Выбор варианта

Глава 25

Нас, меня и Даго, вели под конвоем по улицам Лергуса. Сзади громыхала по булыжной мостовой телега с грузом. Управлял ею один из солдат. Ни в какие объяснения командир с нами вступать не стал… Нас разделили и меня вели с одной стороны телеги, а Даго — с другой. Думаю, это чтобы мы не могил разговаривать.

— Велено доставить!

В лучших традициях солдафонов! По дороге я успела накрутить себе всяких отвратительных мыслей… Кто знает, зачем нас сдернули с места?! Объявят ведьмой и сожгут… Сидела бы себе тихонько в деревне, дурища, бусики делала — никогда бы не попала в такую ситуацию.

А городок, который я рассматривала по пути к месту был совершенно очаровательный!

Уютные фахверковые дома смотрелись как игрушки. Как будто я не в чужом мире, а в историческом центре для туристов, в старинном земном городке.

Два, редко три этажа, возле дверей, прямо на мостовую, выставлены большие вазоны с землей. Зелень еще только пробивается, но уже понятно, что скоро будут цветы. День будний, на улице много народу, все спешат куда-то и большинство — в ту же сторону, что и мы. Много повозок и лошади гадят на улице не стесняясь, но у каждой подвешен под хвостом мешок! Представляете?! Мешок, чтобы не пачкать навозом улицу!

Наша группа проследовала мимо ворот рынка, куда втягивалась основная масса народу. Туда же, к воротам рынка, сворачивало и большинство повозок. На одной из них я увидела большие глиняные горшки, обвязанные чистыми тряпицами. Потянула запахом молочной сыворотки… Следом шла повозка, груженая клетками с карушами.

Интересно было бы зайти на рынок, побродить, посмотреть, чем отличается от нашего. Хотя, если сейчас нас встретит разгневанный фиг знает за что этот самый лацита тиргус, неизвестно, смогу ли я увидеть еще хоть что-то. Мне было страшно и отвлекала я себя от дурных мыслей всем, чем могла…

Рассматривала наряды горожанок и сопровождающих их служанок с пустыми корзинами в руках. Даже эти служанки были одеты лучше, чем большинство женщин в моем селе. Ткани качественнее, прически интереснее. Да и некий излишек тканей присутствует на одежде. Есть воротнички, не для тепла, просто для красоты. Некоторые из них даже с вышивкой. Нарядные вязаные жилетки, и на хозяйках, и на служанках. Со сложными узорами, с косами и жгутами. Хозяйские еще частенько и мехом отделаны. Юбки пошире и побогаче, видно, что не так уж ткань и экономили. Конечно, хватало и бедно одетых людей, но в целом — наряднее все.

Мы прошли торговую площадь, скрытую большей частью за высоким дощатым забором. Оттуда доносился гул голосов, периодически перебиваемый диким визгом свиньи или возмущенным воплем ошалевшего от толпы петуха. Судя по запаху, с этой стороны рынка продавали живой скот. Прошли еще метров сто по достаточно широкой и чистой улице, обогнули высокое, не меньше трех этажей, каменное здание. Явно какая-то организация, а не жилой дом. На крыльце скучали двое служивых в кожаных колетах с нашивками из металлических блях. У крыльца стояли несколько мужчин и слушали одного из них, который яростно размахивал руками и тут я увидела…

Замок стоял на небольшом холме и казался прекрасным, как сказка. Светло-серый камень стен смягчался теплыми оттенками черепицы. С десяток башен разной высоты и формы, с крышами остроконечными и плоскими, за каменными зубцами которых торчали стражники. Окна узкие и высокие, расположенные несколько хаотично, ловили своими стеклами солнечные лучи. Десятки труб разной высоты и размера пускали в голубое весеннее небо сероватые струйки дымков…

Замок был красив, величествен и знал это. Казалось, что это не огромный дом, а сказочное существо, со своими мыслями и сложным характером. Поблескивала широка полоса воды, окружающая каменные неприступные стены и, над самой высокой башней, развевался желто-золотой флаг, перечеркнутый широкой черной полосой крест на крест. Подъемный мост был спущен и этот сказочный великан ждал меня…

Двор замка поражал своими размерами и деловитой суетой. Почти никто не стоял без дела, сновали слуги и служанки, тащили что-то в корзинах, заносили и выносили, сбоку от одной из башен разгружали подводу с корзинами и огромными горшками, несколько групп всадников получали инструкцию от маленького сухощавого мужчины очень преклонных лет, топталось несколько уборщиков с метлами, грызлись из-за большой розово-голой кости два крупных пса, из боковой двери выглянул парень в сером фартуке и серой же бандане и, прикрикнув на драчунов, кинул им еще одну такую же кость. Грызня возобновилась, как только он закрыл дверь. От стены, где были расположены несколько будок, проковылял крупный косолапый щенок и с трудом, зацепив одну из костей за клочок жил, поволок ее в будку. Псы самозабвенно рычали и не заметили покражи. Я засмеялась…

— Что смешного?

Я обернулась на голос и краем глаза заметила, как подтянулись солдаты и командир.

Темноволосый загорелый мужчина, около тридцати лет, в таком же, как у командира, плаще с черной оторочкой, темные волосы схвачены в косу, темные брови слегка насуплены, а глаза — серо-синие. Чуть выше среднего роста, ничего необычного. Разве что цвет волос темнее, чем у большинства местных. Но даже такой цвет не сказать, что совсем уж редкость.

— Я спросил, что смешного ты увидела?

— Щенка. — Я показала направление рукой.

Мужчина оглянулся и посмотрел в ту сторону. Между тем, щен дотащил кость до выбоины в мощеном дворе, где она благополучно и застряла одним концом. Он дергал ее изо всех сил, мотал головой и не понимал, что не так… Потом сел, свесил голову на бок и жалобным писклявым голоском, еле слышном в общем гуле, начал жаловаться:

— Ньга-ньга-ньга…

Лаять по настоящему он еще не умел.

Мужчина повернулся ко мне и, совершенно неожиданно — улыбнулся.

— Кто ты такая?

Я уже поняла и по реакции солдат, и по тому, как он себя вел, что это не просто вояка. Скорее всего — какой-то командир, или как тут это правильно называется? Никто его не перебивал, никто не пытался прервать нашу беседу. Запираться я не видела смысла:

— Меня зовут Елена Андреевна Шанс. Я иностранка. Местные люди называют меня рава Лейна.

Брови мужчины поползли вверх:

— Женщина — рава?! Ты умеешь читать?!

— Я умею читать и писать на своем языке. На вашем я научилась только говорить…

Потом подумала и добавила:

— Зато на вашем я немного знаю математику.

— Из какой ты страны? Зачем тебя привели сюда?

— Мне не сказали, зачем, но думаю, из-за того, что я показала, как можно очень долго хранить еду. Это удобно для путешественников и солдат. Да и просто в хозяйстве всегда пригодится.

Первый вопрос я проигнорировала. Переспросит — отвечу.

Он явно заинтересовался.

— Долго? Как долго можно хранить?

— Точно не скажу, в моей стране это делают по-другому, но зиму мои консервы пережили. Молоко я заготовила в месяце тирсе. Рыбу с овощами — тогда же. И их до сих пор можно есть. Если хранить не на жаре, то, думаю, еще и в следующем году они будут пригодны.

— Сейд, что ты тут застрял?

Я не заметила, как к нам подошел тот самый сухонький старик.

— Эта девка говорит интересные вещи, отец.

Я промолчала, но обращение — девка — не внушило мне симпатии к этому хаму. Парень сразу перестал казаться мне симпатичным…

Старик разглядывал меня, как какую-то диковину.

— Если она не врет, Сейд, а это мы скоро узнаем, то ее знания могут быть полезны. Очень-очень полезны. Они все из Прибрежного, помнишь, на севере от старого дома — крошечное село? Сарг прибыл сюда в полном составе, начали выспрашивать, как попасть к лацита тиргусу, мне и донесли…

— Как ты собираешься проверить это, отец?

— Заставлю их самих съесть то, что привезли. Если там яд — казню.

Они говорили так, как будто ни меня, ни Даго здесь не было.

Мне стало страшно и противно…

26.

