13

Северные предгорья Турианского горного массива. Земля клана Черного топора.

— Господин граф, это здесь! — закричал ушедший вперед гвардеец на высоком сером жеребце, показываясь из-за очередного поворота.

«Если до вечера не найдем клановую территорию Черных топоров, то придется ночевать прямо здесь, — с раздражением подумал Фален, поворачивая коня в ту сторону. — Проклятье! Я лично выбью все зубы этому пьянице, возомнившему себя знатоком территории гномов…».

Следом за ним повернули и оставшиеся всадники — двенадцать человек — все, кто смог дальше продолжать путь после недавней изматывающей гонки. Остальные с золотом должны были догнать их чуть позже, когда раздобудут новых, взамен павших лошадей.

— Лафает, думаешь на этот раз мы свернули правильно? — Фален спросил устало бредущего за ним лейтенанта, который пот покрывающей его серой пыли напоминал жителя далекого юга.

— Похоже, — равнодушно пробормотал тот; эти несколько дней бешеной гонки даже из него выбили весь его аристократический лоск. — По крайней мере, вон та скала очень напоминает топор, — он кивнул графу за спину. — Видите?

Хм… Похожа, — вынужден был признать Фален.

За поворотом оказалась большая площадка, посыпанная твердым утоптанным песком. Они примыкала к высокой скале, замысловатую верхушку которой они и видели, когда подъезжали.

В основании скалы располагался громадный выдолбленный в камне вход, выступающую крышу которого поддерживали широкие колонны.

Тот самый гвардеец, что проверял этот поворот, подошел к полузакрытым воротам и стал рассматривать резное необычное переплетение рун на деревянных створках. Серебристо серая резьба на потемневших от времени дубовых досках, действительно, привлекала внимание… Парень, поправив сползавший тяжелый шлем, протянул руку к воротам, как из глубины пещеры раздалось странное шипение, чем-то напоминавшее сильно усиленное шипение ядовитой каменной гадюки.

Только что спешившийся Фален удивленно повернул голову. Воображение ему сразу же нарисовало ползущего из темноты гигантского полоза, в пасти которого торчат исходящие ядом острые клыки.

— Что там? — побледневший гвардеец, дернул за створку сильнее, пытаясь ее открыть.

Вступающая как огромный усилитель звука, система пещер заполняющегося водой подземного города выдавала на поверхность совершенно необычные модуляции звука, которые превращались то в змеиное шипение неведомого гада, то протяжный звериный ор.

— Помогите ему! — приказ граф и ближайшие двое гвардейцев тоже спешились, чтобы прийти на помощь своему товарищу.

И именно в этот момент земля под их ногами неуловимо дрогнула, а по скале одновременно с противным скрежещущим звуком пошли трещины. И кони и люди с трудом устояли, но через несколько секунд случился второй удар — волна пыли, камней и грязи вырвалась из под земли. Стоявшие на ее пути полу распахнутые створки резных ворот одним рывком вырвало с корнем и многокилограмовые махины, упав на землю, с треском развалились. Вместе с ними с металлическим звоном выстрелили и массивные кованные петли.

От поднятой в воздух пули ничего не было видно. Жалобно ржали сваленные кони, матерились ничего не видящие солдаты. Самого же графа отбросило аж на кустарник, ветви которого, к счастью, и смягчили удар.

— Лафает! — он с трудом различал окружающий его пейзаж; его глаза были забиты песком и грязью. — Живой? Отзовитесь, кто живой? Проклятье! Что там, к черту случилось?

Наконец, он добрался до притороченной к поясу фляги и смог промыть свои глаза.

— Благие Боги! — вырвалось у него, при виде перепаханной земли вокруг совершенно неузнаваемого входа в подземный город. — Это какое-то безумие!

Тут из темного зева горы начал раздаваться приближающийся вопль и сильный топот. Солдаты, едва услышав его, стали нервно оглядываться друг на друга. Они не понимали, что это такое приближается. Кто-то уж вытащил клинок, готовясь встретить выскакивающего врага…

Но из под горы, в пыли, осколках камней и стекающей воды выбежал крошечный гном. По его измазанной мордашке текли слезу, сам он дико захлебываясь ревел.

