Я люблю время

Глава 13

Из любого тупика есть выход. Но как правило его принимают за вход.

Велимир вовсе не был уверен в правильности предстоящих действий, но не сомневался в том, что справится и так, даже и ошибаясь.

Запахи в Сосновке – особые. Их не спутаешь с «удельнинскими», или с «елагинскими», или еще какими, крупным паркам присущими: Сосновка, что и положено ей по названию, пахнет хвоей, да не ельником, сырым, густым и навязчивым, а сухо и элегантно – сосною.

Велимиру захотелось именно туда, к соснам, к скромным просторам между деревьями, к пружинящим под ногами дорожками где и в дождь под ногами не хлябает, а в солнечную погоду – полное ощущение праздника. Если к тому же не оглядываться, то и Тер-Тефлоева не видать, словно бы он, Велимир, отдыхает гуляючи и без тревоги, а не колдовские эксперименты ставить пришел. А все же тревожная жуть уцепилась за сердце и никак не отлипнет, отравляет взор и разум, насылает мрак на чело и пейзаж…

Людишки неспособны ни на что большее, кроме как жить и умирать, но даже и они ужасаются безотчетно, блекнут и торопятся свернуть, повстречав двух молчаливых мрачных незнакомцев, что бесшумно и целеустремленно идут след в след вглубь парка, окруженные мутным предвкушеним взаимной ненависти и кошмаров наяву…

– Эй, Вельзиевич?

– Да, владыка!

– Вот это – что такое? Что ты видишь?… – Велимир вытянул руку, ладонью вверх, изо всех сил пытаясь сделать так, чтобы рука не дрожала. Ему это удалось, но игрушечная корона с одним камешком, которую Света носила как браслет, явно проснулась: она ничем, никак, ни единым квантом не лучилась и не сочилась ни одной из известных Велимиру магий, но была не проста. Она была ужасна. Рука боялась прикасаться к… Кожа немела. Металл это? Иллюзия? Просто сгусток колд… Нет там колдовства. – А, Тефлоев? – у меня на ладони – что лежит?

– Круг из серебряной проволоки, с камешком похожим на рубин. Люди именуют такие дамскими браслетиками.

– Странно. Странно, что ты увидел именно так, по-человечески, я бы сказал. Ну, раз браслетик – то и надень его. Надень, не стесняйся, а за твою маскулинную ориентацию, за ее правильность, я поручусь, если вдруг понадобится. Возьми и надень на… левую руку.

Тефлоев потянулся к предмету и рука его, обычная, чуть смуглая, в обильную меру волосатая, вдруг обросла острыми когтями… и – замерла над ладонью Велимира.

– Бери, я сказал!

Коготь Тефлоева с хирургической точностью, не касаясь кожи Велимира, подцепил браслет, левая рука его сомкнула вытянутые пальцы и просунулась в круглое отверстие браслета.

– Вот, владыка, исполненн-но-о-о-о! Больно! – Тефлоев завизжал пронзительно и затряс рукой, в попытке стряхнуть его. – Больно!!!…

– Стой! Замри, смерд! Дай сюда руку. – Продолжая так же истошно визжать, Тефлоев тем не менее послушался и протянул вперед левую руку с браслетом на запястье. Спокойно стоять на месте он не мог и приплясывал, глубоко рыхля каблуками неподатливую почву. Велимир напрягся, чтобы увидеть, усечь что к чему, и попытаться помочь, но было поздно: когтистая лапа надломилась в запястье и упала на землю, тут же, вслед за нею свалился и браслет, или то, что Тефлоев назвал браслетом. Оставшись без руки, Тефлоев, как ни странно, чуть успокоился, стоял смирно, хотя и подвывая. Кровь из руки не текла, а рана скруглилась – ее края стянулись в точку-шрам.

– Спокойно, спокойно… Подумаешь, беда какая… Новая вырастет. Что это было? Что ты почувствовал?

– Боль, владыка.

– Да ты что??? А еще? Почему не стряхнул браслет? Ты же хотел?

– Я…не мог. Он сильнее. Браслет сильнее меня, владыка.

– А что это за сила?

– Не ведаю, владыка. Было очень больно. – Велимир полез чесать затылок и наткнулся на голую кожу – он успел забыть, что накануне побрился налысо.

– Вырастить руку можешь?

– Да, владыка.

– Ну так давай в темпе, не отдыхать сюда пришли. Что?

– В людском облике, владыка… Я не могу так сразу. Надобен час и несколько минут.

– Мало что калека, так ты еще и неумеха! Дай сюда культю. – Велимир пробурчал про себя заклинание, больше похожее на витиеватое ругательство, и Тефлоева стало корчить. Видимо, ему опять стало больно, хотя и не так, как до этого: он замычал, но тихонечко, не впадая в панику, видимо, на этот раз он понимал происходящее… Минута – и Тефлоев по-прежнему был с обеими руками. Очень внимательный наблюдатель, возможно, заметил бы незначительнейшую разницу в размерах между прежним Тефлоевым и нынешним, масса которого стала чуть меньше, за счет утерянной руки, но Велимир вслух возразил самому себе и Тефлоеву, хотя никто с ним и не спорил:

– Не беда. Вон в тебе – одного росту два метра, хоть обе по плечи отрубай – до гнома еще далеко… Надевай опять. Погоди… – Велимир наклонился и осторожно ухватился двумя пальцами левой руки, указательным и большим, за ободок, снаружи, чтобы никакая часть пальца не оказалась внутри удивительного круга.

– Давай свою левую и суй осторожно, я держу.

Тефлоев не посмел ослушаться ни словом, ни гримасой, ни жестом: сунул – было видно, что он трепещет – и замер на мгновение… Крик, такой же, как и при первом эксперименте, если не более душераздирающий, разлетелся по окружающему пространству, Тефлоев задергался, затопотал на месте, не помышляя убегать и – сбавил тон, заскулил, серые слезы струились по смуглому лицу, нижняя челюсть тряслась, роняя слюну с клыков. Теперь на земле под ногами лежали два отрезанных левых запястья, а рядом с ними загадочный предмет, который для Тефлоева был браслетом, в для Велимира маленькой коронкой, венцом…

Что-то постороннее, некое движение обозначилось в переферийном зрении Велимира, он оглянулся и с досадой понял, что они с Тефлоевым словно бы артисты на цирковой арене – окружены зрителями. Их не много набежало, десятка с полтора, но – на фиг они нужны, поганые зеваки? Кто их сюда звал? Видимо, на крики сбежались. Ладно, сетовать не на кого, виноватых почти нет. Сами портачим, сами исправляем – что бы заранее не подумать об элементарном? Ребенок стоит – здесь совсем не для детей. Два мента, вдобавок, они тоже как дети малые. Ну а вы что глаза-то выпучили, когда обязаны не медля пресекать мелкое хулиганство, выраженное в непристойных криках, и сознательное членовредительство? А может даже и теракт?… Но вслух не спросишь – неправильно поймут.

