Победители и побеждённые

Соавтор — Chainsword, также известный как Grim


Победители и побеждённые


1

Рассвет.


Золотые лучи потянулись из-за горизонта, прогнали тьму и заставили тени прятаться на развалинах Нюренберга.


До войны этот город славился архитектурным разнообразием. Можно было поспорить, а потом искать на его улицах похожие дома, и, спустя несколько часов — в случае беспримерного упорства, суток — сдаться. Раскрашенная всеми цветами радуги штукатурка; декоративный кирпич, складывающийся в сцены из священных писаний; черепица, как переливающаяся рыбья чешуя; художественная роспись стен; нарочито дешёвые молодёжные граффити, показательно дорогие колонны, балясины и пилястры — чего только не было в Нюренберге.


Даже бомбардировка не стёрла очарование и многообразие города. И никто больше не сотрёт, потому что над Нюренбергом взошла не только звезда, но и Густаво Ди Адольфо, прозванный Вьюгой, генерал Смолланских Страдиотов, герой и мессия, посланный Богом-Императором закончить смуту на Стирии.


Густаво, хоть и преодолел столетний рубеж, но благодаря омолаживающим процедурам оставался всё так же силён и ловок. Он забрался на сколоченный из досок помост и встал за трибуну. Густаво щёлкнул пальцем по микрофону, отчего из крупных динамиков раздался неприятный грохот. Генерал улыбнулся и окинул взглядом собравшийся народ: личную гвардию — красу и гордость Астра Милитарум, три кольца телохранителей, солдат из союзных армий Священной Унии, жителей Нюренберга и беженцев, которые пришли сюда с опустошённых земель. Даже последние были готовы простить Густаво всё на свете, несмотря на то, что изнывали от голода.


Генерал собирался выступить на фоне единственной стены, оставшейся от особняка мэра, на которой искусные художники изобразили ледяные шапки Альпен. Рядом с трибуной ветер трепал знамёна страдиотов с тремя острыми шестилучевыми снежинками, а сам Густаво излучал северный ослепляющий свет и словно бы даже дарил людям освежающую прохладу.


Генерал смотрел и улыбался, улыбался и смотрел, а потом помахал рукой собравшимся и начал:


— Знатные, мудрые, смелые, честные, добрые, — не торопясь, проговаривал Густаво. — Землевладельцы, господа, солдаты, ремесленники и крестьяне. Я приветствую всех, кто пришёл сегодня сюда, чтобы отпраздновать победу истинных сынов Стирии, которые не жалеют живота своего, чтобы вернуть на любимую родину времена её расцвета, тот Золотой Век, который я запомнил, когда отправлялся в Крестовый Поход в самые тёмные глубины космоса.


Густаво сделал паузу и глоток воды.


— Мои верные страдиоты сражались с чужаками, еретиками и чудовищами. Мы заслужили право на завоевание, право осесть там, где нам понравится жить. И что же мы выбрали? Пожелали ли мы навсегда распрощаться с любимым домом?


— Нет! — раздался выкрик из строя солдат.


— Именно! — воскликнул Густаво. — Ибо во всей вселенной нет планеты краше, чем Стирия!


Раздались аплодисменты и одобрительный гул. Густаво широко улыбнулся, помахал рукой и даже отправил воздушный поцелуй девушке, которая подняла над головой портрет генерала.


Но внезапно он переменился в лице, вздохнул и произнёс:


— Не передать словами, как мы опечалились, увидев, в каком состоянии Стирия теперь. Да, губернатор Мазза умер, не оставив наследника. Но это не повод превращать Стирию в руины! Это не повод идти на поводу жадности! Это не повод воевать! Поверьте мне, человека в космосе ждёт множество опасностей, и последнее дело — обращать оружие против собственного брата. Проливать его кровь!


Раздались крики:


— Да! Да! Не повод!


— Но уже скоро всё закончится, мои дорогие соотечественники, — произнёс Густаво. — Мы все устали от сражений, но наши враги — разжигатели войн, бандиты, мародёры и разбойники — тоже ослабли. Осталось сокрушить только бездушных марионеток Лиги Шестерни, и больше никто не оспорит моё право на трон, моё право покончить с распрями, моё право на мир, прекраснейший мир во вселенной! Ура! Ура, мои добрые земляки! Вперёд! К победе!


— К победе! — закричали солдаты.


— Ура! — воскликнули жители Нюренберга.


— Мир! — взмолились беженцы.


— Мир! — подхватил Густаво. — Да здравствует Мир!


Пришлось приложить усилия, чтобы увести генерала с площади, потому что все хотели пожать ему руку или даже обнять.


Густаво сиял в лучах восходящей звезды.


2

Всадница на вороном коне пересекла лагерь Смолланских Страдиотов и остановилась около шатра главнокомандующего. Всадницу звали Манрикеттой Мурцатто. В полку она служила чуть меньше семи лет, но сделала головокружительную карьеру и теперь занимала должность генерал-квартирмейстера.


Чёрные как тьма волосы, чёрные же глаза, тонкие черты лица, алебастровая кожа, атлетическое телосложение — Мурцатто жаждали многие солдаты и офицеры кавалерийского полка, но высокого звания она достигла не благодаря красоте и обольщению. Манрикетта считала, что всего добилась сама, но злые языки постоянно вспоминали Джованни Мурцатто, маршала сил планетарной обороны Стирии тех времён, когда СПО ещё представляли какую-никакую, но силу.


Манрикетта соскочила с коня, похлопала его по шее, а потом подула в ноздрю. Зверь довольно фыркнул.


— Хороший мальчик! Молодец, Повеса. Держи.


Мурцатто достала из заплечной сумки очищенный корень клекулозы, и Повеса выхватил угощение из ладони. Девушка оставила Повесу у коновязи. Кроме него своих хозяев дожидались почти два десятка коней настолько ухоженных, лощёных и пышущих здоровьем, что хоть сейчас выводи на парад.


Мурцатто вытащила из нагрудного кармана серебряное хроно на цепочке. Хотя она приехала последней, но до совещания оставалась ещё целая минута.


Часовые вытянулись по струнке при виде Мурцатто. В шатре, освещённом лампами с люминесцентными грибами, над картами склонился весь цвет Смолланских Страдиотов, а также их союзники.


Высокие фуражные шапки с изображением снежинок вдоль канта, чёрные доломаны с серебряными шнурами, белоснежные рейтузы, сапоги, начищенные до зеркального блеска — такая мода преобладала нынче среди страдиотов, которые не отличались постоянством.


Рваные рясы, подпоясанные бечёвкой, в прорехах которых можно разглядеть бронежилеты. Аквилы на шеях, аквилы украшают мечи, аквилы нанесены чернилами татуировщиков на лица. Это — защитники веры Священной Унии, избранные воины экклезиархии Стирии. Нет страшнее мясников, чем эти фанатики. Горе побеждённым ими!


В противовес дисциплине кавалеристов и вере крестоносцев на собрании присутствовали те, кто даже слово такое "дисциплина" написать не мог без ошибок, а верили больше в золото, чем в непонятного далёкого полумёртвого старца. В их отсутствие вздыхали с облегчением, но без наёмников не происходило ни одно сражение на Стирии. Грязные, заросшие по самые брови ублюдки с печатью вырождения на лицах. Одетые ещё хуже фанатиков-аскетов, они, так или иначе, продавали жизни за деньги и были незаменимы, потому что ни Уния, ни Лига, ни тем более другие игроки на политической арене, уже не могли похвастать полноценными регулярными армиями.


Густаво Ди Адольфо заметил появление квартирмейстера и кивнул ей. Остальные офицеры тоже ограничились кивками, а вот полковник 1-го батальона по имени Беренгарио Де Веймариз хмыкнул и облизнулся.


— Ну что ж, господа. Все в сборе, — проговорил Густаво. — Пора покончить с Лигой! Полковник Росси, как обстоят дела с крепостью Гале?


Обладатель почти таких же пышных усов и седой козлиной бороды, как у генерала, полковник Росси отозвался:


— Защитники даже не сопротивлялись. Они сложили оружие, как только увидели наши знамёна.


— И?


— Я оставил там роту капитана Биджи. Вокруг Гале скалы, да и у самой крепости отвесные стены. Запасов достаточно, чтобы выдержать осаду. Не думаю, что фон Валлен решится на штурм. Во-первых, мы стоим достаточно близко. Во-вторых, ну не дурак же он.


— Хорошо, — кивнул Густаво.


Генерал наклонился над картой и вписал круг под названием Гале в шестиугольник. Когда он закончил, то спросил:


— Что будем делать дальше?


— Не нужно хитрить, командир! — прогромыхал Беренгарио.


Он ударил пудовым кулаком в широкую ладонь и продолжил:


— Прижмём артиллерией, а потом раскатаем их по полю на подходе к Люцену! Этого они от нас не ждут!


— Прямо сейчас? Без подготовки? — улыбнулся Густаво. — Удивить — победить?


— Да! — воскликнул Беренгарио. — Даже лучше, если прямо сейчас! Солдаты Лиги уставшие после марша. Достаточно одной атаки, и трусливые шавки побегут!


— Хм, — нахмурился Густаво. — Уже в Саксе их войско разрослось до двадцати тысяч. Сколько их сейчас, узнаем на днях, но не думаю, что сильно меньше. У Лиги весомое численное превосходство. Да и… бронетехника.


— Превосходство в трусах и ржавых вёдрах, — прищурился Беренгарио.


— Вы не были в Голште, господин, — произнёс полковник Делла Вилла, коренастый командир 32-го бронетанкового полка СПО с правой аугметической рукой и правым же оптическим имплантатом-моноклем. — В армии фон Валлена много мерзавцев, но они точно не трусы.


Беренгарио усмехнулся, а потом приложил руку к уху и произнёс:


— Что? Не расслышал? Вы что, снова рассказываете сказку об Ангелах Смерти?


Делла Вилла насупился, стиснул зубы и сжал ладони в кулаки. Он ответил:


— Я знаю, что видел! Ангелы Смерти! Ангелы Смерти как на иконах!


Беренгарио усмехнулся. На лицах других офицеров тоже появились улыбки. Страдиоты знали, что Ангелов Смерти на Стирии быть не может, потому что на орбите планеты нет ни одного корабля, ни одного из известных капитулов космического десанта.


Густаво покачал головой и произнёс:


— Сомневаюсь, что это были именно Ангелы Смерти, полковник Делла Вилла. При всём уважении, я видел и даже разговаривал с ними. Вы же могли спутать десантников с какой-нибудь тяжёлой пехотой. Лига Шестерни на то и Лига Шестерни. У них много хитрых устройств.


Полковник опустил взгляд и отошёл от стола, а потом и вовсе потерялся за спинами офицеров.


— А почему бы не остановиться здесь, в Нюренберге? — сказала Мурцатто.


Повисла тишина. Густаво спросил:


— Мадемуазель… вы справились со всеми делами, которые я поручал?


— Да, господин, — кивнула Мурцатто. — Госпиталь развернут, военная полиция борется с мародёрами, а отдельные группы солдат помогают нуждающимся.


— А что с лошадьми? — спросил Густаво. — Вроде бы от господина Кавалло давно не было вестей.


— Господин…


— Так что с лошадьми?


Беренгарио ухмыльнулся.


— Господин, ферма Кавалло разорена, а сам он убит, — ответила Манрикетта. — Но ваш приказ исполнен. Шесть сотен лошадей готовы к работе.


— Видел я этих кляч! — воскликнул капитан Тристан Столханд, командир гаккапелитов, телохранителей генерала. — Такие даже на колбасу не годятся!


— Я определила их в обоз, — отозвалась Мурцатто. — Даже таким лошадям можно найти работу. Если бы вы попали в моё подчинение, капитан, было бы сложнее.


— Что?!


Покрытый множеством рубцов офицер схватился было за саблю, но Густаво положил руку на навершие оружия и не дал ему покинуть ножны.


— Тише, друг, — произнёс генерал, а потом вновь перевёл взгляд на Мурцатто и спросил: — Как же вы вышли из положения, мадемуазель, если наш основной поставщик мёртв?


— Я обмениваю лошадей на пайки… на монеты, — ответила Мурцатто. — Сезон прошёл, и мало кто из здешних заводчиков уверен, что сможет пережить зиму без потерь. Им бы всё равно пришлось забивать животных.


— Хорошо, — кивнул Густаво. — Плохо, что я узнаю об этом только сейчас, но… хорошо.


Он посмотрел на офицеров и произнёс:


— Тратить деньги на лошадей — хорошо. Моя жена извела бы всё на тряпки.


Мужчины посмеялись, а Беренгарио ещё и добавил:


— Хорошо, что госпожа Ди Адольфо не наш квартирмейстер, командир!


— Тихо.


Густаво взмахом руки пресёк шум.


— Прошу прощения, мадемуазель, — проговорил генерал. — Отличная работа. Вы очень инициативны.


— Спасибо, господин, — слегка поклонилась Мурцатто.


Она не смогла скрыть румянца на щеках.


— Так что же вы хотели предложить по стратегии?


Мурцатто прочистила горло, расправила плечи и произнесла:


— Скоро зима, те самые вьюги, благодаря которым вы, господин, и получили грозное прозвище. Я предлагаю окопаться в Нюренберге.


— Ага, сейчас! — Беренгарио фыркнул.


Густаво поднял руку, призывая к тишине, потому что со стороны офицеров раздался оскорблённый шёпот, грозивший перерасти в ругань.


— Продолжайте, — попросил Густаво.


— Стены почти не пострадали, мы быстро их восстановим. Также мы удерживаем долину, — Мурцатто показала на карте Нюренберг, Гале и ещё несколько укреплённых точек. — Фон Валлен никак нас не отрежет от линий снабжения, а если решится на осаду, то проиграет войну. Быстро город он не возьмёт, задержится у стен на пару недель и…


— …мороз и голод завершат разгром, потому что в его войске таких квартирмейстеров, как вы, мадемуазель, нет, — закончил Густаво. — Мне нравится.


— Но, командир! — воскликнул Беренгарио. — Тогда…


— Что?


— Тогда кампания затянется ещё на полгода-год!


Полковник побагровел.


— А я сохраню больше наших солдат, — ответил Густаво. — Ты разве не устал воевать, мой друг? Сколько ты в строю? Тридцать…


— Тридцать два года, — отозвался Беренгарио.


— Пора уже греть ноги у камина, нет?


Беренгарио поморщился и сказал:


— Задумка, может быть… не лишена смысла, но против духа нашего благородного полка. Мы…


— Мы наступаем. Противник превращается в пыль под копытами наших коней, — кивнул Густаво. — Но, возможно, именно этого от нас и ждут, — генерал выдержал паузу и продолжил: — Нельзя слишком долго воевать против фон Валлена, — генерал оглядел офицеров и добавил, — глядишь, он научится сражаться.


И снова смех, и даже Беренгарио немного успокоился, отчего перестал напоминать перезрелый плод персиора.


Густаво обратился к Манрикетте:


— Мне очень жаль, что ваш отец сейчас не с нами. Он был бы счастлив узнать, что вы переняли у него только самое лучшее.


— Спасибо…


Голос Мурцатто дрогнул, стал тихим и грудным. Она прочистила горло и воскликнула:


— Благодарю, господин!


— Ваш план хорош. Должно произойти что-то невероятное, чтобы я от него отказался.


3

Джарландо Бруно, сержант первого отделения второго взвода разведывательной роты Смолланских Страдиотов, дожидался пополнения. Ему поручили подобраться к армии Лиги Шестерни, и, по возможности, взять языка, но вот отправляться на задание без связиста сержант не хотел. Предыдущий продержался всего ничего, но был правильным мужиком и дело своё знал. Если бы не своевременное сообщение о поддержке огнём, то сейчас разведку поручили бы кому-нибудь другому, а Джарландо гнил на подступах к Нюренбергу вместе с большей частью своего отделения.


На замену погибшим пришли новые силы в лице молодого человека настолько тощего, что громоздкий ранец с вокс-станцией на спине заметил бы и подслеповатый старик. Худой как смерть юноша соскочил с точно такой же дохлой серой кобылы и направился к сержанту.


Белая полоса, пересекающая каску. Дебильная улыбка на лице. Потёртая и исцарапанная противоосколочная броня. Застиранная чуть ли не до дыр военная форма на пару размеров больше, чем нужно. Старые сапоги со сбитыми носами. В руках древнее, наверняка куда старше не только владельца, но и сержанта, лазерное ружьё типа "Кантраэль".


— Аха, вот это номер! — воскликнул Анджело Марино, стрелок первого отделения.


— Штабные крысы… — прошептал Джарландо. — И этого?! В разведку?!


Призывник остановился за четыре шага до сержанта, вскинул руку к виску и совершил воинское приветствие.


— Рядовой Вилхелм ван Дейк для несения службы… — как из пушки выпалил молодой человек, но сержант махнул рукой и прервал речь.


— Боже-Император, примархи и святые-мученики, мальчик, сколько тебе лет?! — спросил Джарландо.


Рядовой ничуть не смутился и ответил:


— Семнадцать, господин сержант!


Джарландо поморщился и проговорил:


— Прекрати орать. Ты попал в разведку, сынок. Тут не орут.


— Виноват! — рядовой заметил налитые кровью глаза сержанта, а поэтому чуть понизил громкость. — Господин.


— Вот так, вот нормально, — Джарландо вздохнул и осмотрел новобранца внимательнее. — Что это за хуйня?


Сержант показал пальцем на плотно набитый вещевой мешок, который болтался у Вилхелма под вокс-станцией.


— Личные вещи, господин.


— Высыпи их вон в той палатке, — приказал сержант, — но мешок оставь, пригодится.


— Мне ещё нужно отметиться…


— Рядовой… как-тебя-там… разве ты не понимаешь всей важности миссии, которая на нас лежит, а? Да без разведки всё это войско и шага из лагеря не сделает! А тебе нужно отметиться… Да пока ты отмечаешься, фон Валлен засядет в кустах через дорогу, мерзко посмеётся, а потом выебет нашего пресветлого генерала в жопу! А тебе "отметиться надо". Иди в ближайший шатёр и высыпи это говно! Живо!


