Врата тайны

4 Я принес то, что принадлежит тебе

Мы ехали по абсолютно ровным улицам города. Широкие проспекты с обеих сторон были обсажены деревьями, пустые пространства рождали ощущение простора, здания, окруженные зелеными дворами, были не очень высокими. Я не помнила Конью такой. В памяти моей остались только старые таинственные дома под бескрайним небом, узкие улочки, уходящие в неизвестность, старые мечети и встречающиеся на каждом шагу внушающие страх надгробные камни с навершиями в виде чалмы… Интересно, а где находился тот старый дом из саманного кирпича, в котором мы были с отцом? Я стала внимательно смотреть сквозь окна машины, словно действительно могла увидеть этот дом. На одном из перекрестков трамвай с разноцветными вагонами закрыл мне обзор, проехав так близко, что я разглядела внутри него младшеклассников в синих костюмчиках, подшучивавших друг над другом. Когда трамвай миновал, я заметила на скамейке на тротуаре очень бедно одетую девушку. В руках у нее было одеяло, в котором она что-то держала.

Приглядевшись, я поняла, что в одеяло завернут ребенок. Молодая женщина кормила младенца. Чтобы никто не увидел ее грудь, она закрыла лицо малыша краем одеяла… Вдруг я почувствовала, как слезы подкатили к моим глазам, а в горле образовался комок.

Мои руки скользнули вниз, на живот, а глаза не отрывались от кормящей матери. Она подняла голову, наши взгляды пересеклись.

Она улыбнулась мне, но я не улыбнулась в ответ: не потому, что не хотела, нет, а потому, что не смогла. Занервничала, очень невежливо отвернулась. Сама не понимаю, почему я так сделала. Нет, я не хотела ее унизить, скорее, испугалась, но не из-за этой женщины, а из-за ребенка, что рос у меня в животе. Из-за того, что я до сих пор не решила, что с ним делать. Я не выдержала, снова обернулась, хотела улыбнуться молодой матери, может быть, поздороваться с ней кивком головы, но она уже забыла обо мне и занималась только своим ребенком.

Тут зазвонил телефон. Найджел? Все еще взбудораженная, я достала трубку из сумки. Нет, звонил Саймон, мой начальник. Я ответила, постаравшись скрыть разочарование.

– Алло…

– Алло, Карен… Как поездка? – спросил Саймон высоким, как у женщины, голосом.

– Все хорошо. Недавно приземлилась. Меня встретил Меннан-бей, сейчас едем в отель.

– Значит, Меннан встретил, это хорошо. Но вот что я тебе скажу: не доверяй этому человеку, – он перешел на шепот, словно его могли услышать. – Мы с ним работаем уже два года, но до сих пор не знаем, что он за человек. Тебе стоит быть с ним настороже… Я тебе вот еще зачем звоню. Мы обнаружили дополнительное соглашение. Очень выгодное для нашего клиента соглашение. Из семи его статей пять связаны с пожаром. Мне все это чрезвычайно не нравится. Я хочу, чтобы ты была предельно внимательна. Не упускай никаких деталей, помни: владелец «Икониума» – очень хитрый человек. У него хорошее образование. В таких вещах он разбирается не хуже нас. Способен на любую хитрость, лишь бы запудрить тебе мозги. Он и Меннана мог перекупить…

Через зеркало заднего вида я видела лицо человека за рулем. Он не выглядел в чем-то замешанным. Но, возможно, только не выглядел. Может быть, и английский он неплохо знал, просто притворялся, что не знает. В этой сфере мне уже встречались такие мошеннические схемы, которые бы и сам черт не придумал, такие подлоги, которые даже гению не пришли бы в голову. Меня бы уже не удивило, если бы человек, которого я считала самым честным на земле, на самом деле оказался самым страшным обманщиком.

Чтобы ничем не выдать себя Меннану, я дала Саймону самый непрозрачный из всех возможных ответов:

– Не волнуйся, я в курсе, сделаю что надо.

– О’кей, я отправил тебе допсоглашение по электронной почте. Будет неплохо, если ты взглянешь на него перед завтрашним собранием… И еще. Насчет двух официантов, погибших в пожаре. О них пишут турецкие газеты. Журналисты считают, что это был не несчастный случай, а преднамеренное убийство. Газетчики, конечно, любят преувеличивать, но тебе стоит почитать про это.

– Хорошо, обязательно почитаю.

