За рулем империи. История и тайны самой могущественной династии Италии

Глава 1. Необходимая дерзость

Череда насильственных и преждевременных смертей буквально преследует семейство Аньелли. Джанни Аньелли всегда считал, что кончит так же, как его отец Эдоардо, сын основателя «Фиата» Джованни Аньелли, и его мать, княгиня Вирджиния Бурбон дель Монте, дочь четвертого князя Сан-Фаустино и своенравной богатой американки Джейн Аллен Кэмпбелл.

Отец Джанни Эдоардо, промышленник и наследник состояния «Фиата», погиб в 1935 году в возрасте 43 лет, когда самому Джанни едва исполнилось 14, возвращаясь в Турин на аэроплане производства «Фиата» после уикенда, проведенного на вилле семейства Аньелли. Овдовев, его молодая жена Вирджиния осталась одна с семью детьми. Вскоре властный дед Джанни выбрал его из двенадцати своих внуков, назначив наследником «Фиата». Эту компанию он основал в 1899 году вместе с восемью состоятельными представителями местной элиты, которых в конце концов одного за другим переиграл, оставшись практически единоличным владельцем компании с контрольным пакетом акций.

Высокий и привлекательный, с правильными чертами лица, основатель «Фиата» Джованни Аньелли обладал способностью моментально сканировать людей своими холодными серыми глазами, и одного этого взгляда было достаточно, чтобы они замолчали. Дома, с семьей, лицо его светилось доброй, открытой улыбкой; но в деловых кругах он надевал непроницаемую маску, и под аккуратно подстриженными усиками рот его частенько искривлялся в лукавой ухмылке.

Джованни не оставил после себя ни документов, ни дневников, ни личных записей, которые могли бы помочь лучше понять, что творилось в его душе. Эдакий непостижимый колосс современной Италии, как исполинская статуя Нерона или Константина на площадях Древнего Рима, от которых до наших дней дошли лишь фрагменты рук или ног, но и их довольно, чтобы понять всю мощь и масштаб этих изваяний.

Без вдумчивого анализа того, как решения Джованни определяли каждый шаг Джанни в годы его юности, невозможно понять, почему семейный локомотив Джанни и Мареллы вдруг сошел с рельсов и пошел под откос. К тому времени, как Джованни в середине 1930-х начал учить юного Джанни управлять «Фиатом», сам он был солидным и уважаемым мужчиной. Он уже заполучил в свои руки бразды правления компанией; стал кавалером ордена «За трудовые заслуги», врученного ему самим премьер-министром Джованни Джолитти, за вклад «Фиата» в развитие промышленности; успешно подавил в 1920 году «Красную волну» забастовок на заводах «Фиата», затянувшуюся на несколько недель. Став в 1922 году премьер-министром Италии, Бенито Муссолини уже в 1923-м попросил Аньелли принять пост сенатора. Приобретение ежедневного издания «Ла Стампа» в 1926 году только упрочило позиции Аньелли, а превращение футбольного клуба «Ювентус» в чемпиона прославило семью.

Джованни Аньелли родился в Виллар Перозе – деревушке у подножия Итальянских Альп, близ Турина, в 1866 году, всего через четыре года после того, как Италия – впервые со времен Римской империи – стала единым государством под Савойской короной. Он был первенцем у своих родителей, Эдоардо и Аничеты, чья свадьба состоялась 23 апреля 1863 года в туринском кафедральном соборе эпохи Возрождения. Аничете было всего восемнадцать, а Эдоардо – тридцать два. На свадьбе присутствовали лишь отцы жениха и невесты и их деловые партнеры.

Этот брак объединил два влиятельных клана. За два дня до этого семьи встретились, чтобы подписать брачный договор. Женитьба родителей Джованни была «не просто альянсом двух состоятельных семейств, но союзом богатейших людей среди всех сословий» так писала об этом событии Джулия Аймоне Марсан в своей книге «Аничета и Эдоардо». Отец Аничеты Джованни Фризетти дал за невестой щедрое приданое в 100 000 лир (по нынешним меркам, около 420 300 евро) – третье по величине приданое в Турине за тот год (а всего их было 265). Любопытно, что приданое Аничеты превышало даже то, что давали за невестами благородных кровей. Состояния преуспевающей местной буржуазии, из числа которой были семейства молодоженов, затмевали достаток пьемонтского поместного дворянства, которое разительно отличалось от дворянства в других регионах Италии. Основная часть местной аристократии имела феодальные корни, а не купеческие, как в Милане, Венеции или Генуе. Савойский двор, которому они служили, превыше прочих достоинств ценил военные доблести и заслуги перед государством. Местные аристократы были чрезвычайно консервативными и пренебрегали промышленностью и торговлей, предпочитая проводить время в огромных загородных поместьях, а военную карьеру считали престижнее интеллектуальной и прочих.

