За гранью дружбы

Глава 18. Её первый

Матвей.

— О, нееет... — Улыбаюсь, щёлкая её пальцем по носу. — Второй раз я на это не куплюсь. Я очень хочу, но потерплю, пока ты сама не начнёшь меня умолять.

— Что? — Изумляется, поднимая брови. — Ни за что.

— Посмотрим. — Стреляю озорным взглядом.

— Какой же ты невыносимый! — Вспыхивает, щипая меня за плечо. — Я иду спать!

Разворачивается и спешит в палатку, а я смеюсь, глядя ей вслед.

Смотрю на закрывшийся клапан палатки — ткань чуть подрагивает после её резкого движения. Улыбка постепенно сходит с лица: в голове снова всплывает тот случай, её дрожащие губы и слёзы, которые она так старалась скрыть.

«Ну и зачем я опять начал эти дурацкие игры?» — мысленно корю себя. Лёгкость момента улетучивается, на смену ей приходит острое чувство вины.

Засыпаю костёр землёй и запрыгиваю в палатку. Руся лежит, отвернувшись к одной из стенок, и пыхтит, как ёж, насупившись. Это вызывает у меня улыбку, но в то же время лёгкую дрожь от того, что я смог не переступить черту снова.

Забираюсь к ней в спальник и ложусь параллельно с ней, но не касаясь её.

Приближается, подползает, прижимаясь вплотную. Я чувствую, что она в одном белье, и у меня волосы на всём теле встают дыбом, а дыхание перехватывает.

— Провоцируешь меня, рысёнок? — выдавливаю хрипло.

— Разве? — Ухмыляется. Оттопыривает попку, прижимаясь ею к моему паху.

— Руся... — Голос чуть дрожит, и я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Так не пойдёт.

Она замирает на мгновение, потом чуть поворачивается ко мне — насколько позволяет положение — и смотрит через плечо. В полутьме палатки глаза блестят, в них читается смесь вызова и чего-то ещё, более глубокого.

— А так, пойдёт? — Делает движения бёдрами вверх-вниз, и прижимается ещё крепче. Ещё сильнее.

Чувствую, что я уже не управляю своим телом, стояк становится крепче, и с удовольствием умещается меж накаченных ягодиц.

— Руся, стоп, — резко, но не грубо перехватываю её за талию и чуть отстраняю, не давая продолжить движения. — Так не получится.

Она замирает, дыхание сбито, слышу, как часто бьётся её сердце — почти так же быстро, как моё.

— Почему? — в голосе — смесь обиды и недоумения. — Ты же хочешь… Я же чувствую…

— Хочу, — признаю честно, стараясь говорить ровно. — Очень хочу. Но не так. Не когда ты делаешь это назло, из упрямства или чтобы доказать что-то. Я не хочу, чтобы первый раз после всего, превратился в гонку гормонов.

— Это не гонка гормонов. — Ворчит, и вновь прижимается ко мне, на этот раз касаясь горячей спиной моего торса. Перехватывает мою ладонь и кладёт к себе на бедро.

— Тогда умоляй... — Сдаюсь, прижимая губы к её уху. Захватываю в плен мочку, цепляю зубами, немного оттягивая. С губ Руси срывается тихий хриплый стон, и мне хочется зарычать от удовольствия.

— Ни за что... — Она выдыхает, снова двигая бёдрами.

Мои руки меня уже не слушаются, прижимают её хрупкое тело сильнее. Гуляют по вспыхнувшей мурашками коже. Гладят рёбра, пышные бёдра, прощупывают пульс у венки на шее.

Пальцы осторожно скользят вдоль её плеча, оттягивают тонкую бретельку белья. Движение почти невесомое, но я чувствую, как она вздрагивает.

— Сними его, сними... — Шепчет, судорожно. — Так давит в груди... Так душно... Сними, Царёв! Сейчас же!

Словно во сне. Головой понимаю, что мне не нужно этого делать, но сердце, тело... Хватаю застёжку её лифчика и быстро избавляю её сочные груди от этой узды, швыряя бюст в угол палатки.

Её прерывистый шёпот, дрожь тела, тепло кожи — всё это лишает последних остатков самоконтроля. Но в то же время я отчётливо понимаю: сейчас особенно важно не потерять связь с реальностью, не превратить момент в слепую страсть.

Руслана переворачивается на спину и тянет меня на себя, а я просто не могу сопротивляться. Опираюсь на руки по обе стороны от её головы, замираю на мгновение — наши взгляды встречаются. В её глазах больше нет ни вызова, ни сомнений: только тепло, доверие и та самая искренность, которой мне так не хватало.

— Ты такая красивая... — Шепчу, разглядывая в полутьме её лицо, быстро вздымающуюся грудь, упругий живот. — Безумно...

— Дотронься до меня... — Хрипло. — Потрогай...

Пальцами правой руки касаюсь одного соска — сначала едва ощутимо, почти невесомо. Руслана выдыхает резко, прерывисто, её пальцы впиваются в мои предплечья.

— Ещё… — шепчет она, чуть запрокидывая голову. — Пожалуйста…

Медленно провожу ладонью вдоль её бока — от бедра к талии, затем выше, к груди. Второй рукой осторожно убираю прядь волос с её шеи, наклоняюсь и целую там, где бешено бьётся жилка. Её кожа горячая, чуть солоноватая на вкус, и от этого ощущения внутри всё сжимается от желания.

Руслана открывает глаза — они тёмные, глубокие, но в них ни капли страха, только жажда и доверие.

У меня перехватывает дыхание. Целую её — глубоко, жадно, но всё равно стараясь не потерять контроль. Руки уже не слушаются: скользят по её телу, запоминая каждый изгиб, каждую линию. Пальцы очерчивают контур груди, спускаются к животу, задерживаются на бедре.