— Есть, господин!


Рядовой отправился выполнять приказ, а Джарландо повернулся к своему крохотному отделению и произнёс:


— И спрашивается, на кой хер стоило сюда возвращаться? Помните Марахию, ребята? Солнце! Тепло круглый год! А какой там океан был! А какая рыба! М-м-м, пальчики оближешь!


— Говорите за себя, сержант, — отозвался Бенвенуто Греко, последний боец отделения. — К концу кампании меня уже тошнило от рыбы.


— А что, тут лучше что ли?! Говёная еда, говёная вода… говёное пополнение. Боже-Император, награди Густаво язвой, подагрой и сифилисом! Не стоило нам возвращаться.


— Густаво — клёвый! — воскликнул Анджело.


— И ты туда же, дебил, — поморщился Джарландо. — Густаво был клёвым, а теперь превратился в обычного политикана. Я охуел от той речи в Нюренберге. "Победа истинных сынов Стирии?" "Нюренбергский триумф"? Как же?! В городе шаром покати, поживиться нечем, баб по подвалам прячут…


— Зато красиво… — произнёс Анджело.


— Нашли музей, долбоёбы…


— Да ладно, серж, — Бенвенуто поднялся на ноги и закинул автоматическое ружьё за спину. — Война идёт. Кто ж знал, что так всё повернётся?


— Густаво знал! Не стоило нам вообще вмешиваться! Ох, парни… вроде учишь вас, учишь, но в одно ухо влетает, в другое вылетает. Ладно… собирайтесь. Вон наш герой возвращается.


Джарландо кивнул в сторону связиста.


— По коням, — приказал сержант.


Разведчики покинули лагерь. Первое время они двигались по пыльной дороге, но когда разминулись с блокпостом, Джарландо велел скакать по полям.


На горизонте высилась лесополоса — висарисы, хвойные деревья, похожие на зазубренные копья, вонзившиеся в землю. Очень старое насаждение — некоторые висарисы вытянулись приблизительно на двадцать метров. Точнее можно было сказать, только приблизившись.


А по обе стороны от тёмно-зелёной полосы раскинулись пастбища с диким бушем, карликовым кустарником, настолько выносливым, что он мог расти даже при минусовой температуре под слоем льда. Офицерские лошади даже близко не подходили к коричневым зарослям, а вот солдаты приучали животных питаться, чем придётся, если прижмёт. В этом все живые существа похожи.


— Эй, рядовой… Как-тебя-там, — позвал Джарландо.


— Меня зовут Вилхелм, господин сержант. Вилх…


— Я буду звать тебя рядовым Как-тебя-тамом. Имя ещё нужно заслужить.


Рядовой раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал и кивнул.


— Какими ветрами тебя занесло в армию, рядовой?


— Я — доброволец.


— Серьёзно?


— Да. Густаво Ди Адольфо собирается закончить войну. Благородная цель! Я не мог остаться в стороне.


— Пиздец ты глупый. Мама с папой не отговаривали?


Рядовой Как-тебя-там насупился, но ответил:


— Они погибли. Я родом из Эйдхевэна.


— А… проходили как-то маршем по руинам. Так ты, значит, был одним из тех чумазых голодранцев?


Как-тебя-там поколебался с ответом, а поэтому Джарландо произнёс:


— Ну звиняй. Может, ты и не глупый. Выбора-то особого не было… — сержант вздохнул. — Такие дела.


Тем временем разведчики добрались до лесополосы. Глазомер не подвёл Джарландо, висарисы вокруг и в самом деле почти двадцатиметровые. Сержант спрыгнул, взял лошадь за поводья и направился в чащу.


Папоротники покрывали землю сплошным ковром. Комели деревьев обросли бахромой грибов с небольшими плоскими шляпками. Джарландо встретил по пути пару кустов бакавики, растений с крупными пунцовыми ягодами, размером с грецкий орех, который он с удовольствием ел на Нутории.


Сержант привязал лошадь к стволу молодого висариса — ствол старого не обхватить и трём взрослым мужчинам — а потом приказал:


— Ладно, парни, дальше пешком. Анджело, стой на стрёме. Не появимся завтра к закату — линяй.


— Так точно, — отозвался разведчик.


— Оставил бы я ещё кого, но сам понимаешь. Людей нет.


— Да ладно, мне и так хорошо, — отмахнулся Анджело.


— Везёт же тебе, сука, — проговорил Бенвенуто.


Анджело, недолго думая, занялся обустройством лагеря: достал из-за пояса топорик и начал рубить сухие ветки.


Сержант же повернулся к остальным членам отряда и произнёс:


— Ну что, детишки. Начинается самое интересное. Дальше идём пешком, потому что иначе можно нарваться на какой-нибудь конный разъезд. Армия фон Валлена — раздолбаи почище нашего брата, но какая-никакая дисциплина есть. А мы сейчас даже с такими раздолбаями не справимся, учитывая, что в нашей троице настоящих воинов полтора.


— Эй, алё! Серж! — воскликнул Бенвенуто.


Сержант отмахнулся:


— Молчи, пацан!


Бенвенуто стиснул зубы, но ничего не ответил.


Джарландо же на всякий случай окликнул новичка:


— Идём цепочкой. Я веду, ты замыкаешь. Старайся идти по следам напарника. Если я говорю "лежать", падай, если "херачь", стреляй, если "бежать", то… беги, но желательно в противоположную от врага сторону. Понятно?


— Да, господин сержант! Нас этому учили, господин сержант.


— Рассчитываю на это, Как-тебя-там. И прекрати меня звать "господином сержантом". Это долго. Говори "серж".


— Есть говорить "серж", господин серж!


Джарландо подавил смех, закашлялся, а потом проговорил:


— Пойдём.


Разведчики двинулись к цели. Половину пути до Люцена они уже преодолели, но теперь начиналась самая сложная часть, потому что вероятность нарваться на противника по мере приближения к городу росла в геометрической прогрессии.


Сержант весь истёк потом, когда преодолевал холмы. Можно отыскать маршрут удобнее, но Джарландо вёл отряд подальше от дорог и тех мест, где велик риск встретиться не только с вражескими наблюдателями, а вообще с людьми.


Даже молодым приходилось нелегко, что уж говорить о пожилом ветеране всего, что только можно. Джарландо, конечно, хотел говорить о себе, как о человеке, который в страдиотах с самого начала, но ведь вот какая штука — сержант не знал никого, кроме Густаво, кто бы пережил почти сорок лет непрекращающихся галактических войн.


— Ф-у-у-у… эй, молодой! — воскликнул Бенвенуто. — У разведчиков принято помогать друг другу. Возьми мою пушку, а то я что-то задыхаюсь.


— Конечно!


Рядовой Как-тебя-там стал напоминать праздничное дерево, обвешанное опасными игрушками.


Бенвенуто расцвёл, а Джарландо сплюнул и сказал:


— В этот раз сам виноват. Тащи. Но, на будущее, помни, каждый несёт своё.


— Серж. Обидно, да! Вы так обо мне не заботились! — сказал Бенвенуто.


— Потому что ты, Бени, уже тогда был бычком, а этого Как-тебя-там ветром может сдуть.


— Так вот я его и нагрузил, чтобы не сдуло, — ухмыльнулся разведчик.


Отряд преодолел ещё один крутой склон, когда сержант приказал залечь. Сам Джарландо ползком достиг вершины и осмотрел окрестности в бинокль. В сумерках сержанту пришлось переключиться на режим ночного видения.


На расстоянии полутора километров от его расположения около небольшой речушки, никак не обозначенной на карте, находилась деревня под названием Рипах. Джарландо насчитал девять дворов с ближайшей стороны, и ещё примерно столько же скрывались от взора.


Некогда живописное место: двух, а то и трёхэтажные деревянные дома с двускатными крышами и широкими верандами; вытянутые хлева, крытые соломой; гаражи для сельскохозяйственной техники; много плодоносящих деревьев и кустарников. Джарландо с удовольствием устроился бы здесь на постой, чтобы выпить домашнего сидра, да пощипать хозяйку за толстую жопу, вот только мечты остались мечтами.


Разведчики опоздали, деревню сожгли. Некоторые дома до сих пор чадили.


Сержант переключил режим бинокля на поиск по тепловому следу и заметил среди ярких развалин светящиеся пятна. Вроде бы замечательное устройство — армейский бинокль — но с такого расстояния и не разберёшь, кто в деревне: разбежавшиеся животные, дети, помехи или засада. Джарландо перебрался на пару сотен метров на северо-восток и оценил вид с другой перспективы. Сержант вернулся к бойцам, и все вместе они двинулись к Рипаху.


Когда разведчики вошли в деревню, рядовой Как-тебя-там покачнулся и опёрся руками о колени. На ветвях тысячелетнего кверкуса повесили всех жителей деревни, не делая различий между мужчинами и женщинами, стариками и детьми. Людям по всей Стирии связывали руки, натягивали на голову мешки и набрасывали на шеи верёвки, но здесь таких мер показалось недостаточно, поэтому убийцы ещё и животы вспарывали висельникам. К земле протянулись кровавые гирлянды.


— Люди ли это сделали?! — спросил Как-тебя-там.


— Однозначно, — пожал плечами Джарландо.


— Суки… суки, сраные шестерёнки…


Рядовой сжал ладони в кулаки. И вроде бы уже не грех свалиться от усталости, но Как-тебя-там даже выпрямился, несмотря на рацию, лазерное и автоматическое ружья.


Хороший настрой.


Сержант не стал его портить предположением о том, кто мог это сделать. Он повернулся к Бенвенуто, тот развёл руками.


Война шла давно, и испачкаться успели все.


Джарландо хлопнул в ладони и отдал команду:


— Ну что, братва, осмотрите дома. Может, что полезное осталось.


— Господ… серж! — воскликнул рядовой. — Надо бы их похоронить по-человечески!


— Мы здесь ненадолго, Как-тебя-там. Давай быстрей, время-деньги!


— Но ведь…


Джарландо проскрежетал зубами и подошёл к Как-тебя-таму. Сержант посмотрел на рядового снизу вверх, но так, что тот даже отступил на пару шагов.


— Слушай сюда, мальчик. Если нас кто-то здесь увидит, даже за таким важным и благородным занятием, как предание тел усопших земле, то спасибо не скажут, а повесят подле. Так что бери свой сраный мешок и добудь что-нибудь полезное!


Напоследок Джарландо ещё и подзатыльник Как-тебя-таму отвесил. Рядовой со слезами, но всё-таки пошёл к ближайшему дому. Сержант вздохнул, а потом направился в приглянувшийся курятник.


Бенвенуто мог переворачивать дома вверх дном и ничего не найти, потому что всё уже и так, скорее всего, выгребли, а вот Джарландо в деле фуражировки был подкован куда лучше. Он прощупал солому и отыскал девять крупных яиц. Казалось бы, ничего серьёзного, но здорово разнообразит сухой паёк, на который сержант за годы службы уже смотреть не мог.


Джарландо закрыл пластиковый контейнер, приготовленный как раз для таких случаев, и собирался уже отправиться дальше, когда услышал гул: топот лошадиных копыт по дороге, крики. Джарландо забросил добычу в вещевой мешок, достал из-за спины лазерное ружьё и присел.


Шум становился сильнее.


Сержант осторожно выглянул за дверной проём и попросил у Императора, чтобы его товарищи были осторожнее.


И минуты не прошло, как деревню пересекли первые солдаты: и всадники, и кони в металлической броне. У одного Джарландо разглядел свёрнутое знамя коричневого цвета, прикреплённое к седлу. Вариантов, кто бы это мог быть, немного: войско Колосажателя сейчас в провинции Янымур, а дружина Винсента Кабана грабит Атросию.


Сержант размышлял скорее над тем, конный это разъезд или нечто большее, потому что всадники не кончались, а превратились в подобие реки, около которой и построили когда-то Рипах.


Кавалерия Лиги Шестерни пересекла деревню, подняв облако пыли, но Джарландо не спешил выйти и оценить их число. Он услышал ещё и грохот танков.


Сержант вытащил из-за пазухи карту. Не оставалось никаких сомнений — фон Валлен послал крупное подразделение на Гале. Он или не знал, что крепость уже захвачена, или не собирался мириться с тем, что Густаво надёжно прикрыл линии снабжения.


Сержант довольно оскалился. В любом случае, эта информация могла принести ему медаль и, что ещё лучше, соответствующие премиальные.


Только когда пехота Лиги Шестерни промаршировала по деревне и скрылась из виду, Джарландо вышел из курятника. Он от укрытия к укрытию перебежал в крайний дом с обрушившейся крышей, поднялся на второй этаж и сквозь дыру в стене осмотрел войска противника.


Кавалерия уже скрылась из виду, оставив на память только пыльное облако, а вот технику и пехоту Джарландо разглядел хорошо. Он увидел несколько пёстрых батальонов наёмников — может быть, даже целый полк — пару "Василисков", танковую роту с машинами на базе "Леман Русса", дюжину "Кентавров" с прицепами, наполненными углём.


На Стирии как ни старались, так и не нашли ни прометия, ни каких-либо нефтяных месторождений, а поэтому о привычных двигателях пришлось забыть. Вместо них техножрецы использовали паровые установки, которые топили углём. Да, имперская техника, переоборудованная под эти громоздкие аппараты, выглядела скорее неуклюже, чем грозно, но всё равно внушала. Ветераны Астра Милитарум ухмылялись при взгляде на паровые танки, но новобранцев приходилось ломать, чтобы те перестали бояться металлических гор, извергающих чёрный дым и рычащих как демоны из преисподней.


Возле каждой трясущейся как в агонии боевой машины Джарландо увидел всадника в алом плаще верхом на роболошади. Паровые танки часто выходили из строя, а поэтому техноадептам приходилось сопровождать технику даже в бою.


Сержант закончил наблюдения, вышел во двор и позвал полушёпотом:


— Как-тебя-там, подь сюды.


Рядовой выбрался из-под развалин.


Джарландо встретил его улыбкой и приказал:


— Разворачивай станцию. Сейчас в штабе бомба разорвётся!


4

Сержант Джарландо Бруно преуменьшил масштабы реакции, которая последовала за сообщением о том, что Альбрехт фон Валлен, главнокомандующий Лиги Шестерни, разделил войско. В штабе Священной Унии встали на уши. Все намеченные работы были отменены, и Густаво объявил наступление, уже не интересуясь чьим-либо мнением.


Манрикетта Мурцатто сделала всё, что от неё зависело, но любой человек мог прочесть по кислому выражению лица отношение к такому приказу.


Мурцатто заметила, что движение колонны замедляется. Она подтолкнула Повесу шенкелем, и конь перешёл с шага на рысь. Мурцатто обогнула колонну и увидела тачанку с установленным тяжёлым болтером. Повозка лишилась одного колеса и завалилась на обочину. Усатый невысокий капрал крыл подчинённых матом, но призывники, настолько молодые, что ещё, наверное, даже не брились ни разу, никак не могли вытянуть тачанку на дорогу.


— Капрал Ферро, вы нас задерживаете, — проговорила Мурцатто.


— Да фланец на заднем мосту ослаб, госпожа генерал-квартирмейстер! Сейчас поддомкратим и подкрутим!


Мурцатто перевела взгляд на солдат. Тощие мальчишки тяжело дышали, а серая военная форма на них вся потемнела от пота.


— Капрал Ферро, помогите солдатам, — приказала Мурцатто.


— Да я бы с радостью, госпожа, — отозвался капрал и схватился за поясницу, — да только прихватило что-то. Ревматизм!


— Капрал Ферро, я надеюсь, что это не очередная попытка избежать сражения…


— Да когда я…


— Всегда! — отрезала Мурцатто. — Но на этот раз не ждите послаблений! Если я не увижу вашу тачанку у Рипаха, то вы пойдёте под трибунал по обвинению во вредительстве. Хватит. Мне надоели ваши оправдания!


Капрал снял каску и опустил голову. Он ответил:


— Мы доберёмся до Рипаха, госпожа. Обещаю!


— Жду.


Повеса почувствовал настроение хозяйки и сорвался с места чуть быстрее обыкновенного, но до слуха Мурцатто всё равно долетел шёпот:


— Вот пизда…


Мурцатто даже вздрогнула, но не стала возвращаться. Она поскакала к центру колонны, где надеялась встретить Густаво Ди Адольфо.


Через несколько минут она наконец разглядела гаккапелитов. Если обычные кавалеристы Смолланских Страдиотов мчались в бой налегке — не все даже бронежилеты надевали — то эти воины облачались в кирасы и глухие шлемы. Телохранители генерала напоминали древних стирийских рыцарей, но только внешне. Тяжёлую броню так просто не пробьёшь, а внешний слой композитных доспехов ко всему прочему ещё и рассеивал тепло излучателей. Убить такого всадника — та ещё задача, учитывая, что он не будет стоять на месте и вооружен не хуже, чем защищён.


Повеса — игривый и бойкий конь, но рядом с чудовищами гаккапелитов он всегда терялся. И немудрено, потому что и Густаво, и его телохранители, и почти все высшие офицеры страдиотов предпочитали генномодифицированную породу — дар Корпусов Смерти Крига во время Бретенфильдской кампании. Таких зверей даже лошадьми можно назвать только с большой натяжкой: в холке выше далеко немаленького Повесы приблизительно на пятнадцать сантиметров; куда тяжелее; никакой шерсти, а только бугры и жгуты крепких мышц, покрытых плотной бледной кожей; копыта видоизменились так, что напоминали когти; из пасти чудовищ торчали изогнутые клыки.


Кони гаккапелитов не обратили на появление далёкого собрата никакого внимания. Повеса опустил голову и сбавил ход, поэтому Мурцатто наклонилась и погладила его по шее.


— Спокойно. Всё хорошо, — прошептала она.


Мурцатто поднялась и встретилась взглядом с Густаво.


— А! Мадемуазель! — воскликнул генерал. — Прекрасная новость: Беренгарио отбросил передовые части фон Валлена! На рассвете мы сокрушим Лигу!