Поселили меня в маленькой комнатке. Узкое окно с одним слоем мутноватого стекла, деревянная кровать, под ней — горшок. Там же — плетеная коробка с лоскутами ткани — вытираться. Кровать застелена шкурой, белья нет. Укрываться нужно второй шкурой. Спать жестко. У окна — небольшой стол и что-то вроде креслица. Даже подушка есть на сидении. Камин топила служанка, приходила три раза в день и приносила еду, выносила горшок и молчала. Еду, кстати, приносили вполне гожую. Каши с мясом, овощные похлебки с мясом или сушеной рыбой, несколько раз — пирожки со сладкой начинкой. Взвар из сухофруктов, мед в отдельной плошечке, травяные чаи.

Три дня такой нервотрепки я выдержала. Я не знала, что и как с моими спутниками, живы ли они… Мне совершенно нечем было заняться, только перебирать мрачные мысли. Куда делись мои вещи, сменная одежда и прочее — я тоже не знала. Служанка приходила не одна. В дверях всегда стоял стражник, да не простой солдат, а обязательно десятник или как они тут называются.

На четвертый день есть я не стала. Ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. Женщина всё так же молча приносила и уносила еду, так же стоял в дверях вояка.

Пятый день прошел еще хуже — пить я тоже не стала. Просто не вставала с кровати, лежала повернувшись лицом к стене и гоняла одну и ту же мысль — чем казнят, лучше уж сама. Просто усну и не проснусь. Всяко легче, чем если пытать будут или что они тут делаю с пленными…

Часто думала и о еде, да… Есть еще хотелось. Но я знала, что через несколько дней аппетит пропадет. Нужно просто потерпеть.

Шестой день принес некоторые изменения. Думаю, или служанка или вояка кому-то сообщили о моем поведении. Вместе со служанкой в комнату зашла полная, крепкая женщина. Лет сорок-сорок пять, не больше.

— Не ешь чего? Али не по нраву тебе? Дак скажи, чего хочешь — принесут.

— Я не скотина, так жить. Лучше сразу сдохнуть, уважаемая, чем в таких условиях существовать.

— Ох тыж, какие такие тебе условия еще нужны?!

— Даже корове каждый день вымя обмывают, а я который день неумытая, нечесаная… Я, чай, не собака приблудная — терпеть такое.

Тетка задумалась. Потом сказала:

— Зови меня Даймой. Тебя-то как величать?

— Рава Лейна.

— Да неужто и в правду грамоту знаешь?!

— Знаю, только на другом языке. Я хочу знать, где все мужчины, что приехали со мной. И еще — мне нужны мои вещи, там короб с ними на телеге был. Я хоть вязать буду, а то от безделья можно и с ума сойти.

Чувствовала я себя не слишком хорошо. Немного кружилась голова от слабости. Слишком долго я лежала неподвижно.

— Вот что, девка, ты сейчас поешь…

Я повернулась к ней спиной и снова легла.

— Да что ж такое-то! Чего тебе не так-то опять?

Я аж подпрыгнула на кровати этой деревянной!

— Не смей называть меня девкой!

Дайма явно растерялась.

— Дак ежели ты в деревне живешь и не замужем — девка и есть! По другому-то как-то и невежливо получается. Ты, все-таки гостья тиргуса, как же я по другому-то стану говорить?

— Гостья?!

— Так гостья и есть! Тиргус велел тебя привести к нему опосля завтрака, а ты есть не хочешь! А умыться — так ща скличу служку — принесут тебе. А вещи — то у тиргуса спросить нужно будет…

Я немного подумала и встала с кровати. Служанка принесла кувшин теплой воды, молча расчесала мне волосы, я поела. Дайма все это время сидела на моей кровати и молчала. Взвар я выпить не успела.

В дверь заглянул вояка и сказал одно слово:

— Ждут.

— Давай-ка поторапливайся. Тиргус ожидать-то не любит!

Отправились втроем — Дайма, следом я, за мной — вояка. Не взирая на габариты, двигалась она ловко, шагала так плавно — как в хороводе плыла.

Шли мы длинными узкими коридорами, спустились по кольцевой лестнице, перешли в другое здание… Я знала точно — обратную дорогу я не найду.

Резную дверь в жилые покои тиргуса охраняли двое военных. Наш провожатый остался за дверью, а Дайма, подхватив меня за руку, провела еще по одному коридору и втолкнула в светлую комнату.

Тиргус изволил принимать меня в своем кабинете. По-другому это помещение и назвать было нельзя. Несколько полок со свитками пергамента, большая карта из кусков раскрашенной кожи на стене, большая часть карты задернута серой шторкой, торчит только кусок.

Несколько цер на большом столе и чистые, и с записями. Все сдвинуто к краю, а на свободной половине стола кинута вышитая маленькая скатерка и наставлены тарелки с пирогами, с какими-то тестяными изделиями, плошечка с медом, к ней четыре ложки и большой парящий горшок. Похоже, мужчины чайку решили выпить. Сидели за столом трое. Сам лацита тирус, его сын и еще один пожилой упитанный мужик с большими темными усами. Тоже, видать, не из простых.

Дайма поклонилась мужчинам, подошла к столу и ловко кружкой разлила чай в три приготовленные посудины. При этом ворчала:

— Опять не позавтракали нормально, обормоты! Вот хозяйки на вас путней нет! Она бы вас быстренько построила по росту!

— Гостье-то налей чаю, Дайма, да и ступай.

Тирус выслушивал ее воркотню совершенно спокойно, похоже, что к таким выступлениям он привык. Все трое смотрели на меня с любопытством. Скорее, рассматривали и оценивали.

Дайма подвинула мне крытую ковриком табуретку, поставила кружку с горячим напитком и, не спрашивая, подвинула ко мне плошку с медом.

— Кушай, девка, а то тоща больно!

И выплыла за дверь.

Мужчины сидели по одну сторону, мне место досталось напротив.

Признаться, я немного растерялась. Меня никто ни о чем не спрашивал, все молча принялись за пироги. Совершенно не понимая, что нужно делать и говорить, я притянула еще ближе мисочку с медом, зачерпнула — гречишный! Самый мой любимый! Такой вкусный мне здесь еще не попадался. Запила отваром. Очень вкусно, с нотками лимона и мяты, жгучий и охлаждающий одновременно…

Я и сама не заметила, как очнулась от странной тишины в комнате. Никто не прихлебывал горячий чай, не дул на него в ожидании, пока остынет, не двигал миски с пирогами…

Когда я подняла глаза, то поняла, что есть они уже прекратили, а смотрят, как я доскребаю дно у плошечки с медом. Мне стало неловко. Она, эта плошка, вовсе не была такой уж большой. Но, наверное, мед стоял для всех…

Мужик с усами откровенно улыбался, глядя на меня. Я смутилась, поставила плошку на стол и, даже, отодвинула ее немного. Типа — вы пироги ели — я мед, какие претензии?

— Ну, гостья, скажи, чем тебя обидели, что ты есть отказалась?

— Гостья?! Неделю не мытая, служанка не разговаривает, что с саргом — неизвестно, может быть их уже казнили всех? Вещи мои непонятно где, даже руки занять нечем, там у меня вязание было, я чуть с ума от безделья не сошла… не так гостей содержат, лацита тиргус, не так!

Старик выслушал все мои тирады совершенно спокойно, медленно повернулся к сыну, поднял руку и постучал ему пальцем по лбу:

— Вот, Сейд, сам убедись! Хоть рава, хоть не рава, а ежели баба — то завсегда — дура! И ежели занятия у нее нет, то такого придумает — аж удивишься! Так что ты слушай, что отец-то говорит, слушай!

— Отец, да ведь она — иноземка. Видишь, говорит — мыться не давали. Селянка бы и не заметила. А так — напугали ее зря только, да и все. Откуда ей знать, как положено?

27.

Провожал меня в мою комнату этот самый сын. Титул сына лацита тиргуса — тирг.

Пробы консервов назначили на завтра.

Слово «девка» — вовсе не хамское обращение, а социальный статус сельской молодой и незамужней девушки.

Но мне пришлось сказать, что я вдова. Вряд ли идею развода здесь бы одобрили. А так — все просто. Молодая вдова, после смерти мужа переезжала на корабле к родне, да и попала в шторм.

— Тирг Сейд, а почему сразу то было не попробовать консервы? Зачем говорили, что казнят?

Он смешно замялся…

— Так это… Ну, шутка дурацкая такая…Но кто же подумать то мог, что вы все всерьез воспримите, рава Лейна?! Ваши вон, из сарга-то, сидят спокойно, ожидают, когда пробы снимать будем.

— Так зачем ждать-то?

— Рава Лена, откуда бы мы узнали, что это и правда может храниться долго? Вот вы говорите — всю осень и зиму, значит за девятину точно ничего не случится с продуктами.