– Так. Всем разойтись, все виденное забыть, территорию очистить в радиусе… двухсот метров. В путь, граждане и гости нашего города, будьте счастливы и бдительны!

Граждане, включая двух патрульных милиционеров, послушно стали расходиться кто куда за счастьем, а Велимир внезапно повернул голову и уперся зрачками в зрачки несчастному бесу. Но нет – ни ненависти, ни протеста уловить он не сумел: только унылая покорность, только страх и безнадежность… И, кстати говоря, ни мельчайшего желания понять суть происходящего!

– Можешь пока сожрать утерянное, друг Вельзиевич, представь для аппетита, что это не твое, а коллеги Бесенкова, покинувшего нас трагично и безвременно, восстанови силы и массу, а я пока сделаю кружок-другой, задумчиво заложив руки за спину, в попытке постичь неведомое. Браслета не касайся, пусть лежит, где лежит. Но если что заметишь – позови.

– Да, владыка.

Закладывать руки за спину Велимир не стал, но вместо этого скорым шагом стал двигаться по спирали, разматывающейся от браслета, находящегося в центре, – наружу. Все чувства его были приведены в полную боевую готовность – людей рядом нет, магии нет, кроме как исходящей от Тефлоева и от него самого, ну там и вдалеке всякая мелочь ощущается. Лента тоже очень далеко… Значит… Ну и что значит? То и значит, что все дело не в Светке, а в этой коронке-обруче, которая вовсе не магия, а простой кусок серебра, но которая все-таки магия… Во второй экспериментальный раз он успел подсуетиться и вогнал большую силу в руку Тефлоева, крутую защитную магию. Очень крутую! Процесс замедлился едва ли на секунду… Что хочешь – то и думай. Надо продолжить.

– Ты чего? Не проголодался, что ли? Или уже не людоед?

– Не могу, владыка. Они – чужие.

– Надо говорить – отчуждены… А давно ли ты в самоедах?… Что? Как это? Ну-ка, с этого места чуточку подробнее?

– Я могу их протолкнуть внутрь, но усвоить, вернуть в тело – не сумею. Их теперь не съесть – только как камень проглотить.

– А-а… Любопытно. Весьма любопытно. Вся витальность высосана оттедова. Сие – ценное научное наблюдение. – Велимир рассмеялся, но холодок тревоги, поселившейся в нем, не увял, а напротив – дал еще один росточек. – Давай руку, восстановим еще раз. Смотри, штаны не потеряй, вон как исхудал.

Велимир преувеличивал: даже после вторичного восстановления руки, Тер-Тефлоев выглядел почти так же, быть может, на пару-тройку сантиметров пониже ростом. Он стоял перед Велимиром, никуда не глядя тусклыми глазами, бледный, сутулый… Пожалуй, это его состояние можно было назвать – поникший. Велимир опять наклонился, двумя пальцами, словно пинцетом, цапнул за противоположные края браслетик и выпрямился.

– Так… Продолжим наши игры. Теперь мы этот браслетик возложим тебе на голову… а не на ногу, или другую руку, как ты бы мог подумать, Азарот Вельзиевич. Наука любит последовательных и упорных, но отнюдь не упрямых. Согласен?

– Я боюсь, владыка.

– Я сам боюсь. А тебе-то чего бояться? Чик – и надел!

– Оно не хочет, чтобы я им пользовался.

– Как? Почему – оно?

– Он. Вот этот браслет в твоих руках. В нем враждебная мне мощь. Он не хочет, чтобя я его касался.

– Враждебная мощь? Тебе ситуация что-то говорит? Ты чувствуешь нечто конкретное?… И… – Велимир осекся, не в силах продолжать, – что это за мощь? Чья? НЕ МОЛЧИ, РАБ!

– Я не знаю, владыка, – монотонно забубнил, заторопился Тефлоев, – я ее не чувствую как таковую, я лишь ощущаю результат и свою неспособность сопротивляться враждебному мне воздействию.

Велимир покрутил головой, свободной рукой вытер пот со лба и щек.

– Ну-ну, уже бесы эволюционировали в мыслители с дедуктивным уклоном. Так и неврастеником стать недолго, Тефлоев, и все из-за твоих умозаключений.

– Виноват. Прости, владыка.

– Договорились. Итак, стой спокойно, акт второй, действие первое: возлагаем венец на добровольца. Каждой улыбке – счастливую голову. Поехали.

Велимир и сам был довольно высокого роста, так что возложить Тефлоеву между ушей странный этот предмет с опасными свойствами технически труда не составило. Синхронно с возложением Велимир сильнейшим заклинанием впаял подопытного беса в магический столб, дабы лишить того всякой возможности шевелиться, если вдруг ему опять станет больно. А в том, что боль будет и последствия будут – сомнений не возникало.

И все же действительность превзошла ожидания: бес возопил так, что у Велимира на миг заложило уши: звук шел истинный колдовской предсмертный – по всему волновому диапазону, от ультразвука до инфраколебаний. Но Велимир был всегда готов к чему-то такому и устоял, а близлежащим деревьям повезло меньше: две сосны повалились, некрасиво заголив кривые старые корни, листва и хвоя осыпались в неровный зеленый ковер, радиусом в пятнадцать метров. Дальше в пространство крик не прошел, потому что Велимир запретил ему это делать, да и буйствовал не долее трех секунд, прервался… Заклинание держало крепко, и Тефлоев ни упасть, ни вырваться не мог: он горел как исполинский бенгальский огонь, с головы и вниз, рассыпая каскады ярко-багровых брызг, и даже когда голова разлетелась на эти чудовищные искры и крик исчез, тело, скованное повелением Велимира, продолжало стоять и гореть еще секунд пятнадцать, не оставляя после себя ни крови, ни обугленного остова, ни даже пепла на высохшей вдруг траве. Энергия выделилась нешуточная, но Велимир не позволил ей сжигать и плавить кусочек любимого парка, он вобрал ее в себя… и даже не про запас, а так – машинально, для порядку. Маленькая корона лежала на пожухлой траве и ничего, никакой магии и мощи никуда не излучала. Простой серебрянный обруч с шестью пустыми рожками по периметру и одним камушком на седьмом.