— А-а-а-а-а! — сиреной раздавался вопль из его искривленного рта. — А-а-а-а!

Следом за ним выбегали женщины, дети по старше! Гномы! Некоторые из них, не обращая ни какого внимания на стоявших с обнаженным мечами солдат, бежали дальше и только там, за несколько десятков метров от пещеры падали на землю. Другие валились без сил прямо около входа…

Женщины, дети, пара тяжело дышавших стариков, несколько взрослых гномов, всего около сорока гномов успело выскочить из пещеры.

Вдруг Фален, к своему удивлению, узнает в гноме, который шатаясь тащил на своей спине еще одного, того самого Колина, к которому был послан. Граф крикнул гвардейцам, чтобы они помогали выбравшимся гномам, а сам пошел вперед.

Наконец, они снова встретились… Высокий, измученный многочасовой скачкой, серый от пыли, граф и коренастый, полностью промокший, тяжело дышавший гном.

— Ты мне должен, гном, — Фален требовательно посмотрел на него.

Тимур снова и снова всей грудью вдыхал горный воздух. Чистый, густой, словно сметана, он не мог им надышаться.

— Ты дал слово гном, — продолжал граф. — Пришло время отдавать долг.

Тимур машинально кивнул головой, словно со всем соглашаясь. Его взгляд прошелся по своим сбитым в кровь пальцам, которыми он расшатывал каменные завалы в пещере. Потом на секунду остановился на длинной кровоточащей прорехе на бедре, оставленной острым как клинок каменным осколком.

— Должен говоришь…, — с какой-то растерянностью пробормотал он, продолжая рассматривать сбитые в кровь ноги. — Долг…, — смотрел и на лежавших на земле соклановцев, которых из последних сил вытаскивал из каменного мешка с прибывающей водой, в который превратился зал Совета. — Боже… Долг… Ха-ха-ха-ха! — вдруг гном повернулся к графу, с чувством рассмеялся. — Ха-ха-ха-ха! Ты спрашиваешь о долге?

Пожалуй именно эти вот слова, высказанные совершенно серьезно и с соответствующим выражением лица, оказались для него последней каплей… Стоя перед графом, Тимур мысленно был еще там, в зале, посреди быстро заполняющейся водой каменной ловушки. Перед его широко раскрытыми невидящими глазами стояли женщины и дети, жавшиеся к каменным колоннам, мужчины, телами прижимающие тяжелые ворота, и спокойные словно мумии старейшины. Его большое сердце еще продолжало с силой сжиматься, гоняя кровь по жилам. Он чувствовал эти толчки в висках, в груди, в руках.

— Ха-ха-ха-ха! — смеялся он так, словно в последний раз. — Ха-ха-ха! Долг… Ха-ха-ха-ха!

Атмосфера абсолютного отчаяния, словно волна накрывшая барахтавшихся как беспомощных кутят гномов, не отпускала его, отравляя эти мгновения. Тимур смотрел по сторонам, но видел лишь темные мерцающие в полумраке холодные волны, толчками выбрасывавшиеся из-под низа. В ушах стояли хрипящие крики захлебывающихся детей, женщин — гномов, для которых искусство плавания всегда воспринималось как нечто запредельное…

— Ха-ха-ха! Тебе отдать долги?! — безумный хохот чуть не переросший в самый настоящий припадок начал, наконец-то, отпускать его. — Как? Чем? Этим? — он вытащил из прорехи в рубахе чудо зацепившийся глиняный осколок кувшина. — Или может быть этим? — он резко ткнул в ревевшего малыша, которого никак не могли успокоить. — А вот это не подойдет? — у самого входа лежал захлебнувшийся гном, которого последним вытащил из образовавшейся от взрыва дыры в потолке зала. — Смотри он еще ничего!

Фален с каждым яростно выплевывавшим свои предложения гномом бледнел все сильнее. Его осунувшееся в дороге лицо в эти секунды было похоже на восковую маску живого мертвеца своими заострёнными неподвижными чертами.

— Клан Черного топора всегда платит свои долги! — громко продолжал Тимур, очерчивая руками валявшихся вповалку гномов. — Клан Черного топора…, — вокруг него на влажном песку лежало, сидело всего лишь около сорока гномов, преимущественно женщин и детей.

