За Родину! Неопубликованное

От редактора Как писал Владимир Войнович

Владимир Войнович начинал и продолжал писать один и тот же текст, описывая одно и то же событие, по несколько раз, каждый раз добавляя новых подробностей, меняя имена, названия улиц и населенных пунктов, оттачивая до блеска стиль и лексику речи. И каждая из таких частей представляет из себя самостоятельное, самоценное произведение.

Подробности вообще были фирменным «коньком» Владимира Войновича. Его ученица Виктория Токарева рассказывала, что, когда она впервые принесла Войновичу пример своего текста, он посоветовал ей побольше обращать внимания на подробности. Будущая писательница в следующий раз принесла Войновичу поправленный с учетом этого совета текст, он ее похвалил и заметил: «Знаешь, я всем советую одно и то же — обращать внимание на подробности, но не все понимают, что нужно делать».

Примером выдающегося стиля работы писателя стали впервые публикуемые здесь два варианта продолжения знаменитой повести «Фактор Мурзика».

«Народ у нас скромен, аскетичен и терпелив. Он терпел все что можно и что нельзя. Он терпел татарское иго, крепостное право, советскую власть и много чего еще. Иногда терпенье его кончалось, и он бунтовал и даже совершал революции, после чего замирал надолго и опять все терпел. При советской власти терпел продразверстку, коллективизацию, раскулачивание, голод, сталинский террор, шел под расстрел за политический анекдот, получал сроки за колоски и все терпел, терпел, терпел. Последний раз не терпел в 1991 году. А потом продолжил терпеть, исходя из соображения, что плетью обуха не перешибешь шилом море не согреешь и в блокаду жили хуже, чем сейчас. А также полагая, что мы такие особенные, мы духовные, мы православные, мы привыкли к покорности, за нами триста лет татарского ига, триста лет крепостного права и вообще мы дураки, чем и гордимся…».

«Наш народ скромен и терпелив. Он терпит капризы погоды и житейские невзгоды и готов обходиться малым. Считая, что всякая власть от бога, он терпел триста лет татарского ига и триста лет крепостного права. Семьдесят с лишним лет терпел советскую власть, включая такие ее подробности, как продразверстки, коллективизацию, и когда власть объясняла ему — почему на пути к светлому будущему он должен затягивать ремень, и когда особо туго приходилось — корову отбирали, за колоски сажали, за анекдот расстреливали, он все терпел. Не всегда понимал, почему с ним так обращаются, но исходил из соображения, что там наверху, наверное, знают, что делают, а нам этого знать не дано…».