— А закрыли меня зачем? И служанка на вопросы не отвечала — почему?

Он серьезно посмотрел на меня и сказал:

— Ты, рава Лейна, где умная-умная, а где — как ребенок… Отца дважды отравить пытались. Это ведь крепость рава, а не бабий сход. Не так просто яд пронести и подсыпать, а ведь смогли. Матушка моя тогда погибла… И слуг шесть человек… Да еще потом казнить пришлось троих. А уж сейчас, когда семья получила статус «лацита» — все проверяется. И вас проверяли. И не шутка это, что сами будете первые пробовать… Конечно, никто не подумал, что отравители вот так, на дурнинку, толпой явятся. Но и без присмотра вас оставлять нельзя было. Сельчане твои тоже в комнате под замком. И уж тут не обижайся, но просто так дать по замку чужим людям ходить — великая глупость!

— Но ведь можно было объяснить все! Вещи бы мои принесли — я бы хоть для рук работу нашла. Переодеться бы было во что, вымыться я хочу!

— Прости, рава, вот тут не поняли, что ты к такой жизни непривычная. Мужики твои безо всякого умывания спокойно себя чувствуют. А объяснять — так даже в голову никому не пришло, хотя я отцу и говорил, что ты — необычная селянка.

Смешно и грустно получилось… Но особой злости я уже не испытывала. Разница в менталитете — на лицо. Говорить с бабой никому в голову не пришло. И вовсе служанка не доносила, что я не ем. Просто, когда разговаривали с саргом, все мужчины дружно сказали, что и задумка моя, и делала все я. Вот тогда кормилица Сейда, Дайма, и узнала, что гостья уже который день не ест и даже не пьет. Залюбопытствовала на меня глянуть. Потому и пригласили меня к лацита тиргусу побеседовать.

Ну, и служанке и служивому нагорело. Ее отправили в курятник, раз уж ума нет. А ежели бы гостья, то есть я, померла?

Сейд проводил меня до комнаты, сдал под охрану новому вояке и сказал:

— Сейчас распоряжусь, рава Лейна, принесут тебе вещи твои и воду согреют — помыться. И служанку другую подыщут, я уже Дайму просил. А вещи, уж не взыщи — обыщут. В замок не все можно проносить. Но ты не волнуйся, рава — ничего не возьмут оттуда. За воровство карают сурово.

Поклонился и ушел.

Остаток дня я мылась, долго сушила волосы, отдала новой служанке белье — постирать. И сидела у окна — вязала. Больше заняться было совершенно нечем.

Пробу проводили в большой, светлой комнате. Я была ужасно рада увидеть всех участников сарга живыми и здоровыми! Да и они искренне обрадовались и разулыбались, завидя меня.

Больше всего эта проба походила на обычную презентацию.

За длинным столом сидели лацита тиргус, его сын и еще несколько мужчин. Принесли все, что я просила. Я открыла банку с молоком, плеснула всем участникам сарга по небольшой порции, сама с удовольствием выпила и облизнулась.

Мужчины смотрели с любопытством.

— Вот такое молоко удобно брать с собой для каши утренней. Оно очень сгущеное, потому его обязательно нужно разводить с кипяченой водой. Иначе живот может разболеться.

— От доброй еды брюхо не болит! — высказался один из мужиков. Был он рыхлый, полный, какой-то обрюзгший. Не похож на военного. Они, даже когда в теле — плотные, сбитые. Да и одет по другому, хоть и дорого.

— Конечно, не болит — подхватила я. — Ежели уважаемый съест хлеба с соленым салом — это будет добрая еда! А вот ежели одного сала ломоть в ладонь размером? Что, уважаемый? Сало злым станет, или человек, который съест без хлеба его — глупый?

За столом сдержано заулыбались мужчины. Лацита тиргус хмыкнул и подковырнул:

— Ты, Литур, девку-то послушай. Она говорит дело. А еще говорит, что математику не хуже тебя разумеет! О как!

Ну, и вот зачем мне это? Толстяк надулся, будет теперь цепляться… Но нужно продолжать рекламную компанию.

— Такого молока, вот этого горшка, хватит, чтобы кашу сварить сразу на большую толпу солдат. Еще у нас его варят с сахаром и так тоже долго можно хранить. И вкусно очень!

— «Са-хар» — это что такое? — поинтересовался Сейд.

Слово сахар я произнесла на русском. Тут я и не видела его и не знала, есть ли вообще.

— В моей стране так называют белый порошок, он слаще, чем мед. Я просто здесь такого не видела.

— Это, поди-ка, она про заморскую сласть говорит. — решили члены приемной комиссии.

— Еще что покажешь, рава? — это лацита тиргус вернул беседу к делам насущным.

Следующий горшок я открыла с рыбой и овощами. Разделила на небольшие порции и разложила в миски для сарга.

— А в этом горшке, уважаемые, рыба, овощи, немного соли и травок для вкуса. Можно есть так. А можно — разбавить водой кипящей и будет похлебка. Варить не нужно — оно уже сварено, только до кипения довести — и есть можно. Когда вы убедитесь, что не помрем мы все — я вам могу сварить такую. У меня еще несколько горшков осталось. И с молоком, и с рыбой разной. Есть просто рыбные, есть где рыба сразу с овощами приготовлена. А хранится это все долго. Если такие горшки в подпол поставить — года два точно простоят. Главное — не нарушать упаковку. Как только открыли — нужно съедать, а то испортится. Ну, вот как обычную рыбу — приготовили и съели.

Хотя в этот раз ничего не решили, просто посмотрели, как мы едим и теперь будут ждать, не помрем ли, но цену обсудить лацита тиргус меня пригласил сразу же. Видно было, что идея ему по нраву.

В кабинет пригласили меня, рыхлого Литура, того мужчину с усами, что был на чаепитии утром и рава Нуву. Сейд, на правах сына, зашел сам.

Литур оказался чем-то вроде местного хозяйственника. Он заведовал закупкой припасов и хранением. И уж над каждым грошом трясся, зараза.

Много споров вызвали и горшки. С одной стороны — могут и сами налепить не хуже наших. С другой, лацита тиргус понимал, что обмани нас сейчас, укради идею — с другой никто не придет.

Договорились мы на очень выгодных для нас условиях. На каждый горшок такой формы сверху накидывается два грана. Это очень существенная наценка! Один нам, другой в казну. Независимо от того, где их будут делать. Наш мастер в селе или мастера в городе. Уж тут пусть лацита тиргус сам следит! Хотя…

— Лацита тиргус, а не проще ли продать право делать такие горшки? Да не всем подряд, а двум-трем мастерам в каждом городе? И следить вам удобнее будет, да и сразу гран-другой упадут. А другие мастера пусть обычные лепят.

— Ну, рава! Порадовала!

— Только вы уж и нашему самусу долю дайте! Пусть не много, но процентов тридцать за идею. А горшки целые мы назад будем пустые принимать. Продают пусть за семь гран, а принимать будем — за пять.

Второе мое предложение энтузиазма не вызвало. Но, поторговавшись — сошлись на двадцати процентах. Пусть и не великие деньги, а нам лишними не будут. У нас вон еще пол села без печей.

Цену на горшки я уже задрала прилично. Мне было важно, чтобы они не слишком распространялись по городу. Одно дело — для себя люди будут готовить, другое — поставки для армии. Это я хотела оставить только за нами.

Из кабинета я выходила взмокшая, так же как и рава Нув.

Но, судя по моим расчетам, выиграли мы прилично! Если убрать стоимость горшка и крышки, содержимое двухлитровой банки будет оценено в десять гран! Для нас это — отличная цена. Просто отличная. Я бы согласилась даже на восемь, но это было бы уж совсем край.

Конечно, это предварительные договоренности.

Завтра пробу будут снимать уже сам лацита тиргус, его сын и его приближенные. Завтра я им буду варить кашу и суп. Если их устроит качество — договоренности обретут статус документа. И даже вредный Литур мне не помешает.

Думаю, я выбрала очень хороший вариант работы для всего самуса!

28.

Домой мы возвращались на коне!

В пустой коробке из-под горшка хранились, бережно обернутые в несколько слоев ткани, свитки пергамента. Рядом, в мешочке из холстины, я везла застывшую смолу — если ее с воском сварить — на солнце точно не расплавится. Смолу эту употребляли для осмолки кораблей, не шибко она дорогая, на цену консервов не повлияет практически.

Мешочек этот подарил мне Сейд. Так и сказал:

— Это тебе, рава Лейна, подарок. Думаю — пригодится.