— Замолчи, Колин! — шатавшегося гнома, схватил за плечо кузнец и силой усадил на песок. — Нас осталось слишком мало, чтобы сходить с ума! Мы должны решить, что делать, пока еще можем что-то решать…

Гримор прошелся между валявшимися вповалку гномами и что-то спрашивал у некоторых из них. Потом он нашел какого-то пацаненка и тот, собрав ветки дерева, зажег костер.

… Через несколько часов вокруг разведенного костра нахохлившись словно мокрые вороны сидело пять темных сгорбленных фигур. Разгорающийся огонь бросал на них неровный свет, отчего их лица казались каким-то неестественными масками. Хотя может быть дело было и не в особенностях падающего света от пламени, а в том, что в этот момент творилось внутри них.

— Здесь все взрослые члены клана? — Гримор, кузнец, с грязно белой бородой, хотя еще с утра она была как смоль черная, с тяжелым вздохом оглядел сидевших возле костра — Тимура, матушку Шашу и двух пожилых гномов.

— Нет, — прошамкал один из стариков, сидевший рядом с Тимуром. — Шестеро пытаются спасти хоть что-то из припасов… Все голодны… Еще троих я послал в горы, проверить что-там с черным озером. Думаю, вода в нашем городе взялась именно оттуда.

Гримор одобрительно кивнул головой и посмотрел на осунувшуюся гному.

— Остальные женщины с детьми, — продолжая устало смотреть на пламя, проговорила матушка Шаша, взявшая руководство на женской частью клана. — Малыши никак не успокоятся, а старшие просят есть…, — она с немым укором посмотрела на Гримора.

Тут из-за спины кузнеца раздался шуршащий звук шагов по песку и рядом с ним, подложив под себя седло сел Фален. Не обращая ни на кого внимания он вытянул замерзшие руки к костру и с наслаждением поворачивал их то одной то другой стороной.

— Что здесь делает человек? — возмутился первый старик, резко смотря на дерзкого пришельца, посмевшего войти в круг совета гномьего клана. — Это совет клана! — и столько в его голосе было искреннего негодования, что Тимур и см бы возмутился, но не в этот раз.

Он устало махнул рукой.

— Какого уж там клана, — пробормотал Тимур, окидывая взглядом в свете разгоревшегося костра жалкие остатки клана. — Собственно, здесь почти все, кто… выплыл…, — старик при этих словах умолк, наконец, осознавая неуместный в данный момент пафос своего негодования. — Пусть уж сидит, может что подскажет.

Гримор, единственный оставшийся из старых старейшин клана, некоторое время помолчав дал свое согласие.

— Не думал, я что доживу до такого…, — с печалью начал кузнец, оглаживая скомкавшиеся волосы своей бороды. — И увижу, как умирает мой клан… Не думал.

Словно вторя ему, закивали белыми головами два старика. Еще больше поникла головой матушка Шаша, старавшаяся чтобы никто не заметил появившиеся в уголках ее глаз слезинки. И столько было в их позах, жестах и характерном тоне неприкрытого отчаяния, что Тимур не выдержал.

— Ха! Не думали они?! — его все еще потряхивало от пережитого и время от времени накрывало волной то ли бешенства то ли злобы. — Сидели на своих задницах и наблюдали как подыхает целый клан! — снова словно картинка в телевизоре перед его глазами возникли неподвижно сидевшие старейшины, с каменными выражениями лиц уходившие под воду. — Пол ста лет никто не чесался, — он уже закусил удила, буквально выкрикивая каждому здесь сидящему гному. — Разбили нас — ну и ладно! Отобрали шахты — ну и хрен с ними! — выкрикивая последнее Тимур смотрел прямо на Гримора, который ведая всем кузнечным промыслом в клане нес немалую долю ответственности за происходящее. — Жрать нечего детям — черт с ними, проживем и так, на одной плесени и грибах! — тут уже уткнулась ладонями в песок матушка Шаша, считавшая, прежде всего, себя виновной в сегодняшней гибели малышей. — Как до такого могло дойти? — выкрикивая эти страшные обвинения, он считал себя в полном праве делать это.

Один из стариков, растерянно прошептал.

— Братья нас не оставят в беде…, — старый гном еще помнил царившие между кланами совсем другие отношения в стародавние времена. — Мы должны послать за помощью…

Однако, по всей видимости, старик был последним из тех, кто не догадывался о роли других кланов в преследовавшей словно злой Рок страшной неудачи клан Черного топора последние десятилетия.

— Какие братья, старик?! — Тимура не слабо «несло» и он не думал останавливаться. — О каких таких братьях ты вообще говоришь? О гномах? Ха-ха-ха! — запрокинув далеко вверх голову Тимур с чувством рассмеялся. — Они уже нам всем помогли! Сильно помогли и я подозревая, делали это они все время, начиная с битвы за трон подгорных владык…, — старик же слушал все это с недоуменным видом, не в силах воспринять реальность. — Вот! Вот, как они помогли! — Тимур кивнул головой в сторону невысокого могильного холмика, где лежал вынесенный из пещер им самим уже мертвый гном. — Или вот так! — он ткнул рукой в другую сторону, откуда все еще доносился скуление гномов-малюток. — Это же все их рук дело! Эти, «БРАТЬЯ», — он особо выделил голосом слово «братья» «гнобили» наш клан все это время…

В эти мгновения, как это ни странно, Тимур себя чувствовал уже больше гномом, чем человеком в оболочке сказочного коротышки. И все эти окружающие его существа после всех этих страшных событий уже не воспринимались как нечто чуждое. Седой угрюмый Гримор, печальная матушка Шаша, ошарашенный гном-старик, братья-гномы, плачущая мелкотня — все они чувствовались им частью своей новой семьи, несчастья которой он ощущал как свои собственные.

— Вы что не понимаете? Мы же же им мешали! — в свое время у Тимура было некоторое время разобраться во всем хитросплетении этой старой древней и кровавой истории, когда гномьи кланы схлестнулись в борьбе за трон подгорных владык. — Что случайно клан Золотой Кирки переманивал наших мастеров? Одного за другим, словно так и было принято среди подгорного народа? А хранители сегодня заявились тоже как братья?

Конечно, он не был гениальным аналитиком аля книжный Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро, но в отличие от жителей этого мира, незнакомых бешеными объемами постоянно кружащей вокруг человека информации, смог сопоставить некоторые услышанные им от сказителя Гордрима факты… Битва трех народов, как позже в сказаниях было названо сражение возле стен древней столицы подгорных королей, что бы там не говорилось позже, глубоко разделила сам подгорный народ. Тогда, более ста лет назад, перед столичным Торболтом, где в старинном каменном храме возвышался массивный черный трон подгорных владык, развернулось жестокое сражение, ставшее закономерным итогом длительного противостояние двух крупных гномьих кланов — Черного топора и Золотой Кирки. Эти кланы, словно воплощая в жизнь суть своих названий, избрали две совершенно разные стратегии в сражении. Первые, воинственные, не признававшие никаких авторитетов, во всем шли напролом. Плотная фаланга тяжелых пехотинцев клана Черного топора была настоящим катком, который просто не замечал своих противников. Вторые же, будучи прежде всего, могущественным торговым кланом с давними и тесными связями по всему континенту, сделали ставку в этой битве на своих союзников — людские баронства, давших большое количество своих лучников и тяжелую конницу.

В ходе почти двух дневного сражения, войска клана Черного топора были полностью уничтожены. Никогда еще одни гному с помощью людей не убивали с такой жестокостью других гномов. Тяжелые, закованные с головы до ног, в превосходную сталь гномы практически ничего не смогли противопоставить быстро передвигающимся отрядам лучников с «тяжелыми» стрелами. Когда же в фаланге появились целые просеки из погибших, туда устремилась тяжелая кавалерия и собственно пехотинцы клана Золотой Кирки.

После той битвы, где в землю лег весь цвет клана (почти все мужское население клана, включая воинов, торговцев, кузнецов и горных гномов), клан Черного топора сразу же лишился своих богатых шахт и большей части территорий. Последние, что неудивительно, отошли к победителю…

— Все! Мы должны забыть об этих «братьях»! — Гримор в конце этой речи вскинул голову, видимо желая что-то сказать. — Мы…

— Колин… Подожди, — кузнец после всех этих справедливых или несправедливых, но сказанных слов в том числе и в свой адрес, говорил с трудом. — Что… теперь делать? — ему, уважаемому в клане мастеру, было тяжело все это слушать, а особенно тяжело осознавать, что этот гном, совсем еще «сопляк», совершенно прав. — Что делать с кланом?

Вокруг костра повисла тишина, прерываемая лишь тихим плачем ребенка и завыванием осеннего ветра между отрогами скал. Гномы внимательно смотрели на Тимура. Почти не дышал граф. На его глазах происходило нечто совершенно уникальное для него — юнцу, у которого еще «молоко на губах не обсохло по гномьим меркам», по сути, доверяют решить судьбу целого клана.

— Что делать…, — Тимур даже чуть растерялся от заданного в лоб вопроса, однако попытался взять себя в руки. — Что делать я сразу не скажу, зато я точно знаю чего нам сейчас точно делать не стоит! — резко закончил он со своей нерешительностью. — Мы не должны оставлять клан! Теперь это наша жизнь… Нельзя бросать наш дом, — он бросил взгляд на разгромленный вход в подземный город. — Здесь наши инструменты, руда, уголь. Без всего этого нас просто не станет… Наконец, нельзя больше верить другим кланам! — он все-таки выдал эту когда-то считавшую совершенно немыслимой фразу. — Сейчас для нас, выживших, остался только один клан — клан Черного топора, наследник того клана, который сражался за трон подгорных владык!

Он внезапно замолчал, словно предлагая оценить его слова.

— Прежде всего, нужно понять, что теперь мы в опасности даже в своем доме… Нам надо полностью перекрыть сюда вход, — Тимур заговорил снова. — С нашим новым камнем нам не нужно особо церемониться. Такое, что случилось сегодня, больше произойти не должно!

Он показал на самое узкое место между скалами, которое открывало проход к городу.

— Поставим здесь небольшую крепость и запрем всю эту территорию… Наконец, нам больше не нужно оглядываться на других. Никто нам больше не указ! Чтобы выжить, мы должны не просто закрыться здесь… Нет! Стены не скроют нас от настоящих врагов! Нужно стать сильнее, богаче. И я вижу только один путь! — Тимур с вызовом посмотрел на остальных. — Нужно договориться с людьми…

Сидевшие еще не успели переварить последние фразу, как раздался голос еще одного участника их посиделок, о котором как-то все совершенно забыли.

— Дозвольте, уважаемые гномы, и мне сказать несколько слов, — учтивость графа была совершенно понятна; в эти секунды он мог перетянуть на сторону Ольстера настоящий гномий клан, пусть и едва дышавший, но клан. — Я граф Тусконский, личный представитель короля Ольстера, — оба старика, да Гримор смотрели на него с недоверием; для них люди всегда были созданиями, которым гномы не доверяли. — Королевство предлагает свою помощь. Король Роланд уполномочил меня передать вам, как нашим будущим союзникам, тысячу полновесных золотых соверенов. Мои люди могут уже к завтрашнему утру могут нанять работников для строительства укреплений. Нужен десяток — будет, сотня — будет и сотня! Там же, в Вилькове, можно закупить продукты и вообще все необходимое… Никто из клана не будет ни в чем нуждаться! — Фален говорил настолько убедительно, что можно было заслушаться. — Я могу на время оставить вам часть своих людей, он кивнул в сторону ставших отдельно лагерем гвардейцев. — Это личная гвардия короля, лучшие из лучших!

Гримор не выдержал и недоверчиво бросил.

— А что тогда нужно людям? У нас же ничего больше нет…

Фален подвинулся вперед, чтобы пламя костра освещало его лицо.

— Не буду скрывать… Вы нужны нам также, как и мы вам, — негромко начал он. — На Ольстер напали. Когда я отправлялся в путь, то король собирал войска… Нам нужно оружие! Нет, не мечи и топоры. Нам нужны наконечники стрел из черной стали. Ваши «топорики»… Много «топориков»… А вот если мы все останемся живы, то вернемся к этому вопросу еще раз…

Загрузка...