Яблочный купидон для Громилы

Глава 7

Не думала, что слова Громилы меня так заденут, но…

Да, задели.

Про то, что это Алискины проделки, само собой, я ему не стала бы говорить. Приняла на себя весь удар. А удар получился прям болезненный.

Вот вроде посторонний мне мужчина. Должно быть пофиг, что он там думает. Но оказалось, что не всё равно.

Сестрёнке я, конечно, вставила люлей и пригрозила, что если ещё одна такая выходка будет, то до конца лета она у меня без сотового останется, будет с кнопочным телефоном будет ходить.

Остаток дня переваривала слова соседа и накручивала себя всё больше и больше.

Да, мне далеко не двадцать, в этом году тридцать три исполнится.

Но блин… неужели я реально произвожу впечатление женщины, оголодавшей по мужчине настолько, что будет совершать такой дебильный поступок, как кидание яблока в задницу мужика?

А самое обидное, что это в корне неверно. За мной ухаживают. И на свидания приглашают. Да что там говорить, один сосед, живущий в конце улицы, вообще замуж давно зовёт.

Вот только не ёкает у меня ни на одного из них, поэтому и не хожу на свидание, и под венец тоже не бегу сломя ноги.

После развода четыре года назад всё ждала, когда ёкнет сердечко. А оно ни на кого не реагировало, поэтому и отшиваю мужиков.

И кто же знал, что оно ёкнет на этого Громилу.

Наверное, именно поэтому так обидно. И хочется почему-то поплакать. Ну а что, я девочка, имею право иногда быть слабой.

Само собой, при Алиске я не стала реветь. Дождалась, когда она уснёт, вышла на улицу и, усевшись на качели, разрыдалась.

Появление соседа, да ещё и искренние извинения с его стороны стали для меня полной неожиданностью.

Растерянно смотрю на него и даже всхлипывать прекращаю.

Мелькает мысль послать его туда же, куда и он меня, но я её быстро отбрасываю.

Нам ещё две недели с ним соседствовать, а кому из нас лучше станет, если мы продолжим воевать.

— Извинения приняты, — тихо бурчу я, опуская голову вниз и думая, что после этого он уйдёт.

Брови удивлённо ползут вверх, когда его туша приземляется рядом со мной на качели, заставив их жалобно заскрипеть. Качели небольшие, и получается, что мы оказываемся плотно прижаты друг к другу. В тех местах, где он прикасается ко мне, сразу начинает печь. Хотя его тело прохладное, будто он только что принимал душ. Убеждаюсь в этом, когда делаю глубокий вдох от такого неожиданного соседства. Запах геля для душа уж слишком похож на тот, что я дарила отцу на двадцать третье февраля.

— Предлагаю начать с чистого листа, — с весельем в голосе басит он. — Привет, меня зовут Гром. А тебя?

Ошарашенно хлопаю глазами, смотря в его, которые при свете луны кажутся слишком тёмными. Будто чёрные омуты, в которые меня начинает затягивать.

— Катя… — растерянно мямлю я в шоке от того, что сейчас происходит.

— Приятно познакомиться, Катя, — он даже протягивает мне руку, спокойно выжидая, когда я, видимо, отвечу тем же.

Медленно тяну свою, и моя маленькая ручка просто тонет в этой огромной тёплой лапище.

Меня словно током бьёт. Охнув, дёргаю руку назад, но меня не отпускают.

Хотя, судя по тому, как вспыхивают его глаза, он тоже эту искру почувствовал. Напряжение в воздухе повисает такое, что кажется, сейчас рванёт, если кто-то спичку подожжёт.

Мою руку выпускают на волю только, наверное, через минуту.

Выдыхаю (оказывается, я даже не дышала эти шестьдесят секунд) только тогда, когда он отворачивается и начинает раскачивать качели.

— А Гром — это сокращенно от Громилы? — задаю вопрос, лишь бы прервать это странное напряжённое молчание.

— Нет, — он удивлённо смотрит на меня. — С чего бы?

— Просто наши местные бабульки тебя громилой обозвали. Да ты и сам говоришь, что тебя Гром зовут.

— Если честно, зовут меня Захар.

— А при чём тут Гром? Прозвище?