Сам лацита тиргус одел мне на шею золотую цепь изрядной толщины с красивым красным кулоном.

— За светлый ум, рава Лейна. Ежели ты это дело взбодришь, мы, глядишь, начнем продавать в столицу этакую еду. Моря там нет, рыбку они и сушеную хорошо покупают, а уж такую вкусную, как у тебя — и подавно брать будут. Но уж ты не подведи!

Я, кстати, такую дорогую вещь, как пергамент, увидела первый раз, когда свитки подписывали. Ну, естественно, на рынке кто такое продавать будет? Там для селян товары попроще.

Вот как раз для бухгалтерских дел и были приобретены мне равой Нувом несколько листов пергамента. Подсчеты я и на церах делать смогу, а вот конечные результаты — уже на пергамент. Ну, хотя бы месячные итоги. Для того, чтобы видеть динамику развития.

Доставку, частично, сплавили на их сторону. Для нашего гончара я выбила право беспошлинно и неограниченно делать такие горшки и крышки. Конечно, никто не позволит ему жировать. Те два грана, что у других будут идти на налоги тиргусу с каждого горшка, у нас будут оставаться в самусе, на развитие всего дела.

Долго пришлось объяснять моим спутникам, что самус-самусом, а за работу платить нужно. Ну, вести учет кто-то должен? Женщин научить, тонкости всякие показать — тоже кто-то должен, рыбу принимать, вес как-то определять — как? Мешками филе не померяешь — перемнешь все, что есть. Так что рабочее место, по факту, я себе создала. И зарплату буду получать хорошую. А когда все организую и налажу — тогда можно будет на мое место взять несколько человек, просто разбить обязанности на части и доплачивать. Допустим, одну женщину старшей по изготовлению консервов сделать, одного человека на весы поставить. Весы, кстати, еще только изобрести нужно. А я себе оставлю только подсчеты. Бухгалтером — мне как-то удобнее.

Дома нас ждали и волновались — катались мы необычно долго.

Выступал перед самусом рава Нув, остальные члены сарга стояли за спиной просто для солидности. Не стал он рассказывать особых подробностей, просто сказал, что теперь рыбу возить в город не нужно, и сушить не нужно, а всю чистить и сдавать прямо здесь, за живые деньги. Но сперва нужно поставить большой дом, всем сообща, и печь из общих денег большую оплатить. А уж рава Лейна научит женщин готовить, что требуется. И кто из женщин хочет поработать за деньги — тоже нужно к раве Лейне подойти.

Я боялась, что народу будет слишком много, но не оценила силу инерции мышления. Желающих было ровно две. Байса, вдова, тянущая одна троих детишек и Вима, тоже вдова, но с двумя детишками. Мужние жены никакого интереса не проявили. Ну, да и фиг с ними. Главное, что дом строить все согласились. Рыбачил в деревне каждый, и каждый знал, что за рыбу хороших денег не выручишь. А тут — и платить лучше будут, так еще и везти не нужно, сушить не нужно, следить, чтобы не заплесневело, беречь и возится — ничего этого не нужно. А уж что там с этой рыбой делать будут — вообще вникать никто толком не стал.

Женщин больше порадовала новость, что теперь излишки овощей не нужно везти на рынок в город и за дорогу платить. Все осенью можно сдать на месте будет, по городской цене! Это, всяко, выгоднее, чем владельцам брад за доставку груза платить. Но и владельцам брад жаловаться грех. Им товар возить не перевозить…

А вот Гарла заказала для себя аж десять горшков новых! Мудра была, хоть и крестьянка простая. Строили здание рыбзавода поближе к берегу.

Место я выбрала такое, чтобы рядом стекала речушка. Вода нам всем нужна будет, ведрами не наносимся. Привлекали всех мужчин, без разбора. Надо сказать, особо никто и не противился — нищета всех достала. И печи хотелось в дом, и карушей-кур завести — хоть иногда мясо на столе видеть. А на все деньги нужны.

А вот конструкцию печи я придумала другую. Долго обсуждала с печниками, так лучше или эдак, но чертеж сделали на цере, количество и размеры металлических деталей посчитали. Хоть и необычно дорогая печка получается, но такая нам удобнее всего будет. Лучше делать с запасом, чтобы потом не перестраивать. Для хранения нужны были навесы. Там будут на стеллажах горшки стоять перед погрузкой.

Сразу же ставили и крытый навес для дров.

К строительству не привлекали только молодого Шуду. Напротив, сарг распорядился выделить ему двух учеников и еще одного помощника покрепче. Печь должна теперь топится хотя бы раз в неделю! А лучше — чаще. Если получится по времени — имеет смысл и вторую такую поставить. Горшки нам нужны все, вот сколько сможет сделать — все и заберем. Через месяц должны уже первую партию товара поставить! А ведь и для села нужна черепица. Да и потом для села разное потребуется.

Члены сарга, что мне очень нравилось, вкалывали наравне с остальными мужчинами деревни.

— Думаю я, рава Лейна, что как про наши заработки узнают — так и начнут люди в самус просится. А ведь это — опасно. Можно худых людей набрать…

— Рава Нув, а вы не берите сразу. Пусть люди дом ставят за свои средства и своими силами. И цену на дом сразу обговорите с ними и все условия. И пусть живут год — ну, как испытание такое. Подойдут для самуса — так и пусть дальше живут. А нет — деньги за дом из общих отдать, ну, выкупить у них дом по честной цене, а туда потом пускать других на испытательный срок. А поселок, конечно, расти будет. Ну, так вы же этого и хотели?

— Хотели… Да, рава Лейна, хотели… Только не думали, что вот так быстро все начнется. Я боюсь, что через год уже люди сюда хлынут. Справимся ли?

Думала я не слишком долго.

— Вы, рава Нув, сами то не беритесь все делать. Пусть каждый из сарга выберет себе помощника. Да поселок поделите на части. И, если где какой спор — пусть помощник разбирает. Только вдруг уж что серьезное — тогда и сарг займется.

Я понимала, что сейчас организую будущую бюрократическую систему. Утешало меня одно — бумаги здесь нет. А управлять людьми все равно нужно, споры и ссоры везде бывают, и мудрый сарг их тушит…

Через месяц длинный дом под новой черепичной крышей стоял готовый. Окна сделали большие, но пока затянули редкой тканью. Летом и так день светлый, а стекла — очень уж дорого! Посмотрим, может быть к зиме и осилим.

Сейчас, весной, рыбу будем делать в масле и в собственном соку. А вот осенью уже начнем с овощами лепить.

Большая часть рыбаков начала выходить в море и первое время мы не справлялись с лавиной рыбы, пока рава Нув не велел подавать нам только чищеную. Потом додумались на очистку приглашать отдельно людей. Процедура не хитрая, справлялись даже подростки. И уж поверьте, они очень высоко ценили возможность заработать гран-другой за пару часов работы. Так что постепенно взрослые это дело оставили для детворы.

А я, пока суть да дело, пыталась восстановить рецепт сущика. Ну, я так-то знала, что рыбу присаливают и сушат в русской печи. Получается она рыже-коричневая и такая сухая и хрупкая, что легко можно стереть в порошок. А таким порошком кашу посыпать — уже вкуснее будет. А главное, что так можно было любую рыбу сушить. И совсем не важно, костлявая или нет. Так что часть улова, которая раньше целиком скармливалась карушам, теперь будет проходить обработку у нас в цеху.

Но вот температурный режим я не знала…

Перепортив несколько противней рыбы я получила то, что хотела.

Не сказать, что было это безумно вкусно, каждый день такое есть — надоест быстро. Но, и это было очень весомое «но»! — перетертая в порошок вместе с костями рыба давала интересный вкус, занимала очень мало места, а, главное — прекрасно хранилась. Думаю, лацита тиргус оценит новый недорогой продукт. В походе — очень даже пригодится. А для нас еще дешевле станет конечный продукт. Вложившись один раз в пару десятков противней и новую печь, мы, на тех же дровах, что шли на закатку банок, сушили рыбу. Мелкую, костлявую, всякую…

Небольшой спор возник только из-за мусора. Я категорически настояла, чтобы у цеха соблюдалась чистота. Никаких гниющих рыбьих потрохов, чешуи и голов! Почистил — убери за собой, а все кишки — в море. Не все подростки, решившие подработать, были согласны еще и убирать за собой. Но когда вмешался рава Нув — споры мгновенно прекратились.

29.

