Все против попаданки

Глава седьмая

Почти как в безэховой камере. Стало жутко, но больше физически: некомфортно, противоестественно. Испугаться я не испугалась. Там драка, скорее всего, поэтому меня и закрыли, чтобы я не вмешалась и не наказала всех, причастных и непричастных. Возможно, от меня так избавлялись не в первый раз.

И лишь пару секунд спустя до меня дошло, что я почти что в могиле. Большой могиле, где пока еще достаточно воздуха. По пожарным нормам — два кубометра в час, вспомнила я то, что рассказывал мне Андрей, и быстро прикинула размер помещения. Здесь кубометров семьдесят пять-восемьдесят, мне хватит воздуха примерно на двое суток, то есть шансы выжить у меня, конечно же, есть.

Об этом не знал тот, кто опустил крышку погреба. И если меня кто-то намерен убить, то почему? Из-за моих нововведений? Тогда это должен быть общий сговор. Но сомнительно. Очень. Одна монашка заставляет мыть кухню, вторая может отправлять всех молиться вместо сна, третья будет сечь розгами просто потому, что захочет. Это сознательный и продуманный акт, а не сиюминутное непреодолимое желание прикончить меня, и это не месть, а самозащита. Кто-то ждал, пока подобная возможность ему подвернется, может быть, ждал очень долго. Зачем?

У меня здесь есть враги? Допустим. Насельницы ненавидят друг друга, не имея для этого никаких оснований, и определенно ненавидят монахинь. Просто от того, что несчастны или мнят себя таковыми. Кров есть, еда есть. Тяжелый труд? Но не факт, что он вне этих стен у них был бы легче. Но если это неприязнь, а я все же была не настолько наивна, чтобы считать, что сестра нажила себе настоящих «врагов» — нет, вражда и ненависть это слишком громкие слова, у обычных людей врагов нет, только хейтеры, — итак, если это неприязнь, то рискованно идти на поводу у своих эмоций и запирать меня при первом удобном случае, когда как минимум еще один человек видел, что я заходила на кухню и что ушла затем в кладовую. Два человека в курсе, и вот это уже ближе к правде: Джулия и повариха. По первому впечатлению они ладят. Настолько, чтобы вступить в сговор? Как знать.

Но какая у них причина? Не мои «зверства», конечно. Стало быть, сестра Шанталь еще до того, как я, пользуясь ее телом и ее властью, принялась устанавливать в приюте свои порядки, успела что-то увидеть или узнать. Вопрос в том, что именно, и вспомню ли я это снова? Насколько это существенно, и только ли дело в том, что сестра засекла какую-то неосторожную насельницу в чьих-то объятиях?

Был еще вариант, что закрыл меня кто-то третий случайно, не зная, что я внизу… Было до мерзотного тихо, но светло. Недостаточно — свет давал источник воды, что меня поразило. Что здесь, черт возьми, светится и что за вода у меня в стакане, может, не зря они эту воду не пьют? Решив оставить выяснение происхождения таинственной «радиации» на потом — но не совсем на потом, — я подошла к лестнице, взобралась на нее и попробовала поднять крышку.

Тщетно. Она не была настолько тяжелой, но это если дергать ее на себя. А что если на крышку что-то поставили? Какие мои действия? Тихо сидеть? Если я не слышу ничего сверху, значит, и мои вопли останутся без ответа.

Сколько я так просижу? Вода есть, еда есть… Нет отхожего места, но запашок тут такой, что никто и не заметит. Вариант, что кто-то придет сюда за продуктами на обед. Еще вариант, что двое суток я тут выдержу, но что дальше?

Я спустилась с лестницы и подумала, что точно так же, в запертом помещении, я погибла в своей прошлой жизни. Запущена цепь событий и меня так и будет швырять по мирам? Сколько раз — девять? Скверно. В последней ипостаси окажусь при таком раскладе среди неандертальцев.