Отец Эдоардо Джузеппе Франческо, вопреки сложившимся обычаям, подарил сыну по случаю свадьбы загородную усадьбу Виллар Пероза стоимостью 200 000 лир (что на сегодняшний день примерно равно 840 600 евро), приобретенную им в 1853 году, за десять лет до рождения Джованни. Эта вилла в стиле барокко была построена в 1700 году, а над фасадом позднее работал придворный архитектор Савойского дома Филиппо Юварра. Именно благодаря ему здание получило свои арочные окна, созданные по образу Версальского дворца. Для Аньелли, видного представителя новой буржуазии, пытающегося подражать манерам своих благородных соседей, вилла стала важным приобретением. Как правило, родители жениха вносили за него символическую плату, так называемое «фарделло», порядка нескольких тысяч лир, и то, что молодожены начали супружескую жизнь со столь серьезных вложений, свидетельствовало и о не менее серьезных династических устремлениях.

И все же семейное поместье Аньелли было приобретенным, а не унаследованным. Аньелли не были поместными дворянами, как туринская аристократия, отдельные представители которой служили при Савойском дворе с XI–XII веков и потому активно влияли на политику нового государства. Семьи же Аньелли и Фризетти, будучи предпринимателями, относились к нуворишам. Помимо внушительных размеров загородного поместья Джузеппе Франческо приобрел и участок земли в пригороде Турина, где вместе с Джованни Фризетти построил великолепный комплекс многоквартирных домов на улице Черна́йя. Там и вырос Джованни Аньелли. Конечно, дома эти не были столь же величественны, как дворцы знати, и по сей день украшающие центр Турина, но размерами не уступали им, а цена за них превышала стоимость дома Аньелли в Виллар Перозе.

Однако богатство – не панацея, и Эдоардо все же умер в возрасте сорока лет, вероятнее всего, от туберкулеза. И хотя скончался он в относительно молодом возрасте, но успел проявить целеустремленность, баллотировавшись на пост мэра Виллар Перозы и победив на выборах. После его смерти пятилетний Джованни остался без отца, а Аничета рано овдовела. Одновременно это сделало Джованни богатым наследником, поскольку две его младшие сестры умерли во младенчестве.

Настало время социальной свободы. До того момента богатство в Европе было почти исключительной прерогативой поместной аристократии. В 1848 году – за двадцать два года до рождения Джованни – король Виктор Эммануил II отменил наследственные привилегии итальянской знати. Теперь любой, кто обладал капиталом и был достаточно смелым, чтобы не упустить свой шанс, мог сколотить себе солидное состояние в промышленной сфере. Одно из двух крупнейших состояний в те времена принадлежало графу Эмилио Гримальди дель Поджетто – офицеру, оставившему своим наследникам капитал размером в 443 000 лир. Вторым был граф Луиджи ди Какерано ди Брикеразио, завещавший своим детям Эмануэле и Софии 431 500 лир – больше, чем унаследовал Джованни (299 147 лир, или 1 160 270 евро), но ненамного. Позднее судьбы Джованни и графа Эмануэле тесно переплетутся: граф обратится к Аньелли с предложением вместе с ним и еще семью участниками основать «Фиат».

В молодости Джованни все лето проводил в Виллар Пероза. Много лет спустя над рабочим столом его внука Джанни в его туринском офисе будет красоваться картина с изображением поместья. Аничета же, овдовев, вовсе не стала затворницей – именно она руководила сельскохозяйственными делами семьи на площади 150 гектаров, превратив сады в оазис, достойный упоминания в туристических путеводителях. Кроме того, она активно занималась благотворительностью, посвящая свое время и деньги тем, кому в этой жизни посчастливилось меньше, чем ей, – детским больницам, кухням для бедных и приютам для бездомных женщин, помогала слепым и участвовала в деятельности фонда помощи молодым трубочистам.