– Нетушки, – промолвил Велимир вслух. – Венчаться-короноваться я пока подожду. Это уже не шутки. А вот на руку надену. Да, надену. И тогда посмотрим…

Он оглянулся. Парк на двести метров вокруг, как и было велено, был пуст и этого более чем хватало, чтобы ненужные свидетели не мешали своим присутствием и суетою. Велимир торопливо выразил про себя шутовское сожаление, что в такую минуту не оказалось рядом Филарета, чтобы тому первому попробовать на себе неведомую простоту странной этой вещицы.

– Ну! Поднял и сунул! Чего ждать-то… – Велимир напряженно улыбнулся и вставил левую кисть в браслет-корону… – Ну же… Ну же…

И ничего не случилось. Ни боли, ни магии. Вот это уже странно по настоящему. Чуть-чуть тесен оказался, не более. Надо попробовать… Да, но сначала, прежде чем голову подставлять, следует опробовать на правую руку. Правильно? Правильно. Действуй.

Велимир знал за собой привычку иногда говорить вслух, ну так и что с того? Каждый буйный псих имеет право на странности. Он, уже гораздо более спокойный, чем минуту назад, взялся за обруч, чтобы снять его с левой руки, но пальцы соскользнули. И опять соскользнули… Велимир аккуратно, даже замедленно, наложил пальцы на обруч и потянул с запястья вниз, к кисти, чтобы снять, но обруч, или как его там, вовсе не собирался покидать обретенного места и даже, как показалось Велимиру, плотнее прижался к коже. К плоти. И не показалось, а хватка металлического кольца явно стала ощутимее. Велимир настойчиво и аккуратно подсунул указательный палец под металл «браслета» – для этого ему понадобилось вдохнуть весь запас сил, что были при нем в тот момент – согнул фалангу в крючок и дернул. Ноль эффекта. Вроде бы и сдвинулся обруч на миллиметр-другой, но зато и сжался на такой же миллиметр, а это уже было ощутимо левой руке… Паника побежала от запястья к локтю, от локтя к плечу, в захолодевший затылок – и там уже, в мозгу, зазвонила во все колокола!

Велимир шмурыгнул носом, сощурился на солнце, сплюнул подчеркнуто лениво и взломал в себе все барьеры, помогавшие ему поддерживать в границах человеческую суть и слабость.

Его левая рука, только что онемелая, отказавшаяся выполнять его приказы, послушно истончилась, выскользнула из западни, но не вся, оставив на металле обруча крючок указательного пальца, восстановила прежний вид, так что серебряный обруч оказался подцеплен за противоположные края двумя указательными пальцами. «Я тебя порву, гадина» – решил он про себя и удвоил усилия. И утроил. И уже подошел, пожалуй, к пределу своих возможностей… Нет, были еще резервы… Но – все равно от души рванул!… Обруч подался было в овал, но после непродолжительной борьбы вернул себе прежнюю форму, а указательные пальцы потеряли чувствительность…

– Цветочек аленькой! Н-да… А вот не буду я тебя на голову надевать, даже и не проси. – Велимир подбросил корону на ладони и ойкнул от неожиданности: корона перевернулась в полете и семью зубчиками впилась в ладонь, словно прилипла. Неглубоко, два милиметра от силы в каждом зубчике – а как крепко приладилась! Велимир рассмеялся и чуть дрожащими пальцами, аккуратно, отцепил ее от руки. Сила и для этого понадобилась недетская, однако не в сравнение с тою, что потребовалась для высвобождения запястья.

– Ну-ну! Очевидное-невероятное: нет в тебе никакой иной силы, кроме природной, а она – не магия, не волшебство и не колдовская сущность. Якобы. И – вот она, которой нет: тепло и наглядно себя являет вопреки законам свободного распределения вероятностей. Возьму и брошу тебя в паутинник на Елагином, в самый источник – и поглядим – кто из вас кого съест. Полезай обратно в карман, клыками наружу, и веди себя тихо, как и подобает маленькому серебряному предмету, не заряженному ничем сверхъестественным. А я пока подумаю.

Велимир шел по парку, и взгляд его, очищенный от контроля со стороны ошеломленного сознания, обрел ясность совсем не будничную, однако же рассеянную, не отличающую важное от не важного, необходимое от ненужного: расплющенный фильтр от окурка лежит, а из него, из самого белого краешка сохранившейся бумаги, торчат два червячка – табачинки, облако медленно плывет сверху справа, причем в сторону от остальных облаков, наверное попало в посторонний воздушный поток… Белка… Велимир ничем не тревожил ее, ни взглядом, ни жестом, а она вдруг испугалась – и на дерево, по спирали вверх! Бутылка не табельная, такую не сдать…

Велимир посмотрел на плечо, где в кармане свитера лежало странное: вроде бы нагрелось. Нет, причудилось, смирно себя ведет. Интересно, где сейчас Филарет со Светкой? Нашли они папку, или занялись чем-нибудь другим, приятным, но менее прибыльным? Света свой выбор сделала, а он, Велимир, для нее теперь где-то в обозе предпочтений, рядом с Арсением Игоревичем, по которому она не далее как на днях слезы горькие лила, истерики устраивала… Не вспоминает даже – поразительно. Он, Велимир, здесь ни при чем: памяти ее не лишал, любящее сердце не анестезировал, однозначно, да и Фил никакой иной магии, кроме ст́атей маскулинных, также не применял, Велимир бы это сразу почувствовал… Но ведь не почувствовал же он этого проклятого браслета!

Эти события далеко превосходили эмоциональную готовность Велимира ко всяческим неожиданностям, и он нервничал.

– Хренячий ты пар! Чего нависло? Проваливай, не заслоняй мне солнышка! – Велимир даже кулаком погрозил облаку, не стесняясь себя и других посетителей парка, впрочем, никого и не было, поскольку Велимир позабыл снять заклятие одиночества и все люди (и мелкая нечисть, окажись она вдруг поблизости) послушно очищали ему одному пространство общей площадью гектаров в двенадцать с небольшим, так что он брел среди редких деревьев, стараясь держаться более открытых, более веселых кусочков пространства, все время в центре пустого от людей, им же очерченного круга.

