Знамение. Вертиго

Золушка

Зайдя внутрь, я с облегчением обнаружил, что воздух в помещении квартиры был пока еще довольно чистым и прохладным. Значит время на сборы у нас еще оставалось. Однако задрав голову с закрепленным ко лбу фонарем вверх, я заметил, что потолок детской комнаты пожелтел по краям. И коричневатая желтизна на моих глазах разливалась по сторонам и тянулась к середине, будто разбухающая лужа, стремящаяся заполнить любое встретившееся на пути свободное пространство.

Я спустил на шею самодельный респиратор, сооруженный из обернутой вокруг головы футболки. Попробовал вдохнуть воздух полной грудью. И убедился, что несмотря на сгущающуюся сизую мглу, дышать в квартире возможно было пока без затруднений. В особенности в контрасте с «духовкой», в которую успела к тому времени превратиться помещение лоджии.

Стянув с шеи свернутую футболку и наспех натянув ее на себя обратно, я быстрым шагом направился в гостиную, ощущая нарастающее нетерпение, перемешанное с раздражением от уверенности в том, что супруга, скорее всего, все еще возилась со сборами. И мне, как часто бывало, придется взять задачу в свои руки.

БАМ-БАМ-БАМ!!! — отстукивали барабаны, подталкивая меня в спину и заставляя двигаться быстрее.

Заряженный праведным недовольством к жене за нерасторопность и одержимый жаждой действий, я на полном ходу танком влетел в гостиную и лоб в лоб столкнулся с супругой. Она же стояла посреди комнаты в полной «боевой» экипировке, которую я когда-то купил, готовясь к часу икс. На ней был надет добротный охотничий костюм цвета «хаки» с отстегивающимся капюшоном, военные ботинки на высокой шнуровке, кепка с широким козырьком, а за спиной — заполненный вещами походный рюкзак. За обе руки ее держали девочки. Притихшие. Прижимающиеся к матери. Не задающие вопросов. Также, как и мать, одетые в полное походное обмундирование. Даже с крохотными рюкзачками за спинами, теми самыми, которые я в свое время мучительно выискивал среди десятков Интернет-магазинов, а потом долго ждал доставки до нашего города. В руках супруга держала походную одежду и для меня. А возле ее ног стоял наготове мой рюкзак и пара мужских ботинок.

«Жена декабриста…» — удивленно подумал про супругу я, все никак за почти девять лет нашей супружеской жизни не привыкнув к ее «качелям». Когда она непонятным для меня образом совмещала в своем поведении черты инфантильной девочки и решительной и мудрой женщины, сменяя эти личности в только ей понятном порядке.

— Мы готовы. Я нашла одежду, которую ты купил. Вот — все одела… В рюкзаки положила еду и воду…

Она стояла с прямой спиной. Чуть приподняв голову. И с твердым, уверенным достоинством, и даже вызовом, смотрела мне в глаза. Наставив мне в лицо луч своего налобного фонаря. И чуть приподняв плечи в лямках рюкзака.

А лицо ее… Лицо… Что это было за лицо!!! Тонкое. Светлое. Безупречное. С горящим румянцем на скулах! Оно было таким красивым в неровных оранжевых всполохах огня, рисующего пылающие орнаменты на внешних сторонах оконных штор, что я чуть не подавился собственным языком. Лицо одновременно знакомое и незнакомое. Сильное и слабое. Непоколебимое и уязвимое. И слава всем богам! Уже не такое, каким оно было совсем недавно, презрительным и брезгливым, когда я сидел на полу и собирал по крупицам остатки своего мужского достоинства, признаваясь в неспособности найти выход из сложного положения.

Моя воительница!

Моя охотница!

Моя Немезида!

«Посмотри на меня! Я не инфантильная дурочка, какой ты привык меня видеть! Я могу порвать тузика на грелку, если нужно… И не все лавры тебе, дорогой муженек. Так что не нужно передо мною рисоваться. Я и сама могу дать жару!.. И, кстати…, ты придумал, как нам спастись?» — словно говорила мне она всем своим видом.