Правнучка Аничеты Клара, родившаяся в 1913 году, вспоминает, что это была строгая женщина, и ее сын Джованни унаследовал от нее это качество. «Женщина она была очень добрая и умная… но не склонная к сентиментальности», – рассказала она писательнице Джулии Аймоне Марсан. – Именно она своей твердой рукой направляла отца, когда тот был еще совсем юным. Когда мы в детстве бывали у нее в гостях, она не терпела жалоб или плохого поведения. Да, она была нашей прабабушкой, но не позволяла себе лишних объятий и поцелуев – как будто этим боялась нас испортить».

В детстве Джованни был одинок, но не только оттого, что был единственным ребенком, а мать была вечно занята. Он учился в католической школе для мальчиков Святого Иосифа в центре Турина, где жил на полном пансионе, – одном из трех учебных заведений, куда ходили дети местной элиты. Большинство его одноклассников были из семейств, подобных его собственному, но строгие местные обычаи не позволяли детям из числа пьемонтской аристократии общаться с ним. И хотя формально наследственные привилегии остались в прошлом, снобизм по-прежнему цвел пышным цветом, и туринская знать старалась держаться подальше от представителей состоятельной буржуазии, к которым относилась семья Джованни. Последствия этой социальной изоляции и жестких традиций воспитания в семье хорошо видны на фотографии Джованни времен его начальной школы – там у него необычно серьезное выражение лица, как будто перед нами не беззаботный ребенок, а взрослый в миниатюре. Он рано научился сдерживать себя и прокладывать себе дорогу самостоятельно, и эти качества оказались весьма полезны для будущей предпринимательской карьеры.

Когда Джованни было семнадцать, Аничета вновь вышла замуж – за талантливого и многообещающего руководителя железнодорожной компании Луиджи Лампуньяни. Вполне вероятно, любовь отчима к технологиям оказала влияние на юношу. Годом позже, в 1884-м, Джованни поступил в Моденскую военную академию. Учитывая тот огромный след, что он оставил в итальянской истории, остается только пожалеть, что о его юности известно так мало. По словам биографов, к выбору военной карьеры его подтолкнула мать – из стремления к социальному продвижению. Как бы то ни было, на этом поприще он достиг определенных успехов и в 1889 году был произведен в лейтенанты элитного Савойского кавалерийского полка Королевской итальянской армии, основанного еще в 1690 году герцогом Савойским Виктором Амадеем II. В то время, на которое пришлась юность Джованни, потребность короны в модернизации армии была настолько острой, что в ее ряды все чаще стали принимать представителей буржуазии и среднего класса, хотя в офицерском корпусе по-прежнему преобладали аристократы из старейших домов Турина. В обществе все еще наблюдалось сильное расслоение: так, только аристократы могли вступить в элитный клуб «Общество виста».

Любопытно, что отчим Джованни совершенно определенно оказал сильное влияние и на его матримониальные планы, поскольку молодой человек влюбился в его племянницу Клару. После женитьбы отчима на матери Джованни эта девушка – дочь сестры Луиджи Лампуньяни Маргариты и ее мужа Леопольдо Бозелли, инженера, принимавшего участие в строительстве новой железнодорожной линии, проходившей по гористому побережью до Генуи, – стала для него все равно что двоюродной сестрой. Несколько лет юный Джованни любовался ею издалека, пока наконец однажды не набрался смелости и не признался в своих чувствах. Это случилось летом в Леванто, очаровательном курортном местечке на Лигурийском побережье. Девушка ответила взаимностью. Когда зародилась их влюбленность, Джованни было лет шестнадцать-семнадцать, и он учился в старших классах школы, а Кларе было не больше четырнадцати.

«Я очень ее люблю и имею все основания полагать, что нам будет хорошо вместе», – написал молодой офицер своему другу, попросив сохранить все в тайне, поскольку до свадьбы нужно было подождать еще «семь-восемь месяцев».

Однажды Джованни и Клара отправились гулять по холму, к живописному мысу Пунто Меско, отделяющему Леванто от Чинкве Терре, к романтическому местечку с видом на залив в сторону Бонассолы. Они остановились, чтобы полюбоваться пляжем и кристально чистыми водами, простирающимися у подножия холмов. На девственном побережье тогда почти не было построек.