– Да что с тобою, облако? – вопросил он, удивленный тем, что облако не только не повиновалось отгоняющему взмаху руки и не очистило ему общение с солнцем, но напротив – сгустилось и расплылось на три четверти небосвода.

«Да оно снижается!» – Сразу же вспомнился ураган с градом и прочие погодные прелести… Вот и еще одно доказательство, что все дело в тебе, венец микроцефала! Ох, ты!…

Велимир спохватился поздновато, но все понял правильно: облако не заметило барьера, поставленного против людей, беспрепятственно спустилось к самой земле и белым туманом прицельно упало на Велимира. Видывал он всякое и слишком многое в своей жизни, чтобы его можно было по-крупному застать врасплох, но все-таки тумана такой густоты ни встречать, ни творить ему не доводилось.

Туман упал, вцепился и замер. Замер и Велимир, скованный простой природной субстанцией, обычною водой, которая в условиях внезапной зимне-антарктической погоды превратилась в гигантскую ледяную пену и в которой молекулы выстроились не абы как на авось, но составились в сверхпрочные и тончайшие нити. Велимир моргнул неосторожно, и ресницы осыпались вместе с кусочками века, кровь не замедлила полностью залить правый глаз, левый остался невредим. Велимир среагировал мгновенно и замер, мельчайшие порезы не в счет, и веко он залечит, уже залечил, но одежда… Одежда превратилась в хрупкий камень и грозила вот-вот осыпаться к ногам, как до этого листья с деревьев осыпались от предсмертного крика того, кто еще несколько часов назад представился Велимиру Тер-Тефлоевым, а ныне перестал быть везде и вовеки…

Да и на одежду начхать, но коронка неминуемо высвободится из кармана и прилепится к плечу, либо предплечью, откуда снимать будет намного тяжелее… Он и коронке не даст своевольничать, справится с ее липкой жадностью, обязательно справится, но… Нет, нет, нет, никакой магии, абсолютно естественное природное явление. О, как все естественно и не безобразно!… Велимир прижал локоть левой руки потеснее к боку, но видно не так шевельнулся – в колено, затылок и задницу словно плеснуло варом – там и сям потекла кровь. Велимир вобрал в себя морозный воздух, который при обычных обстоятельствах превратил бы его легкие в кровавую труху, и выдохнул – тотчас в густом тумане образовалась грушевидная промоина, в небольшой шар-зонд размером. Велимир послал туда заклинание, укрепил его еще одним и в промоине возникла ушастая лысая голова с широченным губастым ртом на веселом лице.

– Голодно, владыка.

– Ну жри тогда. Все это, – Велимир поленился описывать словами и мысленно очертил границы задания, – твое.

Голова разинула пасть и врезалась в полупрозрачную морозную стену. Послышался легчайший хруст – это поддался ледяной туман, а голова заурчала… И взвизгнула:

– Она твердая, владыка, больно кусать ее!

– Гм… Ого. Ну а сейчас?

– Теперь вкусно, владыка!

– Кушай на здоровье. – Велимир пожелал, чтобы одежда, вернее, остатки ее, согрелись и оттаяли – и так и случилось по слову его. Голова хрустела и чавкала довольно проворно, прорывая в тумане тоннели, а начала, согласно повелению Велимира, непосредственно вокруг его тела. За одну минуту голова очистила пространство метра в полтора кубических. Сама же она, в результате интенсивного обжорства, стала походить на футбольный мяч, а не на лицо – вот-вот лопнет. И лопнула! Точнее развалилась на две головы, каждая из которых с неослабевающей жадностью ринулась дальше объедать ледяной туман. Через минуту же участь постигла, в свою очередь, обе головы и их стало четыре. Потом три. – Одна из голов, войдя в раж, толстогубой пастью своей подобрала с мерзлой земли корону-браслет, вывалившуюся из разрушенного льдом и морозом свитера, вспыхнула кратким всполохом и даже ойкнуть не успела.

– С тупицами всегда так. Жрать только вот этот туман, понятно?

– Да, владыка, – чавкая, но внятно ответили шесть голов.

Туман не сдавался: на освободившееся пространство тяжело наползали новые клубы… глыбы… волны… – этого лютого морозного нечто, но голов стало двенадцать, потом двадцать четыре, потом сорок восемь, как догадался про себя Велимир, но уже поленился пересчитывать… Головы – несколько сотен их вполне заменили собою тучу, но не сплошную, а комковатую, – посуетились немножко, подбирая последние моли добычи и растаяли разом, никого не поблагодарив за обед из одного блюда.

– Вот и опять солнышко выглянуло из-за тучек, – противным голосом громко и нараспев сказал Велимир, глядя на небо сквозь обруч-корону. Пальцы, сдавливающие ободок, все время пытались онеметь, потерять чувствительность, но Велимир не позволял им этого, сил более чем хватало.

– Теперь делегаты от народных масс интересуются скромно, сохраняя достоинства и приличия: «Где отныне хранить брыкливую фиготинку с человеконенавистническими и к ним приравненными свойствами?» – И это законный вопрос, господа свидетели, ибо свитерок мой истлел, вместе с полупонтовым карманом, а на руке я уже его носить попробовал, спасибо. – Велимир, продолжая держать обруч пальцами левой руки, оглядел себя с головы до ног.

– М-да. Неприглядное зрелище. Некий, прямо скажем, бич бомжущий, а не солидный брокер преуспевающего финансового института! Такого типа и замуж никто не возьмет, не то что на дискотеку… – На Велимире были остатки джинсов на ремне, без обеих штанин, с прорехами, сквозь которые видны были черные трусы в мелкий белый горошек, мятые, но целые, – оп, и тоже рассыпались вместе с ремнем… Рубашка, свисавшая по плечам крупными лохмотьями, носки черные, чисто хлопковые, один спущен по щиколотку, другой истлел по то же место от воздействия тумана. Кроссовки… вроде бы в полном порядке, как ни поразительно. От штанов джинсовых – теперича ни ремня, ни кнопок, ни содержимого. Велимир порадовался за себя, что деньги он держал совсем не там, где простые люди, а под ногтями: когда было надо – совал руку в тот или иной карман и вытаскивал нужное количество купюр или монет, или жетонов для метро. А ключи? Вот что бы не догадаться – так же и ключи хранить, ногтей-то полно? Вон тот серый мусор у ботинка и есть, вероятно, набор ключей. А это что? Ах, ты мама дорогая! Кирдык служебному мобильному телефону. Велимир почесал обнаженное плечо, размышляя – сумеет ли он своими силами, не обращаясь в сервис-центр восстановить сим-карту? Да вроде пустяки. Главное – не забыть купить по дороге такое же точно «железо», взамен безвременно усопшего. Или воссоздать, по крайней мере внешне… Нет, не запарно, но лениться не стоит на ровном месте, да и Филарет почуять может.