– Тогда до свидания. Если что-то произойдет, звони немедленно! Неважно даже, в котором часу. Я никогда не выключаю мобильный, помнишь?

– Договорились.

Завершив разговор, я стала убирать телефон обратно в сумку и тут почувствовала на себе тяжелый взгляд. Я подняла голову и заметила, что через зеркало заднего вида на меня внимательно смотрят суженные зеленые глаза Меннана. В ответ я кое-как слепила на своем лице улыбку, но этого явно не хватило нашему уполномоченному агенту в Конье.

– Из Лондона звонили? – спросил он заинтересованно.

Мне была известна эта особенность турок – за очень короткий срок сходиться с абсолютно незнакомыми людьми. Если бы не звонок Саймона, то вопрос можно было посчитать проявлением упомянутой особенности, но речь все же шла о компенсации в три миллиона фунтов стерлингов.

– Да, один приятель из Лондона… – постаралась я закрыть тему, но Меннан был весьма настойчив.

– А я был в Лондоне в прошлом году, – он явно хотел продолжить разговор, – мы с друзьями из Коньи туда большой группой поехали… Как туристы… Темза, Биг-Бен, Гайд-парк… И еще тот музей, в котором статуи знаменитостей, сделанные из восковых свечек…

– Музей мадам Тюссо, – подсказала я ему.

– Ага, он. К левостороннему движению мы не успели привыкнуть, но Лондон нам очень понравился. Зеленый очень, не то что здесь… Но вот солнца мало.

Этот разговор нагнал на меня тоску, и я снова стала смотреть в окно, надеясь увидеть дом с садом, полным надгробий с навершиями в виде чалмы. Это должно было быть место где-то в центре города. С автовокзала мы поехали туда на такси, ехали по узким улочкам… Мне смутно вспомнилась каменная мечеть с низким минаретом. А еще площадь… Широкая площадь, на которой были расставлены базарные прилавки, полные разноцветных фруктов. Дом находился неподалеку от площади. Мы вошли в него через большую одностворчатую дверь. Внутри нас встретил старик. Мой отец наклонился и поцеловал ему руку. Я подумала, что это какой-то наш родственник, например, дядя. Хотя папа никогда не рассказывал нам ни о каких своих родственниках, но почему-то тогда, когда он целовал руку незнакомому старику, я подумала, что это незнакомый мне дядя. Самое странное, что потом старик поцеловал руку моему отцу. Я знала, что у турок принято целовать руки старшим, но чтобы старик целовал руку кому-то младше себя…

– Вы ищите что-то, мисс Карен?

Я вздрогнула. Зеленые глаза Меннана вновь смотрели на меня.

– Да, я ищу один дом, – я немного поколебалась, раздумывая, стоит ли говорить о себе, но потом решила, что крупица сведений о личной жизни положения не испортит, и продолжила: – Старый дом с большим садом, где полно надгробных камней с навершиями в виде чалмы.

– Вы его в журнале видели? Дом этот? В журнале туристическом?

Я не смогла заставить себя соврать ему:

– Нет, я раньше уже бывала в Конье…

Глаза Меннана захлестнула новая волна любопытства:

– Правда? А когда?

– Очень давно, в детстве… Нас тогда отвезли в один старый дом… Даже не дом, какое-то религиозное сооружение.

– Мечеть?

– Нет, не мечеть, там жили какие-то люди.

– Наверное, дервишеская обитель, – предположил он. – А с кем вы сюда приезжали?

Я хотела сказать, что с отцом, но вовремя одернула себя.

– Со знакомым. Мы в Лондоне жили по соседству.

В зеркало заднего вида я заметила, как Меннан наморщил лоб, словно столкнулся со сложной проблемой.

– Мисс Карен, простите, но таких мест очень много… Даже интересно, какое именно, – тут его глаза загорелись. – А давайте поедем проулками! Наш городок не очень большой, вдруг что узнаете.

Он даже не дал мне слова возразить, сразу свернул на первую попавшуюся улочку. Эта маленькая улочка, на которой вряд ли бы смогли разъехаться две машины, начиналась с пары страшных многоквартирных зданий, но сразу за ними ее фактура менялась: по обе стороны теснились симпатичные двухэтажные домики из саманного кирпича. Они, казалось, меняли и время, нас окружавшее, – будто переносили на пару сотен лет назад. Могли ли мы когда-то ходить с отцом здесь? Видела ли я раньше эти двухэтажные дома с резными дверьми и зарешеченными окнами? Может быть… Но чем дольше я всматривалась в столетний проулок, тем меньше становилась моя уверенность. Скоро я уже не могла бы уверенно сказать, видела я это все раньше или нет. Впрочем, через несколько сотен метров милые домишки закончились, и наша машина выскочила на небольшой проспект, протянувшийся между новыми зданиями.

