника. Он дал своему ведомому сигнал атаки. Летчики ушли за облака, сделали полукруг с левым разворотом и из-за тучи внезапно вывалились на первую девятку «юнкерсов». От метких пушечных очередей два бомбардировщика густо задымили и рухнули на землю.

Фашисты не успели опомниться от неожиданного удара, а Буянов и Фарафонтов уже ушли в облака. И вновь последовала атака — на этот раз по ведущим самолетам второй девятки. Еще два Ю-87 загорелись. Гитлеровские летчики не выдержали решительного натиска наших истребителей, дрогнули, бросились врассыпную, побросав бомбы на свои войска.

Через некоторое время герои-летчики завязали бой с шедшими сзади 20 «фокке-вульфами» и сбили еще двух стервятников.

В майоре Буянове счастливо сочетались качества отличного летчика и талантливого политработника. Он правильно и своевременно нацеливал партийную и комсомольскую организации полка на образцовое выполнение боевых заданий, укрепление воинской дисциплины и порядка в подразделениях.

6 сбитых машин — таков итог боя 2 советских истребителей с 60 вражескими самолетами. Этот бой произошел 14 июля 1943 г. Он отмечен в военной истории как выдающийся образец воинского мастерства и доблести майора Буянова.

Виктор Николаевич Буянов (1912–1976 гг.) — заместитель командира по политической части 146-го истребительного авиационного полка 7-й гвардейской истребительной авиационной дивизии 2-го истребительного авиационного корпуса 15-й воздушной армии Брянского фронта, подполковник, Герой Советского Союза.

Виктор Буянов родился 18 ноября 1912 г. на станции Вихляйка Новобурасского района Саратовской области в семье рабочего. Русский. Окончил среднюю школу в городе Петровске. В 1934 г. окончил Воронежский авиационный техникум и аэроклуб.

В Красной армии с 1934 г. В 1937 г. окончил Энгельсскую военную школу летчиков. С начала Великой Отечественной войны до победы над Германией сражался на Южном и Юго-Западном фронтах, а затем в составе 1-й и 2-й воздушных армий на Западном, Калининском, 1-м Прибалтийском, 3-м Белорусском и 1-м Украинском фронтах. Принимал участие в оборонительных боях первого периода войны в Молдавии и на Украине, в контрнаступлении наших войск под Ростовом, Курской битве, освобождении Белоруссии, Литвы, Украины, Польши, разгроме врага на территории Германии. Начал войну комиссаром истребительной авиационной эскадрильи, закончил начальником политотдела гвардейской дивизии. Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 1108) майору Виктору Николаевичу Буянову присвоено 2 сентября 1943 г. за 280 боевых вылетов, за сбитые лично 9 самолетов и в составе группы 4 самолета противника и проявленные при этом доблесть и мужество. Всего за годы войны Буянов произвел 309 боевых вылетов на самолетах МиГ-З, Як-1, Як-3, Як-7, Як-9 и сбил в воздушных боях 12 самолетов противника лично и 5 в группе.

В 1947 г. Буянов окончил курсы начальников политотделов при Военно-воздушной академии, в 1956 г. — Военную академию Генерального штаба К. Е. Ворошилова. В начале 50-х гг. полковник Буянов участвовал в Корейской войне в должности заместителя командира 28-й истребительной авиационной дивизии. С 1969 г. — на ответственных должностях в войсках.

С 1971 г. генерал-майор авиации Буянов в запасе.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени (дважды), Отечественной войны I степени, Красной Звезды, медалями: «За боевые заслуги», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», а также чехословацким орденом «Военный крест 1939–1945» и польскими медалями «За освобождение Польши», «За Одер, Нейсе, Балтику».

Скончался Виктор Николаевич Буянов 14 июля 1976 г. Похоронен в Одессе на Таировском кладбище.