Первый полученный перламутр меня разочаровал. Черт, ну не стоит такого количества возни и трудозатрат вот эта мутно-молочная пленочка с еле-еле заметным перламутровым эффектом. Просто не стоит.

Но отказываться от идеи совсем я, пока, не стала.

Чешуи на добычу перламутра уходило чудовищное количество. Это первый минус. Второй, что возни он требовал очень много. Ну, а третий минус — пленка была не прочной!

Поэтому пока я отложила идею подальше.

Плюсов в основной работе было гораздо больше. Стеллажи заполнялись банками с рыбой. С разной рыбой и разными травками. На данный момент горшки приходилось нумеровать.

У нас появились четыре различных рецепта консервов. Их ингредиенты были взвешены и отмеряны так, что мы могли делать повторяющиеся по вкусу партии!

Я пожертвовала лист пергамента на запись таких рецептов. За тайну я не боялась — по-русски кроме меня никто не мог читать.

Весами мы пользовались самыми простыми — палка, на концах которой привязаны две больших тарелки. Такие весы в руках держат все статуи и изображения Фемиды, богини правосудия. Ну, на моей Земле держат, а не здесь.

Я даже помнила историю о том, что весы были изобретены в далекой древности, даже до нашей эры. Но здесь, почему-то, никто до такой простой вещи не додумался.

Более того, кроме весов у нас в поселке появился «эталон». Вдолбить смысл было достаточно сложно, но первым, как всегда, понял рава Нув.

— Рава Лейна, мы можем взять за «эталон» любой камень?

— Конечно, рава Нув! Этот я взяла на берегу из-за его удобной формы. Вот по нему мы и будем мерять все остальное.

Местный эталон представлял собой камень около килограмма весом. Естественно, я не могла его взвесить. Но — примерно около того. А вот наши гири уже были довольно точные. Небольшие мешочки из плотной ткани набивали песком. Так в этом мире появился вес — эталон, пол-эталона и десятина. Сам камень хранился в общинном доме и назывался — Главный Эталон. Да, вот так торжественно. Понятно дело, это не платиновый оригинал из парижской палаты мер и весов, это просто экземпляр, от которого мы будем отталкиваться.

Идею взвешивать чищеную рыбу местные восприняли очень по-разному, но со временем привыкли. Люди просто не вникали в этот вопрос, им было не важно и не интересно, что такое Эталон и откуда он взялся. Но то, что теперь за одинаковое количество рыбы платили одинаково — очень понравилось. Весы были так примитивны, а мешки с песком все одинаковые. И продавая рыбу, которая весит шесть с половиной эталонов рыбак сам видел — столько она и весит! Не больше, но и не меньше. Значит, с ним рассчитались правильно. Весы так быстро вошли в обиход, что я даже удивилась.

К рыбному цеху иногда приходили хозяйки и просили взвесить, например, полмешка муки. Это когда кто-то брал в долг. Отдавать она тоже будет через весы. И муку не нужно пересыпать и мерять горшками — сколько взяла, да сколько вернуть нужно. Взвесили и знают точно.

Более того, для взвешивания мелочей пришлось изготовить вторые такие весы, значительно меньше размером. На них взвешивали травы, мед, соль и остальные ценные продукты. Такие весы, а также — маленькие мешочки с десятинами и полу-десятинами, пришлось изготовить в двух экземплярах. Второй поставили в общинном доме. Чтобы хозяйки не бегали так далеко от дома, если нужно взвесить мелочь. И привычка взвешивать у многих появилась достаточно быстро. Не все удобно мерять объемами.

Пополнялся запас горшков с сущиком. Первую партию консервов уже увезли лацита тиргусу, и даже привезли первые деньги. Это был достаточно напряженный момент, потому что деньги самуса уже закончились и рыбаки сдавали рыбу под запись. Один из листов пергамента пришлось пожертвовать для этих целей. Радовало то, что чернила можно было стереть не один раз. Но рыбаки нервничали и злились. Они не привыкли так долго дожидаться денег, им казалось, что все перепутают, им заплатят меньше или вообще про них забудут. Спасал, как всегда, рава Нув. Он лично ходил по самым несговорчивым и упрямым. Растолковывал, уговаривал, обещал…

Трог прибыл с деньгами очень вовремя. Расплатились с рыбаками, с мальчишками, чистившими рыбу, с моими помощницами по цеху. Получила свою зарплату и я.

Два законсервированных горшка сущика пока отдали просто в подарок. Пусть попробуют. Но цена на этот продукт была выше, чем на консервы, так что неизвестно, будут ли покупать. Но и дешевле отдавать нам не выгодно, это не рыба, а концентрат рыбы, проще уж тогда все карушам скармливать.

У сарга осталась на руках очень приличная сумма. Таких денег отродясь в общей кассе не было. Решено было за лето поставить печи и перекрыть крыши черепицей остальным жителям. Но тут сарг будет оплачивать сумму не полностью. Часть пусть сами собирают. Бесплатно будет только для тех, кто нуждается.

— Сарг, это был только первый рейс за лето.

Сарг молчал, все трое молчали — не понимали, к чему это я веду.

— Следующий рейс принесет такую же свободную сумму денег. И на печи из нее уйдет уже меньше половины.

— Рава Лейна, что ты хочешь-то?

— Я хочу коров.

Ответил Трог:

— Рава Лейна, у нас сейчас достаточно коров. Хозяева все молоко и творог продают в селе.

— И пусть продают, а я думаю, нам нужно стадо для самуса. Вспомните, как вкусно добавлять в кашу концентрированное молоко. Тиргус будет такое покупать. Но если мы начнем выкупать молоко у членов самуса, остальные останутся без него. Кто поедет с консервами в следующий раз?

Даго ответил:

— Я поеду, рава Лейна.

— Я предлагаю, чтобы вы взяли с собой Кишту. У нее самое вкусное молоко в поселке, она свою корову больше мужа холит и лелеет.

Мужики засмеялись:

— Так и есть!

— Вот. И в коровах она лучше других разбирается. Когда у Фасы корова дурманки объелась — кого на помощь звали? Кишту. Так что Даго, консервы ты повезешь, а деньги назад вези не все. Сумму я тебе перед отъездом назову, столько и привезешь. А на остальное — купите двух или трех коров. Нам нужно стадо. И тогда можно будет даже в море не ходить. Сами говорили, что бывает иной год лето с такими штормами, что без рыбы сидите. А коровы никуда не денутся. Конечно, нужно строить большой коровник. Но ко мне в цех уже просились несколько женщин. Вот их и можно будет нанять. А коровник нужно строить уже сейчас.

Помолчали, подумали, решили отложить на несколько дней…

Я вполне понимала их колебания. Строить коровник некому. И так весной столько народу отвлекали от домашней работы, люди хоть и строили цех, но — ворчали многие. Сейчас лето в самом разгаре. Огороды, травы из леса, море спокойное — мужики чуть не каждый день всем селом ходят. Горшков нам не хватает, потому часть рыбы по старинке сушат. Но это, как раз, вопрос времени. А для стада нужно коровник, нужен огромный сенник — корма хранить зимой. Их еще где-то запасать нужно, корма эти.

Значит — нужны еще люди. А вот так с улицы брать — боязно. Страшно им потерять свое тихое, не богатое, но вполне уютное существование. Уговаривать я не стала — пусть сами думают.

А я с сарга вернулась домой. С этой работой у меня и огород запущен и еды дома нет.

Если честно, рыба мне уже так надоела, что я купила у соседки крынку молока и сделала большой наливной пирог с медом. Прелесть его в том, что не нужно печь в комнате топить — просто на большой сковороде под крышкой пожарила. Печка, та самая, что сложена во дворе, экспериментальная модель, работала достаточно хорошо. Уже давно я поменяла треснувшую каменную плиту на чугунную, поставила дверцы и летом готовила только на ней. Жарко было в доме то-топить.

И прямо горячий, со сковородки, таскала и запивала холодным молоком.

Почему-то мне было немного грустно от собственных мыслей. Та просьба Грая помочь заработать…

С нее все началось. И теперь этому милому патриархальному мирку — конец. В отличии от того же рава Нувы я это знала точно. Они еще думают, что есть выбор, стадо можно и не заводить. Но я то знала точно, такие процессы, один раз начавшись, уже не остановятся. Захочется больше денег, больше красивой и теплой одежды, украшений, да просто — больше удобств.

На мои умывальники первое время ходили смотреть по очереди всем селом. Сейчас такие уже есть в нескольких семьях. Скоро будут у всех.