– Ну, что скажете? Напомнило места, где вы бывали?

– Я не уверена…

Прядь волос сползла мне на лоб, пришлось откинуть ее назад.

– Тогда я была ребенком, да и все вокруг должно было измениться…

Мы проезжали мимо парка с небольшой мечетью. Нет, я никогда не видела этого раньше. Ни этот парк, ни эту маленькую мечеть. Я всмотрелась внимательнее в мечеть. Похоже, она была построена очень давно. Я пыталась на ходу разобрать, что написано на фронтоне здания, но тут Меннан резко нажал на тормоза.

– Черт подери…

Когда машина, вздрогнув, остановилась, Меннан обернулся ко мне с озабоченным лицом.

– Прошу прощения… – он показал на правый бок автомобиля. – Колесо… Переднее правое колесо пробило…

«Ну этого еще не хватало», – подумала я, но Меннан не дал мне ничего сказать и продолжил:

– Не волнуйтесь, я сейчас же вызову такси, и вас довезут до отеля.

Такси? Вытаскивать чемодан из машины, снова укладывать его в багажник… Это, конечно, не так сложно, но…

Меннан заметил мои колебания и поспешил объяснить:

– Замена колеса займет время…

– Неважно, – решительно ответила я ему, – я подожду.

Он посмотрел на меня, пытаясь оценить мою уверенность.

– Займитесь своим делом. Все равно мы едем в отель, какая разница, будем мы там раньше или позже?

– Хорошо, – ответил Меннан и стал снимать пиджак. – Я постараюсь сделать все как можно быстрее.

Он вылез из машины и направился к багажнику. Пока он там рылся, я принялась рассматривать людей в парке, погруженном в вечернюю полумглу.

В фонтанчике перед мечетью двое полицейских в форме совершали омовение. Мое внимание привлекли огромные пистолеты у них на поясах. Я не смогла разглядеть их лица, но знала, что скоро они будут возносить молитвы и просить прощения у Бога. Момент отпущения грехов был чем-то абсолютно противоположным оружию в их кобурах. Обращаться к Творцу, повелевшему «Не убий!», когда на поясе у тебя пистолет, созданный для убийства… Я смутно вспомнила, как отец разговаривал с Шахом Несимом на эту тему. В тот день они не закрылись в комнате, а сидели в гостиной и пили чай, пока я рисовала. Не помню, как они пришли к этой теме, но отец сказал: «Я не верю в то, что Бог карает. Бог полон жалости и сострадания. В нем нет гнева». Несим некоторое время молча смотрел на отца своими желтыми глазами, потом сказал: «Ты ошибаешься, – и легонько качнул головой. – Бог значительно выше жалости и сострадания. Но и гнева и кары тоже. В Нем есть все, в Нем все едино. Быть единым – значит, собрать многое в одном образе, но это не значит, что должны быть стерты все различия, что все должно быть подведено под один знаменатель, уравнено друг с другом. Потому у всего сущего есть смысл, причина существования. Вопрос чаще не в том, чем является Бог, а в том, что мы в Нем видим. Полные любви видят в Нем сострадание, полные жестокости – гнев. Мудрецы, приверженные разуму, принимают знания, глупцы, слепо верящие, видят лишь чудеса…»

Грохот, с которым Меннан уронил на землю вытащенное из багажника колесо, прервал течение моих мыслей. Я оглянулась и увидела, как он катит запаску к капоту. У Меннана будто улучшилось настроение, он даже улыбнулся мне, проходя мимо задней двери. Докатив колесо, он вернулся к багажнику за домкратом, а после принялся за работу. Я почувствовала, как домкрат медленно поднимает машину. И в этот самый момент в опустившейся на парк темноте раздался звук, которого я не слышала уже очень давно. Из мечети зазвучал азан.