Он пнул холмик из пластмассовой трухи, пошаркал подошвой, затирая его в землю.

На прохожих чихать он хотел, никто и не заметит его экстравагантных «одеяний», но в чем транспортировать сюсенькую короночку с пусеньким камушечком? Прикасаться ко всему этому очень уж не хочется, по крайней мере, сегодня. А придется, здесь же не оставишь. А почему бы, собственно, именно ее именно здесь и не оставить, гори она синим пламенем в геенне огненной! Взять вот так вот – и оставить. Рассказать Филарету, если у того возникнут вопросы, где что лежит, с подробным план-рисунком местности, пусть себе находит и дальше экспериментирует! Да, точно. А если случайный прохожий наткнется, как Светка в свое время, то и в светлый путь: владей, носи.

Велимир еще пару минут позволил себе мечтать подобным образом, понимая, что острейшее, лютейшее любопытство не позволит ему бросить на полдороге затеянное, а напротив, подтолкнет на дальнейшие эксперименты и изыскания, отдышался, сорвал с себя висящие и торчащие клочья и лоскуты бывшей одежды, вздохнул и поднял с земли злополучный обруч. Теперь уже правой рукой он упер один край ободка в ладонь, четыре пальца, кроме большого, наложил на противоположный край и сдавил во всю мощь.

– Ну, паскуда… Как себя чувствуешь, а? Знаешь ли ты, что паскуда – это субъект, который во зло другим притворяется беднее, чем он есть на самом деле? А? Сомну, с-сволочь…

Обруч поддался, сузился в остроносый вытянутый ноль – и медленно выправился в прежний вид.

– Да что за черт? – изумление Велимира ничуть не убавило в нем осторожности и перехватывать поудобнее – наспех совать туда-сюда пальцы и запястья, он не стал, хотя пальцам было… неудобно, не то что бы больно, но… – Такое ощущение, что я сам с собою играю в поддавки и в нападающие. Показалось бы, что ли, чудо-юдо анонимное?

Никто не аукнул в ответ, не предстал перед Велимиром в черном или белом сиянии, не захихикал из-за кустов или облака (не съеденного, разумеется, а одного из уцелевших, обычных), не начертал на земле или в воздухе непонятных, но грозных символов…

– Ну, ладно. Оставлю тебя здесь, а сам пойду, обновлю себе гардероб в ближайшем секондишнике на Удельной и да будет имидж мой краше прежнего! – Велимир с усилием разжал онемевшую от напряжения ладонь и в два приема стряхнул с руки вниз, под ноги коронку-обруч. Обруч послушно преодолел метровую дистанцию, неслышно стукнулся в ложбинку между двумя травяными холмиками, привалился наискось и замер, почти невидимый, по плечи в траве, тусклым камешком вверх.

– Пока, родной. – Велимир отвернулся и весело зашагал по дорожке, прочь от странного обруча, якобы к выходу. Он не собирался никуда уходить, и тем более оставлять на произвол судьбы недоразгаданную загадку – но кто бы мог знать об этом, кроме самого Велимира, а хранить в себе тайны он умел. Или не без оснований думал, что умел…

Концентрация всех его сил, физических и душевных, помешала ему вспомнить об отмене ограждающего заклятия, и, быть может, это спасло немало жизней людям, чьи возможности по выживанию были не столь высоки, как у него.

И пятнадцати шагов не успел он сделать, как мир вокруг него изменился: молекулы кислорода, азота, воды, углеродных окисей – словом, частицы воздуха, послушные неведомому повелению, покинули пространство вокруг Велимира – и он очутился в безвоздушном пространстве. Видимо, границы этого безвоздушного пространства проходили вплотную к грунту, почти не задевая его. Почти, ибо в тех местах, где все же это случилось, из земли вырвались стремительные фонтанчики из песка, ошметков трав, земляных комьев… Велимир споткнулся и брякнулся на четвереньки. Он хотел вдохнуть – но оказалось, что нечем. Он хотел крикнуть «прощайте, ботинки!», потому что те лопнули и развалились до подошвы, но звук, не послушался его, ибо не родился. «Это поправимо» – подумал Велимир, убедившись, что все под контролем и кровь не собирается кипеть, а глаза не выпрыгнули на щеки, надо только добраться до границы воздушного пространства либо вернуть его на место…

Тем временем облака полностью покинули кусочек небосвода, по которому неспешно катилось солнце, а тот же воздух, так предательски покинувший Велимира, составился в гигантскую линзу, собравшую солнечные лучи с половины неба и заплетшую их в ослепительную солнечную молнию, немедленно вонзенную в точку прицела, в то место где замер не успевший стать с колен Велимир. Тут уж вакууму и земле стало не до соблюдения границ: они ринулись друг на друга, и земля победила. Однако это уже была и не земля, но котел с кипящей лавой, а на сотню метров окрест от этого невероятного солнечного вторжения, живая природа полегла замертво одинаковым серым пеплом…

– Девушка, хочу с вами посоветоваться…

– Да, да, конечно, слушаю вас?

– В этой рубашке никто не примет меня за кенгуру?

– Как вы сказали?… Нет… Почему вы так решили? Рубашка хорошая, у нас она в одном экземпляре… Просто она, как бы это сказать, с изюминкой – предназначена для людей, предпочитающих собственный стиль в одежде, не такой обыденный, как у больш… Что? Нет, ну что вы, ничего не на пузе, сами посмотрите, а на груди, небольшой аккуратный карман. Очень хорошая рубашка, если что – мы заменим.

– Уговорили. Но и это еще не все! Консилиум продолжается, сударыня менеджер, однако следующая тема для обсуждений – брюки. Именно брюки, но не ноговицы, не джинсы, которые весьма надоели мне и чреслам моим своими легконагревающимеся металлическими деталями, не легкомысленные шорты да бермуды, не скрывающие, а наоборот – подчеркивающие недостатки в строении наших несовершенных мужских организмов, не портки, родства и формы не помнящие, но солидные, отутюженные, темного цвета брюки, хорошо сидящие на мне и желательно с обеими штанинами.