— Господин, я получила данные с ближайшей метеостанции. Близ Люцена последнюю неделю не утихали дожди, а завтра обещают туман!


Густаво усмехнулся и проговорил:


— Милая Мурцатто… на Норгороде-III пришлось спешиться, потому что кони утопали в грязи, а на Тивине облако пепла извергающегося вулкана покрыло всё поле битвы. Я не боюсь тумана! В конце концов, я — Вьюга.


— Тогда прошу… хотя бы сами не ходите в атаку, господин генерал. Вы, наверное, и представить себе не можете, какое влияние оказываете на…


— Конечно, могу. И представляю. У меня всё в порядке с фантазией, — улыбнулся Густаво. — Но… — улыбка исчезла, генерал вздохнул, — с возвращением на Стирию моя популярность среди солдат падает с каждым днём. Я опасаюсь худшего, если прекращу появляться на поле боя.


— Нет. Не может быть!


— Вы хорошо выполняете свои обязанности, генерал-квартирмейстер, но следите ли вы за настроением подчинённых?


— Я… я, в общем… занята… всегда.


— Печально, но факт, — произнёс Густаво, — рьяные и неудержимые страдиоты устали. И я тоже устал. Мне сто семь лет, мадемуазель. Завтра я хочу переломить хребет Лиги. И, с подачи фон Валлена, у меня высокие шансы победить.


— Пожалуйста, господин.


— Мне льстит ваша забота, но… Я — Густаво Ди Адольфо, генерал армии Империума. Я бился против огненного демона эльдаров, сокрушал мрачную пирамиду некронов и ревущие мусорные горы зеленокожих. Меня не пугает солдатня фон Валлена! Это я их пугаю! Это я завтра одержу победу!


Мурцатто не нашла, что сказать, а лицо Густаво превратилось в холодную свинцовую маску. Он произнёс:


— Вы — молодая девушка, мадемуазель. Я понимаю, вам сложно взять вверх над чувствами, но, пожалуйста, ради меня.


Он помолчал немного и добавил:


— Возвращайтесь к работе. Проследите, чтобы орудия были развёрнуты до трёх часов ночи. Я хочу, чтобы боги войны оповестили всех о том, что страдиоты на поле боя.


5

Стало тяжело на душе.


Сержант сначала выставил левую ладонь назад, а потом и вовсе приказал жестом залечь.


Как-тебя-там спрятался в кустах, Бенвенуто за толстым корнем кверкуса, вьющимся над землёй, а сам Джарландо упал там, где стоял, и осыпал себя опавшей листвой медно-рыжего оттенка.


Предчувствия не обманули. Через минуту рядом пронеслись всадники, точно такая же небольшая группа разведчиков, посланных уже фон Валленом, чтобы наблюдать за войсками Священной Унии.


Во время прошлой операции Джарландо приказал бы тепло поприветствовать гостей, но сейчас численное преимущество было не на его стороне, а без численного преимущества сержант предпочитал не вступать в бой. Такое обычно плохо кончалось.


Это был уже третий отряд, встреченный разведчиками Унии, если не считать воинского соединения, посланного на Гале. В воздухе пахло бедой и жутко воняло гарью.


Джарландо закашлялся.


— Как думаете, сержант, что произошло? — спросил Бенвенуто, когда врагов уже и след простыл.


— Л… кх-кх… лес… кх-кх… под… о, Боже-Император, спаси! — взмолился сержант и ударил себя по груди. — Подпалили! О, спасибо тебе, Боже-Император! — Джарландо отдышался и добавил. — Что-то я не подумал взять противогаз.


— А у меня был, — сказал Как-тебя-там.


— Я предвидел нечто подобное и поэтому приказал… кх-кх… оставить его в лагере, чтобы мне… кх-кх… не так обидно было. — Джарландо усмехнулся и добавил: — Всё у нас через жопу. Привыкай.

Разведчики двинулись дальше. Чем ближе они подбирались к Люцену, тем более ядовитым становился воздух вокруг. Глаза слезились, горло першило. Джарландо порвал рубаху, свернул ткань и повязал на лицо самодельный платок, но таких мер оказалось недостаточно. В безнадёжной борьбе с дымным облаком сержант потерпел поражение и задумался о том, чтобы после операции подать прошение об отставке. Он слишком стар для всего этого дерьма.


Джарландо вышел на опушку леса и занял позицию за стволом висариса. Глаза уже не просто слезились, дым беспощадно резал их. Но даже так Джарландо смог убедиться, что был прав насчёт лесного пожара, который был вызван, в свою очередь, пожаром в Люцене.


Всю низину вокруг города заволокло грязно-белой пеленой. Джарландо смог в ней что-то рассмотреть только благодаря языкам пламени и чёрному дыму в том месте, где когда-то находился Люцен.


— Как-тебя-там… кх-кх… сообщи в штаб… кх-кх… что тут творится.


Рядовой стащил с плеч ранец, вытянул антенну, взял в руки трубку, когда…


Джарландо окатило кровью, а спустя мгновение он услышал гром выстрела. Бенвенуто упал на землю с простреленной головой, а Как-тебя-там привстал, чтобы рассмотреть угрозу. Сержант успел повалить его за секунду до того, как по дереву ударила вторая пуля.


— Сука! Сука! Су… кх-кх… ка.


Джарландо выдернул чеку, метнул гранату и поднял дымовую завесу. Неизвестный снайпер замолчал, но зато мимо засвистели пули его товарищей. Сержант перевернул Бенвенуто — взгляд бедняги потух, вперившись в одну невообразимо далёкую точку — подобрал автоматическое ружьё, взял гранаты, а потом крикнул Как-тебя-таму:


— Бежим!


— К-куда?! — отозвался рядовой.


Глаза бледного как смерть юноши теперь могли сравниться по размерам с золотыми монетами. Он весь дрожал, и, похоже, даже не понимал этого. На секунду Джарландо самому захотелось заскулить, но он вдохнул, выдохнул, вдохнул, закашлялся, а потом схватил Как-тебя-тама и повёл за собой.


Под огнём противника разведчики побежали не в сторону позиций Священной Унии, находящихся в нескольких десятках километров от этого места, а вдоль опушки. Джарландо обыкновенно прятался там, где никто его искать не будет.


Сержант посмотрел на рядового. Как-тебя-там обоссался и дрожал. Джарландо усадил его около ствола дерева и дал пощёчину.


— Так, — прошептал сержант, — приходим в себя.


Как-тебя-там только мычал и щупал землю подле себя. Он захотел встать, но Джарландо толкнул его обратно. Рядовой ударился о ствол, потряс головой. В огромных глазах-зеркалах вроде бы даже снова промелькнул какой-никакой, но рассудок.


Сержант щёлкнул пальцами.


— Слушай меня, Вилхелм. Вилхелм же?


— Д-да, — закивал рядовой. — В-в-вилхелм.


— Я сейчас туда убегу.


Джарландо показал на крохотный холмик неподалёку.


— Ты сиди и не двигайся. Если кто близко подберётся, то вот, — сержант вложил в ледяные ладони рядового дымовую гранату. — Выдёргиваешь чеку и… кх-кх… бро… кх-кх… бросаешь рядом. Пусть уроды выйдут на тебя, а я их сниму. Понял?


— Д-да.


Джарландо хлопнул Вилхелма по плечу и улыбнулся через силу в борьбе с очередным приступом кашля. Он сказал напоследок:


— Не дрейфь. Прорвёмся.


Джарландо пригнулся и помчался на холм, не остановившись после шёпота "не уходи". Он и рад был уйти, даже бросив Вилхелма, но от всадников не убежать.


Сержант покинул зону поражения, по крайней мере, ему хотелось думать, что покинул, упал на землю и стал готовиться к бою. Он разложил поблизости имеющиеся у него гранаты. Выдвинул и зафиксировал сошки автоматического ружья, установил его. Джарладно разрядил оружие, проверил, плавно ли движется рукоять затвора, а потом снова подцепил барабанный магазин. Можно было воспользоваться собственным ружьём, но пушка Бенвенуто — почти стаббер, если сравнивать по калибру. Её пули могли пробить и панцирную броню, не говоря уже о бронежилетах.


Джарландо попытался успокоиться, чтобы в пылу схватки работать как хорошо смазанный механизм.


Как и предполагал сержант, конный разъезд разделился. Часть отправилась искать разведчиков в лесу, другие вернулись прочесать тот район, где впервые заметили разведчиков. Тройка всадников не спешила въезжать под сень деревьев и даже скучковалась так, что Джарландо с трудом подавил порыв метнуть осколочную гранату.


Всадники подступили ближе, и нервы у рядового не выдержали. Раздалось шипение, испуганный вскрик. Поднялась дымовая завеса. В ответ заговорили ружья и кто-то проорал:


— Они здесь! Окружай! Окружай!


Около холма проскакала пара солдат фон Валлена. Джарландо поймал ведущего на мушку и дал короткую очередь. Враг свалился на лошадиную шею, а спустя несколько секунд выпал из седла. Второй противник спешился и хотел укрыться за лошадью, но сержант безжалостно расстрелял её, придавив хитреца окровавленной тушей.


Раздался крик:


— А-а-а! Сука!


В сторону Джарландо полетели первые пули. Он в накладе не остался. Погасил атаку в зародыше метким броском осколочной гранаты, а потом снял ещё двух противников и заставил остальных спрыгнуть с коней, чтобы спрятаться за толстыми стволами деревьев. Летели щепки, кусочки коры и сорванные пулями листья.


В ответ на стрельбу сержанта солдаты фон Валлена открыли такой огонь, что холм, на котором находился Джарландо, словно бы попал в эпицентр неистового смерча. В воздух поднимались комья грязи, лазерные лучи жгли влажную траву и оставляли приятный запах озона.


Джарландо использовал последнюю дымовую гранату, а после ещё и светошумовую кинул. Сержант оставил автоматическое ружьё и молнией помчался к лошади первого убитого им солдата, которая, несмотря на грохот выстрелов, не бросила хозяина и склонила к нему голову.


Джарландо взлетел в седло. Лошадь попыталась сбросить незнакомого всадника, но сержант стукнул её по голове кулаком, а потом натянул удила. Он ударил пятками в бока животного и помчался к Вилхелму.


Пуля попала в спину и засела в правом плече. Джарландо потерял на миг сознание, а когда очнулся, то обнаружил себя на земле. Перед глазами в такт сердцебиению бились багровые пятна.


Сержант увидел, что рядовой вышел из укрытия, а поэтому вытянул вперёд ладонь и крикнул:


— Беги, Вилхелм! Бе…


Тогда стрелок Лиги и убил сержанта.


На глазах Вилхелма пуля расколола и каску, и голову Джарландо.


6

Мурцатто нанесла последние штрихи на картину генерального штаба. Она чуть иначе повернула светильники, кое-какие карты перенесла с общего стола на соседние, чтобы офицеры и адъютанты Густаво не путались в горах бумаг, а сосредоточились на самом важном — на Люцене и его окрестностях. Мурцатто выполняла работу младших офицеров не потому, что не могла им приказать. Ей нравилось это делать. Мурцатто улыбалась, потому что грозный генерал Вьюга всё-таки прислушался к словам молодой девушки, которой сложно взять вверх над чувствами.


Густаво Ди Адольфо отправил в бой полковников Веймариза, Росси и Хольмберга, а сам остался в резерве. Никто возражать не стал, потому что названные офицеры — плоть от плоти Смолланских Страдиотов. Они жизни не видели без звона мечей и грома пушек.


— 1-й батальон вступил в бой! — отрапортовал штабной связист.


Он не успел расслабиться, потому что донесения посыпались одно за другим.


— 2-й батальон попал под бомбардировку! Полковник Хольмберг вступил во встречный бой с вражеской кавалерией! Запрос на артиллерийский удар по координатам…


Стенографистка едва успевала записывать поступающие сведения, чтобы Густаво и адъютанты последовательно решали поставленные тактические задачи.


В ответ генерал точно так же диктовал один приказ за другим и отмечал положения войск на карте. Конечно, из-за отвратительных погодных условий все эти метки неточны. Даже высшие офицеры страдиотов не могли сказать точно, где они находятся без видимых ориентиров. Однако карандашные пометки помогали Густаво лучше понимать происходящее.


— 1-й батальон, приказываю спешиться и занять вражеские траншеи! Приготовьтесь к обороне! Делла Вилла, перебрасывайте свои силы с левого фланга на помощь полковнику Росси! Капеллан Фабриций, попробуйте обойти противника! Мартон Пекарь, где ваши люди, чёрт побери?!


Мурцатто поблагодарила Бога-Императора за то, что в кои-то веки все на своих местах.


Светлые головы — в штабе, буйные — на поле боя.


7

Дело сделано.


Весь правый фланг войска фон Валлена рухнул под напором 1-го батальона Смолланских Страдиотов и 1-й же роты бронетанкового полка СПО. Довершить разгром "Часовым" Делла Виллы не дали и перебросили их в центр, но полковник Беренгарио Де Веймариз и не возражал.


Его люди отбили, а потом и защитили траншеи Лиги Шестерни. Кавалеристы снова вскочили на коней и ринулись преследовать отступающих солдат фон Валлена.


Беренгарио хлестал бегущих направо и налево так, что опьянел от пролитой крови. Он хохотал и сеял смерть. Взмах — солдат в широкополой шляпе с пером получил широкую рубленую рану на шее и повалился навзничь. Ещё один — беглец лишился головы. Третий — Беренгарио даже саблей махать не стал, а просто растоптал дезертира.


Казалось бы, повернись, прицелься, нажми на спусковой крючок, и больше нет никакого безумного мясника, который преследует и тебя, и твоих товарищей, но солдаты Лиги окончательно распрощались со здравым смыслом.


А отваги у них никогда и не было.


Внезапно из тумана всего в паре метров от полковника показался вражеский всадник. Никаких благородных цветов страдиотов, только аляповатые тряпки, кустистая борода и золотая цепь на шее. Неизвестный кавалерист не успел отреагировать, а вот Беренгарио мгновенно выхватил болт-пистолет и превратил голову врага в алые ошмётки. Однако это не какой-то одиночка, потому что за первым последовал и второй, и третий, и вот уже Смолланские Страдиоты перестали походить на всесокрушающее цунами и столкнулись со встречной волной.


Отступающие солдаты тоже вернулись к схватке, когда почувствовали, что безжалостное истребление вновь превратилось в бой, в свалку, в которой можно задавить страдиотов числом. Они набрасывались на кавалеристов Унии со всех сторон, стаскивали их с коней, кололи штыками в бок и стреляли в упор.


— Убивай! — взвыл Беренгарио. — За Вьюгу и Императора!


Полковник отпустил поводья — конь и сам знал, что нужно делать. Жажда крови охватила зверя.


Появился следующий противник: и сам всадник, и его лошадь закованы в прочную броню. Всадник замахнулся ревущим цепным клинком, но Беренгарио оказался быстрее. Полковник отсёк кисть с зажатым оружием, а потом добавил вслед по спине. Силовая сабля не встретила препятствий.


В грудь попали несколько лазерных лучей, но полковник почувствовал лишь жар раскалённой кирасы. Он пришпорил коня и бросил его к стрелкам. Беренгарио снёс голову одному солдату, выстрелом из болт-пистолета перебил позвоночник второму, а до третьего добрался конь и перегрыз тому шею.


Беренгарио стрелял и разваливал противников на части. Если кто-то из войска фон Валлена ещё не встречал демона на поле боя, то увидел его в Де Веймаризе.


Конь не отставал от хозяина. Когда два силовых клинка — полковника и неизвестного воина — столкнулись, породив сноп искр, зверь вцепился клыками в бедро всадника и вырвал кусок мяса. Враг завопил, выпустил оружие и схватился за страшную рану в попытке остановить кровь. Он наверняка скончался бы и сам, но Беренгарио не стал рисковать, взмахнул саблей и нанёс такой удар, что голова воина на опалённом лоскуте кожи свесилась за спину.


Полковник не успел с места сдвинуться, когда получил оглушительный удар. Даже ремешки, которые удерживали каску на голове, порвались. Свет померк на мгновение, Беренгарио потерял ориентацию в пространстве и свалился под ноги коню. Зверь с Крига не растоптал хозяина, а набросился на противника, но не пережил прямое попадание из лазерного пистолета. Туша с дымящимся чёрным отверстием в голове завалилась и едва не раздавила полковника.


При падении противогаз немного сполз, и сквозь щели начал проникать угарный газ. Едва сдерживая кашель, полковник поправил маску и, наконец, разглядел того, кто бросил его наземь. Беренгарио знал, как выглядят все высшие офицеры фон Валлена, и даже собирался охотиться на них, но лицо этого военачальника тоже было скрыто противогазом.


Неизвестный полководец носил широкополую фетровую шляпу с пучком пышных перьев. Под отливающей бронзой кирасой был золотистый камзол с пышными рукавами. Алая лента с медалями тянулась с левого плеча и до правого бока.


Офицер фон Валлена замахнулся шпагой с корзинчатой гардой и заколол бойца командного отделения, который бросился на выручку Беренгарио. Враг навёл пистолет на цель, собрался покончить и с Беренгарио, когда поблизости прогремел взрыв. Офицер упал с коня, но успел выпустить ярко-красный лазерный луч, который поразил полковника пусть не в голову, не в сердце, но в ничем, кроме обмундирования, не защищённый пах.


Беренгарио едва не задохнулся. Он хотел свернуться клубком и оказаться как можно дальше от этого белёсого марева с тысячами галдящих, обезумевших от насилия людей. Глаза слезились, потому что ниже пояса словно пожар вспыхнул.


Когда жжение отступило, полковник попытался подняться, но снова скорчился от боли. Он позвал на помощь, но из горла вырвались лишь хрипы и неразборчивый шёпот, который в круговороте битвы не различить.