Мой отец читал азан очень красиво. Словно это были не священные слова, а песня любви, идущая из самого сердца. Шах Несим, будучи пакистанским мусульманином, не совершал намаз ровно пять раз в день, а время от времени уединялся в комнате, где падал ниц и долго оставался в таком положении. Служение моего отца не ограничивалось только молитвами: иногда он сидел ночи напролет без малейшего движения, иногда долго шепотом разговаривал сам с собой, иногда просто играл на нее [2]. Когда он выходил из своей молитвенной комнаты, в его огромных черных глазах стояли слезы, а на лице было выражение странного глубокого покоя. Я слышала, как Шах Несим как-то сказал моему отцу: «Перед тем как умирать, нужно умереть». Меня очень напугали его слова. Подумав, что папа умрет, я в слезах убежала в свою комнату. Отец услышал мой плач и зашел ко мне. Я обняла его за шею и спросила: «Папа, ты умрешь?» Он совершенно не ожидал такого вопроса: «С чего ты это взяла?» Я рассказала ему, что слышала, а он только рассмеялся. «Нет, не умру, дочка. Дядя Несим совсем не говорил, что мне нужно умереть. В его словах есть скрытый смысл. Ты поймешь его, когда вырастешь. А пока я просто скажу, что слова Несима никак не связаны со смертью». Я очень обрадовалась этому и еще в детстве разгадала значение испугавшего меня выражения: оно было о тихом покое в глазах отца. Возможно, для кого-то другого оно имело иной смысл, но я всегда связывала его с глубоким покоем в глазах отца, никогда не терявших, однако, тени постоянной тоски. Когда бы я ни думала об этом выражении, мне представлялся тихий, спокойный, уходящий в бесконечную даль океан. Большой, сильный, невероятный, но одновременно совершенно спокойный, необъятный и покладистый. Такое же выражение лица, как у отца, я видела только у моей одноклассницы Джанет после припадка. У нее была эпилепсия, что делало ее самым несчастным ребенком в классе. Иногда приступ накатывал на нее прямо на уроке, она вся тряслась, как маленький листик во время урагана, но, когда приступ кончался, в ее глазах цвета пепла возникало такое же выражение вселенского покоя, как в глазах моего отца. Вся мягкость тишины отражалась на лице человека, прошедшего через великое напряжение. Успокоение, приходящее после страшной бури, отрывающей буйное сердце от самого человеческого естества…

Вот в таком душевном состоянии мне хотелось пребывать прямо сейчас. Вот такое душевное состояние было сейчас от меня дальше всего. На меня снова накатило кошмарное беспокойство. Оно настолько охватило меня, что в какой-то момент я даже не смогла сделать вдох. Я толкнула от себя дверь и вышла из машины на улицу.

Меннан с беспокойством посмотрел на меня, но я не дала ему задать вопроса и сказала:

– Со мной все в порядке. Занимайтесь колесом.

Он вернулся к работе, я же встала с другой стороны машины и, чтобы успокоиться, начала разглядывать парк.

Ночная темнота растворила в себе очертания минарета – теперь от него остался один только высокий тонкий силуэт. Кроме голоса ходжи, читающего азан, на площади не было слышно ни звука. Я не слышала ни идущих мимо людей, ни гуляющего в кронах деревьев ветра, ни целого города, беспрестанно движущегося, – словно тишина окутала всех и вся. Внезапно я почувствовала себя совершенно одинокой… Не знаю, что было тому причиной: то ли отражающийся эхом в центре парка азан, то ли кружащиеся в небе над нами птицы, то ли тяжело опустившийся на землю вечер. Словно все, кого я любила, оставили меня одну в этом городе, ушли прочь.

Мне снова стало не по себе. Я подумала, что лучше было бы совсем не вылезать из машины, но тут услышала голос Меннана:

– Вы курите? В машине на торпеде лежит пачка сигарет.

– Нет, спасибо, я не курю.

– Я тоже. Бросил, – сказал он, сидя на корточках, – а пачка еще с тех пор лежит.

Потом умолк и продолжил заниматься колесом.

Нет, так нельзя. Надо собраться… Кроме опустившейся вместе с ночью тоски, чувства одиночества и отчужденности в этой далекой от дома стране во мне больше ничего не было. Такая вот разновидность меланхолии… Но ей бы пора закончиться. Она не покидала меня с тех пор, как я села в самолет в аэропорту Хитроу, и мне следовало бы уже с ней справиться. А почему бы не пойти к фонтанчику у мечети и не вымыть лицо? Это была неплохая идея. Обрадовавшись свежей мысли, я повернулась. И увидела ровно перед собой его. Одет с ног до головы в черное. Худой, высокого роста. Лицо заросло бородой. Он так тихо появился передо мной, что если бы я не была застигнута врасплох, то закричала бы. Но теперь из меня вырвался лишь короткий вздох «Ах!».

