За гранью дружбы

Глава 16. Дыши

Руслана.

Моё внутреннее состояние медленно нормализуется, когда Мэт расстилает на кровати наш спальник, я уже чувствую себя менее истерично.

Он двигается спокойно и уверенно: разглаживает складки, подворачивает край, проверяет, чтобы было ровно. Каждое его движение будто говорит: «Всё под контролем. Ты в безопасности».

-:Ложись, — предлагает, слегка похлопывая по спальнику. — Ты устала. А завтра будет новый день — и всё покажется не таким страшным.

Я нерешительно подхожу к кровати. В голове всё ещё крутятся те же мысли, но они уже не жгут так сильно. Огонь в печи мягко потрескивает, отбрасывая тёплые отблески на бревенчатые стены. Воздух наполнился запахом сухих трав и чего-то домашнего — будто я вернулась туда, где меня всегда ждут.

— А ты? — Спрашиваю, немного смутившись.

— Сейчас лягу. Допью чай, и немного тут посижу, потом приду к тебе. Спи, рысёнок... — Так нежно, будто меня накрывают одеялом из облачка.

Залезаю под спальник, подтягиваю его до подбородка. Ткань приятно согревает, а от подушки исходит слабый аромат хвои — будто кто-то положил сюда веточку ели для уюта.

Мэт садится обратно у печи, делает глоток чая. В свете пламени его лицо кажется другим — мягче, спокойнее, чем днём. Тени играют на скулах, подчёркивают линию подбородка. Он ставит кружку на край стола, проводит рукой по волосам — этот жест такой привычный, такой свой, что внутри что-то теплеет.

Я наблюдаю за ним исподтишка, делая вид, что уже закрываю глаза. Он берёт с полки старую книгу в потрёпанном переплёте, листает страницы, но не читает — просто держит её на коленях, задумчиво глядя в огонь.

«Думает обо мне», — догадываюсь я. И от этой мысли становится одновременно и стыдно, и… хорошо. Потому что он не злится, не считает случившееся ошибкой. Он просто думает, пытается понять, что творится у меня внутри.

— Мэт, — тихо зову, не выдержав тишины.

Он тут же поднимает глаза, откладывает книгу.

— Да?

— Иди ко мне.

Мэт замирает на мгновение — будто не верит своим ушам. Потом осторожно ставит кружку на стол, встаёт и медленно идёт к кровати. В его взгляде читается вопрос, но он не озвучивает его — просто ждёт.

Я отодвигаюсь, освобождая место, слегка приподнимаю край спальника.

Он колеблется ещё секунду, а потом аккуратно ложится рядом, стараясь не потревожить меня. Его движения осторожные, почти робкие — совсем не такие, как раньше.

Поворачиваюсь к нему лицом. Пламя в печи бросает на его черты мягкий золотистый свет: подчёркивает линию скул, тень от ресниц, лёгкую складку между бровей.

— Ты не должен сидеть там один, — шепчу. — Не после всего…

Мэт протягивает руку — но не обнимает сразу, а ждёт, даёт мне возможность отстраниться. Когда я сама придвигаюсь ближе, он наконец осторожно притягивает меня к себе.

— Спасибо, — говорит он тихо. — Я думал, тебе нужно пространство.

Прижимаюсь щекой к его груди, слышу ровное, спокойное биение сердца. Этот звук вдруг кажется самым надёжным в мире — как метроном, задающий правильный ритм.

— Нужно, — признаю, вздохнув. — Но не без тебя. Просто… мне было страшно. Страшно, что ты увидишь меня такой — уязвимой, растерянной, с этими дурацкими слезами и глупыми мыслями.

Он гладит меня по волосам — медленно, успокаивающе.

— Руся, — его голос звучит так мягко, что в горле снова встаёт ком, — ты можешь быть любой. Растерянной, злой, плачущей, смеющейся, кричащей — какой угодно. И я всё равно буду здесь. Потому что это и есть доверие, понимаешь? Не идеальные моменты, а вот такие — когда ты не знаешь, что делать, и всё равно решаешь остаться со мной.

Закрываю глаза, вдыхаю его запах — смесь древесного дыма, свежего воздуха и чего-то неуловимо своего. И впервые за вечер по-настоящему расслабляюсь.

— Я просто привыкла, что за эмоции надо платить, — говорю еле слышно. — Что если покажешь слабость, тебя используют или отвергнут. А ты… ты просто сидишь рядом. Держишь меня. И не требуешь ничего взамен.

Мэт чуть приподнимает мой подбородок, заставляет посмотреть на себя. В его глазах нет осуждения — только тепло и какая-то глубокая, тихая уверенность.

— Никогда не придётся платить за то, чтобы быть собой рядом со мной, — произносит Матвей твёрдо. — Запомни это, ладно? Ты можешь быть настоящей — всегда. И это самое ценное, что у нас есть.

Киваю, чувствуя, как внутри что-то окончательно отпускает. Больше не нужно прятаться. Не нужно строить стены. Можно просто быть.

Он целует меня в висок, обнимает крепче. Мы лежим так, слушая треск дров в печи, дыхание друг друга, далёкий крик ночной птицы за стеной.

Постепенно моё дыхание становится ровнее, мысли — спокойнее. Тепло его тела, мерный стук сердца, тихое «всё хорошо» у самого уха — всё это окутывает меня, как мягкое одеяло.

— Спасибо, что не ушёл, — шепчу уже сквозь сон.

— И не собирался, — доносится до меня его шёпот. — Спи, рысёнок. Я здесь. И никуда не денусь.

Его рука всё ещё лежит на моей спине, тёплая и надёжная. И под этот живой, настоящий контакт я наконец полностью отпускаю тревоги — проваливаюсь в глубокий, спокойный сон без кошмаров.