Враги превосходили страдиотов числом. Звенели мечи и сабли, раздавались оглушительные выстрелы из стабберов и режущее шипение лазерного оружия. То тут, то там из-за попадания снарядов в воздух бил очередной земляной гейзер, а острые осколки секли и своих, и чужих. Что это? Ошибка артиллеристов Унии или огонь по своим со стороны Лиги, только бы задержать страдиотов?


Нет смысла гадать.


Беренгарио знал точно одно: ему срочно нужна медицинская помощь. Ещё одна мысль происходила от первой и с каждой секундой становилась всё яснее: пора отступать.


Вот только воплотить её Беренгарио был не в силах.


Зато рядом возник связист из командного отделения, который разглядел, как полковник копошится в грязи. Он спешился, попытался поднять Беренгарио, но тот только взвыл от боли и схватил подчинённого за ворот. Полковник подтянулся к уху связиста и прохрипел:


— Срочно! Сообщение в штаб! Мы отступаем!


8

Густаво Ди Адольфо объезжал войска. Он собирался возглавить резерв, чтобы поддержать наступление Священной Унии.


В первых рядах — 4-й батальон страдиотов и 5-я рота "Часовых" сил планетарной обороны. Позади — тачанки противотанковых и миномётных батарей, приписанных к 4-му батальону. За боевыми повозками разнообразная пехота — от религиозных фанатиков до ярых безбожников, верящих только в Золотого Тельца. А уже совсем далеко от этого места расположилась артиллерия. Пушки раз за разом посылали в сторону Лиги Шестерни ревущую смерть. В облаках тумана и тучах поднятого пепла не было видно решительно ничего, но артиллеристы всё равно не жалели снарядов. Они ориентировались на вокс-сообщения полковников Росси, Делла Виллы и остальных офицеров, которые первыми оценили прочность обороны Альбрехта фон Валлена.


— Солдаты! — Густаво обладал зычным голосом, а поэтому мог перекричать даже богов войны. — Наконец! Прямо здесь! Прямо сейчас! Судьба Стирии в наших руках!


Кавалеристы салютовали полководцу, направив сабли в серое небо с далёкой золотистой звездой, чей свет едва пробивался сквозь мглу.


— Нужно лишь принять эстафету полковника Веймариза и сокрушить Лигу!


Пилоты "Часовых" работали в поте лица. Они, обнажённые по пояс из-за жары и взмыленные как кони, забрасывали лопатами последние горсти угля в топку.


— Воистину, это сражение войдёт в историю! Проигравшие будут с содроганием вспоминать, как бились в самом чистилище, в самой преисподней, когда вокруг них не было ничего, кроме тумана, дыма и смерти! Победители же улыбнутся и вспомнят, что сомкнули ряды, сражались друг за друга, плечом к плечу и, благодаря этому, сокрушили врага!


Многие защитники веры забирались на тачанки, чтобы поскорее добраться до поля боя. Сражаться плечом к плечу, а уж тем более за таких друзей, как наёмники, они не желали.


Последние не спорили. В их головах крутились иные мысли: не ворваться в самую гущу безбожников, чтобы рвать их на куски зазубренными фламбергами, а, напротив, избежать боя и уже под конец решить, вступать в него или нет.


— И знаете что, мои верные воины, друзья, братья и сёстры?! — воскликнул Густаво.


Он резко направил коня в сторону гаккапелитов и выхватил у одного из телохранителей знамя Смолланских Страдиотов. Густаво взял его обеими руками. Знамя с тремя серебряными шестилучевыми снежинками на чёрном поле затрепетало на ветру.


— Именно мы будем рассказывать своим детям, как победили при Люцене! Мы! Потому что под этим флагом… нельзя отступать! — выкрикнул Густаво. — Вперёд! К победе! Ура!


— Ура! — проорали страдиоты.


Возбуждение передалось даже животным. Они мотали головами, стучали копытами по земле.


— Ура! — выкрикнули пилоты "Часовых".


Из выхлопных труб шагоходов вырвались столбы беспросветного чёрного дыма.


— Ура!


Фанатики Священной Унии вскинули двуручные мечи. Каждый из них уже отправился на поле боя, если не телом, то духом. Защитники веры скрежетали зубами и дрожали. Этот недуг можно излечить только вражеской кровью.


— Ура-ура, — отозвались наёмники.


Предстояла тяжёлая работа.


— За Императора! В атаку! — выкрикнул Густаво.


Ещё один поток хлынул по земле, чтобы впасть в грязно-белое море.


Вперёд вырвались страдиоты верхом на легконогих лошадях. За ними грохотали "Часовые", перескакивая с одной металлической лапы на другую. Подпрыгивали на ухабах тачанки, а спицы в колёсах стали совсем неразличимы из-за набранной скорости. Приберегая силы для рывка, бежали наёмники. Только артиллерия сделала последний залп и замолчала. Даже богам нужно иногда отдыхать.


Густаво вонзил древко знамени в землю, нацепил противогаз, выхватил силовую саблю и ударил коня золотыми шпорами — зверь с Крига понимал только грубую силу.


Генерал сорвался с места со скоростью молнии и уже скоро нагнал бойцов в первых рядах. Из тумана в это мгновение протянулись ярко-красные лазерные лучи и засвистели пули. Рядом разорвался снаряд, опрокинув нескольких страдиотов и изранив их коней.


Кровь бурлила.


Густаво мог сколько угодно говорить, что он уже стар и устал, но сейчас, в этот прекрасный, в этот чудесный миг, генерал ощущал себя как никогда живым. Ни одна омолаживающая процедура не приносила такого облегчения, как сражение. Ни одно удовольствие не радовало Густаво так сильно, как сражение. По-настоящему генерал и не жил нигде, кроме сражения.


Вот она — истинная причина вмешательства в грязную войну на Стирии, а не трон губернатора, который был лишь приятным дополнением.


Гаккапелита справа вышибло из седла, но его конь только быстрее поскакал к цели, чтобы вонзить клыки в того, кто посмел навредить хозяину.


Густаво тоже почувствовал медный привкус во рту и то, как наэлектризовались волосы по всему телу. Он жаждал убивать. И Густаво убил бы многих, очень многих, так, как уже проделывал на тысячах полях сражений до этого.


Вот только судьба распорядилась иначе.


Густаво едва заметил очертания вражеских кавалеристов, как из тумана вырвалась шальная пуля, чиркнула по голове коня и впилась в руку генерала чуть ниже плеча. Густаво не смог сдержать крика, он чуть не выпал из седла. Генерал натянул поводья и остановил рычащего скакуна, а потом поглядел на рану.


Выглядела она паршиво: пуля разорвала рукав доломана; толчками текла кровь, окропляя одежду, седло, землю. Густаво увидел костяное крошево и с большим трудом, но всё-таки переборол приступ тошноты. Так сильно его уже давно никто не ранил.


Гаккапелиты окружили генерала, чтобы наступающие войска не раздавили его в стремлении поскорее сойтись в схватке с противником.


Холодея, Густаво отыскал взглядом капитана Столханда и выкрикнул:


— Тристан! Оставь мне пару бойцов, а сам поддержи наступление! Скорее!


— Есть! — отозвался капитан, а потом обратился к гаккапелитам. — Медик! Медик! Живо сюда!


Ещё не поражение, но уже неудача.


Однако Густаво Ди Адольфо не был бы генералом Вьюгой, если бы не смог пережить такое.


9

Мурцатто стояла неподалёку от расположения артиллерийских батарей и наблюдала за ходом боя, если можно так описать попытку разглядеть с помощью бинокля хоть что-нибудь в грязно-белом мареве. Из тумана поднимались столбы дыма, и только они служили каким-никаким, но ориентиром, а также свидетельством того, что там горит бронетехника Унии или Лиги.


Мурцатто видела, как в лагерь привезли перекинутого через седло полковника Веймариза, а вот о Густаво никаких вестей не было, хотя Тристан сообщил о ранении генерала.


Конечно, заблудиться в такой дымке проще простого, но девушка чувствовала тяжесть на сердце, а в голове крутилась предательская мысль о том, что будет с Унией после смерти генерала, после гибели не просто военачальника, а связующего звена, лидера, который устраивал всех членов союза.


— Успокойтесь, генерал-квартирмейстер! — крикнул майор Лаурсен, командир артиллерийской батареей. — Генерал — глыба! Он не раз выходил сухим из воды!


Мурцатто хотела поделиться с собеседником предчувствием, когда майор отвлёкся на вокс-сообщение об очередной просьбе о помощи. Лаурсен отдал несколько приказов, и из жерла пушек снова вырвалось пламя.


Мурцатто открыла рот, чтобы не оглохнуть. Находиться здесь дольше нет смысла. Она запрыгнула в седло и поскакала в сторону полкового госпиталя.


На подъезде Мурцатто поняла, что будет лишней в этом месте. И даже больше: она поняла, что недостаточно хорошо выполнила свои обязанности, потому что раненых укладывали на землю рядом с палатками. Конечно, Мурцатто прослужила всего ничего по сравнению с ветеранами, но она и вспомнить не могла, когда раненых было так много. Мурцатто решила, что полковник Веймариз подождёт. Она развернулась и направилась в штаб.


— Перешли сообщение в лагерь под Нюренбергом, — приказала она связисту. — Пусть присылают всех свободных лошадей и повозки. Здесь останутся только те раненые, кого нельзя транспортировать.


— Есть, госпожа генерал-квартирмейстер!


Мурцатто оглядела адъютантов — те нависли над картами, время от времени отдавали приказы и ставили новые метки. Она хотела было выйти, но потом всё-таки спросила:


— Есть какие-нибудь новости… о генерале?


— Никак нет, госпожа, — отозвался связист.


Мурцатто прикусила губу. Она вздохнула и всё-таки решилась на величайшую глупость в своей жизни.


Мурцатто съездила к временному складу, надела бронежилет, вооружилась охотничьим копьём со взрывным наконечником. За этим занятием её и обнаружили кавалеристы 1-го батальона, которые перегруппировались и готовились по сигналу вновь вступить в бой.


— Генерал-квартирмейстер? Что происходит? — спросил майор Кальб, который взял на себя руководство, пока Веймариза оперировали.


— Нужно найти генерала. До поля боя рукой подать, а его уже час как нет!


Капитан ухмыльнулся и произнёс:


— При всём уважении… не сходите с ума! Старик наверняка оправился и уже глубоко в тылу шестерёнок, а, может, даже зарубил фон Валлена.


Мурцатто не ответила, а перевела взгляд на помятых кавалеристов.


— Я понимаю, что это прямое нарушение приказа и преступная вольность, но не откажусь от помощи, — окликнула она всадников. — Нужно прочесать поле в радиусе двух-трёх километров. Его ранили в самом начале. Он не мог далеко уйти!


Молчание, и только лица скривились в плохо скрываемых ухмылках. Впрочем, были и те, кто не разделял приподнятое настроение. Но эти угрюмые солдаты и офицеры оставались Смолланскими Страдиотами с нерушимой как адамантий дисциплиной. Никто и не двинулся.


Мурцатто стиснула зубы. Она нацепила противогаз, потом проделала тоже с Повесой и бросила коня в галоп. Мурцатто обогнула холмы, на которых находился временный лагерь Унии, а потом поскакала вниз по склону, в низину у Люцена, которую заволокло дымом пожарищ и густым туманом. Только там она успокоила Повесу, чтобы тот, не дай Бог-Император, не поскользнулся и не поломал ноги во время стремительного бега по грязи.


В густой пелене Мурцатто вообще перешла на шаг и не понимала, как у кого-то хватает смелости двигаться здесь быстрее. Она не могла разглядеть, что происходит дальше пяти-шести метров. Вдобавок ко всему, стёкла противогаза запотевали по краям.


Мурцатто проскрежетала зубами, представляя, как над ней посмеются в лагере, когда она вернётся ни с чем, как посмеётся сам Густаво, когда появится обагрённый вражеской кровью и увенчанный славой.


В расстроенных чувствах Мурцатто хотела уже повернуть Повесу, когда заметила мощный бледный конский круп с купированным хвостом. Она чуть подтолкнула шенкелем Повесу и проехала дальше. Мурцатто увидела убитого генномодифицированного скакуна. Тот умирал в агонии, а поэтому от острых копыт и когтей во влажной земле остались глубокие борозды. Ещё несколько шагов вперёд и…


Мурцатто соскочила с Повесы, потому что увидела человека, со спины похожего на Густаво. Тот лежал на груди, уткнувшись лицом в грязь. На шее Мурцатто разглядела колотые раны, руки были порваны в мясо после попадания крупнокалиберных пуль. Неподалеку она увидела ещё пару убитых гаккапелитов. Всех обобрали с особым цинизмом, разве что одежду не сняли.


Мурцатто до последнего надеялась на чудо. Она молила Бога-Императора, чтобы изорванное тело принадлежало какому-нибудь другому могучему мужчине, но потом перевернуло его и…


Тёмно-карие глаза, большой прямой нос, витые усы и острый клин бороды.


Густаво Ди Адольфо, генерал Астра Милитарум по прозвищу Вьюга, погиб в битве при Люцене.


Мурцатто упала на колени, сжала ладони в кулаки, хотела кричать, бранить весь белый свет и в особенности жестокого Бога, который допустил такое, но…


Генерал-квартирмейстер поднялась. Она попыталась оттащить покойного генерала и взвалить на коня, но не рассчитала сил. Густаво и при жизни казался ей громадой, а теперь и вовсе стал неподъёмным.


Генерал-квартирмейстер ещё раз бросила взгляд на Вьюгу, а потом прикрыла ему веки и отправилась обратно в лагерь, терпеть насмешки.


Будет лучше, если никто не узнает о судьбе лидера Унии до тех пор, пока не окончится битва.


10

Вилхелма здорово поколотили, но разведчику из другой пойманной группы досталось сильнее. Он скончался от ран задолго до того, как сюда бросили рядового, и уже начинал пахнуть, из-за чего Вилхелма тотчас же стошнило.


Вилхелм бы, наверное, тоже не выдержал допросов, даже мыслей о допросе, однако следующие события вселили в него надежду.


Сначала рядовой услышал встревоженные разговоры, потом заметил, как тюремщики куда-то запропастились, а, в конце концов, когда всё стихло, вообще подпрыгнул, зацепился руками за решётку, подтянулся и увидел, что вражеский лагерь пуст.


Не оставалось никаких сомнений в том, кто победил, а поэтому, несмотря на слабость от ран и кашель от угарного газа, Вилхелм то и дело выкрикивал "на помощь".


Где-то на границе сознания его поджидала предательская мысль о том, что никто не придёт, но Вилхелм прогонял её. Всё не могло закончиться вот так: в грязи, рядом с покойником.


Бог-Император услышал Вилхелма. В лагере раздались голоса, прозвучал цокот копыт.


Рядовой напрягся, подпрыгнул, судорожно ухватился за решётку и выкрикнул что есть мочи:


— На помощь! Вытащ… кх-кх… вытащите меня отсюда!


Над рядовым нависла тень. В багровых лучах заката Вилхелм увидел кавалеристку Смолланских Страдиотов верхом на вороном коне.


Она спрыгнула, вытащила рапиру из ножен и расплавила замок темницы. Рядовой отпустил решётку, а спасительница отбросила её в сторону. Она протянула руку и помогла Вилхелму выбраться. Кавалеристка что-то проговорила, но из-за противогаза рядовой не разобрал слов. Тогда девушка сняла противогаз и повторила:


— Кто такой? Из какого подразделения?


Своей серьёзностью и воинственностью она походила на изображения Сестёр Битвы в святых книгах, но Вилхелм не знал никого прекраснее.


— С тобой всё в порядке? — спросила девушка, прищурившись.


— Э-э-э… Рядовой Вилхелм ван Дейк, первое отделение, разведывательная рота!


Вилхелм вытянулся по стойке смирно и выполнил воинское приветствие.


— Понятно, — девушка вздохнула.


Она собиралась вновь натянуть противогаз, когда рядовой спросил:


— Мы победили, госпожа?


Девушка помрачнела ещё больше прежнего: зубы стиснуты, кожа на скулах натянута, в глазах недобрый огонёк. Вилхелм сглотнул и вздрогнул, но кавалеристка всего лишь ответила:


— Нет.


11

На небе появились луны-близнецы Стирии: Виспран и Осри. Первый спутник — холодный, по цвету напоминающий окоченевшего в холодной воде покойника, второй — жизнерадостный и светлый, в тот миг он находился ближе к звезде, спрятавшейся за горизонт, и забрал почти всё её тепло.


Осри отбрасывал достаточно света, поэтому очертания мрачного замка можно было разглядеть и в темноте. Родной дом Мурцатто напоминал скорее храм, нежели укрепление, потому что издревле её семья тесно связана с экклезиархией. Если не брать во внимание крепостную стену, охватывающую поместье, и донжон, плавно продолжающий трёхнефное здание, то ни дать ни взять — Собор Святого Доменико в центре Виссера.


Вдоль здания стояли каменные часовые. В таком виде скульпторы выполнили аркбутаны, поддерживающие массивные своды. Кроме грозного вида мастера добились ещё и того, что представили всю историю Стирии, начиная с древних времён, когда колонисты достигли неизвестной планеты, продолжая вырождением до почти животного уровня, и заканчивая новым рассветом в составе Империума человечества. Рядом могли соседствовать воители, вооружённые бластерами, дикари с дубинами, рыцари в громоздких, но вычурных доспехах, а также солдаты Астра Милитарум.


А за строем верных защитников замка с башни-донжона наблюдали каменные горгульи, которые походили на летучих змей — знак семьи Мурцатто.


Врата распахнулись. Младшая представительница благородного рода покинула замок. Она порхала по вытянутой мраморной лестнице и даже не заметила гостей, которые поднимались навстречу. Одетые в чёрное, они терялись в сумраке.


Когда Манрикетта разминулась с гостями, то её схватил за локоть сгорбленный седой старик с глубокими морщинами и глазами навыкате.


— И раньше за тобой было не угнаться, девочка, а сейчас посмотри на себя — метеор!


— Дядя Каллисто…


Манрикетта отступила на шаг, а потом заключила родственника в объятья.


— Прости… я просто… я о другом думала!