Я кинула огромный камень в это тихое озерцо и круги по воде будут только расходится. А стоило ли это делать? Пока еще все относились друг к другу как соседи и родня. Когда народу станет больше — отношения начнут меняться.

Стоила ли сытая жизнь этого — я не знала. Но зачем-то меня закинула жизнь в этот мир…

30.

Беседа с равой Нувом меня немного успокоила.

На разговор меня он вызвал сам.

— Что-то ты, рава Лейна, последнее время не радостная ходишь. Все жители поселка довольны, работа кипит, печи ставят. К зиме — у всех будут! Да и с едой поинтереснее стало. А ты — невеселая. Может, обидел кто? Или, может, замуж тебя отдать? Только, конечно, эта… В самусе-то не возьмет никто… Ну, ежели захочешь — мы тебе в городе поищем!

Хандра с меня слетела мигом!

— Или я вам, рава Нув, надоела так уж сильно? Или чем обидела?

— Да что всполошилась-то так, рава Лейна?! Живи себе спокойно, раз не хочешь замуж. Видать, муж-то твой покойный бил тебя, что ты так упираешься. А меня твои работницы из «се-ха» допытывают, что с тобой не так. Говорят, даже есть в обед худо стала! Беспокоятся о тебе.

— Не хочу я замуж, рава Нув. А беспокоит меня то, что изменила я жизнь в самусе и не знаю теперь, к хорошему это или к худу.

Рава отвечать не спешил.

— Тоже ведь я об этом думал, рава Лейна. Думал, конечно, что уж там… Даже и боязно, сколько всего изменилось у нас. Но знаешь, я тебе так скажу. Эту зиму, что ты с нами провела, никто не умер.

Я не поняла, это вот сейчас шутка была или что?

— В каком смысле — не умер?

— В прямом, рава Лейна. В самом прямом. Ни один ребенок, ни один старик, ни одна роженица. Ведь раньше каждую зиму человека три-четыре уходило. Ну, больше, конечно, дети и женщины. Старики еще… Простывали, кашлять начинали многие. Когда травы и помогали, а когда и нет. И каждую зиму людей морю скармливали. А эту — все живые. Так что ты не торопись расстраиваться-то. Может и нет ничего худого в твоем сехе.

Его слова немного примирили меня с моими страхами. Конечно, есть минусы в этих изменениях. Но то, что дети выживают — думаю, это важнее.

Слово «сех» прочно вошло в обиход. Так и говорили — рыбный сех. Ну, нет в местном языке буквы «Ц» в простых словах. Такая буква достается только аристократам местным. Например — "лаЦита тиргус", "Цертиус" и так далее. Буква присутствовала и в родовом имени аристократии. Например, Сейд был не просто Сейд, а — Сейд Рациус. Рациус — родовое имя наших тиргусов.

Работать в сехе стало престижно. Учитывая, что женскую работу по дому с хозяек никто не снимал, работали весь световой день в две смены. Не больше четырех часов смена.

За четыре закатанных горшка платили один гран. За смену в 4 часа работница успевала закатать раз шесть по четыре горшка. Каждая следила за своей партией, для того чтобы не переварить рыбу. Так что как только одна партия оказывалась готова, горшки снимали с плиты, ставили новые, а эти начинали заливать восковым составом.

Таких денег женщины отродясь не видели. Средний женский заработок, я как-то считала трудозатраты и цену работы, ну, просто из любопытства, выходил один-два грана в день. И то, не у всех, а у лучших мастериц. Казалось бы — гольфы шерстяные — аж восемь-девять гран стоят. А красивые — и за десять можно продать. Но!!! Сперва нужно купить овцу, прокормить ее до середины лета, обстричь, спрясть шерсть, связать… В общем, не богато доставалось деньгами. Получше было, если замужняя. Муж рыбы насушит, она свитер или носки свяжет, так и появится в семье денежка. Зато одиночкам приходилось тяжко. Если бы не помощь самуса — мамы одиночки и вообще бы не выжили.

В этом году осенью никто из поселка не возил овощи на продажу — все ушло в сех, на консервы. Еще и докупать приходилось и везти из города.

Так что я думала о том, что нужно бы как-то начинать о законах думать. Кто не привык к такой жизни, чужаки и прочее — несли опасность. Нужны такие правила, чтобы самус мог изгонять чужих вредных людей. И лучше бы такой закон прописать на пергаменте.

Этим вопросом я и озадачила сарг в очередной раз. Пусть думают, как это выразить. Не горит, но и откладывать не стоит.

Подарок тирга Сейда и правду пригодился. Смола дерева, которую он мне дал, прекрасно растворялась в кипящем воске и придавала ему большую тугоплавкость. Теперь можно не опасаться, что на жаре воск растает и рыба испортится.

Пока еще у нас бывали дни, когда горшков не хватало. В этот день не работали и за рыбой не ходили. Мужчины запасали дрова, чинили сети, женщины управлялись в огороде и по дому. Но с тех пор, как пустили вторую гончарную печь и подмастерья плавно приобрели статус мастеров, с тех пор, как стали назначать помощников для доставки глины к мастерской, каждый день новых, простоев в сехе случалось все меньше и меньше…

Появилось еще одно ремесло, о котором раньше не подумали. Для упаковки консервов нужны были коробки. Первые делали из тонких плашек, колотых с дерева. Но, во-первых они не слишком прочные оказались, во-вторых — дорого такая тара выходила.

Стали плести корзины. Тут очень помог тот самый старик, Карм, что жил ближе всех к морю. Был он еще крепок и жилист, вот только ноги у него плохо ходили — застудил в море. Передвигался он с трудом, опираясь на самодельную палку-трость, сильно хромая — колени не гнулись почти. Вот он и пошел помощником к Тунусу-корзинщику. Тунус — крепкий хозяин, жена у него ткани на станке ткет, детишек четверо, мать престарелая с ним же живет. Работящий дядька. Теперь он, как мастер, учил Карма и еще одного подростка — своего старшего сына. Ну, тот уже успел у отца нахвататься разного. А у детишек появилась новая возможность подзаработать. Правда, не у всех, а кто старше десяти лет. Младшим ножи в руки не давали. До железа еще дорасти нужно! А подростки бегали за лозой и зарабатывали себе на первый нож.

Хозяева брад тоже заработали за лето совсем не плохо. Почти каждые две недели отправлялся груженый корабль. В городе сдавали консервы по установленной цене представителю лацита таргуса. Это он сейчас жил в замке с небольшим отрядом. И он же на телегах перевозил консервы в Лергус, в замок лацита таргуса и его сына.

В цехе я больше не работала. Все рецепты женщины знали и без меня, как взвесить, чего сколько положить к какой рыбе. Я приходила только утром, в рабочие дни сеха, на приемку рыбы, взвешивала, говорила хозяину сколько ему должны, записывала себе для памяти на церу и уходила домой. Немного возилась в огороде, делала накидки, когда светло и нет другой работы. Поэтому в следующий раз, уже ближе к осени, когда повезли консервы в город, а Гарла собиралась продавать свои изделия, я поехала с ними. Была у меня одна мысль. Я хотела баню. А потому, распродавшись, я нашла кузнеца и заказала полностью чугунную печку с трубой. Рассудила я так — нормальную баню ставить и печь — это мне никаких денег не хватит. Да и не знаю я всяких тонкостей. Так что пусть пока будет что-то вроде сауны. На нее и камня нужно не так много, и черепицы. Для стройки я наняла четверых мужиков. Главный из них, Буто, пожилой, но из той породы, кто всех молодых переживет. Торговался он так, что не только мне, но и Гарле надоело. Вообще она мою идею не одобряла.

— Глупая какая трата это, рава Лейна! Этакие деньги на мытьё выкидывать!

Гарла вообще была очень консервативна. Но мне явно благоволила. После того, как оценила новую печку и сделала себе на зиму запас консервов под моим руководством. Не зря же она первая успела десять горшков себе купить. Поняла, что такое вложение окупится.

Но это она внутри самуса не одобряла. А торговалась за меня — как за свой кошелек. Так что общими усилиями цену изначальную на работу сбили почти в два раза. Хотя, подозреваю, что и это было многовато. Но мне — нормально по деньгам. Тем более, что кормить их не нужно. Договорились, что питаются они сами. А деньги — только за готовый объект.

А вот перевозка мастеров и туда и оттуда — мои заботы. Ну, еле втиснули их на груженую браду. С собой везли рабочие две тачки, лопаты, из них две — железные, топоры и пилы, и еще мешок каких-то инструментов.

А печку и котел для воды привезут мне следующим рейсом. Как раз к середине стройки.