Руслана стонет в поцелуй, выгибается навстречу, притягивает меня ближе. Её ладони скользят по моей спине, цепляются за боксеры.

— Сними...

— Нет. — Мотаю головой. — Умоляй... Чтобы ты потом не жалела. Не говорила про себя гадости. Чтобы поняла, что ты действительно этого хочешь. Умоляй...

— Нет... Не стану... Мэт... — Стонет, выпячивая грудь, и я тут же ловлю одну из них ртом, провожу языком по затвердевшему соску. Руслана выдыхает резко, впивается пальцами в мои плечи.

— Станешь... — Цепляю зубами второй сосок, и Руся вскрикивает, выдыхая моё имя.

Вновь врываюсь в её рот с поцелуем, тараня языком сладкие губы. Поцелуй растягивается в длинные минуты, мы дышим друг другом, теряемся в ощущениях, забываем, где заканчивается одно тело и начинается другое.

Мои губы жадно исследуют её рот — то углубляют поцелуй до головокружения, то чуть отстраняются, дразня, заставляя её подаваться навстречу. Руслана отвечает с такой же страстью: её язык переплетается с моим, зубы слегка прикусывают нижнюю губу, а руки судорожно скользят по моей спине, будто пытаются впечатать меня в себя навсегда.

Спускаюсь по шее, прикусывая и зализывая места укусов. Украшаю поцелуями животик, спускаюсь в самый низ, стягивая с рысёнка миниатюрные трусики. Приникаю к складкам губами, входя в неё языком. Она сладкая. Такая сладкая, что кружится голова.

Останавливаюсь на мгновение, поднимаю голову — она смотрит на меня затуманенным взглядом, губы приоткрыты, щёки порозовели. В глазах — смесь страсти и похоти.

Снова поднимаюсь вверх, накрываю пухлые губы, целую. Глубоко, продолжительно, горячо.

Стягиваю с себя боксёры и сжимаю рукой дрожащий от возбуждения член. Провожу по нему рукой вверх-вниз. Толкаюсь головкой в набухший клитор малышки, она вскрикивает, стонет. Очень громко стонет, содрогаясь от удовольствия. А я продолжаю водить членом по складочкам, минуя так сильно манящий вход.

— Мэт... Я хочу... С тобой... Я тебе доверяю... — Стонет, шевеля бёдрами. Пытается самостоятельно насадиться на меня, но я ей не даю. — Царёв... — Тяжело дышит. — Ты сказал, что он должен быть с тем, кому я доверяю, в ком я уверена. И это ты, Мэт... Только ты...

— Умоляй... — Хриплю, не узнавая самого себя. Надавливаю головкой сильнее, заставляя её снова запульсировать. — Произнеси это, рысёнок... Скажи...

— Какой же ты... Ах... Умоляю! Я умоляю тебя, Матвей... Умо... Ай...

Толкаюсь, погружаясь в узкую щёлочку наполовину. Внутри так хорошо, влажно, горячо, что я еле сдерживаюсь, чтобы не ускориться, не сделать всё как привык, как всегда. Не сделать ей больно.

— Смотри на меня, — хрипло прошу, наклоняясь к её лицу. — Пожалуйста, Руся, посмотри на меня.

Она открывает глаза, полные чувств. Тех чувств, которых я раньше у неё не видел. Зрачки расширены до предела, она тяжело дышит.

— Не останавливайся... - шепчет, и я делаю ещё толчок, погружаясь полностью. Чувствую, как она сжимается изнутри от боли, и замираю на мгновение, давая ей привыкнуть к ощущениям.

— Тише, рысёнок, — шепчу, целуя её в уголок рта, потом в щёку, в висок. — Дыши со мной. Вот так…

Медленно провожу ладонью вдоль её руки, нахожу её ладонь, переплетаю наши пальцы. Сжимаю — мягко, ободряюще. Она отвечает на пожатие, сначала слабо, потом увереннее.

— Больно? — спрашиваю почти беззвучно, едва шевеля губами у её уха.

— Уже... уже не так, — прерывисто выдыхает она. — Просто... неожиданно. Но я в порядке. Правда.

Улыбаюсь, глажу большим пальцем тыльную сторону её ладони.

Начинаю двигаться — сначала едва заметно, почти неощутимо. Слежу за её реакцией: по лицу, по дыханию, по тому, как меняется хватка её пальцев на моей руке.

Постепенно её дыхание выравнивается, становится глубже. Она приоткрывает глаза, смотрит прямо на меня — и в этом взгляде больше нет ни тени страха. Только доверие. Только уверенность.

— Ты такая сильная, — говорю тихо. — И такая красивая. Сейчас — особенно.

Руслана краснеет, но не отводит взгляда. Вместо ответа она приподнимает бёдра навстречу моему движению — робко, но осознанно. И я наконец чувствую, как напряжение окончательно покидает её тело. Она начинает двигаться со мной в одном ритме — сначала неуверенно, потом всё смелее.

Постепенно темп нарастает, но остаётся плавным, гармоничным. Я чувствую, как внутри неё нарастает волна — она задерживает дыхание, сжимает мои плечи, выгибается навстречу. В этот момент я останавливаюсь, прижимаюсь лбом к её лбу.

— Я тебя люблю... — Выдыхаю.

Она кончает. Громко, обильно, с дикой дрожью в ногах. И я следом. Орошаю плоский живот, рыча от удовольствия, и сжимая бёдра моей мечты.

Руся... Подо мной... Моя... Я первый... Её первый... И это уже не изменить.