Встретимся следующей зимой

Глава 37

Лос-Анджелес был глупой идеей. Все, что я получила — это разбитое сердце и пристрастие к «Ред Вайнс» (прим. — марка конфет популярная в США).

Думала ли я, что влюблюсь в это место и начну строить планы о том, чтобы оставить свою жизнь в горах? Очевидно, нет. Что я увижу ту сторону Райана, которая была бы мне отвратительна, и вернусь, задаваясь вопросом, что я в нем такого нашла? Несмотря на то, что мы провели вместе очень мало времени, этому никогда не суждено было случиться.

Раньше я просыпалась в предвкушении предстоящего дня, а теперь проклинаю горы, часовые пояса и свое глупое-преглупое сердце, еще даже не успев открыть глаза. Всю свою жизнь я хотела этого, а теперь злюсь на себя за то, что даже подумываю о том, чтобы попробовать что-то новое, потому что теперь чертовски сильно влюблена в этого парня.

Перед отъездом он тайком положил в мой чемодан одну из своих толстовок, и я положила ее поверх подушки, чтобы по ночам прижиматься к ней. Вдыхая аромат его кожи и геля для волос, я сплю крепче, чем когда-либо в одиночестве.

Глава 38

Одиннадцать зим назад / Семнадцать лет

Райан сидит на краю сугроба и роется в рюкзаке в поисках сэндвичей с шоколадной глазурью, которые приготовил перед выходом из дома этим утром. Воткнув лыжи и палки в снег, я бросаю свой шлем рядом с его и сажусь позади него.

Спина его куртки теплая от полуденного солнца, и я прижимаюсь к ней щекой, затем оттягиваю воротник, чтобы поцеловать его кожу на затылке. Он мурлычет, а по его спине пробегает дрожь.

— Вот твой сэндвич, — говорит он, передавая его мне через плечо. Я беру его, затем трусь носом о его затылок и глубоко вдыхаю.

— Ты что, только что меня понюхала?

— Мне очень нравится твой гель для волос, — говорю я ему, проводя пальцами по взъерошенным шлемом прядям. До сих пор не могу поверить, что могу вот так прикасаться к нему, хотя мое шестое чувство обострено на случай, если кто-то из наших родителей проскочит на лыжах мимо выбранного нами места для пикника.

— Это странно.

— Не-а, вот что странно, так это то, что я открываю баночки с ним дома в супермаркете, чтобы вспомнить, как ты пахнешь.

— Ты такая чудачка, — поддразнивает он, хватая меня за бедра и крепче обхватывая их вокруг своей талии.

Я вскрикиваю и бросаюсь обратно в снег.

— Осторожно! Ты сбросишь нас с обрыва. Я не готова умирать.

— По крайней мере, мы умрем счастливыми, — говорит он, откидываясь назад и кладя голову мне на живот.

В эти короткие промежутки времени мои мысли уносятся прочь.

— Я бы хотела, чтобы мы могли постоянно жить здесь.

Он удовлетворенно хмыкает.

— Чем бы мы занялись?

— Я бы хотела преподавать лыжный спорт, думаю так. Может быть, стать гидом по экскурсиям.

— У тебя бы это хорошо получилось, но что насчет лета?

— Велосипеды. Пешие прогулки. Купание в озерах. Пиво. Барбекю. Солнечные ванны.

— По-моему, это неплохая жизнь, — говорит он, переворачиваясь на бок и прижимаясь ко мне, чтобы поцеловать.

Четыре дня спустя я возвращаюсь домой в Эдинбург и рыдаю, распаковывая свои вещи. Когда достаю из чемодана флисовую куртку с застежкой-молнией, что-то выпадает на пол и закатывается под кровать. Я опускаюсь на колени и пытаюсь достать это, но понимаю, что это, как только моя ладонь нащупывает твердую пластиковую баночку.

Откручиваю крышку, и, когда прижимаюсь к ней носом, на глаза наворачивается еще больше слез. Она пахнет зелеными яблоками, горным воздухом и волосами Райана.