— Ничего страшного. Всё-таки Бог-Император любит меня, — произнёс Каллисто Мурцатто, кардинал стирийской церкви. — Он позволил увидеть тебя до того, как забрать меня на небеса.


Кардинал Мурцатто носил чёрную широкополую шляпу, чёрную же сутану, подпоясанную алой фашьёй, в то время как его подтянутые крепкие спутники предпочитали грубые туники, которые не жалко порвать в драке. Каллисто опирался на трость с набалдашником в виде змеиной головы, а вот его телохранители если и брали в руки палки, то использовали их только как оружие.


— Не говорите так, дядя Каллисто!


— Ой, брось, — старик усмехнулся, — рано или поздно это всё равно произойдёт. — Он сделал паузу, чтобы лучше рассмотреть племянницу, а потом спросил: — Так что такого могло случится?! Ты едва меня не сшибла!


Манрикетта прикусила губу, отвела взгляд, но всё-таки ответила:


— Беньямино не собирается делиться со мной наследством. И мама за него!


— Пожалуй, Бени подождёт, — проговорил старик. — Пойдём, поболтаем.


Кардинал велел своим людям держаться в стороне, а сам провёл племянницу в сад, где в центре высился фонтан, поросший тёмно-зелёным мхом.


— Хотел бы я отругать Бени за то, что запустил территорию, но… — проговорил старик, — так даже живописнее.


Родственники сели на скамейку под деревом, с которого уже облетела листва.


— Чем Бени объяснил свой поступок? — спросил Каллисто. — Если, конечно, не принимать в расчёт право первого наследника.


— Если бы… — отмахнулась Манрикетта. — Он назвал меня смутьянкой! Обвинил в том, что мои действия наводят тень на семью. Но ведь я защищала церковь!


— О… маленький Бени стал большой змеёй Беньямино, — кардинал ухмыльнулся.


— Не понимаю, что происходит! Не сказать, что мы всегда ладили, но…


— Тебя давно не было… да и власть может показаться куда привлекательнее родственных связей.


— Что?


— Беньямино сделал первые робкие шаги в серьёзной борьбе за власть. Он отрёкся от обязательств, за что я отлучил его от церкви, — старик улыбнулся и подмигнул племяннице. — Вот приехал ему об этом объявить. Хочу видеть лицо выродка.


— Но… как? Что?! Что сделал Бени?


— Нет веских доказательств, но, похоже, Беньямино собирает вокруг себя знать, готовую к переговорам с Фердинандом. Уния трещит по швам, а, значит, пора искать нового благодетеля.


Старик трясущимися руками достал пачку сигарет и закурил, пока девушка обдумывала сказанное.


— Я предполагала нечто подобное, но всё равно в голове не укладывается, — произнесла Манрикетта. — Мы ведь победили под Люценом! Лига тоже не переживёт подобного!


Кардинал кивнул и произнёс:


— Победа под Люценом стоила слишком дорого. Так дорого, что впору говорить о поражении.


— И что теперь?


— Как это ни прискорбно, но быть священником… вообще как-то относиться к стирийской церкви… сейчас опасно для жизни. Я улетаю. Пережду смуту на Сивилле-VII. Фердинанд как-то сказал: "лучше править пустыней, чем страной, полной еретиков". Что ж… пускай правит. Может быть, его ненаглядный бог-машина сможет превратить пустыню в цветущий сад… Поживём-увидим.


Мурцатто склонила голову и обхватила лицо ладонями.


Кардинал выпустил облако дыма, а потом просипел:


— Я бы предложил тебе присоединиться к свите, но, мне кажется, Беньямино захочет поквитаться. Если не он, то Фердинанд подошлёт убийцу. Губернатор не знает такого слова — "прощение".


— И что же мне теперь делать?! — спросила Манрикетта.


— На твоём месте я бы попытался раздобыть поддельные документы, нашёл бы первого попавшегося капитана звёздного корабля и своими силами добрался до Сивиллы. Его Высокопреосвященство кардинал Агирре примет тебя.


Манрикетта вздохнула.


— Эй, выше голову! — воскликнул старик. — Ты — потомственный офицер имперской армии! Не пропадёшь!


Манрикетта не была столь в этом уверена.


Победа при Люцене и для неё становилась всё более и более тяжёлой.


12

Мурцатто разругалась со старшим братом и ушла, громко хлопнув дверью. С матерью девушка попрощалась холодно, но хотя бы без криков. Когда дядя Каллисто сказал "до свидания", Мурцатто почувствовала грусть, потому что, глядя на его глубокие морщины, она сомневалась, что увидит его снова.


Но все эти чувства не могли сравниться с тем, что ощутила Мурцатто, когда пришла поухаживать за Повесой. Она вывела коня из стойла и позволила конюху прибраться в жилище верного друга, который сопровождал её и поддерживал в трудную минуту долгих семь лет.


Мурцатто осмотрела одно за другим копыта Повесы, а потом принялась вычищать шерсть, стараясь не смотреть в такие большие, добрые и глупые глаза скакуна.


Но всё же, когда девушка сменила щётку на губку, чтобы протереть морду, то не сдержалась. Мурцатто обняла Повесу за шею и расплакалась… тихо, так чтобы никто не заметил. Конь почувствовал что-то недоброе, он сначала попытался отступить на шаг, но девушка только крепче его сжала. Повеса опустил голову на плечо Мурцатто и стал похрапывать так, чтобы не испугать хозяйку.


— Прости… пожалуйста, прости, Повеса, но нам… пора расстаться.


Конь фыркнул громче, словно понимал человеческую речь.


— Мне… мне нельзя здесь… больше оставаться, милый друг.


Побежали слёзы, потёк нос, в горле встал пылающий ком. Порой предавать куда горше, чем быть преданным.


— Это последний раз… п-прости, пожалуйста… ты был моим лучшим другом!


Конь прижался к хозяйке, застучал копытом.


Мурцатто вытёрла слёзы рукавом, но потом вспомнила о приличии и всё-таки достала платочек. Она привела себя в какой-никакой порядок, а потом вернулась к тому, ради чего и пришла. Она вымыла Повесу, распутала и расчесала гриву, а потом дала скакуну столько очищенной сладкой клекулозы, сколько он смог съесть. Мурцатто поставила рядом деревянную бадью с чистой водой, посмотрела на Повесу в последний раз и вышла из конюшни, где натолкнулась на разведчика, которого она вытащила из ямы в лагере Лиги. Тощий молодой человек возвращался с учений и вёл серую чахлую кобылу, которая выглядела так, словно вот-вот умрёт.


— Здравия желаю, госпожа генерал-квартирмейстер!


— Уже не госпожа и, тем более, не генерал-квартирмейстер. Просто Мурцатто.


Брови взметнулись, разведчик раскрыл рот, а поэтому девушка объяснила:


— Конфликт с новым генералом. Я не хочу ему служить, а он и не держит.


— Да как же?! Мы ж на Адую собираемся! Сбросим Фердинанда!


— Так всё-таки Беренгарио решился?


— Да! Сначала губернатора, а потом и всех предателей накажем! Ну… тех, кто из Унии вышел!


Мурцатто вздохнула. По крайней мере, этот солдат во что-то верил.


— Слушай, как тебя… Вильгелм, не так ли?


— Вилхелм.


— Слушай, Вилхелм, раз я тебя вытащила тогда… не окажешь услугу?


— Конечно, госпожа!


— Присмотри, пожалуйста, за одним вороным.


13

Разложение.


Только таким словом Манрикетта Мурцатто могла охарактеризовать окружающую её действительность.


Беженцы заполонили космопорт. И это не какие-то голодные крестьяне, согнанные с земель, а некогда богатейшие люди Стирии. С утра Мурцатто видела, как граф Агустини роется в мусорном контейнере. Зрелище настолько же фантастическое, насколько устрашающее, потому что девушка знала, что её накопления за годы службы не сравнятся с богатствами этого некогда знатного мужчины.


Никто не улетал со Стирии. Никто не прилетал на Стирию.


По крайней мере, не прилетали те капитаны, которые дорожили жизнью, здоровьем, деньгами и честной репутацией грузо-пассажироперевозчика. Слишком велик риск ограбления.


Уния распалась. Беренгарио большой кровью, но всё-таки взял Адую. Губернатор Фердинанд ушёл в подполье. В системе осталось слишком много связанных с войной людей, которым нужно было чем-то кормить солдат, пока не заключены новые договоры.


А Манрикетта Мурцатто влачила жалкое существование в дешёвой гостинице при космопорте, питалась в дешёвой столовой, в которой нерадивые повара портили даже синтетическую еду, коротала вечера в дешёвых забегаловках.


Мурцатто прикончила кислющее сухое вино. Излишне громко из-за опьянения она опустила стеклянный стакан на стол, едва не разбив, а потом задумалась над тем, как же так вышло.


Мурцатто честно служила в армии, превзошла всех наставников в логистике, организации походов, разведки и охранения. Довелось ей и лично участвовать в битвах, где она не знала страха или жалости. Манрикетта Мурцатто — кавалер Крылатого Черепа и Креста Выдающейся Службы.


Манрикетта Мурцатто — бездомная безработная пьянчуга.


— Эй, дорогуша!


За столик подсел дёрганый молодой человек с мокрым бегающим взглядом, гадкой ухмылкой и поблескивающей испариной кожей.


— Не хочешь развлечься?! Может, немного обскуры? Лхо?


— Пошёл прочь! — отмахнулась Мурцатто.


Закончить жизнь обколотой шлюхой она точно не собиралась.


— Ну как хочешь, дорогуша! Если нужно прогнать тоску, поищи меня! Я дам скидку… за твою улыбку!


Мурцатто стиснула зубы и посмотрела на незнакомца исподлобья. Он тут же испарился.


Девушка вздохнула и перевела взгляд на взлётно-посадочные полосы. Из окна пассажирского терминала она заметила, как к очередному транспортному челноку вышли встречающие: кто в полных панцирных доспехах, у кого только кираса; у первых металлические гребни на шлемах, у вторых пышные разноцветные плюмажи; одни предпочитали чёрный цвет, другие всю радужную палитру.


Мерзавцами руководил крупный мужчина с тоненькими витыми усами и узким колышком бороды. Он был облачён в красную шляпу с чёрным пером, красный же атласный камзол, белые кюлоты, чулки и чёрные башмаки с пряжками. Одну руку командир наёмников держал на навершии сабли в позолоченных ножнах, а другой махал прибывшему пополнению.


Вот кто остался в выигрыше после всех произошедших событий.


Не передать словами омерзения.


И вроде бы простая мысль, но за время службы в полку Смолланских Страдиотов, за время под началом генерала Вьюги, Мурцатто отмахивалась от неё, как от надоедливой мухи.


Но нет. Не вышло. Пришлось признать.


В битвах побеждают герои, а войны ведут преступники: самые отвратительные, трусливые, жалкие и безнравственные мерзавцы; оппортунисты и лжецы; охочие до чужого грабители и жестокие убийцы; негодяи, по которым плачет виселица.


Но как бы то ни было, именно во время войн они чувствовали себя как рыба в воде.


Мурцатто позвала официантку и попросила ещё один стакан вина.


Генерал-квартирмейстер сделала выбор между никчёмной смертью и подлой жизнью. На днях она тоже станет тем, кого всей душой презирает.


Побеждённые и победители


1

Разложение.


Только таким словом Георг Хокберг мог охарактеризовать окружаюшую его действительность. Вольный торговец ехал на чахлой кобыле через лагерь войск маршала Альбрехта фон Валлена, направляясь на военный совет, и в очередной раз думал о том, что здесь ему не место. Грязные заросшие мужики в лохмотьях, бывших некогда мундирами, расставляли под грязно-серым небом грязные дырявые палатки на хлюпающей после ночного дождя, истоптанной тысячами ног земле. Липкая вонь болезни и немытых тел, хоть и ставшая уже привычной, неотступно преследовала Георга. Возможно, исходила от него самого. Периодически ветер добавлял еще и жёсткий запах гари от случайно подожженного во время грабежей городишки неподалеку. Огонь еще не успел охватить все здания, но успел пересечь ту черту, когда пламя уже не унять. Георг не запомнил ни название городка, ни его внешний вид. В памяти осталась лишь горечь осознания того, что из-за пожара ему не суждено ночевать под крышей.


Еще несколько месяцев назад капитан новорожденного Свободного Отряда не мог и представить, куда его приведет желание поправить плачевное финансовое положение участием в убогой гражданской войне на убогой планетке.


"Мы переломим конфликт дикарей за неделю и улетим из этой дыры с деньгами и репутацией", — с самоуверенной улыбкой сказал тогда Джон Фрундс, друг и помощник, убедивший Георга податься в наёмники.


Практика показала, что Джон понятия не имел, что несёт. Война на Стирии длилась пару десятков лет, и только дурак мог предположить, что горстка иномирян положит ей конец. Впрочем, судьба наказала Джона сполна, — месяца два назад тиф уложил его в безымянную могилу где-то под Нюренбергом. Или под Пражью? Георг уже не мог вспомнить. Слишком долгие марши, слишком много разорённых городов, слишком много безымянных могил.


Марши, разорения, могилы — три столпа этой кампании. Плетущиеся по пыли, по грязи, по снегу — в зависимости от погоды — колонны ожесточённых и потрёпанных войной людей блуждали на континенту, покрывая обочины истоптанных дорог бесконечными кладбищами. Иногда жизни уносил разнузданный грабёж, который некоторые звали фуражировкой, иногда сражение, но в основном — голод, холод и болезни, и неважно, на какой стороне ты сражаешься, да и сражаешься ли вообще. Среди местных солдат ходила мрачная присказка, что ни один стириец не умрёт своей смертью. Выражение это они с угрюмой решимостью претворяли в жизнь.


Высокой смертности не миновал и Свободный Отряд. Из высадившихся на планету двух тысяч солдат в живых осталась едва ли половина, остальных заменили местные. Разорённые земли не могли обеспечить наёмников самым основным — боеприпасами, едой, медикаментами. Но хуже всего — топливо. Оказалось, на Стирии крайне непросто достать прометий. Собственные запасы Свободный Отряд израсходовал в первую же неделю, и с тех пор перебивался редкими подачками от нанимателя, когда Лиге Шестерни удавалось закупить топливо у иномирян. Происходило это нечасто, а собственных месторождений на планете не было.


— Руки нахуй убрал!


— Я только посмотреть!


— Пиздуй отсюда, я сказал!

— Но…


— Увижу тебя тут еще раз — башку твою откручу и тебе ж в очко ее суну!


Георг успел заметить, как раздражённый и грязный механик Свободного Отряда высунулся из полуразобранной башни "Химеры" и метнул гаечный ключ вслед улепетывающему послушнику местных шестерёнок. Солдат в сердцах сплюнул на землю, заметил проезжающего мимо Георга, мрачно и без всякого почтения буркнул "Моё почтение, капитан" и пошел подбирать выброшенный инструмент.


В отсутствие прометия культ Механикус на Стирии обрёл необычный взгляд на технику и Движущую Силу. Основным источником энергии провозгласили пар, что обернулось рождением чудовищных кадавров на паровом ходу. Искалеченные "Леманы Руссы", "Василиски", "Кентавры" жутко чадили, таскали за собой телеги, груженые углем, воняли и ревели как тысяча больных гроксов, стравливая пар. Децимос, магос-эксплоратор, служивший некогда отцу Георга, назвал переоборудованную таким образом имперскую технику "поруганием Омниссии" и отказался высаживаться на планету.


Несмотря на неудобства, Георг упорно сопротивлялся всем предложениям по перестройке "Химер" Свободного Отряда. Во-первых, чтобы не расстраивать Децимоса, и так взвинчённого техноересью. Во-вторых, хотелось иметь под рукой нормальную технику. После памятного отступления из-под Манхайма Георг всегда старался хранить небольшой запас горючего.


Отсюда проистекал и интерес местных техножрецов к "классической" технике, что и становилось причиной множества конфликтов. Полностью избежать общения с Механикус не удавалось, — по бесконечным дорогам Стирии "Химеры" таскали паровые тягачи шестеренок. Взаимное неуважение экипажей машин порой доводило до драк, иногда с кровью.


Миновав стоянку тягачей и расположение другого пехотного полка, Георг достиг ставки маршала фон Валлена. Он аккуратно слез с лошади, и осторожно погладил её по шее. Лошадь равнодушно покосилась на него мутным глазом и пренебрежительно фыркнула. Опытные всадники говорили Хокбергу, что скакуна нужно баловать чем-то вкусненьким, но добыть вкусненькое было решительно негде. Георг оставил животное у коновязи и поспешил к шатру. Кивнув поразительно чистеньким и подтянутым часовым, он вошёл внутрь.


Народу внутри толпилась уйма. Ближе к столу, заваленному картами местности, стояли приближенные офицеры Альбрехта фон Валлена и сам командующий: широкополые шляпы, свободные куртки, ленты через плечо, начищенные сапоги, бородки клинышком и подкрученные усы. Для себя Георг решил, что обязательно заведёт себе такую же растительность на лице — уж больно лихой вид она придавала. Но — после того, как вырвется из этой дыры, чтобы никто не подумал, что наследник древнего рода подражает дикарям. Георг непроизвольно потер двухнедельную щетину.


Алые рясы, подпоясанные медной проволокой, грубая латунная аугметика, выставленная напоказ. Шестеренки. Шестеренки везде: вытатуированы на лицах, отпечатаны на одежде, отлиты в металле. Это — защитники веры Лиги Шестерни. Люди, балансирующие на безумной грани рационального и иррационального, техножрецы, покорившие пар. Горячее механическое сердце братоубийственной войны.


Присутствовал на совете и третий сорт людей. Те, кто искал здесь не военной славы, не службы отечеству и уж точно не защиты религиозно-технических догматов. Нет, эти люди верили в чеканную монету, в золото, окроплённое кровью. Георг поставил себе мысленную засечку: кровь и золото — неплохо звучит. Так или иначе, без наёмников не обходилась ни одна битва. Георг занял место среди них.