– Именно такие нам как раз подвезли в понедельник и самые разнообразные. Вот Италия, здесь румыны, это наши, здесь Турция, но достойные шмотки. Давайте подберем для вас что-нибудь хорошее. Вы одни будете брать?

– Одни?

– Ну, один комплект?

– Конечно! Жарко же на улице. А жара – это то, что мне сейчас меньше всего нужно. Вы просто не представляете, какой солнечный удар чуть было не хватил меня только что!

– Ну… Вообще-то я представляю, если честно.

– Что, и вам тоже душно? Сочувствую. Впрочем, вы все время улыбаетесь и хихикаете, стало быть запас жизненных сил в вас велик и вы легко дотянете до привольного вечера и прохладного хэм-дайкири. А, давайте и те, и другие, я обе пары примерю. Вы же пока сторожите у занавески, отгоняйте репортеров, невеж, зевак, поклонниц и просто любопытных… Но, чур, и сама не подглядывайте!

– Ни в коем случае, сударь! Мерьте смело!

Велимир зашел за занавеску и с удовольствием сбросил заклинание с голого тела, заменив его по порядку трусами, носками, дурацкой рубашкой с карманом по центру груди – туда немедленно корону, зубчиками наружу; шерстяные, не по погоде, настоящие итальянские брюки из Турции, ботинки… На ботинки Велимир не поскупился, купил «бренд», да еще подправил заклинанием, чтобы не жали. Ключи… Потом, дома восстановит…

– Ну, что, похож я на юного олигарха?

– Стопудово. Вам бы нужен еще мешок с бабошками, для точного сходства, и мерс с наворотами.

– А вот же мешок, – предусмотрительный Велимир показал девушке и мешок, якобы набитый замененной одеждой. – И теперь уже не говорят «стопудово», это вчерашний отстой.

– Да? Неужели? А как теперь говорят?

– Тонна шестьсот. Нет, правда – как я выгляжу – по-взрослому или не по детски?

– А что, есть какая-то разница? Очень хорошо выглядите, я бы сказала солиднее своих лет. Только вот… – Девушка хотела было, да вдруг постеснялась спрашивать, почему тонна шестьсот, при чем тут это, и осеклась.

– Да, да?

– Уши оттопыриваются.

– Это поправимо, как сказал когда-то один ваш поэт – в парикмахерской причешут. Сколько с меня?…

Велимиру было далеко не так весело, как это могло показаться, но он сохранил присутствие духа и жажду во всем разобраться, хотя… Хотя… Слишком многое, увы, и так начинает становиться понятным, но об этом после… Ну, что? Немножко Золушки в благодарность из прихоти?… Велимир смотрел на толстощекую продавщицу, пыхтевшую над кассовым аппаратом, который никак не хотел открывать кассу… Совсем ведь девчонка – и уже столько покорной усталости внутри… Скалиоз вместе с сутулостью мы убираем напрочь, благо он малозаметен, складочки с шеи убираем, надолго, а саму шейку удлиняем на… семь миллиметров. Ножки – удлиняем на… полтора сантиметра – хватит с нее, – и самое чуть-чуть выпрямляем «иксы». Губы – самое-самое чуть-чуть наполняем, а щечки слегка подсушим. И талию подсушим. Волосы не должны быть такими тонкими, а прямыми – пусть остаются… Ну и глаза – они, кажется, борются за звание зеленых? – Подсобим. Интересно – станет ли она от всего от этого счастливее? И надолго ли?… Нет, нет и нет: не знает, что такое пуд – и не страшно, неполное среднее образование пусть таковым и останется, ей за прилавком вполне сойдет.

– Отлично! Чек оставьте себе. Зимой ждите опять, приду за валенками. – Преображенная девушка засмеялась.

– Приходите. Можете и раньше, мы всегда рады клиентам!

– Э, а что у вас с родинкой? – Велимир показал на толстую бородавку у левой скулы, девушка машинально дотронулась, и засохший кусочек кожи отвалился и прыгнул куда-то вниз, и затерялся навсегда.

– Все, все уже, теперь все нормально. Чао-какао!

Девушка растерянно рассматривала в зеркальце место, где раньше была эта ужасная бородавка, когда из соседнего закутка подошла подружка.

– Настик! Привет. Обедала? Я тоже нет. Чего смотришь, ну-ка? Ой… Настик, ты чё, косметику поменяла? А? Все по Борьке вздыхаешь? Ну-ка, дай-ка я на тебя погляжу… Ой, ё, калэмэнэ… Зыковская помада…

– Чё??? Чё случилось? А, Ирка? Чего-то не так?

– Да нет… В общем-то все так, ничего особенного… Просто сияешь как медный таз. Кстати, не забудь мне отдать пятихатку до среды, как обещала. Ну, короче, я пошла работать, не всем же в зеркало смотреть…

– Але? Фил, ты? Как у вас там? Что? У меня тоже нормально. Относительно нормально. Ну не по телефону же докладывать. Где вы сейчас? Да, угу. Могу, конечно. Еду уже. Еду. Да. На месте расскажу… Вполне, даже меньше, чем через полчаса. Встречайте цветами. Стой! Папку нашли? С подписями? Караул: мы богаты! Лечу!…

– Что это вас занесло на Петропавловку? – Велимиру все стало ясно насчет Фила и Светы, стоило только посмотреть на них. Со Светой вообще вопроса не было – только что не летала, но даже и в привычной гранитной невозмутимости Фила ощущалось нечто просветленное – намек на собственную улыбку или отблески от Светкиных…

– Это я уговорила Филечку сходить и своими глазами посмотреть на улицу Времени. Во всем мире нет такой, а у нас есть. Погляди, Вилечка! Ой, какая у тебя рубашка… забавная.

– Наследство из Турции. Да, мэм, вижу. Рад за нас за всех. Но. Прежде, чем мы начнем мыкать счастие в три горлышка, я обязан, как честный человек и примерный работник, доложить по инстанции о результатах проделанного. И сделать это тет-а-тет, дабы не хвастать своими успехами публично, если это будет сочтено успехом, и не огрести на орехи публично же, если победу мою столоначальник признает поражением. Не при девушках, короче. Да, Фил?