— Типа того, — хмыкает весело. — Когда родился, мама говорит, орал как скаженный. Отец, забрав нас с ней из роддома, ляпнул, что мой рёв похож на гром, а не на плач младенца. Ну и стали меня так называть. Мама, правда, ласково называет Громушкой. Короче, прозвище приклеилось ко мне напрочь. А я уже и привык. Редко кто меня по имени называет. Бывает, я даже не откликаюсь, потому что непривычно слышать это имя в свой адрес. Слушай, раз пошла игра в ответы и вопросы, теперь моя очередь. А у вас с Алисой где родители? Почему она с тобой живёт?

— Да всё просто, — небрежно пожимаю плечами. — Родители живут с сестрой в городе. А она ко мне на всё лето приезжает.

Удивительно, но разговор получается лёгким. Никакого напряжения или стеснения.

— А ты почему не в городе живешь?

— Жила там. Но когда с мужем развелась, захотела сменить обстановку. Приехала четыре года назад сюда, в бабушкин дом, который родители как дачу использовали. Да так и осталась. Оказалось, что я деревенский житель, — тихо смеюсь. — Моя очередь задавать вопросы. Чем ты занимаешься? Ну, работаешь где?

— Своя охранная фирма. Дай угадаю, думала, что я с какой-нибудь тюряги вышел? — хмыкает он, кидая насмешливый взгляд на меня.

— Была такая мыслишка, — улыбаюсь.

Мы болтали, наверное, ещё часа два. Качались на качелях, смеялись, рассказывали про себя и свою жизнь.

И это было так странно.

Ещё днём мы орали друг на друга, а сейчас нам с ним так легко, но в тоже время волнительно.

В какой-то момент меня начинает одолевать сон, и я всё чаще начинаю зевать, закрывая рот ладошкой.

— Пора расходиться, — смеётся тихо Гром, вставая с качелей.

Иду его провожать.

Возле крыльца моего дома он останавливается и разворачивается ко мне лицом.

— Слушай, не думай, что я чего-то там думаю про тебя. Или собираюсь ещё какую-нибудь фигню ляпать… — сумбурно начинает бубнить он. — Просто интересно, ты мне так за грубость отомстила? Ну, когда яблоко в меня пульнула.

— Это всё Алиска делала, — признаюсь всё-таки. — И те вещи к тебе кидала, и еду таскала.

Меня обрывает тихий смех Грома.

— Думал ведь в какой-то момент про неё, но… — отсмеявшись, говорит он. — Эх, видать, старею. Кстати, а зачем она это делала, не сказала?

— Она не признаётся, но, думаю, хотела нас… свести, — не скрываю от него своей догадки.

Он делает шаг вперёд и оказывается настолько близко, что приходится голову задрать, чтобы посмотреть ему в лицо.

Дыхание перехватывает, когда он молча наклоняется и прикасается твёрдыми и горячими губами к моим. И тут же поднимает голову, смотря на меня сверху вниз многообещающим взглядом.

— Иногда дети реально видят больше взрослых. Не зря же их ангелами называют, — хрипло шепчет Гром, после чего подмигивает и уходит, что-то весело насвистывая себе под нос.

Дрожа всем телом и находясь в каком-то ступоре, наблюдаю за его уходом. Прикасаюсь пальцами к губам, которые горят от такого страстного, пусть и короткого поцелуя.

У забора Гром останавливается и оборачивается через плечо.

— Кстати, забыл сказать. Передай завтра этому яблочному купидону, что она попала точно в цель, — весело говорит он, после чего демонстративно чешет свою пятую точку, тем самым показывая, куда именно прилетел фрукт.

Тут уж я не выдерживаю. Смех рвётся наружу, а потому приходится ладошкой зажать себе рот, чтобы своим громким хохотом не разбудить Алиску и всех соседей.

Гром одним слитным движением перемахивает через забор и идёт к крыльцу дома.

Смех стихает, но улыбка так и не пропадает, когда я захожу в свой дом.

Засыпаю тоже с мечтательной улыбкой.

И с диким желанием, чтобы «выстрел» Алиски был не холостым.

И у нас с Громом… с Громушкой (боже, как же мило это звучит) ВСЁ получилось.