— Я уже и не надеялся вас увидеть на совете, капитан Хокберг, — произнёс фон Валлен. — Какое счастье, что вы почти не опоздали.


— Виноват, господин маршал. Размещение компании заняло слишком много времени, — на самом деле Георг избавлялся от улик, что именно его люди нечаянно подожгли городок. Пара взяток, несколько угроз. — Ситуация с… с Люценом, — название городка внезапно обнаружилось в памяти. — Ветер несёт дым пожара прямо на мои позиции.


— Вам пора бы привыкнуть к запаху пожарищ, Георг, — генерал Апенгейм усмехнулся, и офицеры поддержали его сдержанными смешками. — К завтрашнему утру дымом затянет всю долину. Надышимся гарью вдоволь.


— Я не вижу цели в нашем пребывании здесь, — голос подал один из техножрецов, Райна, если Георг правильно запомнил. — Маршал, мы должны атаковать силы Унии! — Шестеренка с лязгом ударил бронзовым кулаком по стальной ладони. — Возьмём их на подходе к Нюренбергу!


— Сейчас? По размокшей дороге, с уставшими, деморализованными людьми?


— Да! У нас численное и техническое превосходство.


— Нет, господин Райна, — фон Валлен медленно покачал головой. — Решительное наступление сейчас совершенно неприемлемо. Ди Адольфо — сладкоречивый лжец, но не дурак.


— Но…


— Не перебивайте! — фон Валлен повысил голос, и шестерёнка заткнулся. — Наступать сейчас — значит принять навязанную Унией игру в манёвры. Близится зима, а наши ресурсы прискорбно малы. Союзники поддерживают нас золотом, — маршал неопределенно мотнул головой в сторону, намекая на армейскую казну в бронированном самоходном хранилище, — но монетой нельзя пообедать, как и нельзя зарядить её в винтовку. Армия Лиги будет готовиться к зимовке.


Офицеры зашептались. Кто-то со сдержанной улыбкой, кто-то — в основном Райна и его шайка — недовольно.


— Однако… для спокойной зимовки мы должны предпринять некоторые решительные действия, — продолжил фон Валлен. — Генерал Апенгейм, я хочу, чтобы вы взяли три полка кавалерии, столько же пехоты и захватили Гале.


Командующий и генерал склонились над картой.


— Гале занимает одна рота Страдиотов, и нет оснований предполагать, что они не готовы к защите. Однако, нам необходимо, — фон Валлен сделал ударение на этом слове, — взять крепость. Оттуда мы сможем всю зиму угрожать путям снабжения Ди Адольфо.


— Можете на меня положиться, маршал, — Апенгейм закрутил и без того невероятно залихватский ус. — С такими силами я возьму Гале с марша.


2

Промозглый осенний ветер принёс очередную порцию вонючего дыма со стороны Люцена, и сержант Агнец скривился, — измученную годами военных тягот спину болезненно прострелило. Старый солдат старался не думать, как отыграется на его пояснице стылая и влажная стирийская зима.


На задымленную долину потихоньку опускались сумерки. Холодало, и Агнец начинал задумываться о том, чтобы перебраться в палатку, но слишком уж редко выпадала возможность вот так вот спокойно посидеть под открытым небом. Когда Апенгейм, забрав утром три полка пехоты, роту танков и прорву кавалерии, отбыл в сиянии славы, солдаты в основном лагере остались предоставлены сами себе. Время коротали по-разному.


— Поднимаю на сорок, — Агнец подвинул невысокий столбик монет вперёд.


— Пас, — Ренетти положил карты на походный стол.


— Пас, бля! — Шанти швырнул свои карты, так что одна из них перевернулась в полете. Двойка. — Что за говно!


— Хм-м-м… — Авраам нехотя отсчитал монеты и выложил их на центр. — Поддерживаю.


Агнец возликовал в душе, но не подал виду. В некотором смысле контролировать эмоции ему было проще, чем многим — почти вся левая сторона лица была парализована из-за старой раны от пули с нейротоксином, полученной ещё при службе отцу Георга. Считай, вдвое меньше усилий. Агнец бросил быстрый взгляд на Авраама. Лицо Астартес — а Авраам был настоящим космодесантником, принёсшим клятву верности роду Хокбергов многие десятки лет назад — оставалось непроницаемо. Однако, Агнец готов был поклясться, что здоровяк повёлся.


— Открывай.


Ренетти перевернул еще одну карту.


Авраам уставился на Агнца, не мигая. Агнец обратился в камень. Авраам уже не единожды доказывал, что сверхчеловеческое зрение лучшего воина человечества годится не только для того, чтобы высматривать врагов — считать мельчайшую эмоцию с человеческого лица оно также поможет. А если этот навык подкрепить лично авраамовским чутьем дельца, то комбинация получалась предельно смертоносной. На карточном столе, разумеется. Но сегодня другое дело — карта шла сержанту как никогда раньше. Сегодня он на все деньги взгреет космодесантника, творение рук Бога-Императора!


— Ну? — Агнец подавил ухмылку.


— Сто, — Авраам пальцем подвинул монеты в общую кучу, не сводя мёртвого взгляда с Агнца.


Агнец хмыкнул, перевёл взгляд на пару карт в лапище космодесантника. Потом взглянул на свои. Что ж, всё или ничего! Бог-Император его сегодня любит, а Авраам уже плотно сидит на крючке. Сержант потянулся к своим деньгам.


— Берегись! — позади раздался топот лошадиных копыт.


Ренетти с круглыми глазами выскочил из-за стола, опрокинув табурет. Шанти поскользнулся, вставая, и упал на спину, перевернув легкий стол. Карты и монеты взмыли в воздух, кружась и блестя. Авраам выпихнул возмущенного Агнца из-за стола. На то место, где наёмники только что сидели, упала взмыленная лошадь, подминая под себя не менее взмыленного седока. Изо рта животного текла розовая пена, ноги сводило судорогой.


Агнец понял, что в падении выпустил из руки карты. Он завертел головой, поискал их взглядом, заметил почти сразу — вот, прямо возле перевёрнутого табурета Авраама. Одна лежала рубашкой вверх, а вот вторая… Агнец почувствовал, как сердце пропустило удар и поднял глаза на Авраама. Десантник посмотрел на карту, на сержанта, пожал плечами:


— Видимо, этот круг не в счёт, — и ушёл.


Магическим образом Авраам даже успел собрать свои деньги.


— Сука! — Агнец ударил кулаком по грязи и, кряхтя, поднялся.


День резко обернулся из удачного в говёный.


Ренетти, Шанти и еще пара подоспевших солдат уже извлекли всадника из-под испустившей дух лошади. Выглядел парень неважно: лихорадочная испарина покрывала лоб и щеки, глубокие тени залегли под глазами, форму пятнала подсохшая кровь. Даже на фоне ароматов лагеря и дерущего горло дыма из Люцена, Агнец явственно ощущал запах страха и стирийского дымного пороха. Дышал всадник глубоко и прерывисто, будто ехал не на лошади, а бежал на своих двоих. На ногах он стоял только потому, что с двух сторон его поддерживали Ренетти и Шанти.


— Ну и чё ты тут устроил, урод? — так и подмывало дать поганцу по шее, но сержант усилием воли подавил этот позыв.


— Вести, срочные… — парень закашлялся. — Для маршала.


— Да ладно, бля?! Может, для самого губернатора Фердинанда? Рация на что?!


— Радиста… убили. Весь разъезд… убили.


— Кто?


— Уния, — парень перевёл дух, облизнул губы. — Армия Унии в полудне марша и идет сюда.


Шанти выругался. Ренетти присвистнул. Агнец сокрушенно вздохнул. Не прошло и пары минут, как день резко обернулся из просто говёного в крайне говёный.


— Проводите его, парни.


Наёмники увели хромающего разведчика, и Агнец опустился на корточки, принялся собирать рассыпанные в грязи монеты и карты. Когда маршал получит такие вести, день совершит еще одно фантастическое превращение и обратится из крайне говёного… в какой? Классификация Агнца для дней на мгновение дала сбой. Пожалуй, в катастрофически говёный.


Возможно, их ждет изнурительный марш в ночи. Неизвестно в какую сторону маршировать хуже: вперёд, на ублюдков Генерала Вьюги, или назад, по разорённым голодным землям. Или, возможно, их ждёт копание траншей по уши в грязи. Ни тот, ни другой вариант не грели сердце Агнца. Мысли о любом из них заставляли сержанта чувствовать себя старым и уставшим. Впрочем, он и правда был уже и старым, и уставшим. Постарел ещё в дни службы отцу Георга, а устал прямо сейчас.


Над лагерем запели трубы, подавая сигнал тревоги, подготовки к бою. Не к маршу. Агнец с кряхтением встал. Хотел было отряхнуться, но одёрнул себя — зачем? Всё равно теперь несколько часов кряду копаться в земле.


3

Антонио Маргаретти засыпал на ходу. Тяжёлые веки смыкались, на полминуты он погружался в сон, начинал клевать носом. Он видел небольшое отцовское поместье, родителей, сестёр, пастбища, голубое безоблачное небо. Потом его лицо достигало жесткой гривы коня, и он просыпался. Выпрямлялся в седле, морщась от резкой боли в затекшей спине и отбитой заднице. Оглядывался осоловелыми глазами вокруг, обнаруживая себя в плотной колонне таких же усталых рейтар, плетущихся в ночи, и вновь начинал клевать носом.


— Привал! — передаваемая по колонне команда вырвала Антонио из дрёмы. — Привал, служивые!


Над колонной пронёсся вздох облегчения. Солдат мешком вывалился из седла, чудом приземлившись на ноги, и повёл скакуна на обочину и дальше, следуя за широкой спиной сержанта Келера. Сотни холодных иголок впивались в затёкшие ноги, и неприятные ощущения немного взбодрили солдата.


Келер остановился, потоптался на месте, оценивая выбранный пятачок земли. Обернулся:


— Встаем здесь, братцы. С лошадками не филоним.


Филонить Маргаретти и не собирался. До желанного сна нужно было позаботиться о скакуне: почистить, проверить копыта, накормить. Кавалерист, не заботящийся о своём ближайшем друге, долго не протянет.


Антонио снял перевязь с револьверами с груди, уложил её в седельную сумку, расседлал коня. Освобожденный от лишнего веса скакун словно ожил — фыркнул, ткнулся носом в плечо Маргаретти, выпрашивая угощение.


— Прости, Сахарок, сегодня у меня ничего нет, — Антонио погладил коня по морде и присел, чтобы осмотреть копыта. — Завтра в Гале найду тебе сладостей.


Желудок неприятно скрутило. Маргаретти очень надеялся добыть еды в закромах Гале и для себя. Последние пару недель солдаты жили впроголодь.


— Если выживешь, — буркнул Карло, один из солдат отделения. — Не загадывай никогда наперед.


Седоусый Карло был самым старым солдатом в батальоне и, как поговаривали, пережил уже тысячу сослуживцев. Антонио не знал, правда ли это, но нрав ветерана соответствовал этой истории — от окружающих он ожидал только скорой смерти.


— Не накручивай, старый трус, — капрал Тьяден возник из ночной тьмы и с выдохом поставил на землю два полных ведра с водой. — Ему помирать нельзя. На следующем привале его очередь воду таскать.


— Я и не собирался помирать, — ответил Маргаретти с широкой улыбкой. — Я серьёзно настроен. Добуду славу, стану как Апенгейм.


Рейтары рассмеялись.


— Ну а чего вы смеетесь? — Маргаретти продолжал улыбаться во весь рот, но говорил искренне. — Апенгейм в девятнадцать командовал батальоном. У меня целых два года в запасе.


— А что, дело мальчишка говорит, — Тьяден высунулся из-за своего вороного жеребца. Капралу было всего двадцать два, но он неизменно называл Антонио мальчишкой. — Я тоже за славу! Буду адъютантом генерала Маргаретти. Унию вместе к ногтю прижмём!


За словами капрала последовал новый взрыв смеха. Даже мрачный Карло широко улыбнулся.


— Герои! — Келер подошел к вёдрам и зачерпнул воды в котелок, умылся одной ладонью. — А я считаю так: в жопу эту славу. Домой хочу. Жену уже три года не видел.


Смех затих. Маргаретти почувствовал, как улыбка сползает с лица. Родную деревню Келера разграбили и сожгли пару лет назад, но сержант упорно продолжал говорить о доме так, будто ничего не менялось. Может, не желал признавать, может, тронулся умом. И это не было бы проблемой, если б Келер не поминал дом при любом удобном случае. По долгу службы рейтары часто участвовали в фуражировке, и невинные слова сержанта затрагивали самые мрачные уголки души каждого из них.


— Келер! Бек! Страччи! — из ночи донесся голос лейтенанта Рицци, созывающего сержантов. — Ко мне!


— Ох бля, началось… — проворчал Карло, когда Келер ушел. — Будет кровь, мужики, попомните мои слова.


Келер вернулся совсем скоро с рожей мрачнее тучи.


— Собирайтесь. Апенгейм ведет кавалерию назад.


Маргаретти застонал. Его и несчастного Сахарка вновь ждали десять часов марша.


4

Георг мало что понимал в укреплениях. Сказать по правде — не понимал ничего. Однако даже на его дилетантский взгляд, выкопанные за ночь траншеи смотрелись жалко. Жирная грязная насыпь едва прикрывала Георга по пояс, а идущему позади Аврааму так и вовсе едва доставала до середины бедра. Под ногами хлюпала грязь. Удушливый дым горящего города выедал глаза и резал легкие. К тому же с самого утра долину накрыл густой непроглядный туман, оседающий на коже ледяной испариной, скрывающий всё дальше пятнадцати-двадцати шагов. Находиться здесь было неприятно. Умереть здесь было бы неприятно вдвойне.


Не радовало и состояние бойцов — как моральное, так и физическое. Воспалённые глаза на чумазых заросших лицах смотрели на него мрачно и устало. Чуть больше энтузиазма вызывал Авраам, облачённый в угловатый силовой доспех. Несмотря на необычный характер странствующего десантника, одну половину компании обжулившего в карты, а другую — обдурившего в кости, от огромного воина исходило ощущение неодолимой силы. Силы, которая в случае чего спасёт союзнику жизнь, а врага со всей неумолимостью смерти сотрёт в порошок. Георг такой аурой похвастаться не мог. Стирия украла весь былой энтузиазм, и теперь при взгляде на его бледное, неуверенное лицо с чёрными кругами под глазами обычный солдат мог ощутить лишь раздражение. Максимум — жалость. Совершенно не те эмоции, которые надо бы испытывать человеку перед битвой.


Впрочем, Георг желал это исправить.


Капитан забрался на кое-как обложенную мешками с землёй "Химеру" — четыре десятка боевых машин разместили чуть позади пехотной траншеи — и осмотрел позиции компании. Не увидел нихрена, кроме клубящейся смеси дыма и тумана. Что ж, пусть его и не видно, но слышно точно. К тому же тут, повыше, было легче дышать. Георг прочистил горло и начал, искренне надеясь, что мощи его голоса хватит, чтобы донести мысль:


— Солдаты Свободного Отряда! Говорит ваш командир, капитан Георг Хокберг! Священная Уния наступает на нас, приближается битва! — прояснить ситуацию следовало до конца. — Последние недели выдались непростыми! Голод, болезни, бесконечные марши, мелкие стычки! Мы теряли товарищей, мы страдали! И вот, наконец, всему этому фарсу, — Георг на секунду запнулся, решая, поймут ли бойцы, что такое фарс. Не поймут. — Всей этой нелепости пришел конец! Грядет настоящее, большое сражение! Сражение, которое положит конец нашим страданиям, пусть и на время!


Разумеется положит, армия и так должна была уйти на зимовку. Однако, в глазах тех пяти солдат, что Георг мог разглядеть с "Химеры", зажглись огоньки интереса. Повезло. Он коснулся нужных струн. Пришла пора перейти к основному.


— Каждый из вас всей душой болеет за этот разорённый войной край! Но все вы помните, я помню, что Свободный Отряд сражается за звонкую монету! — Георг выложил на стол главный козырь, и тот подействовал. В траншее даже перестали кашлять из-за дыма. Теперь он точно завладел вниманием. — И мы сражались! Мы хорошо сражались! — сражались они прескверно. — Остался последний рывок!


Георг перевёл дыхание. Горло немилосердно драло, хотелось как можно скорее надеть противогаз.


— Нам выпала честь удерживать центр! Мы не имеем права дрогнуть, не имеем права отступить! Оборона Лиги Шестерни держится на наших плечах! А поэтому, когда мы победим — а мы обязательно победим — каждый получит тройное жалование! Тройное! Жалование!


— Слава Георгу Хокбергу! — рявкнул Авраам. — Ура!


— Ура! Ура! Слава Георгу! — подхватили наёмники.


Георг рассмеялся и спустился с "Химеры". У него не было совершенно никаких средств, чтобы выполнить обещание, и фон Валлен не повышал ставку наёмников. После этого сражения он разорвёт контракт с Лигой Шестерни, заберёт причитающиеся деньги и сбежит с планеты. Разорвал бы и до, но никто бы не позволил ему спокойно уйти. А солдаты… жаль тех, кто прилетел сюда вместе с ним. Пусть порадуются хотя бы сейчас.


На мгновение Георг почувствовал тошноту от отвращения к самому себе, но резкий тоскливый свист откуда-то сверху отвлёк от неприятных ощущений.


5

— Артиллерия! — заорал Агнец. — Ложись!


Сержант дисциплинированно выполнил собственную команду: шлёпнулся ничком в траншейную грязь, придерживая каску пятернёй.


Земля задрожала. Рёв рвущихся снарядов немилосердно терзал барабанные перепонки, гарь не позволяла нормально дышать, и жалкая тряпичная повязка на лице никак не спасала. Артиллерия Унии лупила вслепую, как Бог-Император на душу положит, и Агнец возносил Ему молитву за молитвой, чтоб в их траншею не залетело ничего лишнего.