– Если когда-нибудь мне представится такая возможность, я бы хотел построить для нас дом прямо здесь, на этом месте, – пообещал он и исполнил обещание. В 1913 году вместе со своим инженером и зятем Карло Нази Джованни разработал проект виллы Аньелли. Сегодня из окон виллы открывается тот самый вид, что тогда вдохновил Джованни и Клару. На протяжении многих лет этот дом был местом семейного отдыха, и сегодня эту традицию продолжает семейство Нази. Говорят, у террасы до сих пор растет куст, у которого Джованни когда-то сделал Кларе предложение.

Неизвестно, что именно привлекло этих двух молодых людей друг в друге. По словам Мареллы Караччоло Киа, Клара была «образованной, умной и чувствительной девушкой, чуждой светской жизни и склонной скорее к уединенному времяпрепровождению за чтением, в особенности французских литературных журналов». Джованни также не любил тратить свое время на посещение модных салонов, но был хорош собой, обаятелен, прагматичен, общителен, открыт и, возможно, уже тогда весьма амбициозен. Клара сразу же полюбила тихие уголки Виллар Перозы и поладила со своей свекровью Аничетой. Казалось, их такие непохожие характеры дополняли друг друга. Клара ничего так не любила, как свернуться калачиком с книгой или любимым французским журналом или гулять по живописным просторам Виллар Перозы. Внуки вспоминают, что это была остроумная и образованная женщина, порой даже несколько резковатая и саркастичная. Однако к тому моменту, как они достигли подросткового возраста, сама она практически удалилась ото всех, возможно страдая от депрессии.

Свадьба состоялась в 1889 году; молодожены обвенчались в миланской церкви Святого Франциска из Паолы, а затем стали жить в Вероне, на бульваре Корсо Кавур с его величественными дворцами эпохи неоклассицизма. Их палаццо Балладоро был не так знаменит, как соседние здания, но все же мог похвастаться «пьяно нобиле» – бельэтажем с живописными фресками кисти ученика венецианского мастера Тьеполо. Их первенец, дочь Аничета, которую все звали Тиной, появилась на свет в 1889 году, а в 1892-м родился Эдоардо.

Военная карьера дала молодому Джованни опыт и связи, необходимые всякому успешному предпринимателю его поколения, а за годы жизни в Модене и Вероне он сумел наладить отношения с представителями аристократии, прежде отвергавшей его в Турине. Вероятно, именно благодаря этому позднее он получил возможность вместе с первыми инвесторами «Фиата» основать компанию. Отпрыски знатных семей Пьемонта тяготели к военной карьере, особенно к кавалерии, что отражало их многовековую традицию служения Савойскому дому. И именно в Вероне Джованни завязал прочную дружбу с графом Джулио Фигароло ди Гропелло, в основе которой лежала общая страсть к технологиям.

Однако по уровню привилегированности жизнь Аньелли не шла ни в какое сравнение с беспечным существованием его нового друга. В городской резиденции в Алессандрии за графом Фигароло с детства ухаживали кормилицы, гувернантки и горничные, а также камердинер, служанка, повар с поваренком, прачка и кучер. В загородном поместье Гропелло, расположенном между Турином и Генуей, работали садовник, ремонтник, смотритель и кучер. Семья нередко устраивала пышно обставленные прогулки, и когда они садились в карету или выходили из нее, их приветствовал выездной лакей в ливрее. Была домашняя прислуга и у семейства Аньелли, но гораздо малочисленнее и скромнее.

И все же Джованни не упускал случая покрасоваться в обществе графа Фигароло на главной площади Вероны, у стен античного амфитеатра. Оба были удивительно хороши в сверкающих черных ботинках, серебряных эполетах на широких плечах, перевязях через плечо и блестящих шлемах – ни дать ни взять герои эпических сказаний Гомера.