– Ой, да больно мне нужно слушать ваши секреты! Мы тут тоже такое пережили на Крестовском… Все, Филечка, я молчу. Я пойду пока на те скамеечки, колокола послушаю.

– …тоже сходным образом думаю. Но не может же такого быть, чтобы он совсем с деньгами блефовал? Есть где-нибудь в сейфе – и это главное. Дожмем.

– Кто бы сомневался. Завтра к одиннадцати и подойдем. Вдвоем. Кстати, надо нам подумать насчет Светкиной доли, это же не предусматривалось… – Велимир ухмыльнулся в ответ:

– Не стоит беспокоиться. Сердце подсказывает мне, что мы ее не обидим. Так, говоришь, совпадение?

– Безусловно. Просто они нас как-то случайно выследили, но дело не в Светке, абсолютно точно.

– И ты прав. Дело вот в этом. – Велимир похлопал по карману. – Угрюмая штуковина.

– Я тоже хочу ознакомиться. Кстати, не припоминаю тебя таким дерганым. Давай сюда.

– Завещание написал?

– Давай, давай.

– Ты что, прямо здесь затеял испытывать? Обалдел?

– Не учи. Вы со Светой погуляйте пока, по направлению к ее дому, там поужинаем в домашних условиях, а я смотаюсь на Елагин, цепочку покручу-поверчу.

– Цепочку? А… Ну-ну. На, только аккуратнее. – Велимир осторожно выудил из кармана обруч и протянул Филарету.

– Суй сюда. – Велимир послушно вложил корону в одно из отделений кожаного бумажника, подставленного Филаретом.

– Ладно, мое дело предупредить. В крайнем случае, денежки мы со Светой распилим, вместе с твоей долей.

– Пуганый уже. Света, велкам! Всем по коням.

– Мальчики! Вы слышали какой ужас в Сосновском парке сегодня был?

– Нет.

– Нет, Светик, а что там такое?

– По радио передали, что туда рухнул метеорит и полпарка разворотило. Там теперь одна большая воронка! Про пострадавших пока ничего не сказали. Вот ужас!

Велимир криво улыбнулся.

– Нет, Светик, все как всегда переврано. Я как раз мимо проезжал. Там было что-то вроде сильного пожара. Выгорел небольшой участок. Но уж выгорел дотла. Думаю, там напалмом баловались – такая черная плешь без единого деревца… Но не более того.

– Да, а может, это еще про другое место говорили?

– Вряд ли. Так, друзья. Встречаемся через два часа… у фонтана. Света, это фонтан, который возле твоего дома. Вы с Велимиром гуляете, ходите, где хотите, но не опаздываете. А я подъеду и постараюсь тоже не задержаться.

– Но…

– Все, Света. Дело есть дело, нам завтра деньги получать. Сверяем часы. Расходимся.

Свете очень не хотелось терять из виду Филарета, но, привыкшая беспрекословно выполнять повеления начальства, ослушаться она не посмела.

– Вилечка, а куда мы пойдем?

– К твоему дому, как нам и приказано. Пойдем пешком, останавливаясь, где захотим, по любым нашим надобностям и прихотям, а как устанем – в седло и к фонтану! Ок?

– Да. Вилечка… А мне Фил сказал, что вы оба не простые люди, а со специальными способностями.

– Да неужели?

– Да, только не сердись. Я ведь никому-никому не скажу! – «Это точно, – мысленно согласился с нею Велимир, – не скажешь».

– Мы с Филей такое пережили на Крестовском! Нас там один цыган так напугал!…

– Да ты что? – Велимир уже слышал об этом эпизоде от Фила, но в самых общих словах, а от Светы многого не добиться, даже и пробовать нет смысла, поскольку она большую часть событий была в обмороке, или с замороченым зрением.

– Да. Но Филичкин его потом тоже припугнул – будь здоров, да и меня заодно, что я поверила, что он ему голову отрубит! Ой, кошмар!…

– Отвлекись, дорогая, все позади.

– Да я и то. Вилечка…

– Да, мэм?

– Не называй меня мэм! Пожалуйста. Вилечка, а что с тобой такое?

– Какое?

– Тебя как подменили, ты у нас сегодня какой-то примороженный, нет, правда!

– Примороженный? Скорее, пережаренный. Нет, Светик, все ок. Я бодр и прекраснодушен. Твоя моя понимай?

– Понимай. Вот теперь другое дело, а то ты словно не в своей тарелке. Может… ты ревнуешь?

– Чиво???

– Ладно, а вот у меня хорошее настроение, просто чудесное! Вилечка… – Велимир почувствовал, что в девушке вопросы выстроились в такую длинную очередь, что ее смело можно было бы протянуть до Москвы и обратно, и решил принять меры.

– Погоди… Я мигом. – Он подбежал к уличной продавщице игрушками, неловко притулившейся вместе с лотком как раз возле Прачечного моста, рядом с Летним садом, почти не глядя купил какую-то дрянь, подменил ее в руке и тут же вернулся.

– Держи-ка!

– Что это?

– Укрепитель хорошего настроения. Давай, попробуй!

– А, знаю, это мыльные пузыри пускать. Мы в детстве часто…

– Почти угадала. Выдуй-ка пузырь-другой-третий, не бойся…

Света взяла рамочку в руки, надула щеки и послушно дунула. Но вместо мыльного пузыря выдулась радуга-дуга, метра в три от края до края и в полметра шириной. Она медленно поплыла над молодыми людьми, заколыхалась и исчезла.

– Ой, как это?… А можно еще?

– Нужно.

Света дунул еще раз, и радуга вышла еще ярче, еще больше. Шли они по самой набережной Невы, одни, густой поток автомобилей словно бы отделял их от всего остального мира. Очумевшие в пробках ездоки высовывались из окон, смеялись, некоторые давили на клаксоны, но Велимир и Света не обращали на них ровно никакого внимания, они по очереди выдували радуги, соревнуясь, у кого получается лучше. Победил, конечно, Велимир, он с такой силой дунул, что рамочка сломалась, а последняя радуга вымахнула коромыслом в полнеба, широченная, как мост, так что другое плечо ее уперлось в набережную на противоположном берегу, как раз возле старинного революционного крейсера. Но и эта радуга через минуту растаяла, и Света, все еще смеясь, жалобно захныкала:

– Еще хочу!… Вилечка, ты такой классный! А что ты еще умеешь? А ты меня научишь?…

– Фил научит, он не хуже умеет. Но нам пора смешаться с толпой, затем вынырнуть из нее, захватить транспортную единицу и мчаться к твоему дому, на место встречи.

Фонтан, по замыслу архитекторов, должен был дарить жителям микрорайона прохладу в знойные дни, а безмятежным влажным плеском струй размягчать натянутые нервы горожан, но водоводы не работали и на дне бассейна скопилось немало мусора. Кое-что из него пахло… Велимир втихомолку приказал падали не смердеть и оставшиеся до срока десять минут они со Светой провели в приятном полуфлиртовочном трепе.

– Однако опаздывает наш босс.

– Вилечка, пять минут только прошло. И начальство не опаздывает, а задерживается. Вот увидишь, сейчас он придет. – Велимир неопределенно шевельнул бровью и вздохнул.

Но прошло еще пять, и еще десять минут, а Филарета все так и не было. Тут уже и Света забеспокоилась.

– Мы же ему можем позвонить, я и забыла! Сейчас… Виля, а труба не отвечает… Может, он в метро?

– Может быть… – Велимир решил про себя, что еще они подождут… пятнадцать минут, для очистки совести, а потом он расправит возможности и понюхает, попытается определить – где и что случилось с Филаретом… Давно ему не было так… Так… Не по себе… Но самое главное, надо будет засечь – где теперь эта корона?… А?…

– Вилечка… Ой, я тебя напугала? Ты аж вздрогнул… Извини, я тоже вся на нервах. Нет, ну в самом-то деле. Может быть переговоры неудачно пошли?… Идет! Ур-ра-аааа! – И точно, на исходе сорок четвертой минуты после им же обозначенного срока, Филарет выбрался из такси, притормозившего с противным визгом, демонстрирующим усердие водителя, у самой кромки тротуара. Света не выдержала, сорвалась со скамейки и побежала навстречу.

Фил не пошатнувшись выдержал ее прыжок с поцелуем, прикоснулся ответным и – видно что с усилием – улыбнулся Велимиру. Был он бледен, но жив и здоров.

– Филечка, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? Ты такой бледный?…

– Да, пустяки. Это меня по пути радикулит прихватил, повернулся неудачно и вроде как защемил нерв. Сейчас все пройдет, уже проходит.

– Гм… Вечером надо будет по телеку поглядеть, – брякнул Велимир, якобы ни к селу, ни к городу, – не упал ли где еще один метеорит?

– Все прикалываешься… Надо было предупредить.

– Я предупредил.

– Мальчики, вы о чем? Филя, ты все сделал, что собирался?

– Да, все отлично. Завтра деньги, сегодня ужин.

– Ура! Филечка, Велимир сейчас, когда мы гуляли, такую игрушку с радугами нашел, просто суперски! Мальчики, есть хотите? Все ко мне! Я все очень быстро приготовлю! А хотите – Татке позвоним?

– Нет.

– О, нет! Завтра что угодно, а сегодня без Таты, в узком рабочем коллективе. Вообще говоря, поесть бы не мешало. Вил хорошо себя вел? Не приставал, не обижал?

– Нет, нет, что ты! Вилечка хороший! Филя, а ты же на машине приехал, почему у тебя трубка не отвечала? Мы переволновались, не знали, что и думать!

– С трубой отдельная история, я уже новую купил, потом номер запишете. Пошли, что ли, чего стоим?…

Уже в квартире выяснилось, что все есть в холодильнике для праздничного ужина, кроме хлеба и фруктов. Света ринулась было бежать покупать, но мужчины дружно воспрепятствовали этому. Стали судить и рядить, кому из мужчин отрывать задницу от кресла, аргументы разбивались о контраргументы, апелляции к совести – о нравственную глухоту обоих участников. Наконец, решили разыграть это дело шахматной партией. Света тем временем поставила в духовку будущее жаркое, а сама объявила «мальчикам», что идет в душ, пока они разбираются, и что таких ленивых брокеров давно пора поганой метлой, она бы сто раз уже сбегала и вообще бедные женщины, а мужики трутни.

Света совсем не чувствовала усталости, наоборот, волшебное настроение никак не желало проходить, она была счастлива! Дело сделано, деньги будут, Вилечка просто прелесть, а Фил… Она его ждала всю жизнь, она мечтала о нем – и вот он рядом…

Вдруг ей захотелось неслышно выскользнуть из ванной и неожиданно предстать перед Вилом и Филечкой, может быть даже смешно напугать… Она так и сделала и тихонечко пошла на голоса… Но голос был один, видимо, проигравший уже пошел в магазин, а оставшийся разговаривал по телефону. Странно… Что это??? Света прислушалась и обомлела: не может человек быть настолько другим! И человек ли?… Голос почти тот же, узнать можно, но тон, но слова, но…

– Я это, Федоровна, я! Где Лешка??? Что за фокусы-мокусы, почему с вами теперь только по телефону связь? А когда будет?… Позарез нужен, понимаешь, позарез, а он там охотится! Ты меня знаешь, я по пустякам не тереблю… А почему не сказал? Он же знает, что я здесь не груши околачиваю?… По кочану! Потому что ситуация вышла из берегов и мне ее не унять. Да! Все очень неожиданно прояснилось в худшую сторону. Не важно что. Не твоего ума дело. Ага, вот так. Мне не по силам, повторяю. Если кто и может сладить – то разве что Леха. Да и то неизвестно… Что? Вот именно, правильно соображаешь, вплотную столкнулся, ближе не бывает. Короче, позвови его немедленно… А когда будет? А кто знает??? Я больше не могу, понимаешь, не могу ни ждать, ни терпеть. Да, именно страшно… именно в штаны… Либо он перестает в прятки-жмурки играть и мчится сюда, и я ему все доложу и подсоблю, чем смогу… Либо завтра же – край послезавтра, возвращаюсь на Тибет, я свое здесь пожил, теперь у себя хочу и подольше. Точка. Привет от дяди Ёси. Так и передай.

Мертвой рукой Света толкнула дверь, другую прижала к горлу – что он говорил, почему он так смотрит?… Кто он?… Кто… вы?

– А, уже помылась?… Не трепещи, юная, ты не должна была слышать и видеть сие, поэтому забудь. Поди, еще разок прими душ и возвращайся веселой, как была, изнутри, а не по повелению. Ступай…

– Ну, что, мальчики? Ага, испугались! Кто выиграл, кто проиграл? Что, уже сходили??? А кто? Я вас обожаю! Все, все, бегу на кухню!