Заставь дурака Богу молиться (Рита Волкова - 6)

Лидуся обильно пересыпала свою речь словами, которые, по выражению одного авторитетного источника, «мужчины используют для связи слов в предложениях». Лидуся использовала их для украшения. Придется, однако, хоть и жаль, обойтись без стилистических изысков — бумага, что бы там ни говорили, терпит не все.

— А в чем дело-то?

— Да я ж тебе говорю — это ж та девица, — собственно, Лидуся назвала девушку Свету немного по-другому, но это невоспроизводимо, — она же с Витькой моим весь последний год путалась. Всю плешь мне проела!

Никакой плеши на лидусиной голове не наблюдалась. Ну, не копна, конечно, но очень приличные волосы. Стрижка, по-моему, свежая.

— Так это ты, что ли, постаралась? — не очень тактично пошутила я.

Лидуся ответила на полном серьезе:

— Не. Хотела только. Сколько раз руки чесались подстеречь и по темечку приласкать. Дрянь подзаборная! Запросто можно было подстеречь. Ты чего на меня так смотришь? — вдруг спросила она без всякой паузы и даже почти с той же интонацией. — Глаз, что ли потек?

Я вспоминала старый анекдот: «Не бывает такой животной!» Ну, правда, Лидуси просто не может быть. Однако вот, сидит рядом со мной, полезла в сумочку за зеркальцем, проверила состояние макияжа… Честное слово, я не знаю как с «этим» разговаривать, не знаю, не умею, не могу!

— И чего же не подстерегла?

— Ты серьезно? — удивилась Лидуся.

— Сама говоришь — хотела.

— Я чего, совсем ненормальная? Убьешь мокрицу, — Лидуся и тут употребила другой термин, один из самых общеизвестных. — а сядешь, как за человека. Мне это надо? Витька, кобель, все равно другую найдет. Гад, да? Меня на цепи держит, не поздоровайся ни с кем, а сам… Да ладно, все мужики одинаковые, пусть он телок каждую неделю меняет, от нас все равно никуда не денется, ты не подумай, он же пацанов как ненормальный любит… Но когда целый год, мало ли что, правда?

Между прочим, кошки — милые, пушистые и вообще очаровательнейшие создания — тоже живут на уровне инстинктов и обстоятельств. Как фишка ляжет и гены скажут.

— Действительно, мало ли что, — согласилась я.

— Так я чего хотела, — продолжала Лидуся. — Она ведь у меня была как раз в пятницу.

— Да ты что?! — очень правдоподобно изумилась я.

— И… может, ты сама там как-нибудь расскажешь, ну, этому своему, майору. А то мне неудобно, если Витьке какая вожжа заскочит, он знаешь, как может разукрасить?

Я знала. Приходилось раза два видеть результаты. И нежелание афишировать контакты с милицией было очень понятно. Но само стремление что-то родной милиции непременно поведать изумляло. В некоторых отношениях Лидуся феноменально законопослушна. Прямо образцовая гражданка.

И — знаете? Иногда мне думается, что если бы мы все были похожи на Лидусю, то бытовые проблемы — ну там, преступность, рост цен, безработица — решались бы куда оперативнее. И главное — мы все были бы куда счастливее.

— Погодь, Лид. Что там рассказывать-то? Ну, была она у тебя и была. Вы вообще-то с ней знакомы были?

— Да нет же! В морду я, ее, конечно, видела, а так не знакомы. А тут заявляется. Прямо домой. Ну не могу же я человека с лестницы спустить, если он ко мне в гости пришел, правда? И дверь захлопывать нехорошо. И вообще — надо же сначала узнать, зачем приперлась.

Вот в этом — вся Лидуся. Она действительно не способна захлопнуть дверь даже перед носом злейшего врага — если бы у нее когда-нибудь были враги. Раз пришел, значит, гость. А с другой стороны — «надо же узнать, зачем».

— И зачем?

— Я, говорит, Лида, перед тобой так виновата, так виновата. И сразу на «ты», нахалка такая! Хотя, — Лидуся сморщилась, — какое «вы», если мой Витька с ней… — Лидуся фыркнула так, что из стакана веером взлетели пивные брызги.

— Да что ты говоришь?! — удивилась я согласно роли сочувствующей слушательницы.

— Ну! Так виновата, говорит, ты меня прости. Представляешь?! Я прям упала. Ты, говорит, зла на меня не держи, я замуж выхожу, не хочу, чтобы кто-то вслед плевал. Вот дура-то! — Лидуся немного помолчала и возразила сама себе. — Правда, это бывает. Иной раз так вслед проклянут, что всю жизнь посуду бить будешь. Вот и пришла мириться, значит. Бутылку принесла, конфеты. Не гнать же. Посидели, выпили.

— Как она выглядела?

— Да обыкновенно. Макияж, конечно, как из витрины. Моделька, …! — Лидуся завершила формулу популярным «русским неопределенным артиклем». — Платье, босоножки, сумочка, конфеты и бутылка в пакете, пакет, если надо, до сих пор дома валяется. Конфеты дети съели. Сперва бледная какая-то была, хоть и намазанная, после второй рюмки развеселилась, уходила совсем уже довольная.

— Много выпили?

— Да рюмки по три, что ли. Пузырь не допили, Витька вечером приговорил. Мне в парикмахерскую надо было, чё рассиживаться?

Помнится, Ильин говорил что-то про содержание алкоголя в крови. Сколько-то там промилле. В переводе на русский язык — грамм сто пятьдесят водочки Света употребила, максимум двести. Сходится.

— Ну, ты им все расскажешь, да? — она постучала меня в плечо. — Сама, ладно? И не говори про меня, чтобы не таскали, договорились? — убийство или нет, но Лидуся не потеряла ни грамма своей практичности. Интересно, как она это себе представляет — расскажи все, но «про меня» не говори. Ну что ж, оставался всего один нужный вопрос.

— Во сколько она ушла, не помнишь?

— Без пяти пять, — не задумываясь, ответила Лидуся.

— Точно? — усомнилась я. Лидуся и часы — две вещи несовместные. Ей не фокус опоздать куда-нибудь часика эдак на три или, наоборот, явиться на пару часов раньше. Иногда кажется, что она вообще не знает, для чего существуют часы, и как ими пользоваться. А тут такая точность…

— Думаешь, я вообще дура? — обиделась Лидуся. — Я ж говорю, мне в пять в парикмахерскую надо было!

Да, парикмахерская — дело святое.

— …пришлось ее дожидаться, позвонить ей приспичило!

— Кому? — довольно бессмысленно спросила я.

— Откуда я знаю? Мужику какому-то.

— Точно мужику? — вспомнила про звонок Натали, хотя тот был скорее чуть позже пяти, однако мало ли.

— Наверное, — Лидуся задумчиво повесила пустой стакан на ближайшую ветку. — С бабами так не разговаривают. Она о встрече договаривалась — ну, знаешь, что-то типа «лучше сейчас» и все такое…

И тут меня позвали из редакции:

— Рита, там все вычитали. Будешь смотреть, пока пленки выводить не начали?

И я пошла смотреть.

— Ты в гости-то заходи! — прокричала вслед Лидуся.

12.

Поедем, красотка, кататься!

Стенька Разин

— А Санечка-то переживал, куда ты делась!

Шутки бывают и долгоиграющие, но это редкость. Шуточка про якобы нежные чувства Главного Редакционного Справочника Санечки Сергиенко к моей скромной персоне была из одноразовых. Второй раз уже не смешно, третий — подташнивает, в четвертый — начинает раздражать. Поэтому я состроила самую унылую из всех возможных физиономий. Шутник огорченно поднял брови и развел руками — мол, осознал, больше не буду.

Юное дарование, «сосватавшее» мне Санечку, зовут Поль. То есть, конечно, Паша, но как прикажете называть человека, способного трещать по-французски со скоростью матричного принтера? Кроме юношеской восторженности Поль обладает массой бесполезных в обыденной жизни знаний — например, о способах приготовления устриц — высокими идеалами, непременной при высоких идеалах обидчивостью и, к счастью, неистребимым чувством юмора. Обидевшись, он молчаливо, но красноречиво дуется, затем вспоминает подходящий к случаю анекдот и через полминуты уже хохочет вместе со всеми над бредовостью ситуации. Пускай капризен успех, он выбирает из тех, кто может первым посмеяться над собой. Думается, года через два-три из Поля должен вырасти крепкий профессионал.

Глаза Поля отнюдь не спорят с голубизной неба, но тем не менее сияют чистотой и наивностью. Для репортера — им, бедным, из одной производственной необходимости врать приходится почти непрерывно — свойство немаловажное.

Из неоспоримых достоинств, помимо чистых глаз и чувства юмора, у Поля наличествует великолепный экстерьер: на фоне почти йоговской худобы — ярко выраженные бицепсы, трицепсы и чего там еще положено. Для поддержания формы юное дарование прикладывает немалые усилия. Я свидетель, ибо в спортзал мы с Полем ходим в один и тот же.

Иногда нам случается покидать «храм здоровья» вместе. Случилось, как на грех, и в этот раз.

Посреди пустой в этот час стоянки красовался ильинский драндулет — нечто рыжее, непрезентабельное, абсолютно невзрачное, таких тачек в Городе на двенадцать дюжина, то, что называется «без особых примет». Внешность, впрочем, обманчива. Ездит эта штука тише мыши — не в смысле скорости, а в смысле акустических эффектов: ничто нигде не стукнет, не звякнет, не загудит, на любой дороге можно беседовать, не повышая голоса и не опасаясь за целость зубов. Только шины по асфальту — ш-ш-ш… Что же до скорости, мне доводилось кататься с Никитой по приличной трассе — как ни странно, таковые даже в нашей стране встречаются. В общем, доводилось. Помнится, многие «мерсы» или там «форды» сильно обижались. Даже пытались ралли устраивать. Глупые…

Хозяин пребывал в некотором отдалении от драндулета, удобно устроившись на отрезке цепи, изображавшем изгородь. Из чистого озорства я продефилировала мимо, даже не поздоровавшись, только рученькой легонько помахала. Да, вот такие мы, Маргариты, непредсказуемые, идем, увлеченные светской беседой, и никого вокруг не замечаем.

Вообще-то Поля его дела влекли по улице Знаменитого Медика вверх, мне же, наоборот, надо было вниз, так что через полминуты все равно пришлось бы прощаться. Однако я даже «чао» сказать не успела. Никита, только что сидевший, что твой кот ученый, на цепи, мгновенно оказался возле нас:

— Нехорошо, мадам! Карета ждет.

У Поля тренировочный азарт еще играл в мышцах шампанскими пузырьками — знаю я этот эффект, чувствуешь себя всеми тремя мушкетерами одновременно. А уж защитить даму, с которой обращаются совершенно неподобающим образом — это всегда святое. Короче, предложение незнакомца показалось благородному рыцарю совершенно несообразным. Молодость, знаете ли, склонна к некоторому преувеличению. Но Ильин-то, Ильин! Забыл, что он оперативник? Он же с каждым встречным-поперечным — от бомжа до замминистра — умеет за две минуты находить общий язык!

Мужчины вежливо обменялись мнениями по поводу сложившейся ситуации, транспорта, погоды и арабо-израильского конфликта. Меня при этом как бы и рядом не стояло.

Через пять минут, когда недоразумение разъяснилось, я обозрела результаты и пообещала Полю завтра же зашить его куртку так, что ничего не будет заметно, — победил опыт.

— У вас все сотрудники такие… энергичные? — вежливо поинтересовался Никита, когда мы, наконец, не только уселись, но даже куда-то там выехали.

— Почти, — кратко, чтобы не очень привирать, ответила я. Вообще-то большая часть наших «сотрудников» живет по принципу «я сегодня не мужчина, я сегодня журналист». Но временами так приятно почувствовать себя Прекрасной Дамой, восседающей на балконе над рыцарским поединком… Иногда, раза два-три в год. Если чаще — это начинает раздражать и вообще мешает нормальной жизнедеятельности. Хотя некоторые дамы такие зрелища предпочитают всем остальным.

Надо полагать, Ильину специфика, накладываемая профессией журналиста на взаимоотношения с противоположным полом, известна не хуже, чем мне. Однако возражать он не стал, лишь уголок рта скептически дернулся. Увидела я этот «тик» и как-то сразу раздумала спрашивать, а куда мы, собственно, направляемся. Нет уж, себе дороже.

Всю дорогу Никита веселил меня анекдотами «из жизни уголовного розыска» — особенно запомнилась история о мужике, перепутавшем спьяну этажи и набившем морду супруге, «чтоб любовников к себе не водила», где юмор заключался в том, что этаж-то был чужой, а вот супруга действительно его собственная — не скупился на комплименты, короче говоря, изображал из себя идеального кавалера.

Доехав до какой-то незнакомой мне автостоянки и поставив драндулет куда-то в VIP-угол — при этом обслуга нагло игнорировала какой-то яростно сигналящий лендровер и сыпала репликами типа «не извольте беспокоиться, Никита Игоревич, все сделаем в лучшем виде, Никита Игоревич» — мы отправились, гм, «гулять».

После получасового путешествия среди заборов и зеленых насаждений — тем временем Ильин продолжал демонстрировать извлеченную откуда-то галантность, заранее щелкал зажигалкой, угощал, точнее, пытался угощать мороженым в каждой подвернувшейся на пути палатке — мы, наконец, добрались до кафе, внешний вид которого мне показался смутно знакомым.

Интуиция не обманула. Через полчаса, после бокала токайского и изрядного куска мяса с фасолью, до меня дошло — мы в десяти минутах ходьбы от моего дома. Точно, обращала я внимание на уютную террасу этого кафе, хотя и не заходила никогда: глядя на широкую улыбку хозяина как-то сразу становилось ясно, что «белой» девушке без сопровождающего сюда появляться не стоит. Съедят.

Примерно через час луна перестала цепляться за ветки окружающих террасу деревьев и озарила, как полагается, небосклон, а интеллектуально-светская беседа начала капать у меня из ушей.

— У тебя, кстати, нет предположений, чьи пальчики могут быть на ключе? — нежно улыбаясь, поинтересовался любезный мой спутник.

Вот! Так с нами и надо: из теплой ванны да на холодные камни. Мордой. Однако Маргарита Львовна не рассердилась, столь же нежно, как и визави, улыбнулась и томно — спасибо токайскому! — молвила:

— А что, уже готовы результаты? Предположения, конечно, есть… — и прекрасным плечиком повела…

Вот, съешь это!

Майор съел. И не поперхнулся, изверг! Усмехнулся и повторил:

— Поделись, солнышко! Не под протокол говоришь…

— Да пожалуйста! — окончательно разозлилась я. Почему? Бог весть! Вообще-то я собиралась сказать «да подавись!», но спасло, должно быть, природное благородство. — По моим соображениям на ключике либо Лариса Михайловна, либо неизвестное нам лицо.

— Знаешь, за что я тебя до сих пор терплю? — еще нежнее спросил проклятый Ильин.

— Сильно любишь, надо полагать, так что деваться некуда, только терпеть! — огрызнулась я. Что он себе позволяет?

— Ну, это само собой, — согласился Никита. Любопытно, с каким из приведенных утверждений он согласился? Ведь ни за что не скажет. — А вообще-то нюх у тебя феноменальный. Призовой. Только в цирке показывать. Пошли! Тебе спать пора, а то нюх пропадет.

— Так чьи пальчики-то?

Он засмеялся:

— В который раз поражаюсь: с такой интуицией быть настолько в себе неуверенной — невероятно! Ларисины, конечно. Пойдем-пойдем.

Естественно, «читатель ждет уж рифмы розы», то бишь взрыва страстей. Честно признаться, я тоже ожидала продолжения — а вот фигушки! Довел до порога квартиры, нежно поцеловал и… распрощался. Представляете?!!

Мог бы — хоть из вежливости — на диванчике переночевать. Диванчиков-то хватает…

13.

Короче, Склифосовский!

Дункан Мак-Лауд

— Так чего опасается ваша подруга? — вздохнул «специалист».

— Да если бы мы знали! Ни она, ни я в финансовой документации ни бум-бум.

Все мои знакомые бухгалтеры — люди весьма замкнутые, на специальные вопросы отвечать категорически не любят. Может, профессия отпечаток накладывает, может, корпоративная лояльность срабатывает, а может, просто мне так «везет». Но что выросло, то выросло, совершенно некого спросить: какими манипуляциями бухгалтер может заниматься за спиной несведущего хозяина? Ответ универсальный (произносится с должной долей возмущения в голосе): да вы, девушка, с ума сошли!.. а вообще вопрос беспредметный, все зависит от обстоятельств.

И все. Тупик. Попросить Ильина? Занимался же он экономическими преступлениями. Занимался-то занимался, но, во-первых, недолго, во-вторых, он же оперативник, а не финансовый спец. И вообще… Не хочу.

А раз не хочу — значит, и не буду, обойдусь собственными ресурсами.

Прошлым летом жизнь свела меня с одним из известных в Городе адвокатов. И не просто свела — мне удалось немного помочь ему в… м-м… личных делах. Так что он остался мне «весьма признателен». Ну вот, я набралась наглости и попросила порекомендовать меня какому-нибудь бухгалтеру, аудитору, черту с рогами — любому финансовому спецу, который непрофессионала, то есть меня, с самыми идиотскими вопросами не поднял бы на смех, а попытался понять.

Было опасение, что по прошествии года господин адвокат мог «забыть» о существовании Маргариты Львовны. Какой-такой павлин-мавлин? Не видишь — мы кюшаем! Ну, может, не совсем забыть, но вежливо отправить в туман, мол, просьба не по адресу. Но попытка не пытка, да? В самом худшем случае я рисковала оказаться на том же месте, с которого начинала. Зато узнала бы кое-что новое о человеческой природе вообще и разновидностях признательности в частности.

Звали адвоката Вячеслав Платонович, и память у него оказалась на удивление приличной.

— Рита! Да конечно, помню, о чем вы говорите! Для вас — все, что в моих силах! — радостно воскликнул он, едва я успела представиться и робко заикнуться о небольшой просьбе. Даже мембрана в трубке зазвенела, так он рад был меня слышать. Выслушав просьбу, он задумался не больше чем на минуту.

— Есть такой человек. Если вы толком не знаете, о чем спрашивать, он как раз тот, что вам нужен. Редкий специалист. Про бухгалтерию знает все и немного больше.

— Наверное, дорого берет, — робко поинтересовалась я. У редких специалистов и гонорары, как правило, редкие.

— Рита, вы меня обижаете! — возмутился таким предположением Вячеслав Платонович. — Я вам на всю жизнь должен, так что даже и не думайте.

Через час я беседовала с «редким специалистом». Звали «специалиста» Игорь Глебович, лет ему было… не то тридцать, не то шестьдесят. Да, вот именно так. Почти юношески гладкая смуглая кожа и обильная седина. Уже не перец с солью, а скорее соль с перцем. Глаза, правда, заставляли думать, что ему все-таки шестьдесят, а не тридцать. Я постаралась рассказать ему нашу историю — американский контракт и все такое — исключив всякий намек на труп.

— По-моему, вы чего-то не договариваете, — прищурился Игорь Глебович. — Впрочем, вам виднее, возможно, это и не имеет значения. Так чего ваша подруга опасается? Что ее обкрадывают?

— М-м… Скорее нет, чем да. Мне трудно объяснить, не исключено, что все это наши фантазии.

— Может быть, удобнее было бы побеседовать втроем? Вместе с вашей подругой?

— Пожалуй, пока лучше так. Надеюсь даже, этого будет достаточно. У Ланки сейчас и так дел выше головы, а дама, в чьей кристальной честности мы сомневаемся — ее бухгалтер. Очень трудно работать рядом с человеком, о котором пытаешься выяснить какие-то гадости, правда? И вообще она считает, что у меня лучше получится.

Игорь Глебович рассмеялся. Чуть-чуть.

— Да, Вячеслав Платонович говорил, что у вас очень… как это?.. оригинальный ум.

— Вот-вот. Оригинальный. Но бухгалтерия мне не по зубам, я даже не знаю, как сформулировать вопрос. Можно, я попробую привести аналогию?

Мой собеседник кивнул.

— Это часто очень хороший способ понять, в чем дело. Если не увлекаться, конечно.

— Постараюсь. Мне представляется так. Вот я работаю на компьютере, к которому имеет доступ еще кто-то. Ну то есть не совсем доступ, просто бывает рядом. Паролями я пользуюсь крайне редко, то есть залезть в машину несложно. И вот я чувствую: что-то не так. Нет, этот «кто-то» не пользуется моими материалами, тем более не свинчивает с компьютера детали…

— После свинчивания деталей компьютер обыкновенно перестает работать, — развеселился «специалист».

— Точно. Даже в интернет за мой счет этот сосед не лазает. Все проще. Пока меня нет, он на моей машине работает — предположим, своей у него нет, или не такая мощная. Компьютеру, если действовать аккуратно, от этого ни жарко, ни холодно. Но… общаясь с компьютером, довольно просто определить, пользуется ли им кто-то, кроме тебя.

— Понятно, — остановил меня Игорь Глебович. — Вы подозреваете, что бухгалтер вашей подруги… Лана Витальевна, правильно?.. бухгалтер скрытно пользуется реквизитами и счетами ее фирмы, так? Для своих целей.

— Наверное, да. Потому что с доходами или там с налогами, или еще с чем у Ланки все в порядке. Но…

— Но вы опасаетесь, что там что-то нечисто, и при заключении контракта это может всплыть и нарушить все ваши грандиозные планы, да?

Он ужасно мило улыбался, неловко обманывать человека, который так улыбается.

— Ну… в общем, да.

— И все-таки вы не договариваете, — мой собеседник вздохнул, и как-то сразу стало ясно, что лет ему и впрямь достаточно много. — Ответить на ваш вопрос просто — конечно, описанная схема вполне возможна. Но, понимаете, это же совершенно ничего не значащий ответ. Вам же надо не теоретически, вам надо «прекратить и до нуля ликвидировать», так? Поэтому, как ни крути, нужны подробности. Условия контракта, насколько он затрагивает дела студии…

На первом же вопросе, уточняющем обстоятельства дела, я поплыла. Совсем. Оставалось разве что обворожительно хлопать глазками, пополняя ряды и так уже слишком обильных идиоток. Ну что тут поделать? Я дозвонилась до Ланки, представила собеседников друг другу и тактично уткнулась в блокнот.

Могла бы, впрочем, и не утыкаться, могла бы развесить уши на спинке дивана, могла бы даже расстелить их на столе — это ничего не меняло. По-моему, собеседники разговаривали на суахили. Или на гуарани. Хотя, пардон, гуарани — это, кажется, какие-то деньги. В общем, содержание беседы было явно не по моим мозгам.

Через четверть часа Игорь Глебович повесил трубку и повернулся ко мне:

— Удивительно, насколько женщины склонны себя недооценивать. По моему скромному разумению информация о том, что Лана Витальевна ничего не понимает в бухгалтерии, сильно преувеличена, — он слегка склонил свою красивую голову набок и улыбнулся. Слегка. — Говорят, скромность — главное украшение женщины, но это глупо, вам не кажется? Или по меньшей мере несправедливо.

— Зато очень удобно для половины человечества, — высказала я свое тоже давнее убеждение.

— Да. Возможно, вы правы, — согласился Игорь Глебович. — Но не думайте о мужчинах так уж безжалостно. Среди нас, знаете ли, иногда попадаются вполне приличные экземпляры, — он опять улыбнулся. — Сейчас вы проводите меня до студии, я посмотрю документацию, архив, позвоню кое-куда, ну да, это моя кухня. И завтра-послезавтра смогу уже вполне аргументированно ответить на ваши подозрения.

Господи, страшно подумать, какой гонорар заплатит ему Вячеслав Платонович! Воистину, среди мужчин и вправду встречаются удивительные экземпляры.

14.

В молодости я был красивым блондином высокого роста…

Не то Борис Абрамович, не то Роман Абрамович

Игорь Глебович просидел в студии остаток пятницы и большую часть субботы. Свой вердикт он вынес спустя примерно сутки после первой нашей встречи. Я не поняла из вердикта практически ничего, Ланка, по-моему, — половину. В переводе на общеупотребимый язык все это означало примерно следующее: счетами и реквизитами студии, безусловно, пользовались, суммы, проходившие «слева», на порядок, а, возможно, и на два превышают весь студийный бюджет — тут Ланка мечтательно протянула:

— Нет бы поделиться…

Редкий специалист мрачно подытожил:

— Вот три фирмы, с которыми у вашей студии, наблюдалось… м-м… активное взаимодействие, хотя вы, Лана Витальевна, об этих фирмах даже не слышали, — Игорь Глебович вздохнул. — С достаточно высокой долей вероятности могу предположить, что изрядная часть денег перекачивалась из бюджета — районного, городского или областного, — очередной вздох был тяжелее тонн на десять. — Но все это, дорогие мои, совершенно недоказуемо. Мне очень жаль, что я не смог помочь, — он снова вздохнул. — Единственное, что может порадовать, — лично у вас ничего не украли, и, кроме того, я готов гарантировать, что «левые» операции свернуты, так что вашему американскому контракту даже теоретически ничего не угрожает.

— Да? — хором, но, в общем, довольно уныло обрадовались «дорогие». Если бы этот бухгалтерский клубок выкатился к нашим ногам недели две назад — да, неплохо. По крайней мере для Ланки. Но две недели назад никакие подозрения ни Ланкину, ни тем более мою душеньку не тревожили. И сейчас консультация нам понадобилась отнюдь не из опасений, что контракт может сорваться. Вопрос «при чем тут Лариса Михайловна» вырос из результатов идентификации пальчиков на ключике. А ответ получился совсем не тот, что ожидался. Ну да, действительно, «при чем», и что дальше? История, выглядевшая если не ясной, то по крайней мере вполне простой, запутывалась прямо на глазах у изумленной публики.

— Лан, когда ты вообще его в последний раз видела? Ну, не мог он переместиться раньше?

Ланка, конечно, сразу поняла, что я про ключ, и ответный взгляд был исполнен явного неодобрения. Ужасное хамство — разговаривать в присутствии третьего лица о вещах, этому третьему неизвестных. Впрочем, Игорь Глебович отреагировал, как полагается воспитанному человеку, — то есть никак. Не слышал он, понимаете ли, ни моего вопроса, ни ее ответа.

— Мог, наверное. Я же не проверяю каждый день, где что лежит.

Ага!

— Игорь Глебович! А можно определить, когда всю эту «левизну» свернули?

Он ответил, не раздумывая, но каждое слово тянул вдвое дольше, чем требовалось:

— Сворачивали в несколько этапов. Поэтому только на уровне предположения, хотя и довольно весомого. Сами по себе финансовые операции прекращены неделю, две, три, максимум месяц назад. Я сказал бы, недели две всего вероятнее, — «специалист» подумал и добавил, — по совокупности обстоятельств.

— Обстоятельств — это прелестно, — констатировала я без особой радости. — А скажите, насколько сложно, ну, использовать какую-нибудь фирму для… ну, для подобных манипуляций?

Игорь Глебович хмыкнул:

— Вы знаете, Рита, что о вашей способности трансформировать безнадежные тексты в нечто вполне приятное ходят почти легенды? Скажите, вам это легко? Здесь то же самое. Если знать — как, совершенно ничего сложного. Правда, — он опять хмыкнул, — чтобы знать — как, надо быть профессионалом.

Когда тебя вот так вот «случайно» обзывают профессионалом — это греет душу. Но увы, мысли мои в этот момент были заняты совсем другими материями, так что комплимент остался неоцененным.

— Не о том речь, Игорь Глебович, — я махнула рукой. — Что профессионалом — это понятно. Но любую ли фирму можно таким образом использовать? Грубо говоря, если одни ножницы сломались, легко ли им подобрать замену?

— Нет, — бросил «редкий специалист».

— То есть, если любимые ножницы ломаются — это ощутимая потеря?

— Конечно, — он пожал плечом, подчеркивая очевидность вывода. — Суммы проходили по Городским масштабам весьма приличные. Правда, я не могу судить о чужих планах, но… Если бы я проводил такие манипуляции, я очень постарался бы, чтобы ножницы остались целы, — он усмехнулся. — Кстати, а почему именно ножницы?

Я кивнула в сторону стола. Ножницы, правду сказать, просто оказались первым предметом, попавшим в поле моего зрения. Ну да, леший с ними, с ножницами. Получается, что если мы искали человека, которому сильно мешала перспектива грядущего сотрудничества с американцами — так мы его, то есть ее, считай, нашли. Лариса Михайловна, выходит, была прямо-таки кровно заинтересована в том, чтобы студийная документация оставалась в ее полном распоряжении, недоступная постороннему глазу, а значит, в том, чтобы никаких американцев тут и близко не стояло. Это вам не какая-нибудь зависть, тут деньги — стимул вечный и едва не самый сильный.

Прелестно. И пусть мне теперь скажут, каким боком сюда затесалась неудавшаяся модель, злая на весь белый свет и нацеленная на перспективное замужество. И, кстати, как бы исхитриться и выяснить у очаровательной Натали — кто же все-таки был избранником Светы? Или — хотя бы — о ком, «упакованном», она предпочла ничего не говорить?

И ужасно хочется, чтобы Кешка еще какой-нибудь информации в Лидусином дворе накопал. Погода хорошая, детишек гуляет много, да не может быть, чтобы никто так и не видел, как девушка Света покидала гостеприимный Лидусин дом. Не на автобусе же она до Дворца добиралась, не тот персонаж. Да и не царское это дело — на автобусах ездить. И… не могла ли она в промежутке с кем-то встретиться? Или все-таки уже в студии?

— Эй, Ритуля, ты где? — Ланка щелкала пальцами перед самым моим носом.

— А… Извини, задумалась.

— Задумалась она! Игорь Глебович нас приглашает поужинать.

— В качестве компенсации за скромные результаты частного расследования, — пояснил гость. — И вы отдохнете, и мне веселее. Посидим тихонечко где-нибудь на набережной…

Та-ак. По-моему, Лана Витальевна заполучила очередного поклонника. Или я ничего не понимаю в жизни вообще и в мужиках в частности. Только где это он субботним вечером да по такой погоде на набережной собрался найти тихое место? Там сейчас из репродукторов гремит по три-четыре шедевра современной «музыки» одновременно, разгоряченная толпа бродит прямо по ногам, а каждые двадцать минут очередной персонаж, теряющий ориентацию в пространстве, норовит усесться к тебе на колени.

Истина, как водится, оказалась где-то посередине. Разумеется, «тихонько» следовало считать явным преувеличением. Однако звуковое сопровождение оказалось вполне умеренным и давало возможность вести милую светскую беседу на «светском» же уровне громкости. Толпы сосредоточились где-то на главных аллеях, так что не только на колени никто не падал, но даже на ноги не наступали. Перед глазами были деревья и река, а не спины ближайших соседей. Ужин несомненно удался.

Впрочем, с экспромтами обыкновенно так и бывает.

Говорят, в Одессе, если хочешь разыскать нужного тебе человека, надо лишь пройти по пляжам. Думается, что этим свойством обладает любая набережная в любом… м-м… прибрежном городе. Чаще, конечно, попадаются на глаза те, кто вовсе без надобности, но и желаемые (требуемые, приятные и т.п., нужное подчеркнуть) встречи случаются во вполне разумной пропорции.

К чему это я? Ах, да. Ближайшим соседом оказался Пашка. В смысле — Поль. В сопровождении абсолютно очаровательного существа абсолютно неопределенного пола, с которым он «шесть лет отсидел за одной партой, что привело к необратимым последствиям для его, Поля, психики». Существо носило белесые джинсы клеш, серебряный пацифик в ухе, футболку, судя по размеру, принадлежавшую некогда Монтсеррат Кабалье, и буйную русую шевелюру. Довершали облик нос с аристократической горбинкой, невероятной длины каштановые ресницы, полное отсутствие декоративной косметики и безукоризненно ухоженные ногти. Существо говорило нежно-бархатным глубоким басом и откликалось на обращение Зяма. Насколько мне помнится, это распространенное сокращение от имени Зиновий. Впрочем, кто их, нынешних, разберет?

На мой скромный взгляд у Зямы наблюдалось только два недостатка — компетентность по части футбола и пристрастие к ментоловым сигаретам. Мята — это единственное, чего я не перевариваю. Ни в каких видах.

Мы, разумеется, сдвинули столы и сосредоточились на прожигании жизни. Процессу весьма поспособствовал невесть откуда приблудившийся дождь — Ланка и Игорь Глебович тут же в унисон обиделись на метеослужбы, обещавшие «благорастворение воздусей» на весь уикэнд. Поль с Зямой тоже хором предположили, что их транспорт наверняка смоет — однако с места не сдвинулись.

Знаю я этот «транспорт»! Наверняка ведь имелась в виду Пашкина «кисонька» — бывший «запорожец», в результате творческого каприза произведенный в генеральские чины: сам черный, да не просто черный, а «металлик», вдобавок блистает миллионом хромированных финтифлюшек (кажется, это называется «тюнинг»). Принарядившись, «кисонька», увы, не выросла. Садится в нее Пашка по частям, одаряя бесплатным цирковым представлением всех, кому повезло сей процесс наблюдать. И опасения насчет «смоет» — отнюдь не преувеличение.

За отсутствием личного транспорта и прочих оснований для беспокойства мне оставалось лишь веселиться. А что? Сидя под капитальным навесом, очень забавно наблюдать, как достопочтенная публика пытается укрыться от изрыгаемых небом потоков под хилыми кафешными зонтиками и, осознав наконец бесперспективность своих попыток, пускается в бега… Шлеп-шлеп-шлеп-плюх!

Исходя из неожиданности природного катаклизма и прочих обстоятельств, самое время было появиться deus ex machina (для тех, кто успел забыть латынь, поясняю: в очень вольном русском переводе это означает «рояль в кустах»). Например, в виде какого-нибудь дальнего знакомого — чтобы девушку Свету знал, как облупленную, и точно представлял, что именно произошло, почему и каким образом.

Тщетные упования. Дождь, как сказали бы англичане, буде они в тот момент оказались рядом, хлобыстал кошками и собаками, вдобавок пускал исполинских размеров пузыри. Однако, предложение Зямы разуться и вылезти из-под крыши, дабы присоединиться к буйству стихий, должного энтузиазма среди присутствующих почему-то не вызвало. Изнежила нас цивилизация!

Дальний знакомый, способный разрешить, наконец, загадку студийного трупа, тоже не спешил появляться. Как результат — или альтернатива? — затеялась игра в «черное и белое не брать, да и нет не говорить». Взрослые солидные люди!

В разгар веселья, когда дождь, не вынеся конкуренции, стих, запиликал Ланкин мобильник. В процессе беседы ее физиономия приобрела выражение в духе «и хочется, и колется, и мамка не велит». С сильной примесью ярко выраженного недоумением.

Игорь Глебович как истый джентльмен вызвался доставить даму к… короче говоря, туда, куда даме было надобно. Собственно, он намеревался исполнить доставку обеих дам — я ведь, помнится, тоже входила в число приглашенных — но Поль — именно он, участие Зямы свелось к одобрительному хмыканью — зачем-то уговорил меня «посидеть еще немного».

Игорь Глебович расплатился за «наш» ужин и отбыл, увозя добычу. Хотя… кто там добыча, это еще бабка надвое сказала.

Распрощавшись с честной компанией, Лана свет Витальевна отозвала меня в сторону.

— Ты завтра дома?

— Кажется, да. Если, конечно, Глебов, Ильин или еще какой метеорит на голову не свалятся.

Как в воду глядела!

15.

О вкусах не спорят.

Джеймс Кук

Кой черт понес меня на эту галеру!

В процессе «посидим еще немного» — довольно недолгом — выяснилось, что Полю за этот уикэнд предписано соорудить «какой-нибудь репортаж из какого-нибудь села». Тематика безразлична, главное — чтобы сельская. Поди туда не знаю куда, принеси то не знаю что. Случается.

Мне же почему-то захотелось полюбоваться на жениха Ларисы Михайловны. Вместо того, чтобы, предавшись законному безделью, дожидаться Ланкиного звонка. Что было бы гораздо полезнее, нежели немотивированные прогулки по сельской местности. Но — хочу поглядеть на жениха и все тут.

Поля устраивала любая из четырех сторон света. Верхние Мячики? Да пожалуйста. Ах, совсем наоборот, Нижние Клюшки? Да сколько угодно. Почему бы не совместить производственную необходимость с приятным обществом? Вот и договорились. Вот только просыпаться пришлось ни свет ни заря, воскресенье, называется!

Невелико удовольствие — втискивать не успевшее проснуться тело в машину, чьи конструкторы просто забыли, что у людей бывают ноги. То есть разместить там, внутри, нижние конечности можно, но для этого требуется принять строго определенную позу и занять строго определенное положение в пространстве. Стоит его или ее чуть изменить — и непременно какая-то из частей тела входит в соприкосновение с какой-нибудь деталью интерьера.

Некоторым, хотя и довольно слабым утешением служит лишь то, что выглядит «кисонька» очаровательно, украшая своим присутствием каждую дорогу, по которой приходится передвигаться. Дороги, однако, не отвечают взаимностью, норовя как минимум выбить путешественникам зубы, а по возможности превратить их, путешественников, а не зубы, в хорошо перемолотый фарш. Да вы сами знаете. Во всяком случае те, кто ездил. А кто не ездил — и не надо, уверяю вас.

Нужное село ничем не отличалось от сотен других: шумные гуси, ленивые собаки, одна дорога под асфальтом, остальные — системы «автопилот» или «да куда она из колеи денется», и непременный, хотя и порядком облезлый Ильич на осыпающемся постаменте. Вольно простертая длань Вождя указывала точно на новенький магазинчик «24 часа» с завлекательной батареей разнообразных бутылок на витрине. Цивилизация, однако. Пусть содержимое большинства емкостей — по моим представлениям — мало отличалось от классического самогона — зато какое оформление!

На Зяму возложили обязанности фотографа. Вместе с кофром, содержащим необходимые средства производства. В ответ последовало возмущенное заявление, что, мол, таскать тяжести — не царское дело, и вообще где тут пляж, а то жарко и купаться хочется.

Бунт, впрочем, оказался чистой формальностью и без малейших усилий погас в самом зародыше. Как ни крути, а исторический жест Ильича, указующего на традиционные русские ценности, требовал запечатления. Не для публикации, конечно, а для личной коллекции. Тем более, что очень кстати появилось небольшое гусиное семейство. Покопавшись минуты две возле постамента и, видимо, не найдя в заросшей клумбе ничего для себя интересного, птички устремились к магазину. Строем. Кадр вышел — пальчики оближешь.

Потом мы часа полтора отлавливали неосторожных аборигенов. Я делала умное лицо и щелкала клавишей диктофона, а Пашка задавал идиотские вопросы про какие-то там изменения в законодательстве, внешнюю политику и бог знает про что еще. Аборигены желанием общаться с прессой не горели, но и в панике не разбегались, к тому же один из них оказался одним из местных начальников, так что какой-никакой материал мы таки собрали.

И заодно выяснили местонахождение интересующей меня стройки.

Искомый жених, поблескивая лаково-коричневым загаром, ползал по стенам недостроенного второго этажа и производил какие-то мелкие, но, вероятно, совершенно необходимые действия. Видеть героя бухгалтерского романа мне еще не доводилось. Но не зря все говорят, что Маргарита Львовна ужасно умная. Я догадалась, что ползающий по стенкам субъект — именно тот, кто мне нужен, после всего лишь двухминутного наблюдения — ибо внизу, в обнимку с предметом, похожим на оглоблю, стояла Лариса Михайловна собственной персоной.

Правда, узнала я ее не сразу. Городская рафинэ превратилась в абсолютно деревенскую бабу. Не подумайте, никаких обвисших трико или вылинявших ситцевых сарафанов — боже упаси, ничего столь вульгарного. Однако перемена была разительной. Вместо изысканной и тщательной, волосок к волоску, прически — по-комиссарски надвинутая на лоб косынка. Закатанные до колен парусиновые штаны с громадными карманами, поверх — почтенного возраста тельняшка, зашитая на левом плече толстыми черными нитками. И — что всего невероятнее — ни грамма косметики.

Простецкий наряд, однако, Ларису Михайловну ничуть не портил, напротив, выглядела она лет на пятнадцать моложе, чем обычно. Впрочем, счастливые люди всегда выглядят моложе. А лицо ее сияло неподдельным счастьем и абсолютной готовностью немедленно кинуться снимать с неба луну — буде драгоценному она за каким-то чертом понадобится.

У драгоценного что-то не заладилось, он кратко, но смачно, высказал свое к этому отношение и тут же ласково позвал:

— Ларочка…

Ларочка мгновенно избавилась от своей оглобли, не дожидаясь объяснений, кинулась за угол, через секунду появилась с каким-то — издали было не разобрать, каким — инструментом, взобралась на перила уже готового крыльца и, невероятно вытянувшись, подала инструмент повелителю.

— Что бы я без тебя делал? — нежно улыбнулся повелитель.

Лариса Михайловна спрыгнула на землю и ойкнула. Не успела я глазом моргнуть, как «повелитель» молнией соскользнул вниз и оказался на месте происшествия.

— Что такое, Ларочка? Ушиблась?

— Гвоздь, — поморщилась Ларочка.

— Погоди, сейчас аптечку принесу. Говорил, не ходи босиком! — это прозвучало не укоризненно, а скорее ласково. Право, я была бы не против, если бы и мне замечания делали таким тоном. — Сиди смирно!

Чуть поодаль, соперничая изяществом с нашей «кисонькой», красовался «козлик» — ну, знаете, такой, квадратный со всех сторон «газик», на каких когда-то ездила милиция или председатели колхозов? Красили их в цвет тухлого болота либо, на крайний случай, в синий с желтым. Этот же был серебряным. Прямо какая-то нездоровая мода на экзотические расцветки. Я представила, как эффектно смотрелись бы рядом пашкин черный «запорожец» и этот серебряный «козлик».

Впрочем, при ближайшем рассмотрении «газик» оказался мерседесом. Гелендвагеном. Но как издали на «козлика» похож…

Ильин сказал, что «жених» ездит на «тойоте», значит, сия машинка — Ларочкина. Да и «домик» тоже… м-м… изрядный. Не фигово живут простые бухгалтерские работники… Кучеряво…

Из задумчивости меня вывел Пашин голос:

— Ты долго собираешься на них любоваться? Тогда лучше сменить дислокацию, уж очень печет. Вон Зямочка уже спит совсем.

Зямочкино бренное тело лежало под ближайшим сиреневым кустом, демонстрируя полное безразличие к окружающему миру. Зяме было хорошо.

— Да нет, поехали, только…

Я и сама не знала, чего мне еще надо, но Паша догадался мгновенно:

— Запечатлеть для истории? Не извольте беспокоиться, мэм, уже исполнено.

Мы извлекли Зямочку из блаженной нирваны и отправились восвояси.

16.

Возвращаться — плохая примета.

Терминатор-2783

Город встретил нас пылью и дремотой. Воскресенье. Даже у работающих магазинов сиеста.

— Стой! — завопила я, подпрыгнув, точно меня укусили.

Крыша у «кисоньки» невысока, на макушке тотчас начала набухать шишка. Наплевать!

Витрину магазина по имени «Секунда» — только не подумайте, что они там часами торгуют, обычный гастроном — витрину украшала крупная надпись: «Нам 20 лет!» Прелестное сочетание, правда?

Но подпрыгнула я по другой причине. Рядом с «Секундой» располагалось риэлторское агентство «Ваш Дом» — и в эту дверь только что вошла одна известная мне личность…

Конечно, даже от неожиданности не следовало так орать. Центр города — неподходящее место для подобных экзерсисов. Но Поль справился виртуозно, благо, «кисоньке» для стоянки достаточно пятачка размером с носовой платок.

— Ну?! — довольно грозно поинтересовался Пашка, ювелирно вписав машину в крошечный промежуток между синим фольксвагеном и белой ГАЗелью. Я постаралась вкратце обрисовать ситуацию — сложнее всего было не вдаваться в лишние подробности.

— Поль, умоляю! Агентство «Ваш Дом» видишь? Туда только что вошла очаровательная девушка, мне позарез надо знать, зашла она по делу или просто так, к знакомым, например.

— А она тебя знает? — сразу понял мои терзания умный мальчик.

— В том-то и дело! Придумай что-нибудь, а? Ну там, не знаю — разве такие конторы работают по воскресеньям или еще чего-нибудь…

— Маргарита Львовна, вы меня обижаете! Я все-таки журналист, может, не такой супер, как некоторые, но тоже не на помойке себя нашел. Уж соображу, чего спросить. Девушку как зовут?

— Наташа.

Пока Поль вынимал себя из машины, выражение сонного блаженства на зямином лице сменилось откровенно недовольной миной. Ей-богу, что же такое этот (или эта?) Зяма? Братья Стругацкие, «Отель «У погибшего альпиниста»». А впрочем, какая мне разница?

Через двадцать минут Натали покинула агентство и прошествовала мимо нас в направлении Дома Кино. Еще через пять минут появился Поль и сообщил, что контора по воскресеньям работает в сокращенном режиме, а девушка Наташа хочет поменять свою «квартирку» в «гостинке» на что-то более приличное и интересуется, в какую сумму это встанет. Подобрали ей пока три варианта, с доплатой, конечно.

— Невероятно! — искренне восхитилась я. — Майор Пронин вместе со Штирлицем нервно курят в уголке. Ты этим риэлторам иголки под ногти загонял? Как тебе удалось?

— Элементарно, Ватсон! Не ты одна рекламой подрабатываешь. Так что этих ребят я немного знаю. Остальное — дело техники. Еще что-нибудь нужно или поехали?

Конечно, мы поехали. Поль с Зямой подвезли меня до дому. После раскаленных улиц прохладный подъезд казался настолько райским местом, что я даже не стала вызывать лифт и пошла пешком.

Телефон — свой, такого звонка больше во всем доме нет — я услышала еще на третьем этаже. Он надрывался так, что, казалось, дверь сейчас просто вылетит — и замолк, естественно, как раз в тот момент, когда я, наконец, справилась с замком. Ну, Ильин, ну, заботливый мой, понаставил мне замков, как в швейцарском банке! Домой попасть невозможно. И автоответчик я, уходя, конечно, забыла включить. Кто же это там такой упорный был?

Не успела я, однако, вызвать на табло список входящих звонков, как неугомонный аппарат вновь ожил.

— Я уж думала, тебя тоже убили! Ты где была? — Ланка даже поздороваться забыла.

— В разных местах… — довольно невнятно ответила я, недоумевая, чего это Лана свет Витальевна так разнервничалась. Даже рядом с трупом она была спокойнее.

— В разных местах… — повторила за мной Ланка.

— Ладно, чего там еще стряслось?

— Не знаю. Может, и ничего. Даже наверняка ничего. Только… Слушай, ты можешь позвонить Казанцеву? Ну там о каком-нибудь интервью договориться, а? Я тебе номер продиктую…

— В воскресенье? — изумилась я. — Об интервью договариваются по служебным телефонам. Я, конечно, могу, но это будет ненатурально, как фиолетовый апельсин. Сама не можешь позвонить?

— Не стоит, — прозвучало после паузы.

Что там у них стряслось? Ланка что-то узнала о бывшем ненаглядном? Или ненаглядный себя «не так» повел? Или что? Или вчерашний звонок к нему вообще не имеет отношения?

— Но это он вчера звонил? Когда ты сорвалась и умчалась.

— Да, — кратко и невыразительно подтвердила Ланка после небольшой паузы.

Интересно… Откуда бы тут паузе взяться? Либо «да», либо «нет», чего думать-то?

— Ну и? Вы поссорились, что ли?

— Нет, — на этот раз пауза была подлиннее.

Не узнаю великого фотографа. Названивает мне сама, а информацию клещами приходится вытягивать.

— Ничего не понимаю. Ужасное нахальство с моей стороны, но не скажешь ли, зачем ты ему так срочно понадобилась?

— Не знаю.

— То есть как — не знаю? О чем вы говорили?

— Мы не говорили.

— Ага, молчали и глядели друг на друга. Давай по порядку. Он позвонил, попросил о встрече, так? Ты приехала домой — и…

— И все. Он так и не появился. Мобильный отключен, на домашний мне лучше не звонить… Рит, я боюсь…

— Понятно. Только, по-моему, напрасно. Он все-таки не я, не ты и не дядя Вася слесарь. Если бы что случилось, уже в новостях сообщили бы. Смотрела наши новости?

Она мотнула головой:

— Нет.

Я щелкнула телевизионным пультом, пробежалась по программам… Вот. «Воскресная студия».

— Включи телевизор и хватит психовать. Сидит твой голубчик за круглым столом и с умным видом разговаривает об умных вещах. Сама убедись.

Вообще-то «Воскресная студия» снимается где-то в четверг-пятницу. Но этого я Ланке говорить не стала — если бы с «голубчиком» что-то случилось, передачу наверняка заменили бы.

В трубке послышался вздох, хотелось думать, что облегченный.

— А теперь скажи, чего он звонил?

— Не знаю, — голос звучал уже поспокойнее. — Надо поговорить, и все. Я и поехала, — после небольшой паузы она добавила: — Неловко как-то все сразу рубить.

Это я очень хорошо понимала. Чувство вины перед человеком, с которым только что рассталась, причем «та» сторона искренне не понимает — почему — и убеждена в полном отсутствии каких бы то ни было причин для разрыва… «Не понимает», потому что некоторые вещи мужчины и женщины воспринимают с диаметрально противоположных сторон. Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись.

В общем, дополнительных разъяснений тут не требовалось. Лично мне под руководством немотивированного комплекса вины доводилось совершать куда большие глупости, чем отклик на «надо поговорить». И уж заведомо более серьезные, нежели те, что делаются… м-м… как это называется? в любовном угаре.

— Ланочка, я вообще не понимаю, чего ты паникуешь. Если девицу достал кто-то из его команды, так ты тут никаким боком. Тебя может касаться только, если он сам… А он с тобой был с трех часов дня.

В трубке опять послышался вздох и, подождав с минуту, я почувствовала, как в душе моей зашевелились смутные, но крайне неприятные подозрения.

— Или не с трех? Эй, Ланочка, ау!

— Да с трех точно, ты не думай, — успокоила не то меня, не то себя Ланка, в результате чего подозрения поднялись и заколосились. — Я сама не знаю, что на меня нашло. Максим исчез, тебя тоже где-то носит, ну, и вот… Ты что-нибудь еще узнала?

Я подумала, что, конечно, узнала, остается самая малость — понять, что именно. Но, раз уж Ланка на связи, не вредно заткнуть еще одну дыру.

— Сколько у тебя Лариса Михайловна получает? И сколько на основной работе?

Ланку неожиданный перескок из Европы в Австралию не удивил, ответила моментально, а зачем мне это нужно, даже не поинтересовалась. Похоже, финансовые манипуляции собственного бухгалтера ее интересовать почти перестали.

Положив трубку, я задумалась. Сто лет Ланку знаю, но первый раз вижу, чтобы она так себя вела. Боюсь, говорит… Чего боюсь, почему боюсь? Бред. Или не бред?

Я снова схватилась за телефон:

— Лан, опять я. С одним-единственным вопросом. Можешь меня, конечно, послать, но все-таки…

— Какой вопрос? — обреченно согласилась Ланка.

— После трех вы непрерывно вдвоем были?

В трубке повисло глухое и плотное — хоть ножом режь — молчание.

— Але, Лана свет Витальевна! Я же сказала, что ты можешь меня послать. Сейчас это уже не принципиально: американцам твоим, по-моему ничего — или почти ничего — не угрожает. Но мне для себя хотелось бы прояснить кое-что. Только скажи — я забуду. Все и навсегда.

Трубка наконец ожила. Хотя «ожила» — это я зря. В Ланкином голосе жизни было не больше, чем в останках гейдельбергского человека:

— Нет. Я хочу знать. Что бы там ни было. Только… Я могу на тебя рассчитывать?

Дурацкий вопрос, но, похоже, Ланка сейчас в такой растерянности, что сомневается во всем. Поэтому я постаралась, чтобы мой ответ прозвучал и максимально убедительно, и предельно обыденно:

— Так же, как и раньше. Если я что-то выясню, ты об этом узнаешь первая.

— А потом?

— Как разрешишь, — я пожала плечами, как-то забыв, что она меня не видит. — Только, солнце мое, может, хватит уже ходить вокруг да около? Я так понимаю, что в непрошибаемом алиби твоего ненаглядного имеется некоторая брешь, да? Так расскажи уже, вместе подумаем…

— Ладно. Только этого не может быть… — Ланка помолчала, а я ее, разумеется, не торопила. — Понимаешь, часов в пять нам захотелось моченых арбузов…

— Нам? — уточнила я, подумав, что размер «дыры» в алиби зависит в первую очередь от того, кому именно пришла в голову эта идея. Если Большому Человеку — то это, возможно, повод отлучиться…

— Ну, вообще-то мне, — сообщила Ланка, — хотя Максим их тоже любит. В общем, захотелось. Правда, по стаканчику мы принять уже успели, но от меня до Крытого рынка можно доехать дворами, решили, что обойдется.

— Ну и?

— Ну и, — передразнила меня Ланка. — Он привез четыре арбузика, мы их с удовольствием съели. Все.

— Долго ездил?

— Минут двадцать. Не больше получаса.

— И как раз в пять часов… — печально констатировала я. — Хотя по времени только-только до Крытого доехать и вернуться. Эх!.. Слушай, ему перед этим никто не звонил? На трубу, а?

— Не знаю, Рит. Не знаю! Ты же мой дом представляешь. Я и на кухню выходила, и во двор за зеленью.

— А когда вернулся — ничего… м-м… такого, ну, необычного не заметила?

— Да то-то и оно, что нет.

— Ну и не паникуй. Похоже, это вообще ничего не означает. Время-то тик-в-тик. Не с куста же он эти арбузы сорвал, правда? И… Вот что, подруга, раз уж так пошло, скажи мне еще одну вещь, облегчи душеньку — знал он Свету?

— Знал, даже мне рассказывал, — призналась «подруга» с тяжким, как три слона, вздохом. — Есть, мол, кассирша в «Элеганте» — невероятный экстерьер и столь же невероятный идиотизм. Из одного совместного ужина ухитряется самые далеко идущие выводы сделать. Как видишь, не только знал, но и ужинать водил. Хотя бы однажды. Только… Ты будешь смеяться, но мне в тот момент и в голову не приходило, что дура-кассирша из «Элеганта» — это та самая идиотка, которая у меня фотографировалась и скандалы закатывала.

17.

Для симпатичного человека каждый готов сделать что-нибудь приятное.

Сергей Мавроди

В моих скромных апартаментах гости мужского пола случаются раз эдак в пять чаще, нежели оные же пола противоположного. Причем большинство представителей сильного пола считает своим долгом оставить в упомянутых апартаментах какой-нибудь материальный след — пусть феминистки меня распнут. Я, собственно, и сама в состоянии починить проводку, передвинуть шкаф или даже прочистить канализацию — но, когда подобная операция производится кем-то «противоположным», это гораздо приятнее. И остается приятным еще на протяжении длительного времени — ощущаешь себя хрупкой беспомощной женщиной, о которой позаботились. Позаботились, подчеркиваю. Проявили заботу. Точка.

Материальные следы, оставленные гостями, не менее разнообразны, чем сами гости. Майор Ильин укрепил мне дверь и установил новые замки взамен тех, что открывались, по его словам, «любым гвоздем». Другой, не менее очаровательный персонаж подарил Кактуса (да, вот так, с заглавной буквы, потому что он не просто растение, а равноправный сосед) и «хрустальный» шар — очень помогает сосредоточиться в интеллектуально сложных ситуациях. Благодаря участию еще одного гостя вся моя сантехника работает идеально — и это в доме времен «решения жилищной проблемы»! Он, дом, хотя и не «хрущовка», попискивает, поскрипывает и постанывает просто непрерывно. А сантехника работает, хотите верьте, хотите — нет.

А мой любимый диван на кухне? На первый взгляд — обычный кухонный «уголок». А вот отнюдь. Во-первых, сиденья пошире — со стандартного «уголка», ежели посиделки затягиваются заполночь, гости начинают попросту соскальзывать. Во-вторых, он куда мягче типового. А главное — отодвигаем стол, и «легким движением руки» стандартный «уголок» превращается во вполне комфортное — двуспальное! — ложе. Подушки я изготовила самостоятельно, но сам объект…

По-моему, мастер вложил в свое произведение изрядную часть собственной энергии. Когда мозги не желают додумываться до чего-то, до чего додуматься обязаны, — достаточно бывает четверть часа посидеть в любимом уголке — и решение является «ниоткуда».

Иногда, впрочем, даже «умственный угол» не спасает. После Ланкиного звонка я просидела в нем не меньше двадцати минут, но сделала один-единственный вывод: нужен независимый эксперт. И позвонила Полю.

— Поленька, радость моя, тебе по городу больше, чем мне, ездить приходится. Скажи как репортер — где сейчас можно купить моченые арбузы?

Вечный анекдот про «где ж я тебе в три часа ночи мужика найду» Поль не вспомнил. Просто ответил. Не задумываясь и не интересуясь, за каким дьяволом Маргарите Львовне вдруг потребовались моченые арбузы.

— Сейчас? Боюсь, что нигде. Посмотри на часы — около семи, рынки уже закрываются. Разве что у бабулек каких по районам, но это вряд ли. Рядом с моим домом, например, таких нет.

Я тут же уточнила задачу:

— Ох, извини, это я балда, некорректно спрашиваю. Сейчас — это не сию минуту, а в текущем сезоне, ну, в смысле вчера, сегодня, завтра.

— Тогда на рынке, — моментально сообщил «независимый эксперт» и пояснил. — Только их сейчас — арбузов, то есть, не рынков — мало, не сезон, поэтому точно не скажу. Надо на всех посмотреть, на тех, что покрупнее. Городской, Губернский, Крытый, да сама, наверное, знаешь.

— Угу, — я начала переваривать информацию. — А больше нигде? В каком-нибудь супермаркете, а?

— Да ты что? — фыркнул он. — В супермаркете ты купишь оливки, маринованные огурчики — но и то не наши, а венгерские или болгарские — корейскую морковку и, может, что-нибудь аргентинское. А наши родные моченые арбузы… Откуда? Да у тебя же под боком один из крупнейших универсамов, зайди да проверь.

— Значит, только на рынке? — подытожила я.

— Ну… — Поль сосредоточенно чем-то там запыхтел, должно быть, трубкой. — Можно еще у знакомых. Но это искать надо.

— Понятно. Еще вопрос можно?

— Да хоть десять, — радостно отозвался добрый мальчик.

Мне показалось, что в трубке слышны отголоски очередного праздника жизни. Когда же это юное дарование свой сельский материал отписывать собирается? Впрочем, сдается он всегда вовремя, так что это не мои проблемы.

— Нет, десять пока не нужно, только один и отстану. Представь, что ты находишься на задворках кинотеатра «Старт».

— Представил, — бодро сообщил Поль.

— На машине.

— Тоже представил.

— Сколько тебе потребуется времени, чтобы добраться — лучше дворами — до Крытого рынка?

Он — знала я, кого в независимые эксперты приглашать! — не задумался ни на мгновение:

— Смотря какое время суток. В шесть утра или ночью — минут пять. Днем, возможно, и все пятнадцать.

— Около пяти часов дня, а?

— Плохое время. Самое плохое, — повторил Поль. — Пробки. Минут десять, а то и двадцать. До Городского, Губернского или Большого Оптового — дольше, соответственно, раза в три, в пять. Это, конечно, если тебя никто не запер, ну, поперек дороги не встал.

— Класс! Спасибо, солнышко, ты мне очень помог!

— Да всегда пожалуйста! — жизнерадостно сообщил «независимый эксперт». — Может, в гости зайдешь? У нас весело.

Я поблагодарила за приглашение и отключилась.

Не меньше десяти минут в одну сторону, говорите? Значит, недолгое отсутствие Ланкиного возлюбленного к девушке Свете отношения не имеет. Времени у возлюбленного было только-только, чтобы добраться до рынка, купить арбузы и вернуться. А Ланка, небось, психует именно из-за этого «пробела в биографии» — а вдруг?..

Но какие уж тут «вдруг» с нашими дорогами. В чем, в чем, а в этом Полю можно довериться. И, кстати, на «тойоте» будет еще дольше, чем на пашкиной «кисоньке». «Кисонька» в любую дырку проскочит, а «тойота» не в любую.

Плохо, что медики так расплывчато срок обозначают. Умерла в семь-восемь, а отраву могла выпить и в четыре, и непосредственно перед смертью. Э-эх!

Идеальный подозреваемый — Лидуся. Правда, непонятно, за каким дьяволом Света от нее в студию потащилась. Зато все остальное сходится: и мотив, и возможность.

Лишь одно смущает — да способен ли человек на такой идиотизм? Вот так, запросто, отравить гостью за собственным столом и считать, что никто ничего не заподозрит.

Хотя… Если ты вдруг кого-то убил, надо вести себя именно так: тупо, глупо, топорно. Беспроигрышный вариант. Все, естественно, решат, что не бывает таких идиотов, и ты весь в шоколаде. А у Лидуси — инстинкт, черт бы ее побрал. По моему впечатлению она говорила правду, только правду и ничего, кроме правды. Но это мое впечатление. Как ни крути, Лидуся могла Свету убить. И вопрос «зачем?» тут даже не возникает. Мотив размером со слона. И возможность такая же.

Бенедикт внимательно выслушал мои рассуждения и одобрительно повел усами. Лидусина кандидатура его явно устраивала. Возможно, по той причине, что когда Лидуся единственный раз за все время нашего знакомства посетила мои пенаты, а Бенедикт выглянул, дабы оценить гостью — она завопила, как три пожарные сирены сразу. Бенедикт тогда очень обиделся и весь вечер даже усика не высовывал.

Разобравшись с Лидусей, я вцепилась в ее мужа. Мысленно, конечно. Виктор — мужик простой, как грабли. Зачем ему убивать? Ну пусть любовница, пусть даже беременная — и что? Будь он, к примеру, губернатором, тогда страх перед отрицательным паблисити мог бы и на убийство сподвигнуть. А ему-то что? И в студию ему было не попасть.

Нет, это не аргумент. В студию Света могла отправиться по совершенно посторонней причине. А накормить ее отравой мог кто угодно до того. Лишь бы по времени получалось. Любой, кто виделся с ней с четырех до шести в ту пятницу. Например, милая подружка Натали. Помню-помню, у нее в пять курсы, а до того Света была у Лидуси. Но, во-первых, это Натали говорит, что в пять курсы, — могла ведь и опоздать? — а, во-вторых, во сколько Света к Лидусе явилась? Ушла-то без пяти пять, а вот во сколько пришла?

Ни Виктор, ни Натали у Бенедикта восторга не вызвали. Он с некоторым сомнением фыркнул — если, конечно, тараканы вообще фыркают, хотя выглядело это именно так — и уткнулся в кофейную лужицу.

Ланкин ненаглядный Казанцев? Был со Светой знаком, даже жаловался на липучесть. Мотив — пальчики оближешь. Семейка его жены — семейка та еще. Однако, денежная и со связями. Малейшая тень подозрения на что-то неприличное — и лети, Максим Ильич, и из бизнеса, и из политики. И студию «очистить» от посторонних он мог, и ключики добыть. Вот только воспользоваться этим — ежели Ланка не врет — у него времени не было. За полчаса невозможно доехать от Ланкиного дома до Дворца и вернуться. А в промежутке еще надо успеть убить… Нет, в студию он не успевал. Правда, мог встретиться со Светой по дороге на рынок, выпить по стопочке, и — гуд бай, май лав, гуд бай. Нельзя Казанцева со счетов скидывать.

Бенедикт согласился. Хотя и несколько лениво. Может, ему просто жарко?

Лариса Михайловна. Ну, тут просто праздник души, именины сердца. И возможности, и мотивы — только выбирай. Даже если «жених» и не посматривал налево — моему неискушенному взгляду показалось, что он на свою избранницу только что не молится, влюблен и доволен — тем не менее, остается шикарный мотив «сокрытие порочащих сведений». Что, если Лариса свет Михайловна сидела в студии, подчищая следы своих — не очень-то законных — манипуляций, а девушка Света явилась права качать и увидела то, чего видеть был никто не должен? Конечно, Лариса Михайловна не очень-то похожа на убийцу. Но, с другой стороны, кто бывает похож? Тут все зависит от того, что ей, как бухгалтеру, грозило в случае выведения на чистую воду. Если уголовное, ОБЭП, да «в особо крупных» — тут и убьешь, пожалуй.

Мои рассуждения о бухгалтерских возможностях вызвали у Бенедикта приступ буйной активности: он потыкался по углам, сделал по столу три круга с видом призового скакуна, нашел какую-то крошку и яростно поволок ее к себе домой.

Секретарша Оленька…

Должно быть, я сказала это вслух. Бенедикт, как ошпаренный, выскочил из своего убежища — не то доел уворованную крошку, не то спрятал ее в закрома — и начал карабкаться вверх с явным намерением «покорить» чайник. Никогда он этого раньше не делал, и не пытался даже, зная, что безнадежно — чайник слишком гладкий. И сейчас его броски достигали максимум пяти сантиметров от уровня стола, затем он или соскальзывал или прямо шлепался вниз. Тут уж мне пришлось с Бенедиктом согласиться: действительно, Оленька — это абсолютная глупость. Но, с другой стороны, все обстоятельства — не что иное, как верх кретинизма. Значит, и объяснения должны быть столь же идиотскими. Так?

Например, причина смерти Светы — убеждение Натали в том, что ей идет черное. Ведь оно ей таки действительно идет. А где можно наиболее эффектно покрасоваться в черном, как не на похоронах ближайшей подруги? О-ля-ля!

Может, я вообще не с той стороны подхожу к этому трупу? И надо чем глупее, тем лучше?

Бенедикт как-то сразу прекратил свои упражнения в альпинизме, остановился на краю стола и стал внимательно прислушиваться к моим рассуждениям, устало поводя усами. Увы, ничего более бессмысленного, чем убийство по причине пристрастия к черному цвету, я так и не придумала. Хотя могла бы.

18.

Радуясь чужим успехам, старайтесь не скрипеть зубами.

Всемирная Федерация Стоматологов

Вот уже год, как мой главный редактор почему-то вбил себе в голову, что Рита Волкова — Главный Специалист по вопросам потребительского рынка — если не в масштабах всего нашего почти полуторамиллионного города, то по меньшей мере в рамках нашей, отдельно взятой «Городской Газеты». Ох, знал бы он, сколько раз мне, прямо «сапожнику без сапог», доводилось покупать гнилую картошку — если продавец или продавщица казались мне достаточно симпатичными. Но о таких проколах я предпочитаю помалкивать. Вообще-то, когда тебя считают Главным Специалистом — это приятно.

Для поддержания репутации — тем более незаслуженной — требуется прикладывать определенные усилия. Как говорила одна литературная героиня, по профессии военный курьер — «если я скажу Шефу, что не могла добраться вовремя из-за того, что был закрыт двадцатикилометровый участок границы, он мне просто не поверит». Или, попроще, noblesse oblige — положение обязывает. Меня, в частности, обязывает поддерживать хорошие отношения с некоторыми организациями — потенциальными источниками информации.

С точки зрения «любимого» рынка таковых три — основных, разумеется — местное подразделение Госстандарта, торгинспекция и контора по защите прав потребителей. Не скажу, что акты проверок — это самое увлекательное чтение в моей жизни, однако и среди этой канцелярщины попадаются любопытные, а то и прямо полезные факты. Поэтому с «источниками» я, как могу, дружу и всячески их ублажаю — только что сказки на ночь не рассказываю.

Поскольку свой, черт бы его взял, рыночный раздел я сдаю обыкновенно по вторникам, в понедельник приходится посещать упомянутые организации — когда одну, когда две, когда и все три — на предмет «согласования» готовых текстов. Строго говоря, действие абсолютно бесполезное, ибо вот уже лет десять, а то и двадцать никто свои материалы у «соответствующих лиц» не визирует, но — «Святой отец, это стоит мне так мало труда, а ему столько удовольствия!»

Чиновники почему-то любят подобную необязательную «вежливость». Быть может, именно потому, что никто теперь не обязан приходить за «согласованием», а каждому, даже если он чиновник, хочется чувствовать себя незаменимым. Мне же пресловутая «вежливость» (ах, посмотрите, пожалуйста, все ли правильно изложено!) приносит хорошее отношение официальных лиц, а обходится всего-навсего в некоторое количество потерянного времени. Довольно большое, к сожалению: все три конторы расположены достаточно далеко как друг от друга, так и от моего дома. Да и от редакции тоже, иначе я посещала бы их по вторникам, перед сдачей.

И разумеется, show must go on — матч состоится при любой погоде. Не могу же я, в самом деле, сказать, что очередной визит вежливости отменяется по причине наличия у меня «на руках» трупа неясного происхождения. Дурдом. Нет уж. Трупы трупами, а работа работой.

К счастью, в понедельник, следующий за судьбоносной — а может, и не очень — экскурсией по сельской местности и столь же судьбоносным сообщением Ланы свет Витальевны о провале в биографии, моего драгоценного присутствия требовали лишь две точки из трех.

Выйдя из подъезда торгинспекции, я остановилась у края тротуара, задумчиво обозревая улицу в рассуждении попасть на другую сторону. Законопослушность требовала дойти до светофора, лень, непомерно разросшаяся по причине непрекращающейся жары — от тепла все объекты расширяются, — провоцировала нарушить и пойти прямо тут.

Вялую борьбу с собой прервал скрежет тормозов. Впритирку ко мне остановилась серебристая «тойота» с затемненными стеклами. Правая дверца гостеприимно распахнулась — садись, Маргарита Львовна! Ох, говорил паук мухе… Только сядь — стукнут по кумполу и айда!

Осторожная Маргарита Львовна, однако, забралась внутрь. Внутри работал кондиционер — счастье-то какое, теперь пусть убивают! За рулем сидел Виктор и убивать меня, кажется, вовсе не собирался. Был, как всегда, несколько угрюм и крайне немногословен. Неподвижная нижняя челюсть говорит об отсутствии чувств, как некогда пел Боярский с подсказки Юлия Кима.

Любопытно, почему он вообще остановился? Не Ким, конечно, а Виктор. Знакомые мы сугубо дальние, виделись раз пять-десять в жизни. Правда, однажды, когда он явился посередине устроенного Лидусей девичника, я, пытаясь предотвратить домашний скандал, размяла ему плечи, благо — редкий для меня случай — ногти были коротко подстрижены. Мышцы у мужика и вправду оказались сильно забиты, так что попытка вполне удалась: после пятнадцатиминутного сеанса разъяренный лев стал расслаблен и благостен аки объевшийся котенок. Но это же не повод для близкого знакомства?

Мне как-то не пришло в голову элементарное, как гвоздь, объяснение: очень естественно для мужика за рулем, увидев знакомую, хоть и дальнюю, остановиться и предложить подвезти. Проще пареной репы. Но простые объяснения вечно молчащему Виктору идут не больше, чем балетная пачка Шварценеггеру. Хотя, очень может быть, я ничего не понимаю в мужчинах.

— Может, тебя подвезти? Если не очень далеко.

— Мне в Дом Колхозника. Если тебе по дороге, я с удовольствием. Жарко очень.

От торгинспекции до Дома Колхозника — полчаса пешком. На транспорте — столько же, возможно, и дольше. Такие уж в нашем Городе транспортные маршруты: вдоль — запросто, а как поперек — пили на своих двоих или делай бешеный крюк в объезд. «Вдоль» и «поперек» — отнюдь не фигура речи, в длину Город тянется километров на двадцать пять — тридцать, в «ширину» (между Великой Русской Рекой и железной дорогой) — километров на шесть, лишь кое-где больше.

— Мне туда, — сообщил Виктор, трогаясь, и, подумав, добавил не к месту. — Лидку забрать из трудовой инспекции.

Дом Колхозника — это отнюдь не гостиница, а, совсем наоборот, офисное здание, одно из четырех самых крупных в Городе, контор там всяких миллион и еще немножко, некоторые государственные, некоторые не очень. Кажется, только партийных штабов нет, а так все есть. И называется Дом не совсем так, но кого это волнует, если так удобнее? Самое анекдотичное, что Департамент Сельского Хозяйства располагается не в Доме Колхозника, а совсем в другом месте. Зато моя любимая «защита потребителей» как раз там, аккурат на втором этаже. Ни одной конторы с названием «трудовая инспекция» я тут не знаю, но несколько организаций, причастных к трудоустройству, трудовому законодательству и тому подобному занудству мне попадались.

Виктор вел машину молча, не проявляя никакого желания побеседовать. А я так не могу! Человек проявил вежливость, оказал мне услугу, да? Не могу же я сидеть и молчать, как будто за рулем робот?!

— Ты Светочку из «Элеганта» давно знаешь? — родила я самый, на мой взгляд, нейтральный вопрос.

— И тебе уже успела нажаловаться? — буркнул Виктор. — Брось, она просто дура.

Если бы я в этот момент сидела на каком-нибудь стуле — точно свалилась бы. Но внутри автомобиля, тем более, на переднем сиденье, свалиться затруднительно, поэтому я лишь поперхнулась. Это что же получается — Виктор не знает о Светиной смерти? И мне надо бы его просветить? И понаблюдать за реакцией? Хотя какая там реакция у такой статуи… А может быть, «она» — «дура», которая «уже успела нажаловаться» — вовсе не Света, а Лидуся?

Сомнения разрешились сами собой. Мы приехали. Пришлось поблагодарить и покинуть машину. И опять же, было бы вполне естественно задержаться на пять минут ради небольшой беседы о девушке, с которой, если верить сторонним информаторам, Виктор был знаком достаточно близко. Но простые действия, поступки, слова и так далее, повторю еще раз, Виктору совершенно не идут, а сложные не шли на ум мне. Я попрощалась и отправилась по своим делам, а он — по своим.

На свежего человека Дом Колхозника должен производить потрясающее впечатление. Четырехэтажный трехподъездный монстр, который из-за своих исполинских размеров выглядит по меньшей мере восьмиэтажным. Монстру как минимум полвека, а то и все полтора, и, по-моему, за всю свою жизнь он ни разу не сталкивался с таким явлением, как ремонт. Жутких осыпающихся стен, к счастью, не разглядеть за мозаикой всевозможных вывесок, а то и внутрь входить было бы страшно. Мне временами кажется, что, если вывески поснимать, стены тут же рухнут. Из-под щитов видны лишь водосточные трубы да подъезды с крылечками — тоже великанских размеров. Внутренность здания вполне соответствует наружности: громадные кривые лестницы с еле живыми, но внушительными на вид перилами, драный линолеум, неработающие сортиры, и прочая, прочая, прочая.

Мне бы в самом деле идти по своим делам, то есть внутрь, но, видимо, идиотизм — штука заразная. Глядя вслед тронувшейся с места «тойоте», я задумалась. Ну ладно, встретить кого-то случайно — не вопрос, город у нас, пусть полуторамиллионный — почти полуторамиллионный, — но все же маленький, ближние и дальние знакомые попадаются навстречу с утомительным постоянством. Но чтобы этому знакомому еще и надо было туда же, куда и тебе, — не многовато ли?

Именно эти идиотские потуги на гениальность заставили меня двинуться вслед за «тойотой». В противном случае я вошла бы в здание десятью минутами раньше, и все было бы куда проще. Но — увы. Нельзя придумать занятия глупее, чем пешеходу следить за автомобилем, но я попыталась проделать именно это. И, что самое удивительное, успешно.

«Тойота» не стала набирать скорость, вместо этого свернула раз, другой и оказалась во дворе. Вывесок с этой стороны было ощутимо меньше, зато подъездов — раза в три больше. «Тойота» остановилась у второго — со стороны въезда. Табличек, щитов и тому подобных информационных стендов над этим подъездом расположилось десятка полтора. В том числе «Автозапчасти», «Ремонт сотовых телефонов», «Нотариус» и «Стоматология». Проверять, в какую из контор направился Виктор, мне показалось чрезмерным усердием — да в какую угодно. А уж предполагать, где способна оказаться Лидуся, — занятие вовсе бесперспективное.

Я вернулась к фасаду и своим делам. Но едва я коснулась стеклянной двери, намереваясь наконец-то войти внутрь, как меня остановил возглас:

— Рита!

Я обернулась и подождала, в очередной раз удивляясь, как Ланка, при своих рубенсовских формах и габаритах, ухитряется двигаться с такой скоростью и, одновременно, настолько плавно.

— Ты чего тут делаешь?

Дурацкий вопрос стоит дурацкого же ответа. Я пожала плечами:

— Никого не трогаю, починяю примус. А ты?

Ланка расхохоталась и небрежно похлопала по внушительному кофру — профессиональной принадлежности фотомастера:

— Обычная халтура, зато денежная. А где же тот примус, что ты починяешь?

Я сбросила с плеча рюкзак и симметричным жестом похлопала по нему. Через три минуты мы оказались уже в некотором отдалении от входа — в самом деле, нельзя же все время общаться по телефону, тем более, когда тематика общения такая… м-м… необыкновенная.

— Как твои американцы? Три дня осталось, если я не перепутала?

— Не перепутала. Что американцы! Там уже все в одну сторону, фарш поздно назад прокручивать.

— Ну и чего тогда? Живем спокойно, пусть Никита делает свою работу, а мы будем заниматься своими делами, так?

«Так», разумеется, не получилось. Да я, признаться, на это и не рассчитывала. Ланкино стремление «знать», конечно, уступает моему личному любопытству, которое вообще отросло уже до размеров поистине патологических (по моим прикидкам, примерно как у сотни мангустов, вместе взятых) — однако не вовсе отсутствует. Тем более, что у Ланы Витальевны не любопытство, а личный интерес. Стоит ли удивляться, что интерес к событиям у нее так и не померк?

— Ты что-то узнала?

— Да нет, просто какой теперь смысл дергаться, если все на мази? — я все же попыталась Ланкину любознательность если не усыпить, то хоть слегка пригасить.

Ланка молчала минуты три. У меня за это время прогорело полсигареты. Наконец она вздохнула, покачала головой и сообщила:

— Нет. Я всю неделю думала, как лучше. Но я хочу знать — просто знать, чтоб идиоткой себя не чувствовать. А американцы… Ну, что американцы? Даже если вдруг сорвется — ну и черт с ними! Жизнь продолжается. Другие явятся, или без них обойдемся. Плевать!

Вот в этом вся Ланка: ставит все деньги на одну-единственную лошадь, и заявляет, что ей, в общем, все равно, пусть эта кляча хоть последней финиширует. После чего кобыла, натурально, приходит таки первой.

— Ой, смотри!

Я посмотрела туда, куда она показывала. Может, мне голову напекло и мерещится всякое, но, честное слово, в дальний от нас подъезд входила Натали собственной персоной. Сейчас она ничем не походила на выпускницу Смольного: сумка-мешок с длиннющей бахромой, джинсики с «решеткой» по бокам — для сквозняков, по жаре самое милое дело, сетчатая маечка, вместо косы — вольная грива, едва схваченная тремя-четырьмя яркими заколками. Да еще серьги цыганские, кольцами. На какое-то мгновение мне даже показалось, что я обозналась. Но в следующий момент поняла: даже если предположить, что обозналась я, у Ланки-то глаз профессиональный, а ведь именно она воскликнула «смотри!» Поэтому следует считать, что я видела именно Натали. Хотя уж ей-то в Доме Колхозника делать совершенно нечего.

— Забавно. Прямо «Место встречи изменить нельзя». Для полного комплекта не хватает еще твоей Оленьки, Ларисы Михайловны, ну и сама знаешь, кого.

— Не знаю, как насчет остальных, но Оленька должна, как пришитая, сидеть в студии. Я уже уволить ее пригрозила, если она и дальше будет такие же курбеты выкидывать. Чувства чувствами, но работа страдает.

Ланка достала телефон, потыкала в кнопочки. Студия не отвечала. На фоне свежепроизнесенной угрозы немедленно уволить Оленьку «если что» это выглядело особенно весело.

— Ладно тебе, как пришитая. В туалет-то она может выйти?

— Да, наверное, — задумчиво согласилась Лана Витальевна.

19.

Кто ходит в гости по утрам — тот поступает мудро.

Дж. Буш-младший

В Госстандарте меня обыкновенно поят чаем или кофе и вдобавок пытаются еще чем-нибудь угостить, что затягивает визит минут на сорок, а то и на целый час. В «защите потребителей» все происходит куда официальнее, и, как правило, на визит вежливости хватает десяти-пятнадцати минут.

В этот раз, однако, кроме формальной проверки готового текста, пришлось почти час обсуждать невероятного размера отчет о проделанной за истекший — не помню, какой именно — период работе: сколько обращений, сколько денег сберегли гражданам и вообще какие они тут замечательные. Да кто бы спорил! Конечно, замечательные. И ситуации у них случаются — пальчики оближешь! Забавные, интересные, а главное — поучительные.

Но рассказывать любознательному читателю о конкретных «делах» — это одно. А вываливать тому же читателю на голову ворох никому, кроме самих деятелей, неинтересной статистики пополам с самовосхвалениями — да меня же отдел рекламы голыми руками удавит. Тем паче, что читатель все равно не в состоянии оценить: полторы тысячи успешных дел — это много или мало? Повод ли это для гордости или, наоборот, всех увольнять пора? Да и стиль изложения в подобных отчетах не по зубам простому читателю.

И даже не поругаешься: они, то есть, деятели, а не отчеты, мне нужны — ибо информацию дают действительно полезную, — и я им тоже: даже строка такая в планах работы есть — «пропаганда и освещение деятельности организации в средствах массовой информации». Бобчинский и Добчинский, в общем.

Но даже чиновничьи капризы рано или поздно заканчиваются. После длительных дипломатических расшаркиваний: «только после вас, нет, только после вас» — удалось сократить отчет раз в десять и сделать его относительно понятным для обычного человека.

Выходя в коридор, я тихо благословила когдатошних строителей — Дом Колхозника полон прохлады в самую душную жару. Безо всяких там кондиционеров, просто конструкция такая. Уж не знаю, в чем тут дело: в толщине стен, высоте потолков, гигантских тополях, закрывающих фасад от прямых солнечных лучей, или же климат «регулируют» три колоссальные лестницы, пронзающие здание от фундамента до крыши. Во всяком случае, сквознячки возле лестниц гуляют неслабые. Конечно, с такими «вентиляционными шахтами» будет прохладно!

Широченные коридоры и громадные холлы Дома Колхозника обычно поражают пустотой — хоть в футбол играй. Мне всегда это казалось довольно странным. Что ж, народ из многочисленных контор весь сидит по своим закуточкам? Живых людей можно встретить разве что на лестнице, что ведет от главного входа. Вот там их много. Загадка природы.

Мне больше подходил вход, противоположный главному, так к автобусной остановке ближе — ведь куда приятнее передвигаться по пустым прохладным коридорам, нежели по пыльной жаре. Однако возле нужной мне «шахты» красовались два угрюмых милицейских сержанта. Впрочем, сержанты — это наугад. Я со своим иерархическим кретинизмом отличаю разве что рядового от генерала, и то лишь потому, что на генеральской форме финтифлюшек больше.

— Проход закрыт, проходите на соседнюю лестницу.

Вот еще новости! Это мне через половину этажа тащиться? А потом, уже по жаре, столько же возвращаться? Бомбу, что ли, подбросили?

— А что случилось?

— Что надо, то и случилось. Проходите, проходите, не скапливайтесь.

Я отправилась восвояси, пытаясь представить: может ли человек «скопиться», если он один как перст?

В первый момент уличный зной — по контрасту с прохладой внутри здания — показался даже приятным. Со второго момента я начала чувствовать себя курицей в гриле — каким боком ни повернись, отовсюду печет. Попробуй поразмышлять в таких условиях!

К лешему! Брошу журналистику, стану фабрикантом, начну производить шляпы с встроенным кондиционером: за одно лето миллионершей стану.

Вместо того, чтобы двинуться к автобусной остановке, любопытная я пробралась поближе к правому входу. Нет, ребята, это не бомба. Из милиции — всего один автомобиль. Из МЧС — ни одного. Никакого оцепления. Но у самых дверей — небольшая толпа. Должно быть, внутрь таки не пускают. Однако, если люди стоят, значит, и меня не прогонят, где двадцать человек, там и двадцать один.

На шаг в сторону от общего муравейника стояли две женщины. Одна, пухленькая не то дамочка, не то бабулечка — с нежно-розовым личиком и цикламеновым начесом на голове — нервно подергивала наброшенную на плечи вязаную кофту. В такую-то жару? Наверное, вахтерша, они вечно от сквозняков кутаются. На ее собеседнице красовался почти белый передник. Буфетчица! Отлично.

«Буфетчица» нервно курила и всем своим видом выражала недовольство:

— Сами не знают, чего им надо! Ну зачем буфет-то закрыли?! Середина дня, самая торговля, тьфу!

Я подошла поближе к сладкой парочке и с самым безразличным видом поинтересовалась:

— Что-то случилось?

— Дура какая-то с лестницы сиганула! А мы теперь стой, дожидайся, пока они все там обнюхают! Где я теперь план возьму? Они за меня сделают?

— Окстись, Лилька! Как у тебя язык поворачивается такое говорить? — одернула ее «вахтерша». — Тут беда такая, а ты…

«Вахтерша» сердито махнула на собеседницу маленькой ручкой и повернулась ко мне:

— Девушка с лестницы упала, с верхней площадки.

— Насмерть? — довольно глупо спросила я.

— Этажи-то шестиметровые, пол бетонный, где уж тут… Молоденькая совсем, волосы такие красивые. Рассыпались по полу, как живые. Ох, беда!

— И что, действительно сама? — не удержалась я от вопроса.

— Типун тебе на язык! Кто ж по доброй воле вниз-то прыгнет? Небось, на перилах посидеть хотела, а они и обломись. Ждала кого, ноги-то не казенные, а у нас ни стульчика в коридоре, ни скамеечки никакой, замаешься стоямши. А може, внизу кого увидала, нагнулась поглядеть, да вместе с перилами и рухнула.

Было очень сомнительно, чтобы кто-то из «местных» догадался опираться на перила, готовые вылететь из креплений от одного взгляда. Но я все же спросила:

— Тут работала, да?

— Да кто ж ее знает, у нас народу тыща! Приходют, уходют, все бегом, ладно, один поздоровается. Час назад мимо меня прошла, я еще подумала — экие они нынче бесстыжие, скоро вовсе без штанов пойдут. И вот надо же… Нехорошо я подумала, что ж, если мода такая, да жара, тут и без штанов пойдешь, чего мучиться, если все так ходют?