– Не бойся, – прошептал он.

Его голос был спокойным, как вода, мягким, как касающийся кожи шелк, и внушающим удивительное и свежее чувство покоя.

– Не бойся, я не собираюсь делать ничего плохого.

Мой взгляд скользнул на его будто с рождения подведенные сурьмой глаза, окаймленные длинными ресницами. В них не было ни угрозы, ни лукавства, ни страха. Он словно просил у меня помощи. Я стояла перед ним как завороженная, не представляя, что сказать. Он приблизился ко мне, хотя я даже не почувствовала, что он шагает. Я не заметила, чтобы он шевелился, но он оказался совсем рядом. Он не шел, он летел – как ночь, как ветер, как тишина. Левой рукой он обхватил кисть моей правой руки, мягко раскрыл мою ладонь. Его руки были такими же горячими, как у Найджела. Будь на его месте кто-то другой, я бы тут же отдернула руку, да и вообще давно бы с руганью прогнала этого человека, выглядящего как попрошайка. Но я не прогнала, я не смогла. Я, как заколдованная, продолжала смотреть в его подсурьмленные глаза.

Он что-то вложил мне в ладонь, а потом сомкнул мои пальцы.

– Я принес то, что принадлежит тебе.

Все это походило на сон… Под пальцами правой руки я ощущала что-то твердое. Я раскрыла ладонь и с интересом посмотрела на то, что в ней оказалось. В сумраке не очень хорошо было видно, поэтому я приблизила ладонь к лицу. Там лежало кольцо. Серебряное кольцо с коричневым камнем. Как только я увидела это кольцо – тут же в него буквально влюбилась… Как только я его увидела – оно сразу согрело мне душу… Хорошо, но почему он мне его дал? Наверное, хочет продать. Этот таинственный человек, появившийся из ночи, просто-напросто продавец. Я подняла голову, чтобы спросить, поговорить с ним, но передо мной была пустота. Как это? Как он мог исчезнуть, хотя несколько секунд назад стоял совсем рядом? Я суетливо оглянулась по сторонам, но нет! Высокий мужчина в черной одежде пропал где-то в ночи.

– Где? – воскликнула я. – Куда он ушел?

– Извините? – вмешался Меннан. – Вы что-то сказали?

Я показала туда, где недавно стоял человек в черном.

– Здесь… Был один…

Меннан нахмурился, покрепче перехватил баллонный ключ и подошел ко мне.

– Мужчина? Он к вам приставал?

Я покачала головой, не в силах объяснить, что именно случилось.

– Нет, не приставал. Но куда-то исчез…

– Пропал?

Меннан огляделся по сторонам, но никого не увидел.

– Убежал, скорее всего. Сумка, кошелек у вас на месте?

Вот об этом я совсем не подумала. Да, точно, он вполне мог оказаться вором! Отвлек меня кольцом, а сам схватил сумку и был таков. Я открыла дверь автомобиля, но все было на месте: и сумка, и кошелек, и ноутбук. Все по-прежнему лежало на заднем сиденье машины.

– Нет, – пробормотала я, – он ничего не украл. Да и не был вообще похож на вора. К тому же дал мне кольцо.

Я показала Меннану кольцо на моей ладони. Он не сильно им заинтересовался, но обрадовался, что произошедшее меня не расстроило, и поспешил скорее закрыть тему.

– Это подарок, – сказал он. – Красиво, носите на здоровье.

Но его слова ничуть не уменьшили моего удивления.

– Но я же не знаю этого человека. Зачем ему вообще давать мне кольцо?!

Меннан весело улыбнулся:

– Ну, у нас тут много странных людей живет. Могут ни с того ни с сего сделать что-то хорошее. Вот увидел, что вы иностранка, и решил подарок сделать.

– Допустим. Но почему потом сразу убежал?

Меннан тут же нашелся с ответом:

– Застеснялся. Местные стесняются иностранцев.

Его слова меня ни в чем не убедили. Я еще раз огляделась. Ощупала глазами весь парк, самые темные его углы, но там не было никого похожего на моего высокого незнакомца. Кем же он все-таки был? И тут, словно небо решило дать мне подсказку, над входом в мечеть замигала и зажглась лампочка. Свет ее осветил металлическую табличку над входом, на которой было написано: «Мечеть и мавзолей Шамса Тебризи».