В одно мгновение обстрел утих, оставив после себя лишь дрожь в коленках и протяжный звон в ушах. Агнец поднялся — сперва на четвереньки, потом встал на одно колено. Клубы белого дыма от разорвавшихся снарядов смешались с туманом и гарью Люцена так, что не удавалось ничего рассмотреть и в десятке метров. На секунду Агнцу показалось, что он остался один в целой Вселенной. Впрочем, наваждение быстро прошло — сквозь звон в ушах, на пределе слышимости, сержант уловил боевой клич, который не спутать ни с чем:


— За Императора!


Сложно сказать, кто кричал, но Агнец рассудил, что Императора просто так поминать не будут — а, значит, Уния идёт в атаку. Сержант пристроил винтовку на земляную насыпь и зажал спусковой крючок. Пули полетели куда-то вперед, в неизвестность, а стирийский дымный порох внёс свой вклад в непроглядную завесу. В землю рядом с лицом Агнца ударила пара ответных пуль, взметнув фонтанчики жирной грязи, ещё несколько с визгом пронеслись над головой. Уния и правда шла в атаку.


— Non terrae plus ultra! — старый боевой клич рода Хокбергов сейчас оказался как нельзя к месту.


Наёмники палили вслепую, ориентируясь лишь на грохот ответного огня и металлический скрежет наступающей техники. Хлопки выстрелов слились в один непрекращающийся рокот, и позиции Свободного Отряда погрузились в ещё более непроглядное грязно-белое марево. Агнец вытянул руку и едва смог разглядеть кисть. Глаза слезились, легкие горели огнём.


Неожиданно к вытянутой руке прикоснулось что-то твердое, и Агнец машинально отпрянул, вскинул винтовку и выстрелил. Из тумана прямо на сержанта с жалким всхлипом упал солдат в цветах генерала Вьюги, зажимая рану в животе.


— Ох, бля! — Агнец отпрянул еще дальше, задницей уперся в скользкий край траншеи. — Примкнуть штыки!


Солдаты генерала Вьюги с боевыми кличами на устах посыпались в траншею. Над головами наконец-то начали бить мультилазеры "Химер", — экипажи только теперь смогли рассмотреть паровые тачанки Унии. Завязалась кровавая рукопашная, и для Агнца схватка слилась в одну сплошную багровую полосу перед глазами.


Он выхватил лазпистолет и добил хнычущего раненого на дне траншеи. Лазерное оружие удручающе плохо работает в дыму и тумане, но Агнца от цели отделяло меньше метра. Луч на средней мощности прожег аккуратное отверстие в фуражке и в голове противника. Сержант успел заметить тёмную фигуру, вывалившуюся из тумана, и встретил следующего врага точным выстрелом в лицо. Луч подпалил козлиную бородку, пробил шею насквозь, и солдат захлебнулся боевым кличем. Следующий боец Унии обрушился на Агнца всем весом, сбил с ног, замахнулся ножом, зажатым в грязном кулаке, но обмяк и свалился в сторону. Ренетти с окровавленным штык-ножом протянул Агнцу руку, но упал в брызгах крови, — крупнокалиберная пуля снесла наёмнику половину черепа. Шляпа с мягкими краями и пышным пером закружилась в воздухе. Не вставая, Агнец дважды выстрелил в убийцу. Первый раз в сердце, но кираса поглотила лазерный заряд и в одну секунду раскалилась докрасна. Второй — в лицо, и солдат опрокинулся навзничь, широко раскинув руки. Агнец покрутил головой, держа пистолет наготове, но новые враги так и не появились.


Кряхтя, сержант поднялся на ноги, убрал оружие в кобуру, вытащил брошенную винтовку из-под тела Ренетти. Покрутил головой. Насколько он мог судить — отбились.


— Сержант Агнец! У меня чисто! — рявкнул он в белесую хмарь.


Голоса других офицеров и сержантов подтвердили его предположение. Уния отступила, но следовало ждать следующей волны.


6

Сказать, что Антонио Маргаретти устал — не сказать ничего. Если несколько часов назад ему просто сильно хотелось спать, то сейчас ему хотелось умереть. В глаза словно насыпали горячего песка, спину ломило, а задницу он уже просто перестал чувствовать. Живот сводило от голода. Хуже того, он все более уверялся, что Сахарок прихрамывает на переднюю левую ногу. Если это правда, то конь просто не выдержит предстоящую атаку.


Чем ближе колонна всадников подбиралась к Люцену, тем гуще становился туман, и тем сильнее воняло гарью. Когда зуд в глазах и резь в горле стали нестерпимы, Маргаретти надел противогаз, но вот для Сахарка у него ничего подобного не было. Тогда Антонио начало казаться, что конь не только хромает, но и дышит с хрипом.


Нервные мысли о здоровье скакуна исчезли, когда где-то впереди загрохотал гром.


— Пушки, — проворчал едущий рядом Карло. — Будет кровь, мужики. Будет кровь.


Не нашлось никого, кто возразил бы ветерану.


Впереди запел горн. Горнисты подразделений подхватили мелодию.


— За мной, парни! — лейтенант Рицци ударил пятками еле живого коня. — Наш батальон на левом фланге!


Колонна перестраивалась широким фронтом, но манёвр мало напоминал отточенные и быстрые передвижения вроде тех, что Маргаретти видел на учениях. Нет, мельтешение напоминало какой-то особенный уголок ада — безликие сгорбившиеся всадники на истощённых скакунах появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Батальоны перемешивались из-за усталости и паршивой видимости и никак не могли собраться вновь. Лейтенанта Рицци Маргаретти потерял из виду почти сразу, и старался следовать за сержантом Келером, но и тот исчез в тумане, когда в их строй вклинились кирасиры из другого полка. Маргаретти понял, что едет бок о бок с вообще незнакомыми людьми. Более того, он понятия не имеет, как в этом бардаке найти своё отделение. Рицци сказал, что их батальон на левом фланге, но как понять, где сейчас находится сам Маргаретти?


Когда Антонио уже на полном серьёзе собирался развернуть Сахарка налево и ехать позади строя до тех пор, пока не увидит лейтенанта Рицци, в бледной пелене впереди он разглядел знамя самого Апенгейма — золотой баран на красном поле и девиз "Ante ferit quam flamma micet". Разумеется, Маргаретти не знал высокого готика, но перевод девиза помнил на зубок: "удар падает прежде, чем вспыхнет пламя". Воодушевленный тем, что сам прославленный генерал будет рядом, Маргаретти занял место в строю неизвестных рейтар. На него никто не обратил внимания.


— Солдаты! Мои славные кавалеристы! — могучий голос перекрыл грохот тысяч копыт и рев боя впереди.


Апенгейм проезжал перед строем. Генерал словно и не маршировал почти сутки со своими людьми — на золотистом камзоле ни пылинки, броня, отливающая бронзой, начищена до блеска, усы подкручены, а глаза словно светятся. Могучий белый скакун генерала также был свеж и бодр, не хромал и не хрипел, в отличии от несчастного Сахарка.


— Нас ждет битва! Прислушайтесь, сражение взывает к нам! — Апенгейм вскинул шпагу и указал ей в ту сторону, откуда доносился грохот артиллерии. — Сегодняшний день войдёт в историю! Проигравшие будут с ужасом вспоминать, как бились в в самом аду, когда вокруг них не было ничего, кроме тумана, огня и крови! Победители же улыбнутся и вспомнят, как отринули страх и усталость, сражались плечом к плечу и, благодаря этому, сокрушили врага!


Маргаретти почувствовал, как его пробирает дрожь, а на глазах проступают слезы.


— И знаете что, мои верные всадники?! — воскликнул Апенгейм.


Он указал шпагой на свое личное знамя, и алое полотно затрепетало под порывом ветра, словно подчиняясь этому жесту.


— Пока я жив, моё знамя не увидит поражений! Именно мы расскажем потомкам, как победили при Люцене! — Апенгейм поднял коня на дыбы. — Вперёд! Смерть и слава! Ура!


— Ура! — рейтары вокруг Маргаретти и он сам в едином порыве обнажили оружие. — Ура!


Генерал развернул коня и первым направился в туман.


Кавалеристы перешли на рысь, стараясь не отставать от командира. Они берегли и без того измученных коней для решающего рывка. Канонада впереди сменилась стрекотом выстрелов и криками ужаса. Крики ужаса приближались быстрей. Через пару минут Маргаретти увидел выбегающих навстречу пехотинцев. Лица солдат были искажены паникой, форма изодрана, заляпана кровью. Многие были безоружны. С каждой секундой бегущих становилось всё больше и больше.


— Стоять, трусы! Стоять! — Апенгейм неистовствовал, потрясая шпагой. — Вспомните клятвы, вспомните, зачем вы здесь! Поднимите оружие! Воспряньте духом и вернитесь в бой! Генерал Апенгейм пришел к вам на выручку!


На многих трусов слова генерала и правда производили впечатление. Люди видели, что помощь пришла — огромная масса кавалерии, теряющаяся в тумане, возвращала храбрость в сердца. То тут, то там, солдаты сбивались в группы и рассеянными шеренгами следовали за наступающими всадниками.


Апенгейм притормозил, позволил строю поравняться с ним. Маргаретти оказался в считанных метрах от прославленного генерала. Апенгейм кивнул горнисту и воскликнул так громко, что, казалось, его услышали бы и в Люцене:


— Смерть и слава! К победе!


Запели горны, подавая сигнал к атаке.


Лавина всадников перешла с рыси на галоп. Они неслись сквозь белую пелену, не видя ничего перед собой. Топот тысяч копыт слился в сплошной угрожающий гул, сотрясающий мир вокруг.


Из молочно-белого марева ударили лазерные лучи. Засвистели пули. Рейтары слева и справа от Маргаретти падали из седел. Кто-то опрокидывался с воплем боли, кто-то молча сползал вниз, под копыта галопирующих скакунов. С тоскливыми криками падали лошади, летели кубарем в грязь их седоки. Антонио заорал от ужаса, но даже не услышал своего крика.


Он вытянул руку с револьвером вперед. Деревянная рукоять скользила во вспотевшей ладони, и жёсткая отдача выстрелов едва не вырвала оружие из нетвердой хватки.


Шесть патронов ушли в одно мгновение. Не имея времени на перезарядку, Маргаретти сунул первый револьвер за пояс и вытянул из кобуры второй. Сахарок дернулся, и оружие выскользнуло из руки. Антонио машинально пригнулся, пытаясь поймать летящий вниз револьвер. Это его и спасло. Силовой палаш разминулся с его головой на считанные миллиметры.


Из тумана на рейтар Лиги вылетели всадники Унии.


Бешеная скачка в одно мгновение превратилась в кровавую рукопашную. Клинки взлетали и опускались в веерах кровавых капель, кричали люди и кони. Маргаретти бросил Сахарка в сторону, уходя от колющего удара справа, едва успел выхватить шпагу, чтобы парировать мощный рубящий удар слева. Запястье пронзила боль. Он неуклюже ткнул в ответ, но клинок лишь с жалким звоном ударился в кирасу. Солдат Унии замахнулся для нового удара, но чей-то меткий выстрел убил под ним коня. Подоспевший кавалерист Лиги вонзил охотничье копье в грудь упавшему. Направленный взрыв разворотил и кирасу, и ребра.


В каких-то десяти метрах впереди Антонио увидел Апенгейма, сошедшегося в схватке с офицером Унии. Выглядел вражеский командир словно тяжеловооруженный рыцарь из далекого прошлого Стирии: закован с ног до головы в крепкую панцирную броню, на голове каска и противогаз. Конь был под стать седоку, хотя и конем-то это животное можно было назвать лишь с натяжкой: на ладонь выше обычной лошади в холке, вместо копыт острые когти, а из пасти торчат клыки, которыми тварь не стеснялась пользоваться.


Впрочем, грозный вид не помог офицеру в схватке с великим Апенгеймом. Генерал сбил его на землю ударом по голове. Пристрелил чудовищного скакуна точным выстрелом промеж глаз. Заколол пришедшего на помощь командиру солдата. Вскинул пистолет, чтобы добить врага.


Грянул взрыв. Осколки со свистом пронеслись совсем рядом с Маргаретти. Он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Апенгейм лежит на земле, а кираса его залита кровью. Среди схватки разорвалось еще несколько снарядов, и Антонио со всей ясностью ощутил — здесь ему не место. Он выронил шпагу, ударил пятками Сахарка, уткнулся лицом в гриву, не имея больше сил смотреть по сторонам, надеясь лишь, что верный конь вынесет его из этого ужаса.


Маргаретти не мог сказать, сколько времени прошло, и где он находится. Бой остался где-то позади, но нельзя было определить, как далеко. Антонио остановил коня. Он понятия не имел, что делать дальше. В груди нестерпимо горело чувство стыда из-за того, что он струсил и сбежал.


Впереди послышался шум голосов. Рука Антонио метнулась к ножнам. Шпага пропала, и он даже не мог понять, когда ее потерял. Маргаретти вытащил из-за пояса револьвер, откинул барабан. Пусто. Голоса приближались.


Маргаретти принялся лихорадочно перезаряжать оружие. Дрожащие пальцы упорно отказывались вставлять патроны в каморы, но Антонио твердо решил, что больше он сегодня не побежит и, если нужно, примет бой.


— Эй, ты кто? — донеслось из тумана. Голос будто бы показался знакомым.


Антонио облизнул пересохшие губы. Фигур всадников он насчитал восемь, и неизвестно, сколько еще скрыто за пеленой. Патронов в револьвере лишь шесть, а шпагу он потерял.


— Рядовой Маргаретти, второй кавалерийский, — Антонио искренне надеялся, что в армии Унии тоже есть второй кавалерийский.


— Уф, Антонио, ебёна мать, — в голосе послышалось неприкрытое облегчение. — Это мой боец, мужики.


Из тумана показались кавалеристы Лиги. Десятка два, не меньше. Потрёпанные, хмурые, окровавленные. Вёл их капрал Тьяден.


— Я уж думал, ты труп, — капрал говорил глухо и слегка шепелявил. На нём не было ни шлема, ни противогаза, и Антонио увидел, что весь подбородок и грудь Тьядена залиты кровью. — Потрепали нас.


— Апенгейм погиб.


— М-м-м, — казалось, ни на Тьядена, ни на кого-либо еще в небольшом отряде весть о гибели генерала не произвела впечатления. — Не он один.


— Что наши?


— Келер отправился домой. Карло тоже свое отслужил, — Тьяден истерично хохотнул и сплюнул кровью. — Остальных не видел.


Где-то совсем неподалеку неожиданно и зло прогрохотало три болтерных выстрела. Тоскливо закричала лошадь. Всадники нервно заозирались, сжимая оружие.


— Давай с нами, мы отступаем к ставке, — Тьяден ткнул пальцем прямо перед собой. — Туда.


— Ставка разве там?


— Хуй знает. Мне кажется, да.


7

Лейтенант Ринфри тщетно пытался что-то сказать, но говорить с развороченной челюстью — занятие не из простых. Наконец офицер издал последний жалобный всхлип и затих. Агнец быстро обшарил подсумок и карманы мертвеца в поисках боеприпасов и чего-нибудь ценного. В конце концов, если он наследует командование в этой траншее, значит, он наследует и остальное.


Агнец мельком взглянул на свой истерзанный взвод. Немногим больше отделения! Сержант хмыкнул. Даже как-то обидно.


Уния бросала в мясорубку всё новые и новые волны пехоты. Дважды бойцы генерала Вьюги выбивали наёмников из траншеи, дважды они откатывались к "Химерам" и дважды отбивали свои укрепления назад. Каждая такая атака стоила Свободному Отряду такой крови, что обещание Георга о тройном жалованье уже не казалось таким уж невероятным. Выжившие просто получат долю убитых, да еще останется.


Впрочем, Унии такой напор тоже не давался даром. В каждой следующей волне солдат шло меньше, чем в предыдущей, и Императора они поминали уже потише.


Агнец перевернул труп вражеского офицера, удовлетворенно хмыкнул, — ему попался один из немногих счастливчиков, сберегший в перестрелке накоротке голову в целости. Сержант стянул с мертвеца противогаз, и с блаженным вздохом надел резиновую маску, затянул кожаные ремешки на затылке. Очищенный от вонючей гари воздух показался Агнцу самым прекрасным, что он только ощущал в своей долгой и безрадостной жизни.


Свист.


— Ложись!


В этот раз пушки били не в пример точнее — координаты артиллеристам уже были известны. Агнец открыл рот, насколько позволял противогаз, зажал руками уши. Осыпавшиеся после нескольких атак и обстрелов края траншеи не давали совершенно никакой надежды на защиту, и сержант вновь осмелился просить Императора о заступничестве. Агнец чувствовал, что благосклонность Властителя Человечества уже на исходе.


В серо-бурой взвеси на дне траншеи, сквозь запотевшие стекла маски, Агнец увидел перед собой какое-то движение. Сдвинув кобуру поудобней, сержант пополз вперёд, и столкнулся нос к носу с Шанти, волочащим за собой короб рации. Радист что-то прокричал в лицо Агнцу, но грохот разорвавшегося совсем рядом снаряда съел фразу.


— Чё?! — Агнец повернулся и упёрся ухом почти в лицо Шанти.


— Правый фланг просит подкреплений!


— А мы-то тут при чем?!


Агнец прочёл непонимание в воспалённых глазах радиста. С раздраженным рычанием сержант снял противогаз, и горло снова ободрал едкий дым. Он притянул Шанти к себе и заорал тому в ухо:


— Мы тут при чем?!


— Им больше никто не отвечает!


Агнец выругался. До этого момента он не задумывался, как шли дела на других участках. Выходило, что паршиво. На долю секунды сержанта взяла гордость за Свободный Отряд, — наёмники подкреплений не просили. Потом в голову пришла назойливая мысль — бежать, пока правый фланг не лопнул, пока они не угодили в окружение.


— А про левый фланг вестей нет?!


— Нет!


Артобстрел смолк.


— Вот здорово, — Агнец снова натянул противогаз и поднялся. — Справа жопа, слева тишина.