«Браво! Брависсимо! Вы — великолепны, душа моя!» — постыдно поясничная, произнес про себя я ей в ответ, поймав себя на мысли, что веду себя как конченный мудак, который даже перед лицом смертельной опасности не может унять свое уязвленное эго и оставить старые добрые игры супружеской власти мужчины перед женщиной.

— А технику? — ненавидя самого себя, сварливо спросил ее я, в глубине души мелочно надеясь, что жена оплошает со сборами гаджетов. И я смогу отомстить ей за свое недавнее перед ней унижение.

— Я взяла из той коробки, где ты все хранил. Компас. Второй бинокль. Внешний диск, куда ты закачал файлы. Планшеты девочек. Твой ноутбук и наши смартфоны. Вдруг мы найдем электричество… Я не знала, что еще брать… Палатку и спальники не взяла… Или надо?

И тут она сдулась. Ее брови вскинулись «домиком», лицо обмякло, губы опустились, и она в миг превратилась обратно в неуверенную в себе девочку, ищущую одобрения мужа. В золушку, обернувшуюся в замарашку, стоило курантам лишь пробить двенадцать.

Я бы мог воспользоваться ее слабостью. Мог бы сплясать знакомый танец на ломких костях ее изредка проявляющейся силы. Я так делал много раз… Манипулируя и самым поганым образом эксплуатируя эту ее хрупкую беззащитность. Чтобы казаться в своих глазах больше и значительнее. Но хватит, сказал себе я! Так больше нельзя!

В пылком порыве виновной нежности к любимой женщине, я бросился к ней и обнял, заставив девочек отпустить руки матери. Я прижимал ее к себе всем телом, вдыхая носом слегка химический запах новой камуфляжной ткани ее охотничьего костюма. Обнимал плечами. Грудью. Ладонями. Шеей. Лицом. Стараясь слиться с ней в единое целое. Пытаясь этим безмолвным тесным объятием извиниться перед ней за все мною сделанное и не сделанное. И дать ей обещание больше никогда не позволять себе глумиться над ее слабостями, высасывая ее силу и уверенность для подпитки собственной самооценки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А она будто все поняла без слов. Повернула мое лицо к своему, «клацнув» нашими налобными фонарями. Посмотрела в мои глаза пристально и мягко. И понимающе кивнула головой…

— Папа? Папа! Папа!!! — я почувствовал, что старшая дочь настойчиво дергает меня за ногу.

Я отпустил объятия и посмотрел вниз.

— Папа, папа! Скажи, мы умрем? — спросила меня дочь.

Крохотный носик на ее слегка пухловатом ангельском личике чуть морщился. Глазки смотрели на меня открыто и доверчиво. Она часто моргала, чтобы защитить их от дыма. И пышные реснички на ее веках мило хлопали. А из-под капюшона выбивались локоны ее роскошных шелковистых каштановых волос, за которыми я обожал ухаживать.

Я опешил от ее вопроса. Таким нелепым и немыслимым он показался из ее детских и невинных уст. И столь шокирующе нейтральным тоном он был задан. Будто речь шла о том, какой мультфильм ей стоит посмотреть!

«Она что, понимает о чем спрашивает? Понимает, что мы все можем погибнуть? Что она сама может погибнуть? Она что, готова к этому?!! Готова к смерти?!! Вот так?!! Просто?!!» — подумал я про себя и ужаснулся.

И тут мы с супругой синхронно опустились к детям, притянули девочек к себе и обнялись, шепча им в ушки слова поддержки и ободрения. Именно такие слова, которые, наверное, сказали бы каждые родители в подобной ситуации, стремящиеся убедить детей в том, во что сами не верят.

— Мы не умрем! Мы выберемся. Все будет хорошо. Вы только ничего не бойтесь, держитесь рядом и слушайте родителей. Чуть-чуть надо потерпеть и мы будем в новом домике…, - шептала дочерям супруга и вопросительно посмотрела на меня, без слов спрашивая, действительно ли мы сможем выбраться.

Я же утвердительно кивнул ей в ответ, шепнув лишь два слова: «пожарный выход», на что ее лицо сначала омрачилось гримасой удивления и непонимания, а потом просветлело…