31.

С наступлением осенних ветров корабли лацита тиргуса стали приходить за консервами сами. Они были значительно крупнее брад, могли везти больше груза, а главное — у них были и косые паруса. Так что они могли плыть, используя парус не только при попутном ветре.

В тот день мы с Гарлой и Латой ушли за грибами с утра.

Лату привез в самус из города Грай. Нельзя сказать, что он стал прямо вот завидным женихом, но, безусловно, поправил за лето хозяйство. Когда я принимала рыбу у него — пару раз хвастался. То тем, что поставил клетки и закупил аж четырех карушей, то новой рубахой, городского пошива.

Думаю, это как айфон для местных. И ткань похожа, и пошив одинаковый, ну, разве что в городе мастерицы вышивкой украшают воротник. Зато стоит дороже и куплена аж в городе.

Я была рада за него. Все же при некоторой деревенской «валенковости» он стремился к чему-то большему.

Жена у него была хоть и городская, но из бедных, приданого за ней не дали — только небольшой тючок одежды, станок для каких-то тканевых изделий, ну, и что на свадьбу платье надела красивое. Была она боязливая, робкая, но симпатичная блондиночка с длинной косой. Но в сехе обучилась всему быстро, пахала, глаз не поднимая и ухитрялась сделать закладок консервных больше всех. Местных дам это к ней не слишком расположило. Я собственными глазами видела, как при деньгах появляется зависть.

С женщинами в цехе я разговаривала, с каждой — отдельно. Объясняла, к чему такое привести может. Вроде затихло все. Пакостей друг-другу никто не делал, за такое выгнать могли, но и принимать новенькую в свой круг не спешили.

Поговорила с саргом, убедила, что по осени нужно делать общий праздник, на всю деревню. Будут готовить рядом — глядишь, и примут новенькую.

А пока я и Гарла немного помогали ей освоится. Вот, как в этот день — взяли с собой за грибами. Год выдался урожайный, шли назад загруженные, корзины оттягивали руки. Я с ужасом думала, что еще все это нужно обработать и часть законсервировать, часть развесить сушится. Сели передохнуть…

Я откинулась на удобную моховую кочку и смотрела в высокое прохладное небо. Нет в нем уже знойной синевы летнего, но и серости зимнего еще нет. К самым холодам затянет небо серыми тучами, опустит почти на головы людям, ветра начнутся… Надо бы для детишек какую-нибудь игру придумать. Грамоте не хотят учить, может, хоть счету немного пусть учатся? Рядом тихонько переговаривались женщины.

— Ты, Лата, грибы-то умеешь ли солить-припасать?

Гарла, как обычно, готова была поделится любыми домашними секретами заготовок и припасов.

— Я таких у нас не видела. Другие грибы возле города. А так-то, конечно, и солить умею и вымачивать.

— Не, вымачивать не нужно, я эти ваши городские пробовала — ну, не те они на вкус, не те… Их обваривать кипятком нужно. Так что пошли-ка из лесу сразу ко мне в дом, я и покажу, как готовить, а потом Грай стаскает до вас.

— Да я сама стаскаю.

— Да бочонок-то с солеными тяжеленный будет!

— Ой, ну не станет Грай бабскую работу делать. Он мне всегда говорит, чтоб не приставала с бабскими глупостями.

Тут уже мне стало интересно.

— Лата, а что Грай считает бабской работой?

— Ну, дак обычно — стирать, готовить там всякое, шить, живности корма насобирать, огород опять же — поливать и полоть.

— Полить-то можно, это не трудно. А воду он тебе носит на поливку?

— Нет, говорит — это бабская работа.

— А что тогда мужская?

— Рыбу ловить и дрова на зиму запасти.

— А еще что?

— Все… Он же мужчина!

— Ну, без тебя же он не умер с голоду, значит как-то готовил и стирал сам?

— Огород он не держал и живности не было. Стирать иногда отдавал по соседям за рыбу. Там рядом Байса живет, ну, вдова с детишками. В сехе мы рядом работаем. Вот он ей рыбки подкинет — она сошьет и постирает, что нужно.

— А чем он занимается еще? Ну, не круглосуточно же рыбу-то ловит? А ты тогда как день проводишь?

— Раза два в девятину ходит дрова пилить, там уже поленница в лесу большая, в зиму мерзнуть не будем. Он так-то хороший — почти не бьет меня. Один раз только пригорел пирог, так он того… поучил маленько. Вот он рано-рано на рыбалку уезжает — я встану, завтрак ему спроворю, потом на огород иду и траву собирать для карушей, потом в сех иду, на работу. Это, хоть и не каждый день, но если не иду в сех, то или стирка есть, или лепешки кончаются, или собирать уже с огорода что-то пора. Всегда работа есть. Потом он домой вертается и обедает, и отдыхать ложится. Ну, оно понятно — встал-то рано. А к вечеру в общинный дом идет. Играет там часто, там уже две доски к клетку добавили мужики сами. Не хуже вашей сделали. А я, пока он спит, одеяла тку. Грай свезет их в город потом и продаст.

— Почему это он свезет? А ты? Ты зарабатываешь хорошо, может ты тоже в город поедешь и себе нарядов прикупишь?

— Грай говорит, что деньгами распоряжаться — не бабского ума дело. Может и купит, если попрошу, только вряд ли денег хватит. Он там в городе шубу какую-то дорогую присмотрел, говорит — теплая очень, купец хвалил.

— О, ну шуба для женщины — дело важное!

— Почему для женщины? Это для него.

И что-то мне так не понравился этот медленный и неторопливый рассказ про семейную жизнь! Но устраивать революционные дебаты я не стала. Сперва нужно выяснить детали.

Грибы я еле дотащила до дома. Там меня дожидался рава Нув.

— Смотри, рава Лейна — подарок тебе оставили.

Он подвинул красивую деревянную коробочку по столу прямо к моим грязным от грибов рукам.

— Погоди, рава Нув, я хоть руки помою.

В коробочке лежали золотые сережки. Красивые, с подвеской, такой же, как на кулоне, что мне подарил лацита тиргус.

— Неужели сам приезжал?!

— Сын. Спрашивал про тебя, пока корабль грузили, жалел, что не застал — поговорить хотел.

— О чем?!

Рава Нув усмехнулся и вышел. Уже на пороге, закрывая дверь, сказал:

— Ну, мне он не докладывал — о чем именно!

Ну, приятно, конечно. Симпатичный он парень и не глупый… Видать, хорошие деньги они с консервов имеют, раз на такой дорогой подарок раззорился.

Часть грибов засолила-засушила, часть — сварила и закатала. К этому времени у меня было уже довольно много небольших банок под консервацию. Не двухлитровых, которые в сехе используют, а в половину меньше. Куда мне одной такие бадьи?

Но в сех я теперь ходила ежедневно, старалась попасть с утра, пока работа еще не началась и не успевшие ошалеть от жары женщины были словоохотливы и контактны.

Деньгами распоряжались только вдовы. Ну, их распоряжения и так понятны — детям одежку прикупить, еды запасти на зиму. Все остальные сдавали деньги мужьям. И далеко не все мужья тратили деньги на семью. Кто-то просто стал копить на старость. Кто-то уже запасенные деньги добавил — купил себе обновок. Ни один не потратил на то, чтобы облегчить женщине работу. А я еще удивлялась, дурища такая, чего это Рига, жена Трога не идет работать в сех. А на кой ей лишняя работа, если деньги так и так мужу отдавать и без него не купишь себе ни колечко, ни сережки, ни городскую булочку с мёдом? Так это еще богатая семья, Трог жену любит и так ей все дарит-покупает. А в семьях победнее — эти деньги женщинам только работы добавили. Мужья Лешки и Вайсы купили карушей, клеток наставили. Мужья еще двух — коз привезли. К обычной работе у них, у женщин, добавились работа в сеху и сбор корма для прожорливой живности, дойка и уборка. Охренеть просто, а не результаты получились… Это теперь женщины совсем продыху не знают. А главное, многие еще не понимают, что от их денег, в семью мужу отданных, им же работы прибавилось. А вот плюшек — нет. А ведь рано или поздно дойдет до них… Они же меня проклянут!

Сперва я решила обсудить свои выводы с Гарлой.

— И-и-их… Дошло? Женщина только и пожить свободно может, ежели, например вдова. Ну, или как ты — рава. А так, ежели муж злой или жадный — всю жизнь и будешь мучатся. У нас еще мужики в селе ничего, работящие. Но ты, прежде чем новое тащить — подумай не один раз, к чему такое привести может. Ежели по закону нашему у женщины мужней только та одежда, что на ней — ейной и считается. А, допустим, ежели платок ейный в сундуке лежит — он уже мужний. Думай, рава Лейна…

32.