Еще одним следствием военной карьеры Джованни было его знакомство с миром технологий. Ему повезло родиться в семье богатых предпринимателей и достичь совершеннолетия в Позолоченный век стремительного научного прогресса. Телефон и телеграф уже оставили в прошлом расстояния, которые прежде приходилось преодолевать людям, чтобы пообщаться. И вот теперь улицы Парижа, Лондона, Берлина и Турина мало-помалу заполнялись автомобилями. В 1886 году Карл Бенц запатентовал свой трехколесный автомобиль. Все свободное время Джованни и граф Фигароло воодушевленно обсуждали последние достижения, о которых писала пресса, а вскоре приступили и к собственным экспериментам в области механики. Будучи помещиками, друзья первым делом вознамерились разработать машины, которые можно было бы применить в сельском хозяйстве. В ходе одного из экспериментов граф даже спрыгнул с крыши собственного поместья, чтобы испытать парашют, – и сломал ногу.

В 1891 году Джованни посетил мастерскую Энрико Бернарди – седого и лысеющего, но все еще обладающего пышными усами профессора Падуанского университета, который занимался разработкой двигателя внутреннего сгорания на газовом топливе. Джованни собственными глазами видел один из первых в мире двигателей внутреннего сгорания, и, возможно, это событие изменило всю его жизнь. Надо сказать, что патент Бернарди был зарегистрирован на несколько месяцев раньше Даймлера и Бенца. Стало быть, молодой Аньелли застал рассвет эпохи моторизации. В 1894 году вновь учрежденное предприятие «Бернарди и Миари Джусти» выпустило трехколесный, а затем и четырехколесный автомобиль, скорость которых достигала 35 км/ч. Вскоре к трем первопроходцам отрасли присоединились сотни других – но лишь немногим суждено было выжить.

Вдохновленные экспериментами Бернарди, Аньелли и его друг граф Фигароло решились на собственные изобретения. Попытка запуска найденного на свалке двигателя Даймлера с прилаженным к нему карбюратором завершилась взрывом мастерской. Но именно азарт, с которым проводились эти опыты, заставил Джованни принять важнейшее решение. Ему наскучила жизнь военного. Каждый год был унылым повторением предыдущего – одни и те же бессмысленные учения и нудные беседы в офицерском клубе. Джованни решил, что шести лет из собственной жизни более чем достаточно. Он любил ощущение скорости и мощи лошадиных скачек – но кавалерия Позолоченного века мало чем отличалась от времен Наполеона Бонапарта. А между тем мир вокруг него стремительно мчался вперед с головокружительной скоростью развития новых технологий.

Возможно, причиной внутренней опустошенности Джованни стали и неудовлетворенные амбиции. Его путь к вершинам военного командования, пусть и был легче, чем всего поколение назад, все же сопровождался определенными трудностями, ведь предпочтение по-прежнему отдавалось аристократам. И если он поступил на военную службу с целью возвышения или в надежде получить дворянство за свои заслуги, то теперь, должно быть, осознал, что надеждам этим не суждено сбыться, и испытывал разочарование.

После отпуска 1892 года 7 июля 1893 года Джованни навсегда распрощался с военной карьерой. В двадцать семь лет он был еще достаточно молод, чтобы избрать для себя новый путь, и потому вместе с женой Кларой и маленькими Эдоардо и Тиной отправился на север Италии, к подножию Альп, в Виллар Перозу, где прошло его детство. Там он решил всерьез заняться повышением рентабельности поместья, анализом прибыльности возделываемых культур и начал выращивать и продавать древесину и скот, дабы приумножить семейный капитал.

Три года спустя, в 1895 году, он вместе с семьей перебрался в Турин. Они поселились в квартире близ парка Валентино, на берегу реки По. Об их семейной жизни мало что известно, но наверняка жили они с комфортом, ведь оба происходили из состоятельных семейств. Можно предположить, что, испытав одиночество в детстве, Джованни был весьма сдержанным мужем и отцом. Нет никаких свидетельств и о его душевных терзаниях в связи с необходимостью круто поменять свою жизнь.

Учитывая его поступки в более поздний период, перевозя семью в Турин, Джованни наверняка искал возможностей выгодного капиталовложения. У него был унаследованный капитал, а также приданое Клары в 100 000 лир (по сегодняшним меркам, около 374 122 евро). В то время было принято, чтобы приданым жены распоряжался муж, используя собственность в качестве гарантии. Так он и поступил, и в 1906 году вместо Виллар Перозы гарантией стал считаться их дом на Виа Джакоза. Наследство и деньги из приданого Клары помогли ему стать на путь инвестора, а в дальнейшем – одного из влиятельнейших людей Италии.