«Казанова в юбке». Романы Сары Бернар

На склоне лет великая театральная актриса Сара Бернар однажды сказала: «Я была одной из величайших любовниц своего века». Она не преувеличивала – по свидетельствам современников, у этой женщины были тысячи (!) любовных связей. Несметное количество поклонников и столько же скандалов сопровождали Сару всю ее «взрослую» жизнь. Недаром ее называли «Казанова в юбке». Правда, самому Джакомо Казанове такое количество интрижек и не снилось.

Однако прославилась любвеобильная актриса не своими романами, а потрясающим талантом – который, кстати, и приводил к ее ногам околдованных ее сценическими преображениями поклонников.

Несравненная… Королева сцены… Величайшая актриса всех времен… Божественная Сара Бернар… Кто-то подсчитал, что если склеить все посвященные ей публикации в одну ленту, то этой лентой можно было бы обернуть земной шар. А если сложить в одну стопку все фотографии Сары, опубликованные в прессе, то стопка эта достигла бы вершины Эйфелевой башни.

О ней писал и говорил весь мир. Перед ней преклонялись самые известные люди современности – Виктор Гюго, Александр Дюма-отец, Гюстав Дорэ и многие другие. Более того, ею восхищались представители королевских домов Европы: у Сары были «особые отношения» с наследником английского престола, будущим королем Эдуардом Седьмым, с принцем Наполеоном, племянником Наполеона Первого. Ее таланту отдавали должное император Австрии Франц-Иосиф, король Испании Альфонс, король Италии Умберто, король Дании Кристиан Девятый, герцог Фредерик. Не остался в стороне и русский император. Великие мира сего оказывали актрисе почести, каких, вероятно, удостаивались лишь самые выдающиеся особы.

А она и была выдающейся. По сути, Сара Бернар была первой суперзвездой в мире.

Родилась Сара 2 октября 1844 года. Она была незаконнорожденным ребенком, плодом любви знаменитой куртизанки – красавицы еврейки Жюли Ван Хард и студента-юриста Эдуарда Бернара. Любовь у родителей Сары была мимолетной, и отца своего она не знала. А мать, занятая поисками очередного любовника-клиента и жившая исключительно удовольствиями, почти не уделяла дочери внимания. Круг общения у этой «дамы с камелиями» был довольно широкий и, надо сказать, весьма «престижный». Одним из ее любовников был герцог де Морни, единокровный брат Наполеона Третьего. Достаточно близкие отношения были у нее и с Дюма-отцом.

Вот в таком обществе росла Сара. Она была болезненным ребенком (с раннего детства ее мучил туберкулез, от которого она так и не смогла излечиться до конца своих дней), худенькой и бледной. Мамины приятели отзывались о девочке очень по-разному: одни величали ее «ангел в образе ребенка», а другие – «исчадие ада».

Почти с самого рождения с девочкой происходили самые невероятные происшествия. Ей не было и двух месяцев, когда она выпала из люльки и шлепнулась прямиком на угли горящего камина. Орущего младенца тут же окунули в ведро с парным молоком, а затем обернули специальным масляным компрессом. Эту процедуру повторяли несколько раз, и, к счастью, никаких следов на теле не осталось.

В девять лет Сара в споре с мальчишками заявила, что перепрыгнет через ров, перемахнуть через который еще не удавалось никому. Не удалось и ей. Будущая «божественная Сара» разбила лицо, сломала кисть руки и разодрала колени. Однако, когда ее несли домой, она сквозь слезы сердито кричала: «Все равно я через него перепрыгну!»

Посмотрев на свою угловатую и взъерошенную дочь, мать решила поместить девочку в пансион при монастыре под присмотр монахинь. Первым делом Сару, дочь еврейки, крестили надлежащим образом, а затем занялись ее воспитанием. Уже через два года она стала такой ревностной католичкой, что удивляла своим религиозным рвением даже монахинь. К сожалению, это нисколько не умерило ее вспыльчивости и гневливости, порой сестрам приходилось окатывать ее из ковша святой водой. Несмотря на столь «радикальные меры», Саре нравилось жить в монастыре, и она иногда подумывала принять постриг.

Шесть лет провела девочка в монастырских стенах, лишь изредка бывая дома с матерью. Но и в эти редкие часы мать была больше занята своими гостями. Чувствуя себя совсем ненужной, Сара, которой исполнилось пятнадцать лет, на очередном приеме в салоне матери объявила о своем желании посвятить жизнь Богу. Собиравшаяся у куртизанки публика не отличалась безгрешностью, и один из гостей зло и язвительно высмеял девочку прямо при всех. Поскольку рядом не оказалось монахинь с ковшом святой воды, Сара яростно налетела на обидчика, расцарапала ему лицо и вырвала клок напомаженных волос. Ее эмоциональность и непосредственность весьма впечатлили присутствовавшего при этой сцене герцога де Морни, который, смеясь, воскликнул: «Мой бог, да эта девчонка – прирожденная актриса! Ее место на сцене».

Матушка Жюли хотела, чтобы дочь пошла по ее стопам и тоже стала куртизанкой, но, воспитанная при монастыре, Сара отказалась от этой, как она выразилась, «очень доходной формы работы».

И тут в судьбу Сары, на правах «друга дома», вмешался де Морни. Герцог пригласил нескольких своих близких знакомых, в том числе и Жюли с Сарой, на спектакль в театр «Комеди Франсез». Сара впервые оказалась в театре, она сидела в ложе герцога и посматривала на сцену. Наконец, занавес поднялся – в тот день давали пьесу Жана Расина «Британник».

Несколько позже один американский режиссер так описывал эти мгновения – начало спектакля: «И вот долгожданный миг настал: огни постепенно меркнут! О, этот миг! С чем можно сравнить те волшебные секунды, когда медленно гаснет свет, а вместе с ним замирает и ропот голосов, сменяясь тишиной? Так вздрагивают в последнем усилии крылья умирающей бабочки. Затем спускаются волшебные театральные сумерки, несколько мгновений в полумраке еще мерцают огни, но вот и их гасит невидимая рука, и тогда мягким, кошачьим прыжком обрушивается на занавес яркое, многоцветное сияние огней рампы и наполняет его трепетным биением жизни. О, этот занавес, за которым таятся неведомые чудеса, тайны, прекрасный, полный страстей, незнакомый мир, вот-вот готовый открыться нам. И какая бы ни шла пьеса, какие бы актеры в ней ни играли, этот готовый распахнуться занавес всегда пробуждает в вас чувство радостного, нетерпеливого ожидания».

Нечто похожее происходило и в душе Сары – театр заворожил ее. А происходящее на сцене так потрясло девушку, что она разрыдалась. Как всегда, непосредственно – в голос. Недовольные зрители зашикали на нее, но ей было не до них, к тому же она никак не могла успокоиться. Саре помог один из гостей герцога – Александр Дюма-отец. Он придвинул свое кресло к креслу мадмуазель Бернар и ласково и сочувственно приобнял ее. Сара в последний раз всхлипнула и перестала рыдать.

А герцог, утвердившись в своем мнении о призвании взрывной девушки, решил устроить ее в театральную школу – Консерваторию. К прослушиванию Сару готовил сам Дюма-отец, который искренне восхищался ее голосом, сравнивая его с «хрустально чистым ручейком, журчащим и прыгающим по золотой гальке».

И вот она предстала перед серьезной комиссией. Внешние данные Сары были прямой противоположностью того, что предпочитали видеть на сцене в середине девятнадцатого века: худенькая, угловатая, невысокого роста, с небольшой грудью и узкими бедрами. Но эти чудные, цвета морской волны, глаза! И совершенно волшебный голос! Современники называли его «золотым голосом» и говорили, что он просто «ласкает» слух…

Сара блестяще сдала экзамен. Своим завораживающим голосом она рассказала комиссии басню Лафонтена и… была зачислена в театральную школу. Здесь она проучилась три года и, в результате упорных трудов, получила на выпускном конкурсе вторую премию.

Герцог де Морни не оставил своих забот о талантливой девушке, и его стараниями Сара Бернар начала свою театральную карьеру в одном из самых популярных театров Парижа – «Комеди Франсез».

К сожалению, дебют восемнадцатилетней актрисы, состоявшийся 1 сентября 1862 года, не произвел ни на зрителей, ни на критиков особого впечатления. Дебютировала она в трагедии Расина «Ифигения в Авлиде». Первый выход на публику был непростым: «Когда занавес медленно стал подниматься, я думала, что упаду в обморок», – вспоминала Сара.

