За гранью дружбы

Глава 9. Вкус победы

Матвей.

Убираем еду, тушим костёр и забираемся в палатку, включая фонарь. У меня в голове голая мольба: пусть она забудет о своей глупой затее. Не потому что я не хочу. Потому что я не смогу. Сделав это с её просьбы, я не смогу остановиться. Только не теперь. Когда она свободна. Когда дружбы с Саней больше нет. Когда я хочу её на максимум.

— Что ты делаешь? — Сглатываю, непонимающе смотря на Русю. Она скидывает курточку, затем футболку, оставаясь в одном безбожном кружевном лифчике, из которого её пышные груди так и норовят выпрыгнуть.

— Хочу раздеться, чтобы на фото казалось, что мы голые. Ты тоже разденься. По пояс. — Улыбается. Говорит это так спокойно, будто и правда не понимает, как действует на меня.

В горле пересохло. Я судорожно сжимаю край свитера, чувствуя, как внутри всё напрягается. Мысли мечутся: с одной стороны — это просто шутка, проказа, дурацкая затея, чтобы потом посмеяться над снимком. С другой — я слишком хорошо осознаю, что это значит для меня.

— Рысёнок... — Голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. — Может, не стоит?

Она замирает, слегка наклоняет голову, наконец-то замечая моё состояние. Взгляд её становится мягче, в глазах мелькает что-то вроде понимания.

— Ничего страшного не случится. — Хмурится, скрещивая руки на груди. И даже такая поза их не скрывает. — Мы просто отомстим Саше. Девушки у тебя нет. Это никак не отразится на наших жизнях. Родителям я объясню.

Я замираю, не в силах отвести взгляд. В груди всё сжимается, дыхание сбивается. Каждая клеточка тела кричит: «Да», но разум упорно твердит: «Нет. Остановись».

— Руська, нет... — Шепчу, на что она хмурит брови ещё сильнее. Подползает ко мне ближе. От запаха её духов, смешанного с ароматом леса и костра, голова идёт кругом.

В палатке повисает тяжёлая тишина. Я смотрю на неё — на её горящие глаза, на сжатые губы, на подрагивающие пальцы — и вдруг отчётливо вижу: это не смелость. Это боль. Боль, которую она пытается спрятать за дерзким планом, за этой нелепой идеей.

Сказать что-то я не успеваю. Девочка быстро хватает край моего свитера вместе с футболкой и стягивает через голову. Смотрит вниз, на мой торс, глаза на миг сверкают удивлением. В то же мгновение кубиков касаются холодные подушечки пальцев, и я чувствую, как волна мурашек охватывает всё моё тело.

Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как от лёгкого прикосновения её пальцев по коже пробегает электрический разряд. Мышцы невольно напрягаются — не от сопротивления, а от отчаянной попытки сохранить контроль.

— Русь… — мой голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. — Остановись.

Она замирает, но руку не убирает. Её взгляд скользит по моей груди, потом поднимается к лицу — в глазах читается смесь удивления, решимости и чего-то ещё, чего я пока не могу разобрать.

— Тшш... — Указательный пальчик скользит по моему животу к груди, шее и застывает на губах, не давая мне продолжить. Пульс зашкаливает, дыхание бешеное, и член уже так сильно упирается в камуфляжные штаны, что создаётся впечатление, будто на него кто-то наступил.

Я резко хватаю её за запястье — не грубо, но твёрдо. Отвожу её руку от своего лица и крепко держу, глядя прямо в глаза.

— Нет, — говорю я, и в этот раз голос звучит жёстче, увереннее. — Остановись, Руся. Сейчас же.

Она моргает, будто выходит из какого-то транса. В её взгляде мелькает растерянность.

— Мэт… — шепчет. На глаза наворачиваются слёзы, нижняя губа трясётся, словно от холода. — Я совсем-совсем некрасивая, да? — Хлюпает носом. — Меня невозможно хотеть? Я...

— Чёрт, рысёнок! — Психую, резко опуская руку на её талию, и впечатывая в себя, словно куклу.

Накрываю её губы, терзая с особой агрессией. И эта агрессия направлена лишь на то, что я безумно её хочу, но не могу получить. Всю — не могу.

Мои губы терзают её рот, язык настойчиво проскальзывает внутрь, встречаясь с её — и всё это без намёка на нежность, только голая, необузданная страсть.

Руся на мгновение замирает — кажется, даже перестаёт дышать, — а потом вдруг отвечает с той же силой. Её пальцы впиваются в мои плечи. Она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как её острые соски царапают мою кожу сквозь кружево.

Руки сами собой скользят по её спине, сжимают, притягивают ещё ближе — так, чтобы между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Я провожу большим пальцем по изгибу её талии, засовываю палец под край бюстгальтера, касаясь горячей кожи. От этого прикосновения по телу пробегает волна дрожи — не только у меня, но и у неё.

Руся тихо стонет мне в губы, слегка откидывает голову назад, и я тут же использую этот момент: целую её шею, покусываю нежную кожу, сразу же зализывая след от укуса. Её дыхание сбивается окончательно, становится прерывистым, горячим.

— Мэт… — выдыхает, но я не даю ей договорить — снова захватываю её губы, теперь ещё жёстче, ещё глубже.

Мои пальцы путаются в рыжих волосах, слегка оттягивают, заставляя чуть запрокинуть голову. Я целую её подбородок, скулы, снова возвращаюсь к губам — хаотично, неистово, будто пытаюсь выпить всё до капли. Её руки уже не просто держат меня — они исследуют: скользят по спине, впиваются в плечи, цепляют кожу на затылке.

Она отвечает с той же первобытной страстью: её язык сплетается с моим, движения становятся всё более отчаянными, почти отчаянными. Мы оба теряем контроль — больше нет границ, нет сомнений, нет прошлого и будущего. Есть только здесь и сейчас: жар тел, сбившееся дыхание, судорожные прикосновения и этот безумный, всепоглощающий поцелуй, который словно сжигает нас дотла.

Я переворачиваю её на спину, прижимаю к спальному мешку, не прерывая поцелуя, скольжу ладонью вниз по бедру, чуть сжимаю — и она выгибается навстречу, тихо всхлипывая. Её ногти оставляют лёгкие следы на моей шее, и это только распаляет ещё сильнее.

— Мэт... Фото... Мы не сделали фото... — Отрывается. Держит моё лицо в ладонях.

— Хочешь целоваться — я буду тебя целовать. — С трудом выдавливаю из себя, преодолевая дикое возбуждение и лёгкую обиду. — Но играть на камеру я не буду. Я не бродячий пёс, которого ты можешь покормить, но оставить на улице.

Она молчит. Молчит минуту, но мне кажется, проходит целая вечность. И через эту самую вечность Руся снова обвивает мою шею и притягивает к себе для поцелуя. И я чувствую не только вкус клубничного чая на её губах, но и вкус моей первой победы.