Из тумана опять раздался боевой клич Унии:


— За Императора!


— Non terrae plus ultra! — рявкнул Агнец в белесую пелену и несколько раз выстрелил из винтовки вслепую, чтоб добавить веса словам.


— Так что ответить правому флангу, сержант?


— Ответь, пусть в жопу идут, — Агнец готов был поклясться, что уже видит силуэты врагов, и взял на прицел ближайший. — Потом радируй капитану, что нам пиздец. Вдруг он не знает.


8

Небольшой отряд рейтар наугад двигался в тумане уже почти полчаса, когда впереди показались силуэты тройки всадников. Маргаретти похолодел: на мгновение ему показалось, что это кирасиры Унии навроде того офицера, поверженного Апенгеймом — уж слишком здоровенные скакуны. Однако, он не был уверен, что это не шутки его измученного сознания. На всякий случай Антонио вытащил револьвер и взвёл курок.


— Тьяден, это… — Маргаретти понял, что говорит шёпотом и слегка повысил голос. — Тьяден, это Уния!


— Чё? Да брось, — Тьяден презрительно ухмыльнулся. — Тут до ставки уже рукой подать.


— Посмотри, какие они огромные!


— Ну и что? У нас что ль славных лошадей нет? — Тьяден пренебрежительно махнул рукой и выехал вперед на полкорпуса. — Эй, мужики! Как далеко отсюда штаб? Мы вышли из боя и слегка заплутали.


— До штаба километра три. Мы тоже туда едем, — ответил ближайший всадник. — А почему вы вообще…


Огромный конь говорившего приблизился достаточно, чтобы Маргаретти разглядел кирасира Унии на клыкастом коне. Тот тоже наконец увидел своего собеседника и осёкся на полуслове.


Немая пауза.


— Уния!


— Лига!


Кирасир рванул из ножен палаш. Маргаретти выстрелил из револьвера, но пуля с визгом отрикошетила от кирасы. Вторая угодила в шею коню, но живучая тварь лишь вскрикнула.


Загрохотали выстрелы, взметнулись клинки. Не имея шпаги, Маргаретти не стал лезть в свалку, а наоборот развернул Сахарка в сторону. Кирасиры держались достойно, и их тяжелые палаши собирали свою жатву. Однако, их было лишь трое против двух десятков кавалеристов Лиги.


Один из кирасиров, исколотый шпагами, истерзанный крупнокалиберными пулями, зарубил рейтара прямо перед собой и, ударив своего монструозного скакуна шпорами, попытался вырваться из боя. Не вышло. Не хватило сил. Проскакав метров двадцать, кирасир не удержался и вывалился из седла.


Скакун, израненный не меньше хозяина, против всех ожиданий развернулся и бросился на Маргаретти. Получил три пули и упал. Ноги животного заскребли в агонии по земле, оставляя глубокие борозды.


Кирасир был всё ещё жив. Он медленно полз дальше, оставляя на влажной траве кровавый след. Только сейчас Маргаретти сообразил, что выглядит раненый как важная шишка: украшенные гравировкой доспехи, шлем с позолоченным гребнем, золотые шпоры. Левая рука офицера — а Маргаретти заключил, что это кто-то из высоких штабных чинов Унии — была небрежно перемотана окровавленными бинтами. Видать, был ранен еще до стычки.


Антонио подъехал поближе, спешился, подошел к кирасиру. Тот уже почти не шевелился. Маргаретти увидел, как из колотой раны на шее офицера толчками выливается кровь. Смертельная рана, если ничего не предпринять. Антонио присел перед умирающим, наклонился, стянул с него глухой шлем. Кирасир поднял наполненный болью взгляд на рейтара. Тёмно-карие глаза, большой прямой нос, витые усы и клин бороды. Маргаретти это лицо показалось знакомым. Неужели?


— Ты кто такой? — спросил Антонио.


— Я был генералом Вьюгой, — ответил умирающий.


У ног Маргаретти лежал сам Густаво ди Адольфо. Величайший полководец Стирии, ведущий Священную Унию к победе. Не раздумывая, Маргаретти приставил к виску генерала Вьюги револьвер и спустил курок.


Шум схватки позади стих. Не дожидаясь, пока его хватятся, Маргаретти сорвал с Густаво золотые шпоры, бросил их в седельную сумку и запрыгнул на изможденного Сахарка. Конь выглядел смертельно усталым, но Маргаретти ударил его пятками, посылая вперед.


— Давай, Сахарок, последний рывок! Не подведи меня, малыш!


Очевидно, что ставка фон Валлена в другой стороне. Где точно — можно только гадать, но теперь известно хотя бы примерное направление. Маргаретти твердо решил, что первым доставит маршалу весть, что Густаво ди Адольфо убит. Пал в бою от руки рядового второго кавалерийского полка Антонио Маргаретти — героя Люцена, переломившего ход всей войны.


9

Винтовка в очередной раз издала звучный "клак". Агнец в очередной раз помянул матушку мрази, собравшей этот оружейный мусор. Несколько минут назад, а может часов, а может и дней — сержант уже потерялся во времени — его старая добрая штурмовая винтовка, с которой Агнец воевал еще в звёздах Грендль, приказала долго жить из-за сместившейся от перегрева ствольной коробки. Он не глядя подобрал ублюдочное творение стирийских оружейников с ближайшего трупа и с тех пор не единожды пожалел. Калибр оказался такой, что впору бешеных гроксов валить, а не людей. От веса патронной сумки мертвеца уже начинала болеть поясница, а правое плечо превратилось в одну сплошную гематому. К тому же — и это главный недостаток, напрямую приближающий Агнца к глупой и кровавой смерти — выброс гильз работал из рук вон плохо, через раз приводя к осечке. Агнец перехватил оружие за ствол и, орудуя как дубиной, размозжил череп солдату Унии, бегущему на него со шпагой. Снова замахнулся и с яростным воплем метнул винтовку в туман. Пистолет надежнее.


Свободный Отряд давным-давно потерял свою траншею. Удача отвернулась от наёмников, и вернуть себе укрепления они больше не сумели. Некоторое время схватка кипела возле укрепленных "Химер", но как только солдаты Унии сожгли несколько машин бутылками с зажигательной смесью, Георг приказал отступать дальше. Капитан даже расщедрился и позволил потратить прометий, ценившийся на Стирии на вес золота. Впрочем, трудно сказать, насколько верным было решение — теперь наёмники сражались в чистом поле, укрываясь за вяло огрызающимися уцелевшими "Химерами".


Следующая пехотная цепь Унии, маячившая в тумане, исчезла под истеричный вой горна. Отбились. Снова.


— Шанти, какие новости?!


Воспользовавшись короткой передышкой, Агнец присел за чадящим остовом парового тягача возле склонившегося над рацией бойца. Впрочем, возможно, это была всё ещё действующая техника, — со стирийскими образцами не угадаешь.


— Шанти, бля! — сержант аккуратно потормошил радиста.


Шанти медленно поднял перебинтованную кое-как голову. Ещё в траншее осколок угодил радисту в глаз, располосовав заодно и половину лица. Агнец всадил парню лошадиную дозу обезболивающих, и с тех пор наладить контакт с Шанти было непросто.


— Левому флангу крышка, серж. Правому, в принципе, тоже.


Агнец выругался, встал, морщась от боли по всему телу, и быстрым шагом обошёл новые позиции взвода: пара сгоревших машин, несколько целых, замечательная груда камней, где наёмники развернули тяжёлый стаббер. В этот раз почти без убитых.


Причина успеха обнаружилась на рокочущей "Химере". Авраам сидел на броне, свесив ноги. Покрытый иссиня-черным нагаром разряженный болтер висел у космодесантника на плече, а в руках он держал выброшенную Агнцем винтовку. Здоровяк выдрал спусковую скобу, чтобы не мешала, и примеривался к оружию.


— Ну и чё ты ее выбросил?


— Осечки через раз, — Агнец ощутил, как в душе опять вскипает ненависть к ублюдочной винтовке. — Даже не пробуй.


— Зато калибр какой, — Авраам оттянул затвор, извлек патрон из патронника и крутанул в бронированных пальцах. — Бешеных гроксов валить можно.


— Ага. Успехов.


— Ещё патроны есть?


Агнец понял, что до сих пор таскает неподъемный подсумок с собой. С огромным облегчением он расстегнул ремень и бросил боеприпасы Аврааму.


— А где капитан? — спросил Агнец.


— Поехал к маршалу. Хочет лично доказать, что отступать пора.


Агнец раскрыл было рот, чтоб сообщить, что идея на удивление здравая, но его отвлёк топот копыт в тумане. Чертовски быстро приближающийся со стороны их старой траншеи.


Пока сержант вглядывался в белесую пелену и тянулся к кобуре, Авраам зарядил патрон в винтовку и, не целясь, выстрелил. Раздалось наполненное болью лошадиное ржание, и из тумана кубарем вылетели всадник и его конь с огромной рваной раной в груди. Космодесантник немедленно перевёл винтовку на кавалериста и спустил курок. Оружие сказало "клак". Осечка.


Только теперь Агнец рассмотрел, что на неизвестном солдате форма рейтар Лиги Шестерни: песочного цвета замшевая куртка, черные штаны, воронёная кираса.


— Стой, стой! — Агнец замахал руками. — Свои же!


Авраам пожал плечами и принялся изучать заклинившую винтовку.


Агнец присел возле рейтара. От удара о землю тот потерял сознание и лежал лицом вниз. Сержант перевернул солдата, снял с него противогаз. Рейтар оказался совсем еще мальчишкой. Агнец проверил пульс. Ровный. Прислушался к дыханию, нахмурился, услышав нездоровый хрип — возможно, переломы ребер.


Внезапно парень широко раскрыл глаза и ухватил Агнца за руку:


— Густаво ди Адольфо мёртв! Я его убил!


Агнец сперва даже не понял, о ком идет речь. Потом понял и счёл, что мальчишка еще и головой неслабо ударился. И правда — при ближайшем рассмотрении сержант рассмотрел в чёрных волосах кровь.


— Сержант, — сзади подошёл Шанти. — Капитан приказал отступать по его координатам. И оружие, говорит, держите наготове.


Мальчишка-рейтар, запинаясь и кривясь от боли, продолжал нести свою околесицу — что-то про шпоры и про коня, но Агнец его уже не слушал. Новость об отступлении — лучшая новость последних тысячелетий. Смущали лишь слова про "оружие наготове". Агнец вырвал руку из слабой хватки раненого, встал в полный рост и воскликнул:


— По машинам, мужики! Сожжём чутка топлива! — сержант взглянул на Авраама и кивнул на вновь потерявшего сознание рейтара. — Помоги парня погрузить. Не бросать же его теперь тут.


10

Маршал фон Валлен не давал приказа отступать. Наоборот, он потребовал от Георга Хокберга, чтобы его люди стояли до конца — иначе денег им не видать. В то же время командующий выводил из сражения другие части, оставляя погибать лишь наёмников. Сражение очевидно было уже проиграно, и фон Валлен пытался спасти армию от полного уничтожения. Причём маршал даже не озаботился тем, чтобы об отводе остальных войск не услышал Георг, — он диктовал приказы радисту прямо при капитане Свободного Отряда. По сути усатый засранец в лицо заявил Георгу, что он и его люди — расходный материал. Жалкий аристократишка из дыры, принявшей свет Бога-Императора только в М34, говорит ему, потомку Феррандо Хокберга, адмирала Великого Крестового Похода и соратника самого Повелителя Драконов, что его жизнь ничего не стоит!


Георг не смог выразить всю степень своего возмущения маршалу лично, так как не нашел слов. Выйти, хлопнув дверью, тоже не удалось — у штабного шатра не было двери.


Вот так, кипя от гнева, Георг Хокберг стоял посреди лагеря Лиги Шестерни и негодовал. Солдаты командного отделения вопросительно смотрели на капитана, а он понятия не имел, как поступить.


Вдруг его внимание привлёк громкий гудок. Георг завертел головой и натолкнулся взглядом на массивное передвижное хранилище, которое техножрецы готовили к отходу. Выглядела машина как нечто среднее между "Гибельным Клинком", паровозом и гигантской кастрюлей. Мощный тягач с крупнокалиберным орудием наверху тащил за собой четыре бронированных контейнера на колесах. Три из них были загружены углем, а вот в четвертом… В четвертом хранилась казна армии, из которой фон Валлен планировал до весеннего потепления платить солдатам жалование. Сопровождение хранилища составляла пара десятков пехотинцев-шестерёнок, с важным видом расхаживающих по крышам контейнеров, да один "Леман Русс".


Георг улыбнулся и похлопал по плечу радиста командного отделения:


— Марко, да?


— Марио, мой капитан.


— Я так и сказал. Передай-ка, друг Марко, всем нашим парням, что маршал разрешил отступать. Пусть двигаются по нашим координатам, а мы, — Георг ткнул пальцем в сторону тронувшегося хранилища. — проследуем вон за той штукой.


— Будет сделано, мой капитан!


— И кстати, Марко…


— Марио, мой капитан!


— Добавь, чтобы оружие держали наготове.


Они успели отъехать от лагеря километров на десять, не меньше, когда Георг наконец расслышал позади знакомый рокот "Химер". Звук работы нормальных прометиевых двигателей показался капитану музыкой по сравнению с визгом стравливаемого пара, который он имел удовольствие слушать последний час. Хокберг направил коня к обочине, ожидая приближения своих бойцов.


Георг знал, что вскоре по этой дороге пойдут и остальные отступающие части армии Лиги. Стоило сделать всё молниеносно.


11

Всё закончилось так быстро и легко, что Агнцу и не верилось.


"Леману Руссу" сопровождения хватило одной бронебойной гранаты под корму, после чего он с жалким свистом взорвался, насмерть ошпарив пару человек кипятком. Внутренности тягача зачистил Авраам, вышибив люк мельтабомбой. Пехоту шестеренок наверху перестреляли из мультилазеров и закидали осколочными. Самым сложным оказалось разгрузить целый вагон золота, но Агнец готов был поклясться перед Золотым Троном, что приятней работы мир не видывал.


Сержант вытащил из контейнера последний увесистый звонкий мешочек и аккуратно вышел по опущенной ребристой рампе. Он почтительно протянул ношу Георгу Хокбергу, восседающему на лошади. Капитан с благосклонным кивком принял подношение, и поднял мешок над головой.


— Кровь и золото! — воскликнул Георг, и наёмники поддержали его восторженным ревом. — По машинам, парни! Нас здесь не было!


Солдаты рассмеялись и побежали к нагруженным золотом "Химерам". Они оставили на затянутой туманом дороге чадящие остовы паровой техники, несколько десятков трупов и пустую казну. Впереди их ждали богатство и разудалый кутёж. Конечно, Лиге Шестерни ограбление не придется по вкусу, но каждый наёмник, переживший этот адски длинный день, плевать хотел на Лигу, на фон Валлена и даже на губернатора Фердинанда. Агнец с ухмылкой побрёл вслед за всеми, держась за больную спину.


— Дайте-ка, мужики, я поудобней устроюсь, — галдящие бойцы в десантном отсеке со смехом пропустили сержанта внутрь.


Агнец добрался до скамьи, на которую уложили раненого рейтара. Стыдно признать, но сержант ощущал некий долг перед парнем и желание позаботиться. Возможно, так и приходит старость. Та самая, настоящая, когда тебя необъяснимо тянет опекать молокососов. Агнец с протяжным стоном уселся на пол рядом со скамьей, уперевшись спиной в груду мешков с золотом. Жёсткая, но чертовски приятная опора.


Сержант заметил, что мальчишка проснулся и завертел головой. Со всех сторон его окружали грязные, оборванные, окровавленные, но чрезвычайно довольные наёмники, скалящие зубы в широких улыбках.


— Мы победили? — спросил рейтар.


— Ну… — сержант потёр большим пальцем щетинистый подбородок. — Да.


12

Рассвет.


Золотые лучи потянулись из-за горизонта, прогнали тьму и заставили тени прятаться между шаттлами на посадочных площадках Франконии.


До того, как старые соглашения рухнули, и Уния с Лигой перестали существовать в старом виде, город и прилегающий к нему космопорт не пользовались популярностью. Основным транспортным узлом Унии был Лейпц, Лиги — Пражь. Франкония располагалась слишко далеко, на отшибе.


Однако теперь, когда многолетняя гражданская война превратилась в совсем уж кровавое и грязное безумие, удалённое расположение превратилось в существенный плюс. Люди тянулись сюда. Люди хотели покинуть Стирию.


Свободный Отряд, или как Георг его теперь называл — Classis Libera, готов был предоставить стирийцам такую возможность. Разумеется, не всем.


Со дня памятной битвы при Люцене Хокберг лишь приумножил угодившее в его руки богатство. Множество локальных кампаний, в которых наёмники не несли критичных потерь, но прилично зарабатывали, создали Свободному Отряду репутацию счастливчиков. Армия росла до тех пор, пока не превратилась в серьезную силу. При желании Георг мог попробовать побороться за трон губернатора и иногда, на особенно бурных пирушках, смеха ради объявлял присутствующим о таком намерении. Решение неизменно срывало аплодисменты, и давало начало новым подковёрным интригам местной аристократии.


На самом же деле вольного торговца уже изрядно тошнило от Стирии. Властвовать над этой дырой — последнее, чем Георг хотел бы заниматься. Кровь предков звала его к звёздам — к новым планетам, к новым мирам и землям, к новым авантюрам. Бесконечные богатства, которые предстояло взять в честном — или не очень — бою, будоражили фантазию капитана.


Свободный Отряд без сопротивления занял Франконию и объявил о финальном наборе. Тысячи потрёпанных войной людей стояли в очередях к столам вербовщиков. Ожесточённые ветераны, восторженные юнцы, бойцы, медики, снабженцы и инженеры — докажи, что ты полезен, и получишь билет в лучшую жизнь. Беспристрастные вербовщики вершили судьбы кандидатов, решая, кто достоин увидеть далёкие звёзды.


И в лучах обещанных звёзд сиял капитан Георг Хокберг.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги