Глава 6 Как правильно привлечь внимание к своим проблемам

— Я думал, что война осталась там, на Земле, — это первое, что я говорю себе, когда глаза мои снова могут различать свет. Только режет их немилосердно, глаза. Что-то все время сыплется сверху, мешая дышать и видеть.

— Подтверждаю, — немедленно отзывается Триста двадцатый.

— Тогда это что было? — я хочу повернуть голову, чтобы избавиться от назойливой пыли, что забивает мне нос. Пытаюсь пошевелиться и шиплю от боли.

— Террористический акт.

— Что?

— Террористический акт. Посягательство на жизнь или иная форма насилия над гражданами, государственными или общественными деятелями, совершаемые с политическими целями. Военные действия не ведутся.

— Черт возьми, ты хочешь, чтобы у меня мозги спеклись? — жалобно вопрошаю я. — Говори проще.

— Теракт — это когда одни люди убивают других, чтобы те обратили на них внимание. Или на их проблемы, — переводит мое второе я.

— На проблемы? Какие еще проблемы? Я едва живой — вот это проблема. Кого мне надо убить, чтобы на меня обратили внимание?

— Ответ неизвестен. Возможное решение — подать сигнал бедствия.

В ответ я только тихонько скулю от боли. И от досады. Господи, ну почему ты такой зануда, Триста двадцатый?

— Нужно позвать на помощь, — подсказывает тот. Я чувствую, что он страдает вместе со мной. Мой помощник тоже поврежден. Наверное, из-за этого у меня непроизвольно подергивается правая рука.

— Сейчас. Ты тоже… держись. Больно?

— Больно, — просто отвечает жестянка.

Я понимаю, что моему двойнику-подселенцу никто не снимет боль, как мне. Он так и будет терпеть ее, пока не умрет. Или пока не вылечит себя сам. Он беззащитен, мой непроницаемый боевой робот. Он поддерживает меня, стимулирует процедуры восстановления организма, задвигая заботу о себе в самый дальний угол. Считает, что прежде всего должен защищать меня. Глупая жестянка. Что я без него? Просто слюнявый идиот.

— Ничего, — успокаивает он. — Мне не привыкать. Через сутки повреждения будут ликвидированы. Можно быстрее, но тогда твое состояние ухудшится. И у меня не будет ресурсов для собственного восстановления.

— Ладно. Тогда терпим вместе?

— Идет.

И я сдерживаю рвущийся вопль, с хрустом стекла поворачиваясь на бок. В глазах сразу темнеет, к горлу подкатывает тошнота.

— Не могу полностью блокировать нервные центры. Недостаточно ресурсов, — извиняется Триста двадцатый.

— Ничего. Потерплю. Почему я не могу кричать?

— Ты кричишь. Просто слух пока не вернулся. Тебя услышат. Ты кричи еще.

— Эй, кто-нибудь! — я снова беззвучно шевелю губами, борясь с болью в груди. Захожусь тяжелым кашлем. Волны боли следуют одна за одной. Боль разрывает меня на части, будит злость. Черт меня дери! Да есть вообще в этой галактике место, где меня не будут пытаться прихлопнуть?

Одно хорошо — теперь я лежу на боку. Так труднее дышать. Но так я могу, наконец, что-то видеть в пыльной преисподней. Тут есть на что посмотреть. Все белое, как в снегу. Люди-призраки ходят, ползают в белой пелене. Ползут-бредут-ковыляют наружу. Сидят на кучах обломков и зачем-то раскачиваются. С любопытством заглядывают внутрь через проломы в стенах. Вытягивают шеи в попытке рассмотреть редкое зрелище. Чертовы кретины! Ээй! Помогите, мать вашу… Снова кашель. Мне даже сплюнуть нечем — рот забит пылью. Язык как наждачная бумага, царапает десны. Как бы услышав меня, откуда-то начинает падать холодный иней. Целый снегопад. Или пурга. Прикасаясь к налету пыли, крохотные капельки скатываются в шарики. Но потом пыль набухает влагой, темнеет и становится грязью. Я просто завален этими холодным грязным снегом. Зубы начинают стучать от холода. Но дышать становится легче. У снега не слишком приятный кисловатый вкус.

— Сработала система пожаротушения, — слышу подсказку.

Вот мутное пространство расцвечивается цветными вспышками. Кого-то принесло, наконец. По одной, темные фигуры проникают внутрь. Вот подняли кого-то. Понесли. Через меня перешагивают, как через бревно.

— Ээй! — хриплю я.

— Это робот. Он тебя не слышит, — комментирует Триста двадцатый.

— Робот? Мне врач нужен, а не робот, — злюсь я.

— Он ищет взрывчатку. Определяет, насколько тут безопасно. Роботы-эвакуаторы идут следом.

— Черт…

Человекообразная фигура за моей спиной осторожно переступает через груду обломков. Я чувствую, как шевелится разбитая мебель подо мной.

— Сканирующее излучение. Неопасно для здоровья…

— Скорей бы уже…

Слабая тень падает мне на глаза. Надо же. Нипочем бы не подумал, что в этой тьме что-то способно тень отбрасывать. Легкая вибрация механических конечностей, что подхватывают и плавно приподнимают меня, передается спине. Спину жжет. Разбитый стол, с которого меня подняли, весь блестит чем-то темным. Словно маслом машинным полит. Легкие покачивания. Ощущаю кожей гудение сервоприводов. Свет становится ярче. Я уже на улице. Не я. Мы. Я и мой спаситель.

Одежда спадает с меня грязными лоскутами. Меня чистят, будто яблоко от кожуры. Тележка с металлическим ящиком, напоминающим гроб. Подо мной что-то влажно чавкает. Тело немеет. И звук появляется, сначала в одном ухе, потихоньку, точно на пробу, потом сразу скачет на полную мощность и захлестывает меня дикой какофонией сирен, криков, плача, шума толпы, гула двигателей и даже свиста вертолетных турбин.

«Ну и бардак, — думаю я. — Никакого у них тут порядка».

«Точно, — соглашается Триста двадцатый. — Задействована внешняя анестезия».

Тележка трогается с места. Какие-то лица надо мной. Кивают мне, что-то спрашивают. Интересно, как там Мишель? И тут же вижу над собой смутно знакомое лицо. Восковая кожа, как у покойника. Через белую маску проступает кровь из расцарапанной щеки. Волосы свалялись и перепутались пополам с пылью.

— Это же баронесса Радецки! Давай, не отставай! Снимай! Баронесса, канал «Новости-два», скажите, как вы себя чувствуете?

— Что? Идите к черту.

Я узнаю голос Мишель.

— Как ты? — спрашивает она почему-то черными губами. — Тебе очень больно?

— Уже нет, — пытаюсь я улыбнуться.

— Карла разнесло на кусочки. Мариуса засыпало. Жана ищут, — зло говорит она. — Чертовы фанатики.

— Кто это — Карл?

— Как кто? Телохранитель, — удивляется она. — Я поеду с тобой. Если бы не ты…

— Тебе… надо… в больницу… — с трудом выдавливаю я. Сознание потихоньку уплывает.

— Я в порядке. Благодаря тебе. Офицер, я баронесса Радецки. Это мой человек. Он меня спас. Я хочу ехать с ним в одной машине.

— …спас…спас…спас, — шепотки окружают меня.

— Скажите, баронесса…

— Идите к черту! Вы что — совсем ополоумели?

— Я только хотела узнать…

— Господи, да уберет кто-нибудь эту дуру!?

— Сэр… сэр… — шепот вырывает меня из сладкой полудремы. — Сэр, это правда, что вы спасли баронессу Радецки? Как это случилось? Сэр, ваше имя будет во всех вечерних новостях! Что вы сделали? Расскажите мне…

Я понимаю, что это шепоток не отвяжется от меня. Меня будут пытать, пока я не умру в этом прозрачном гробу, где так уютно лежится, и гель приятно холодит и пощипывает кожу.

— Я… просто… толкнул… ее…

— Как вас зовут, сэр?

— Капитан… Юджин…

— Фамилия! Назовите свою фамилию, капитан!

— Уэллс…

— Пошла прочь, гиена!

До меня доносится звук смачного шлепка.

— Что вы себе…

Я, наконец, проваливаюсь в сон.

Загрузка...