Мне надо выбраться, только как? Умом я понимала, что никак. Если бы подвал находился в самой кухне-столовой, был бы шанс, что услышат стук. И все равно я осмотрелась в поисках чего-то тяжелого: корзины, еда, бутылки и… кувшины, только из глины, ими не постучишь. Интересно, где сестра берет выпивку? У монашек имеется винный погреб?

Сколько загадок, и все для меня одной, ухмыльнулась я. Только вот разгадывать их, возможно, вскоре уже будет некому.

И в этот момент я не то что услышала, скорее почувствовала, что кто-то наступил на проклятую крышку.

В одно мгновение я взлетела по лестнице и заколотила в дерево кулаками. Было больно, и я рассадила себе руки, но меня услышали. Крышку рванули так резко, что я едва не свалилась, а потом меня обдало чудным запахом кислого вина.

— Я же сказала, сестра, что дело-то у него отлагательств не терпит, — проворчала моя нетрезвая спасительница. Я в эту секунду была готова ее обнять, но, конечно, сдержалась. — Иду я, слышу охальные речи. — Это она про охотника, поняла я, проворно выбралась из погреба и отряхнула одежду. Сестра почесала висок и сморщилась. — И ведь мне не говорит ничего! — добавила она с неприкрытой обидой.

Спьяну, а сестра успела приложиться еще не раз, она даже не соображала, что не так с моим пребыванием в погребе.

— Погодите, сестра, — прервала ее я, — как вы узнали, что я тут?

— Так Джулия и эта, как ее, Роза? — сестра сунула руку за пазуху, но опомнилась и решила, что пока догоняться очередным глотком не время. — Так накинулись на меня, мол, вы им велели детям другой завтрак подать? — Она непонимающе зафыркала. — А я им — да где она? А она в погреб пошла.

— А кто меня запер, сестра?

— А?

Я протянула руку к сестре и ожидаемо нащупала у нее под хабитом что-то твердое. Сестра тут же сделала вид, что все в порядке.

— Вас не удивило, сестра, что крышка опущена? — спросила я. — Что вам сказали Роза и Джулия?

Сестра почесала второй висок и нахмурила брови.

— Э-э… Так они не сказали, что крышка опущена. Сказали, что вы выбрасываете зачем-то еду. Зачем вы выбрасываете еду, сестра?

— Затем, что она испорчена, затем, что они варят детям каши из дерьма с очистками и опарышами, — стиснув зубы, пояснила я, подумав, что сестра появилась вовремя, потому что женщины планировали устроить драку. Но точно она не знала, кто меня закрыл… и сомнительно, что это были Роза и Джулия. В таком случае им проще было сказать, что я давно ушла из столовой. — Проследите, чтобы они как следует поработали на кухне, — и я наконец направилась из кладовой, на ходу объясняя сестре, что ей нужно сделать. Она кивала, но насколько собралась следовать моим наставлениям — я сказать не могла.

Следом случились сразу две вещи. Первая: я поняла, что мое отношение к насельницам было еще человечным и, возможно, они были удивлены именно этим. Вторая: выяснилось, что на свою коллегу по служению Милосердной я, как ни странно, могу положиться.

Мне почудилось, что она меня словно не слушала, но как только мы оказались в столовой, где женщины мирно завтракали — и никаких признаков недавней драки, а была ли она? — сестра окинула взглядом кухню и одним движением выдернула из-за стола двух женщин, которые с трапезой уже покончили и теперь тихо переговаривались.

— Работы нет? — каркнула она. — Быстро принесли воды! Наполнили вон те корыта! И моете всю посуду, которая не занята! О Лучезарная, скажи, зачем перемывать всю посуду?.. А ты что сидишь? Вон тряпка, пошла мыть плиту! Ничего она не горячая, не выдумывай! Роза, шевелись, шевелись, кобыла сонная, а то живо отправлю в гладильную!

Судя по пронесшемуся над столом вздоху, гладильная была намного страшнее, чем покаяние. Вот где была моя ошибка!

— Да сестра Аннунциата еще ужаснее, чем сестра Шанталь, — услышала я.

— Особенно когда выпьет…

На лице сестры Аннунциаты было просто написано то, что она не понимает и не собирается понимать, зачем я раздала все эти странные указания, но раз я так сказала, значит, следует выполнить. Скорее всего, она посчитала это послушанием, не необходимым, но неприятным, как альтернатива гладильной, к тому же она сама не видела нужды в уборке на кухне. Но женщины ее боялись намного больше, чем меня, это мне стало ясно с первых секунд. И если уж избавляться от кого-то по причине зверств, то явно не от меня…

— И запомните раз и навсегда: у кого есть силы на драки, есть силы и на работу! — провозгласила сестра Аннунциата. Значит, какая-то драка все же была, но сестра объявилась кстати. — Ты, ты и ты, — ткнула она пальцем в зачинщиц, а я рассмотрела в перепуганной толпе хитрое лицо Консуэло. — Вместе с Бетси будете драить кухню — то же, что делали вчера, и поскольку вы решили, что знаете все лучше сестры Шанталь, начнете с переборки продуктов в подвале, а потом будете отмывать полы! И это не значит, что вас после этого не ждет стирка!

Кто-то там — Макаренко, кажется? — предлагал исправлять все пороки трудом. Никогда не задумывалась над этим, но похоже, что он был прав. Есть люди, которые не понимают слова. Их беда ли или вина — не столь важно. Агрессию, в которой эти женщины не виноваты, можно устранить, только выматывая их. Сестра Аннунциата без всяких великих педагогов открыла для себя эту истину.

Я подмечала реакции: кто-то устыдился, кто-то с вызовом на меня смотрит, кто-то стоит, будто не слышит. Они считали это место тюрьмой. Мало кто оказался здесь по своей воле. Я тоже назвала бы этот приют бета-версией ада, но я уже понимала, как и что изменить. Проблема была в другом: как объяснить насельницам, что труд может быть не в наказание, а во благо. Что можно не жить в непролазной грязи и не есть не пойми что. С таким же успехом я могла бы втолковывать местным докторам о важности гигиены — но, насколько я помнила, Игнац Филипп Земмельвейс, «спаситель матерей», отец асептики, попал в психиатрическую больницу по милости своих же коллег-врачей и спустя две недели умер от побоев, нанесенных ему работниками этой клиники…

Прогресс всегда был опасен. И пока я еще не решила, рисковать ли собственной жизнью там, где это вряд ли меня коснется… Я представляла, где я могу проявить власть, а где стоит поостеречься. Кухня, еда, даже реорганизация работы прачечной — последнее сложнее всего, но не невыполнимо — это все в моей компетенции, в ведении молодой, но, видимо, ранней сестры Шанталь. Если же я попытаюсь выйти за рамки чего-то здесь общепринятого — мне грозит кара, и я уже не прикроюсь божественным откровением. Кто-то поверит, особенно учитывая то, что я вчера вычитала в «Слове Милосердной» о подчинении слугам ее, но кто-то непременно обидится, что Милосердная дала указания не ему, и тогда мне крышка.

— Сестра? Долго же вас пришлось ждать.

Я, как и рассчитывала, за размышлениями сама пришла в нужный мне кабинет, и не успела я распахнуть дверь, как из кресла поднялся высокий темноволосый мужчина. Вид у него был уставший и недовольный, возможно, подумала я, причина и усталости, и недовольства у него имелась.

— Да хранит вас Лучезарная, брат мой, — смиренно отозвалась я, и мужчина в ответ на это скривил губы.

— Молитва осталась в храме, сестра. — Он чуть повернулся и указал рукой на окно. Оно выходило в сад — именно этот сад возлюбившая спиртное сестра Аннунциата назвала «святым садом», а еще, может быть, то, что я видела в этом саду ночью, было не сном?.. — Помогали бы они еще, ваши молитвы, — добавил он себе под нос. — Вчера монстра заметили в деревне в шести милях отсюда, а из Уиллоу пришли вести, что нашли того пропавшего крестьянина…

Я кивнула, подумала, прошла к деревянному креслу с высокой спинкой и села на жесткое сиденье. Кабинет матери-настоятельницы запросто можно было спутать с моим, разве что по размеру он был побольше, а бумаг в нем я не видела вовсе никаких.

Охотник, сказала сестра Аннунциата, и просила напомнить ему про глифы.

— Глифы в святом саду не работают, — заметила я негромко, вспомнив, что моего собеседника сестра охарактеризовала как богохульника. Пока я увидела только возмущение тем, что я долго шла, но это было вполне понятно. — И еще: вчера я видела ночью…

— Что именно?

— Не знаю, как это назвать. Спокойное на первый взгляд нечто с прозрачными крыльями, — постаралась я припомнить ночной кошмар. — Серая светящаяся тень.

— Фантазм? — недоверчиво переспросил охотник, и я решила, что то, что я видела в полусне, не заслуживало внимания. — Хорошо, я проверю, что с глифами.

Я была не единственная, кто видел фантазм? Но я точно была единственная, кто решил, что это не стоящее ничего явление. Или так же равновероятно, что я не видела нечто большее.

— Так что с монстром? — спросила я, не слишком убежденная в том, что это нечто стоит опасаться. Жеводанский зверь, Лох-Несское чудовище, чупакабра — во все времена и во всех странах люди проявляли редкую изобретательность и исключительную фантазию, когда речь заходила о непознанном. — Какой помощи вы ждете от нашего монастыря?

— Помощи? — переспросил охотник, и мне показалось, он был готов недобро рассмеяться. Но тут же он стал серьезным и даже натянул на физиономию что-то смахивающее на почтительность. — Вы закрываете на ночь окна, стало быть, сами прекрасно знаете, что от того, что приходит из тьмы, спасает только огонь и меч.

Я оперла локти на стол, склонила голову и медленно потерла глаза. В памяти возник случайно виденный фильм — «Мгла» Кинга, как говорили, одна из немногих удачных экранизаций, но мне сравнивать было не с чем — я и «Мглу» смотрела лишь в самолете, странный все-таки выбор для развлечения пассажиров…

— А что приходит из тьмы, брат по вере? — задала я риторический для всех здесь вопрос, но рассчитывала, что охотник поймет меня верно. — Одно ли зло? И тот монстр, о котором вы явились нам сообщить, приходит ли он только во тьме?

Тьма — это ночь? Это странно. Ночью в этом — красивом, возможно, я его еще толком не видела — мире открывается портал в местный ад? Страшилки, пересказываемые друг другу недалекими крестьянами, или мало объяснимые с точки зрения науки оптические иллюзии? Жеводанский зверь был, как предполагают, целой стаей волков.

Как зовут этого мужчину? Скорее парня, он еще очень молод, кто он такой? Эти вопросы меня занимали больше легенд.

— Фантазмы. Гарпии. Оборотни. — Он пожал плечами на удивление равнодушно, хотя, быть может, наигранно. Мне показалось, он недолюбливает нас — монахинь. Иногда «мужская логика» давала выверты еще похлеще, чем «женская» — мне ли с моим судебным опытом не знать? — Думаю, вам, сестра, отсюда виднее. Все следы ведут к вам сюда. Все.

— Простите? — я на секунду не совладала с собой и по-дурацки захлопала глазами. — Вы осмеливаетесь обвинять в чем-то обитель Милосердной?

— Не обитель, сестра, — отмахнулся он. — Ваш приют. Знаете, как его называют окрест? «Ведьмин дом». И не говорите, что лично вам никогда не приходило в забитую молитвами голову, что это не одна из ваших насельниц по ночам убивает ни в чем не повинных людей.