Критики на появление новой актрисы отозвались довольно кисло: «Молодая актриса была сколь красива, столь же невыразительна…» А зрители, привыкшие к «сочным» актрисам, были поражены невероятной худобой дебютантки. Когда Сара по ходу пьесы протянула руки к своему партнеру, какой-то остряк из зала выкрикнул: «Осторожно, месье, а не то она проткнет вас своими зубочистками».

Явление Сары Бернар на сцене фурора не произвело. Она была расстроена и разочарована. Отработав два сезона в «Комеди Франсез», Сара попросила у своего покровителя, Александра Дюма, рекомендательное письмо и уехала в Бельгию, в надежде понравиться тамошней публике. Но чуда не произошло – бельгийцы приняли ее так же, как и французы. Зато произошло другое.

В Брюсселе Сару пригласили на костюмированный бал, на котором присутствовало все высшее общество столицы Бельгии. Сара потрудилась над своим обликом и выглядела очень эффектно – молоденькая, стройная, с огромными глазами, в роскошном бархатном платье елизаветинской эпохи…

Она вспоминала, как дрогнуло ее сердце, когда ей поклонился невысокий, но прекрасно сложенный молодой человек в костюме Гамлета. Он обворожил ее своими великолепными манерами. И немудрено – это был герцог Анри де Линь, представитель одной из самых блистательных семей Бельгии.

Они танцевали весь вечер, очарованные друг другом.

Через некоторое время Сара вернулась в Париж, и молодой герцог последовал за ней. Они встречались почти каждый день, и в конце концов влюбленный Анри сделал ей предложение. Его не волновало ни ее происхождение, ни ее профессия, он хотел, чтобы она стала его женой. Только Саре следовало оставить сцену – это единственное условие, которое поставил ей герцог.

Сара дала свое согласие, и Анри отправился в Брюссель для серьезного разговора с семьей. Родственники были вне себя от возмущения – дочь куртизанки, еврейка, непризнанная актриска метит к ним в невестки!

Семейство поручило одному из кузенов Анри съездить в Париж и разобраться на месте с «нахальной девицей». Молодой человек, обуреваемый самыми неприятными эмоциями, явился к Саре и был, можно сказать, разоружен – любезная и обаятельная девушка его буквально очаровала. Теперь ему было совсем нелегко выполнить возложенную на него миссию – разъяснить Саре, какая участь ждет Анри, если он все-таки женится на ней: разрыв с семьей, лишение наследства, отторжение от общества…

Саре не понадобилось долго размышлять, ей сразу стало ясно, что она должна пожертвовать своей любовью. Когда из Брюсселя вернулся Анри, по-прежнему полный решимости жениться на ней, Сара объявила ему, что они расстаются. Он очень разволновался и долго отговаривал ее, но безуспешно – Сара бывала такой упрямой! Чтобы окончательно порвать с Анри, она заявила, что подписала ангажемент с одним парижским театром. Молодой герцог почувствовал себя в глупейшем положении – ее заявление прозвучало почти как оскорбление, – его милая Сара предпочла сцену его любви и их семейному счастью… Он даже не догадывался, что Сара беременна.

Они расстались. А через несколько месяцев она родила сына. Даже много лет спустя Сара старалась не «задеть» имя герцога де Линя и на вопросы журналистов, которых всегда очень волновало, кто же отец ее ребенка, отвечала неопределенно: мол, я и не упомню, то ли Виктор Гюго, то ли генерал Буланжэ…

Расставание с Анри далось ей очень тяжело; чтобы забыться, Сара с головой ушла в работу. Она изучила весь репертуар театра и была готова в любую минуту подменить заболевшую актрису, она полностью отдавалась театру, его интересам и его нуждам. Но на сцене она по-прежнему не блистала, а однажды произошел инцидент, который едва вообще не покончил с ее театральной карьерой.

Сара привела в театр младшую сестру Регину. Девочка впервые оказалась за кулисами театра, и потому глазела по сторонам и не смотрела под ноги. Совершенно случайно она наступила на длинный шлейф платья одной из ведущих актрис театра мадам Натали. Экспансивная мадам Натали с такой силой оттолкнула девочку, что Регина отлетела, врезалась в гипсовую колонну и рассекла лоб о ее неровный край. Увидев это, Сара, не задумываясь, залепила мадам такую оплеуху, что известная ведущая актриса шлепнулась на пол. Скандал был грандиозный. Сара была вынуждена уйти из «Комеди Франсез».

Однако ее быстро приняли в труппу театра «Одеон», где предложили роль в одной из пьес Александра Дюма-отца. Эта работа принесла ей первый большой успех. Затем, в 1868 году, она прекрасно справилась с ролью мальчика в пьесе Пьера Корнеля «Атали». С каждой новой ролью Сара набиралась все больше и больше опыта и мастерства, ее игра становилась все лучше и лучше, и вскоре она привлекла особое внимание публики. А затем к ней пришли признание и известность.

Не забывала Сара и «общественную» жизнь. Привыкшая к материнским раутам, она легко вписалась в светскую жизнь Парижа. У нее появилось множество новых знакомых – актеров, режиссеров, художников, литераторов и просто «околотеатральных» людей. Сара никогда не жаловалась на отсутствие внимания со стороны мужчин, но сейчас ее успех стал совершенно невероятным. Это была уже не угловатая взъерошенная девчонка, а образованная, уверенная в себе, чрезвычайно обаятельная и элегантная молодая женщина. С возрастом Сара приобрела свой стиль: она носила мужские костюмы и элегантно курила сигареты с длинным мундштуком. Это был не просто вызов, а очередное проявление характера. Ко всему прочему, Сара занималась боксом и фехтованием, водила машину, ну и брала уроки живописи и скульптуры. Она прекрасно ездила верхом, отлично стреляла из пистолета и часто повторяла, что если бы была мужчиной, то дралась бы на дуэли каждый день.

Сейчас все это не вызывает ни капли удивления – например, в брюках ходит больше половины женского населения Европы и Америки, но во второй половине девятнадцатого столетия подобное поведение одинокой женщины с ребенком вызывало не то что удивление, а шок! Можно смело сказать, что Сара Бернар «стояла у истоков» женской эмансипации.

Однако ее экстравагантность никого не отпугивала. Наоборот, как мы уже говорили, она пользовалась невероятным успехом у самых неординарных мужчин.

В 1870 году в Париж вернулся Виктор Гюго, двадцать лет он провел в политическом изгнании. Семидесятилетний писатель решил сразу же включиться в творческую жизнь столицы и поставить в театре свою пьесу «Рюи Блаз». Естественно, с участием знаменитой Сары Бернар.

Гюго предложил провести слушание и обсуждение пьесы у себя дома и пригласил всю труппу. Но Сара написала известному на весь мир писателю и пэру Франции, что больна и быть на слушании не может. На следующий день пришел ответ: «Я Ваш слуга, мадам». Чтение пьесы было отложено и перенесено в театр.

Репетиции прошли нормально, все с нетерпением и волнением ожидали премьеры. Успех «Рюи Блаза» превзошел все самые смелые ожидания. После спектакля Гюго пришел в гримерную к Саре и опустился перед ней на колени, он целовал ей руки и со слезами на глазах благодарил ее за чудесное исполнение роли.

Возраст нисколько не помешал ему влюбиться в молодую актрису. Саре тогда не было и тридцати лет.

Но Сару волновал только ее фантастический успех. Ее признали лучшей актрисой страны, однако она рвалась к новым горизонтам, осваивала новые роли, ее притягивало то театральное пространство, которое прежде было табу для женщин-актрис. В истории театра было время, когда все роли исполняли исключительно мужчины, теперь Сара Бернар играла мужские партии – Гамлета в одноименной пьесе Уильяма Шекспира, Лоренцо в исторической драме Альфреда де Мюссе «Лорензаччо». И, конечно же, она не забывала классический репертуар. Так, например, Федра в драме Жана Расина была ее любимой ролью – сорок лет Сара Бернар выходила на сцену в образе женщины, страдающей от неразделенной любви:

Я, глядя на него, краснела и бледнела,

То пламень, то озноб мое терзали тело,

Покинули меня и зрение и слух,

В смятенье тягостном затрепетал мой дух.

Узнала тотчас я зловещий жар, разлитый

В моей крови, – огонь всевластной Афродиты.

Четыре десятка лет произносила она страстные монологи Федры – и каждый раз по-новому, все ярче, насыщеннее и мощнее. Зрители проникались ее чувствами, они страдали и плакали вместе с ней.

Слава Сары Бернар не росла, она взлетала – все выше и выше. Вслед за славой ввысь тянуло и саму Сару: во время постройки ее особняка она забиралась на строительные леса и помогала рабочим, но это было для нее низковато, и в 1878 году она летала над Парижем на воздушном шаре.

Правда, и на земле она не забывала об эксцентричности. Верхом ее «причуд» был гроб из розового дерева, который «сопровождал» Сару во всех поездках. Этот гроб Саре по ее просьбе купила мать, после того как впечатлительная девочка услышала от врачей, что умрет в юном возрасте. Сара всю жизнь боялась внезапно умереть и не хотела, чтобы после ее смерти ее положили в «какой-нибудь уродец», а потому всюду возила с собой гроб, подаренный матерью. В этом гробу она часто фотографировалась. Ее приятельница, актриса Мари Коломбье, писала, что Сара нередко занималась любовью прямо в гробу с кем-нибудь из своих многочисленных кавалеров. Правда, соглашались на такой эксперимент далеко не многие, у некоторых «такая похоронная мебель убивала все их желания»…

И тем не менее самые прославленные драматурги мечтали о том, чтобы «божественная Сара» обессмертила их творения своей игрой. Многие из них писали специально для нее. Викторьен Сарду – «Теодору», через три года «Тоску», а еще позже «Колдунью». Эдмон Ростан – «Принцессу Грезу», «Самаритянку», «Орленка». Одной из ее лучших ролей была роль Маргариты Готье в «Даме с камелиями» Александра Дюма-сына.

Многие современники отмечали, что особенно ей удавались сцены смерти. Один из режиссеров, который видел Сару Бернар в пьесе Луи Вернея «Даниэль», вспоминал: «…наступает вдохновенный миг, столь же ослепительно и внезапно озаряющий театральные подмостки, как вспышка молнии освещает ночной пейзаж.

Бернар добилась этого в финале спектакля, в сцене смерти. Откинувшись на высоко взбитых подушках, она умирала. В последние минуты, когда жизнь еле теплилась в ней, она вдруг приподнялась и села. В ее голосе и в лице… появилось что-то новое, покоряющее своей силой. Почти шепотом она сказала несколько слов, и казалось, что жизнь отлетела от нее. Все актрисы, которые играли при мне умирающих, все, исполнявшие именно эту сцену, испустив последний вздох, непременно падали на подушки, грациозно вытянув руки и запрокинув бледное, в рамке кудрявых волос лицо, чтобы те, кто сидит в зале, смогли увидеть последнюю улыбку (лучезарный свет, покой, печаль) или все что угодно. Бернар сыграла сцену иначе: неожиданно резким движением, так, что мы все похолодели и задрожали в своих креслах, она рухнула вперед, неловко и тяжело, как свинцовая, трагически вытянув руки вдоль тела ладонями наружу. В этой позе она застыла. Да, это была смерть, настоящая, окончательная, неподдельная. Конечно, это был только театр, но это было высокое искусство. Тот неповторимый штрих, который заставлял воскликнуть: “На сцене великая Сара Бернар!”»

Знаток театра князь Сергей Михайлович Волконский в книге «Мои воспоминания» писал: «…это само искусство, это только искусство, без всякой примеси. Если бы меня спросили, какой самый великий пример техники, я не задумываясь скажу – Сара Бернар. Это самая полная, самая отчетливая картина сценического мастерства, какую я видал».

Казалось бы, князь тоже отмечает талант великой актрисы, но как «невосторженно» все это звучит, ему, похоже, не хватает в ее игре жизни, естественности – воздуха…

Были и более суровые судьи. В декабре 1881 года Иван Сергеевич Тургенев в одном из писем к своей знакомой писал: «Не могу сказать, как меня сердят все совершаемые безумства по поводу Сары Бернар, этой наглой и исковерканной пуристки, этой бездарности, у которой только и есть, что прелестный голос. Неужели же ей никто в печати не скажет правды?»

Кстати, по поводу ее «золотого голоса» князь Волконский высказался более тепло: «…я вспоминал впечатление этого говорка, когда в „Даме с камелиями“ она, опускаясь на грудь любовника, только не вперед, а назад, как бы навзничь, этим самым „знаменитым говорком“ говорит, замирая: “Je t’aime, je t’aime, je t’aime“, – бесчисленное количество раз, все слабее и слабее, погружаясь в блаженное замирание. Тут же вспомнил я трагический шепот, в стольких ролях пробегавший ужасом по зале. Вспомнил ее рычание, когда в „Тоске“, заколов Скарпиа, она наклоняется над его трупом, повторяя одно слово – “Meurs!”[2] И это слово, в котором рычанье леопарда, вонзается в труп, как повторяющиеся удары кинжала; этим словом она добивает его. И, наконец, золотые верхи – басня о двух голубях, которую она читает во втором действии „Адриенны Лекуврер“.

Все это великое разнообразие – ее собственность, ее особенность, и никогда не будет повторено в таком масштабе. Таких расстояний от радости к горю, от счастия к ужасу, от ласки к ярости я никогда не видал; такой «полярности» в театральном искусстве нам, то есть нашему поколению, никто не показывал».

Все так же влюбленный в Сару, Виктор Гюго предложил для постановки другую свою пьесу – «Эрнани». По ходу действия героиня пьесы влюбляется в Эрнани – главного персонажа. Сара, подхваченная эмоциями, по уши влюбилась в Мунэ-Сюлли, актера, исполняющего роль Эрнани. Мунэ-Сюлли был тоже достаточно знаменитым актером, одним из лучших в свое время, и к тому же очень красивым мужчиной. И эта любовь Сары была взаимной и страстной. Ее избранник был не просто красив, но и нежен, не просто мужественен и независим, но и талантлив и энергичен.

За влюбленной парой следил весь Париж. История любви двух прославленных актеров привлекла к ним еще больше внимания. Они повсюду были вместе – и на сцене, и на репетициях, и за стенами театра. А вечерами публика штурмовала театр, чтобы увидеть, как двое влюбленных говорят о своей любви на сцене.

Второй их совместной работой была пьеса «Отелло». Судьба часто подшучивает над влюбленными, ставя их в «пророческие» ситуации…

Как-то Мунэ-Сюлли узнал, что Сара изменяет ему. Он искренне любил ее, и известие об измене стало для него очень большой неприятностью.

И вот однажды, во время трагической конечной сцены в «Отелло», когда ревнивый мавр, в порыве гнева, душит свою любимую жену, Саре и впрямь показалось, что ей нечем дышать. Она задергалась, по-настоящему задыхаясь под сжимающимися пальцами «ревнивого Отелло»… К счастью, режиссер вовремя сообразил, что происходит, и приказал опустить занавес на несколько минут раньше, – впервые зрители не увидели, чем же кончается трагедия Шекспира…

Естественно, после таких «выяснений отношений» Бернар и Мунэ-Сюлли расстались.

В 1880 году Сара Бернар создала свою собственную театральную труппу, с которой отправилась в мировое турне. И вскоре слава «божественной Сары» гремела на весь мир.

Но, даже будучи мировой знаменитостью, она не могла справиться со своими хлещущими через край эмоциями – перед каждым спектаклем она чуть ли не тряслась от страха, а иногда, едва опускался финальный занавес, падала в обморок. Усугублял положение и неизлечимый туберкулез.

Нервы и болезнь «сжигали» и так худую Сару, и те, кто не числил себя ее поклонником, называли ее «прекрасно отполированным скелетом». Однако при этом она обладала недюжинной силой воли и потрясающей энергией. Был в этой хрупкой женщине какой-то магнетизм, притягивавший к ней и мужчин, и женщин.

В любви она была очень страстной, тем не менее в своих воспоминаниях Сара писала: «Дом моей матери всегда был полон мужчин, и чем больше я их видела, тем меньше они мне нравились».

Первый мужчина появился у нее, когда ей было восемнадцать лет. Это был не кто-нибудь, а граф де Керагри. Настоящую же любовь она познала только с Анри де Линем, про которого мы уже писали. Эта же любовь подарила ей сына Мориса – единственного мужчину, которого она обожала до конца своих дней.

Были среди ее поклонников, как мы уже говорили вначале, и весьма известные мужчины, например, Эмиль Золя, Оскар Уайльд, Эдмон Ростан. Она обожала, когда эти талантливые знаменитости пели ей в своих произведениях дифирамбы.

Составить полный список ее любовников не представляется возможным – она и сама, наверно, не могла упомнить всех. Говорят, она соблазнила всех правителей Европы, в том числе и самого папу римского.

Крутила она романы и с более «простыми» мужчинами – своими театральными партнерами. Заканчивалась совместная работа – заканчивался роман. Мужчины не жаловались. А многие даже становились ее добрыми друзьями.

Среди этого океана влюбленных мужчин для замужества она выбрала греческого дипломата Аристидиса Жака Дамала, который был на одиннадцать лет ее моложе. Произошло это в 1882 году, и брак продлился всего несколько месяцев.

Современники описывали Аристидиса как что-то среднее между маркизом де Садом и Казановой. Возможно, Сара сочла себя той единственной, ради которой он «исправится». И ошиблась. Аристидис и не подумал меняться. Он изменял Саре направо и налево, а потом ей же обо всем и рассказывал. А еще этому извращенцу нравилось публично унижать и оскорблять свою знаменитую супругу. Но и ее характер никуда не делся, – она быстро с ним развелась.

Правда, когда в 1889 году Аристидис умирал от слишком бурного увлечения наркотиками, Сара была рядом с ним и терпеливо заботилась о нем…

Но вернемся к началу восьмидесятых, когда Сара отправилась в мировое турне. Она побывала в Канаде и Соединенных Штатах, затем в Австралии и Южной Америке, потом вновь в Соединенных Штатах и, наконец, в России.

Александр Третий прибыл в театр лично познакомиться с мировой знаменитостью. Сара присела в глубоком реверансе перед его императорским величеством, но русский царь удержал ее и вежливо молвил: «Нет, мадам, это я преклоняюсь перед вами». Он подарил великой актрисе изумительной работы золотой браслет, украшенный бриллиантами.

Это был, естественно, не единственный подарок от восхищенного поклонника. Подобных даров у Сары Бернар было множество. Да и зарабатывала она очень много – ее гонорары, особенно во время зарубежных гастролей, были по тем временам баснословны. Однако образ жизни, который она вела, «съедал» все ее деньги.

У нее вечно устраивались какие-то приемы, на которых гостей кормили самыми изысканными блюдами. Дом ее был полон всяческой живности, которую она покупала, подбирала и которую ей дарили – Сара очень любила животных. Это была не причуда и не блажь – в одну из холодных парижских зим она истратила две тысячи франков на покупку хлеба для голодных городских воробьев.

В 1900 году Саре исполнилось пятьдесят шесть лет, и в этом году она играла роль юного принца в пьесе Ростана «Орленок». Премьера состоялась 15 марта, спектакль прошел блестяще – Сару вызывали на сцену тридцать раз. Наконец, она раскланялась в последний раз и ушла окончательно, однако и после этого зал продолжал скандировать ее имя.

В эту эпоху в Париже были две достопримечательности: недавно возведенная Эйфелева башня и Сара Бернар.

Ей был шестьдесят один год, когда при неудачном падении она очень серьезно повредила ногу. Лечение мало помогало, и актрису мучили сильные боли. Однако она продолжала играть на сцене. И даже попробовала себя в новом искусстве – кино. Но в кино еще не было звука, а одним из главных достоинств Сары Бернар был, как мы помним, ее неповторимый голос…

С годами травмированное колено все чаще напоминало о себе, ходить актрисе становилось все труднее и больнее, и в 1915 году Саре пришлось ампутировать ногу. И вновь на помощь «божественной Саре» пришел ее упрямый характер и неукротимая воля. Она не перестала играть, и при первой возможности отправилась на фронт Первой мировой войны – выступать перед солдатами.

Сидя в кресле, она играла отрывки из своих наиболее известных партий. В роли царицы Аталии Сару Бернар выносили на сцену на специально сооруженных носилках. И впечатление от ее игры нисколько не изменилось – она была все так же блистательна, она была все той же Сарой Бернар!

Ни инвалидность, ни возраст не влияли на Сару. И на ее желание любить. Однажды один писатель спросил Сару, когда она перестанет заводить романы. И актриса ответила: «Когда я перестану дышать».

Ей было шестьдесят шесть лет, когда она во время очередных гастролей по Соединенным Штатам познакомилась с американцем голландского происхождения Лу Теллегеном. Он был моложе ее на тридцать пять лет, что не мешало ни ему, ни ей – их любовь длилась четыре года. В своей автобиографии Теллеген написал, что эти годы были «самыми лучшими» в его жизни.

Сара Бернар продолжала выступать почти до самой смерти. А прожила она, несмотря на угрозы врачей, до семидесяти восьми лет. И в свой последний год она работала – снималась в фильме молодого режиссера С. Гитри «Провидица». Именно во время съемок у Сары случился приступ, и съемки были остановлены.

Толпы верных поклонников пришли к дому великой Сары Бернар, волнуясь о ее здоровье. И даже в эти мучительные дни, угасая, она осталась верна себе – Сара выбрала шесть молодых актеров, которые должны были нести ее гроб. Она хотела и после смерти быть в окружении красивых мужчин.

Утром 26 марта 1923 года в своем доме в Париже она потеряла сознание, а в 8 часов вечера лечащий врач актрисы открыл окно и объявил многотысячной толпе: «Мадам Сара Бернар почила…»

На похороны «божественной» пришел чуть ли не весь Париж. Десятки тысяч искренне скорбящих людей шли за гробом из розового дерева через весь город от дома Сары до кладбища Пер-Лашез. И весь этот путь, последний путь великой актрисы, был буквально усыпан камелиями – ее любимыми цветами.

Ее девизом при жизни были слова: «Несмотря ни на что». Все семьдесят восемь лет она прожила «несмотря ни на что» – начиная с падения в горящий камин во младенчестве и кончая непрерывной борьбой с болезнями. И что бы ни говорили люди, не считавшие ее великой актрисой, ни один не смог бы отказать ей в «звании» великой женщины. Все перипетии своей судьбы она встречала лицом к лицу и всю жизнь отличалась замечательным чувством юмора.

О ее находчивости и остроумии рассказывали множество историй, мы приведем здесь лишь некоторые из них.

Однажды Сара Бернар выступала в роли нищенки. Ее роль кончалась словами: «Идти больше нет сил. Я умираю от голода». Вдруг кто-то из зрителей в зале заметил у нее на руке дорогой золотой браслет, который актриса забыла снять пред спектаклем. Из зала последовала реплика: «Продайте браслет!»

Актриса не растерялась и тихим голосом закончила свой монолог: «Я хотела продать свой браслет, но он оказался фальшивым»…

Зал взорвался аплодисментами.

Другая история произошла в Соединенных Штатах. Когда Сара Бернар была на гастролях в Нью-Йорке, один из пасторов местной церкви регулярно поносил ее в своих проповедях. Она узнала об этом и написала ему записку: «Дорогой коллега! Зачем вы так поступаете? Мы, комедианты, должны поддерживать друг друга».

А когда ей сообщили, что шум вокруг ее имени в Нью-Йорке оказался гораздо больше, чем по поводу посещения этого города правителем Бразилии, Сара спокойно ответила: «Ах, это был всего лишь один из императоров…»

На одном представлении президент Франции, сидевший в почетной ложе театра, бросил к ногам актрисы букет и крикнул: «Да здравствует Сара!» Она, низко поклонившись, ответила: «Vive la France!» («Да здравствует Франция!»)

Многие высказывания Сары Бернар стали афоризмами и даже получили название «бернаризмов». Например, такие:

«Велик тот артист, который заставляет зрителей забыть о деталях».

«Люди добрые, умные, жалостливые, собравшись вместе, становятся гораздо хуже. Отсутствие чувства личной ответственности пробуждает дурные инстинкты. Боязнь показаться смешным лишает их доброты».

«Моя слава приводила в ярость моих врагов и досаждала моим друзьям».

«Если кому-то и написано на роду стать важной персоной, то судить об этом следует только после его смерти».

«Любопытная особенность нашей профессии: мужчины завидуют женщинам гораздо сильнее, чем женщины завидуют мужчинам».

Однажды перед началом спектакля «Дама с камелиями» актриса «предупредила»: «Если публика сегодня будет капризничать, я умру уже во втором акте!»

Великая Сара Бернар написала автобиографическую книгу «Моя двойная жизнь», но многое в ней скрыла, о многом недоговорила… Она лишь приоткрыла завесу в свой мир. И вряд ли мы когда-нибудь сможем до конца разгадать величайшую тайну по имени Сара Бернар.

Загрузка...