Разговор с саргом я обдумывала долго, понимала, что он неизбежен, но тянула. Я не знала, как построить речь, какие доводы подобрать, я даже не знала, есть ли в местном языке слово «справедливость»…

Именно с выяснения этого понятия я и начала следующий разговор с саргом.

— Почтенные, если человек совершил преступление и его наказали — как это называется?

Ответил мне Даго:

— Это, рава Лейна, называется — справедливость.

Ага, если есть слово, значит есть и понятие справедливости.

— А что, рава Лейна, кто-то у нас провинился?

— Сложно сказать однозначно… Скажи, почтенный Трог, почему твоя жена не ходит работать в сех?

Переглянулись все трое.

— Ну, ей хватает моих подарков. А что случилось-то, рава Лейна?

— Когда мы запустили сех, я очень радовалась. У нас стали появляться деньги на устройство печей. У людей больше средств на то, чтобы закупить еду, сделать свою жизнь удобнее.

— Так и есть, рава Лейна, так и есть… Жить стало лучше, прошедшей зимой никто не умер, может быть и этой зимой все обойдется. Еды много, в домах тепло.

— Я разговаривала с женщинами, уважаемые. Ни одна из них не может потратить на свои личные удобства ни одной монетки.

— Рава Лейна! Деньгами в семье всегда распоряжался мужчина!

— Да неужели я доверю деньги Риге?! Она их тут же промотает на обновки!

Кажется, они были действительно шокированы.

Промолчал только рава Нув.

— Вы хотите сказать, что женщина годится зарабатывать деньги, но не годится на то, чтобы их тратить? Раньше мужчины ходили на рыбалку, женщины сидели дома. На них был огород, еда, стирка и дети. Сейчас женщины тоже приносят деньги. И приносят больше, чем любой мужчина. На эти деньги мужчины покупают себе одежду, копят их, тратят на что хотят. Некоторые семьи завели живность — это опять легло на плечи женщин. Вам не кажется, что это не справедливо? Женщины работали раньше наравне с мужчинами. Сейчас они работают больше. Ни один из мужчин не способен приготовить рыбу. И даже, если я дам рецепты — кто захочет вернуться с моря и сам обрабатывать улов? Самус стал жить лучше только за счет женщин и их труда. Раньше ведь ловили столько же рыбы, но жили много хуже. Даже за строительство цеха женщины могли бы заплатить деньгами. Но у них нет денег. А самое омерзительное в этом, что ни один мужчина в селе не потратил ни одного грана на то, чтобы сделать труд жены легче. Никто не взял лопату и не провел воду поближе к дому. Никто не купил ведра в городе, те, которые легкие и дорогие — женщины так и ходят за водой с деревянными кадушками. Зато многие приобрели обновы за счет заработка жен… Вот я и спрашиваю вас. Честно ли это? Справедливо ли это?

— А что ты предлагаешь, рава Лейна?

Рава Нув, как всегда, был осторожен.

— Есть много тяжелой работы по дому, которую мужчины должны взять на себя. Никто не заставляет их прясть или мыть посуду. Но таскать тяжелые ведра с водой — это их забота. И вскопать огород — их забота. И хотя бы половину заработка женщина должна тратить сама.

— Рава Лейна, ты пойми, женщины не умеют тратить деньги! Накупят всяких безделушек!

— Трог, женщины прекрасно умеют тратить деньги. Просто прекрасно! Посмотри на Гарлу.

— Рава Лейна, Гарла стара и мудра!

— Да? А как же тогда Бейса и Вима? Виме двадцать один цикл всего. Кто-то видел, на что она деньги тратит? На еду и одежду детям. Ты, Трог, по Риге своей не суди остальных женщин. А вот Грай к жене, как к рабыне относится. Шубу себе присмотрел, а что ей нужно из одежды — даже не спросил. Это ты жену любишь и балуешь. А Пуша вон коз завел, а следить, кормить, чистить — на жену повесил. А еще ведь и молоко нужно перерабатывать. Или вы не видите, как здоровая женщина исхудала за эти месяцы? Она когда спала последний раз вволю?! Вы не думаете о том, что надорвется баба на работе? При таких нагрузках, они через три года все, как одна, болеть начнут и чахнуть. Вы новых-то рабынь где на все село наберете? Думайте, почтенный сарг…А только вот лично я со следующего месяца работать больше не буду. Считайте все сами. И кому сколько должны — запоминайте. Я, в конце-то концов — тоже баба.

— Вот о тебе и речь, рава Лейна. Ты вон как деньги на глупости тратишь!

Это вступил Даго.

— Что ты считаешь глупостью, почтенный?

— Эту вот мыльню твою! Этакие деньги выкидывать на бабью прихоть!

— Даго, я жить хочу здоровой, а не сдохнуть от грязи и болячек. Или ты в городе нищих вшивых не видел?

— Летом можно вон и в море или реке искупаться, а зимой мы в город не ездим!

— Даго, чистота телесная — не прихоть. В моей стране давным-давно были сильные болезни, от них в некоторых городах больше половины народа умирало. А с тех пор, как стали все мыться — нет больше таких болезней.

Заинтересовался этим рава Нув.

— Ты хочешь сказать, рава Лейна, что горячей водой лечатся?

— Там много, что делать нужно, чтобы болезнь не коснулась. Но это — одно из самых главных правил. Если тебе интересно, рава Нув, я тебе потом все расскажу. А на счет послаблений для женщин, почтенный сарг — думайте…

Я поклонилась и вышла. Боялась, что лишнего наговорю. Вот же козел! Деньги он мои посчитал и решил, что не на то я трачу! А то, что стирать зимой я в тепле смогу — ну, так он и не полоскал никогда белье в ледяной проруби… В чужих-то руках работа всегда легче, а вот… этот самый — всегда толще. Тьфу, а не мужик!

Пойду баню затоплю…

Так меня разозлил этот разговор, что и баня не успокоила. Я достала привезенную из города доску, гладкую, шлифованную, достала кубик, который мне вырезали из самого крепкого дерева. Накалила у печки гвоздь и села выжигать.

Не хотят детей учить — я хоть цифры им покажу. Доска была широкая и длинная, размером, как бы не со стол. Тяжеленная… Зато и сломать детишки не смогут. А кубиков я сразу три заказала.

На доске я начала выжигать небольшие кружки. Специально в городе купила дешевое медное колечко. Накалила один раз — три-четыре кружка выжгла. Гвоздем я туда впишу цифры местные, от одного до ста. Потом соединю их стрелками. Устрою «горки» и «болота» — это когда с одного номера можно или съехать к началу, или, наоборот, несколько номеров перешагнуть. Игра простая, даже примитивная. Бросаешь кубик и двигаешь стрелку по порядковым номерам на столько, сколько точек выпало. Зато дети хоть цифры знать будут…

Работу я не закончила — слишком медленно писались цифры. Ничего, зима длинная, успею еще.

Утром я отправилась в сех. Приняла рыбу, осенью она жирная и вкусная, консервы отменные получаются. Смотрела на работающих женщин, думала…

Если сарг не пойдет на уступки — работать я брошу, это ясно. Но ведь не так сложно выход найти. Денег достаточно уже. Они могут без всякой записи просто сразу платить. И что тогда делать?

Надо выбрать время и съездить в город. Какие-то законы, правила и уложения у них есть. Нужно просто найти человека, который в них разбирается. Да, за это заплатить придется. Да и ладно. Жаль, я сама не могу прочитать. Наверняка ведь есть книги с законами… Плохо то, что не каждый станет даже за деньги женщину учить — у бабы же мозгов нет, это все знают. Мракобесы чертовы! Доведут — соберу женщин и подобью их на забастовку! Вот тогда и повеселюсь!

На самом деле я просто психовала. И точно знала, что никаких забастовок устраивать не стану. Читала я, к чему такие вещи приводят… Не нужно нам революций здесь. Они всегда большой кровью и чистками кончаются. Надо как-то перетерпеть зиму. Скоро начнутся шторма, в море ходить перестанут, сех встанет до весны. А весной я ознакомлюсь с законами и, возможно, поговорю с лацита тиргусом. Он здесь — верховная власть, конечно, я далека от иллюзий, что он все может. Но кое-что изменить в законах — в его власти. Понять бы еще, что именно менять нужно.