Бабье царство. Книга 5. Золотая тьма. Том 1

Глава 14 О контактах

— Шон! Карету! — прокричала Николь-Астра, разбирая большой шкаф со свитками: — Не то. И это не то.

А секретарь тут же подскочил, цокая подковами на туфлях, к балкону и прямо с пятого этажа прокричал вниз:

— Карету её могуществу!

— Шон! И две стражницы в парадном!

— Почётный караул для её могущества! — едва оторвавшись от перил, снова вернулся и прокричал секретарь.

— Шон! Подай мне самое украшенное платье! Нет! Стой! Подай то чёрное, с ремешками! И казначейку ко мне! Живее!

Мужчина натужно улыбнулся, поклонился и кинулся к двери, стараясь опередить свои отражения в зеркалах на стенах. Гневить сейчас самую сильную ведьму в этой части света — смерти подобно. Тех смельчаков, что осмеливались встать на пути в подобной же ситуации, потом собирали с пола совочком в виде пепла.

Дверь бесшумно открылась, а в башне, бывшей центральной частью загородной резиденции совета гильдии, царила мёртвая тишина. Слуги попрятались по щелям и норам, как жучки-паучки. И лишь стража с алебардами, которая стояла у самого входа, вытянулась по струнке и боялась шелохнуться.

Разве что мальчонка посыльный сиротливо ёжился у стены.

— Казначейку к госпоже! — прокричал секретарь и махнул рукой, прогоняя юнца.

Тот сразу же сорвался с места, звеня серебряными колокольчиками гонца, подвешенными на подвязках у колен. Такого издалека слышно. И если не поторопится — то есть будет недостаточно часто звенеть, или, не приведи Небесная Пара, бубенцы вообще смолкнут, высекут так, что долго-долго сидеть не сможет.

— Шон! — послышалось за его спиной.

— Бегу, ваше могущество! — быстро развернулся секретарь и засеменил внутрь помещения.

— Платье! Перевязь! Шпагу! Новую рубаху!

Мужчина сразу же кинулся к гардеробу, распахнул двери и начал доставать вещи.

— Да что ты берёшь⁈ И ножны, и чехол для палочки, и футляр для волшебной книги должны быть из единого набора! Из крашеной кожи с сапфирами!

— Да, ваше могущество! Я уже! — взмолился Шон и, схватив в охапку, кинув прежнюю на ближайшее кресло — потом уберёт. А когда повернулся, увидел, что Николь-Астра стояла перед зеркалом нагишом и придирчиво разглядывала себя, не стесняясь слугу.

Старое платье и нижняя рубаха валялись прямо на полу.

И когда только успела расшнуровать всю шнуровку? Не иначе магией.

— Шон!

— Я здесь, ваше могущество.

— Помогай! Служанок не дождусь. Высечь их всех надо.

— Но вы ж сами их отослали… — начал секретарь, но запнулся, увидев недовольный взгляд волшебницы.

— Помогай, — проронила та и встала, задрав руки вверх.

Шон поджал губы и быстро ухватился за спинку ближайшего кресла, придвинул к себе, скинул обувь и залез на сидение. Он просто не доставал до верха, будучи на целый локоть ниже Николь-Астры. И даже сейчас пришлось встать на цыпочки, чтоб дотянуться до вытянутых рук и накинуть сверху рубаху.

За рубахой последовали платье. За ними — перевязь и пояс с чехлами и подвязным кошельком.

В этот момент со стороны двери раздался голос казначейки:

— Звали, ваше могущество?

— Принеси фамильные золотые наплечники и кулон с бриллиантом, — распорядилась Астра, глянув через отражение в зеркале на женщину с вощёной табличкой и стилусом в руках.

Та поклонилась и молча ушла, а через одну дюжую Каста внесла в помещение ларец. Поставив на стол, открыла и достала оттуда тонкие ажурные наплечники, похожие на резьбу по яичной скорлупе, лишь края были цельными. И в каждый был инкрустирован гранёный камень цвета малины.

Там же в шкатулке был и кулон на золотой цепи.

— Живее! — воскликнула волшебница, а когда всё было готово, схватила со стола небольшую волшебную книгу в нарочито потрёпанной обложке. Книги должны быть такими, словно их листают по сто раз на дню.

— Шон, ты тоже поедешь! Собери нужное! И поторопись! — воскликнула Николь-Астра.

— Да, ваше могущество, — поклонился секретарь, бегая глазами по полу в попытках предвосхитить желания госпожи.

Волшебница остановилась посередине и оглядела помещение — ничего ли не забыла, а затем быстро вышла и лёгкой, но торопливой походкой скользнула по лесенке на первый этаж.

Следом засеменил по ступеням и Шон с большой сумкой в руках — он всегда имел такую, собранную на случай, если госпоже потребуется срочная поездка.

А внизу, у крыльца, уже ждала карета.

Едва дверь с гербом захлопнулась, а на запятки, сунув алебарды в специальные петли, запрыгнули две солдатки, сверкающие начищенными до зеркального блеска кирасами, над мощёным двором, украшенным клумбами и фонтаном, ударил подобно грому бич возницы.

— Хэй! Рогатые! Дапри́за! Шевелись! — закричала женщина на козлах, и четвёрка белых бычков, задрав хвосты, торопливо потянула карету прочь от гильдейской башни, а по сути, резиденции Николь-Астры.

Пётр Алексеевич, который сидел за зелёным раскладным столом и перед собравшимися по его приказу подчинёнными, бросил взгляд на часы — до приезда ведьмы время ещё есть, должен успеть провести совещание.

В палатке, наспех поставленной в дальнем углу двора маркизиного домика для этого дела, было тесно. Яркий свет ламп освещал угрюмые лица, на которых читалось, что они не в восторге от идеи ехать куда-то, чтоб просто послушать поток мыслей начальства.

Ничего, перетерпят. Никто не обещал, что будет просто, тем более в ином мире. Пусть представляют, что выехали на полевой выход.

Помнится, первые прибывшие вообще жили в таких же вот палатках и грелись печками на солярке. Это сейчас у них комфортные дома, почти не отличающиеся от таковых в обычном военном городке на Земле.

И электростанция есть, и водопровод, и канализация.

— Что с отзывом групп? — подняв хмурый взгляд на ответственных лиц, спросил Пётр Алексеевич.

С места встали начальник штаба и одновременно с ним — старший научный сотрудник.

— Пятнадцать групп геологов, три группы биологов и шесть топографических возвращены. Этнографы разместились в наших представительствах в Коруне и Галлипосе. Одна группа геологов должна прибыть на базу послезавтра — им пришлось задержаться, вроде как угольные пласты нашли. Проверяют.

— Хорошо, — проронил генерал и перевёл взгляд на другого человека: — Доложите ход обустройства периметра.

— Я! — вскочил молодой штабной майор и начал бодро рапортовать: — Товарищ генерал, строительство по плану. Для снижения нагрузки на портал заливаем в бетон камни местной добычи. Есть проблема, местные шепчут, что без жертвы камень держаться не будет. Я их пытался уверить, что на бетон это не распространяется, то они боятся. Говорят, так не яси, то есть нехорошо. Говорят, боги и духи будут гневаться.

— Я знаю, что такое яси, — проговорил генерал и сделал пометку в рабочей тетради. Шутки шутками, но этот момент надо разобрать детально. Вопросы веры и традиций никогда не терпят шуток и отсрочек. — Что с асфальтовой и железной дорогой? Тоже духи мешают?

— Никак нет! Местные не знают, каким духам надо подносить подношение. Они асфальт в первый раз видят. И что с железкой делать, не знают.

— Почему?

— Я спрашивал. Говорят, для дорог надо просить прощения у духов мест, но подножье холма и пригород Керенборга духам не принадлежит.

— Ясно, — прошептал генерал и задал вопрос у очередного человека: — Как продвигается работа с богословами по поводу использования самолёта? В прошлый раз храм запретил. Мы не можем откладывать этот вопрос вечно. Рано или поздно на Земле спросят, где взлётная полоса.

— Храмовники просят денег на ремонт храма. Много денег. Я запрос наверх отправил, ответа пока нет.

Пётр Алексеевич хотел спросить ещё что-то, но пока листал блокнот, снаружи раздалась шумиха.

Генерал вздохнул. И в этот момент в палатку влетел Стаканыч с термосом, в котором был святой пепел.

— Командир, ршите⁈ — выпалил он и без дозволения продолжил: — Там Николь-Астра лютует. Её не пускают к парадному крыльцу домика. Требует наказать плетьми дежурного.

— Ей сказали, что вход запрещён? — уточнил генерал.

— Да, она говорит, что должна быть гостевая комната, где знатные особы ждут аудиенции, и что она не крестьянка, чтоб кормить комаров на улице и даже без бокала вина.

— Бли-и-ин, — прошипел Пётр Алексеевич и глянул на подчинённых. — Совещание окончено. Начальник штаба, доведите остальное на базе.

И встал.

— Товарищи офицеры! — закричал начальник штаба, как полагается на собраниях такого уровня вместо команды «Смирно». Все встали и замерли.

— Товарищи офицеры, — произнёс генерал в ответ и нахлобучил на себя фуражку. Было в этом что-то от дореволюционного щёлканья каблуками и фраз «С вашего позволения» и «Честь имею».

Народ тут же загудел, как встревоженный улей, и стал расходиться. На улице заревел «Урал» с пассажирским кунгом.

— Стаканыч, ко мне! — закричал Пётр Алексеевич, и снаружи послышалось: «Я! Есть!»

В палатку тут же влетел прапорщик Сизов, неся свой пепел в жестяной ёмкости, как драгоценность.

— Стаканыч, пока я беседую с Астрой, рассыпь по кругу пепел, заодно посмотрим, как он влияет на ведьм. Ясно?

— Так это, он же на живых вроде не работает, — протянул прапор, глянув на зелёный ребристый термос с ручкой на крышке и лямками, как на старом рюкзаке.

— Вот и проверим. Своими-то ручками применить метод научного тыка интереснее.

— Есть, командир, — улыбнулся Сизов и испарился из палатки, ширкнув напоследок брезентовым пологом.

А генерал выждал ту паузу, о какой местные сказали бы — гран момента. И это не какая-то фигура речи или непереводимый сленг. Один момент примерно равен четырём с четвертью земным минутам. А гран — его двудюжая доля, то есть одна двадцать четвёртая часть. В общем, генерал выждал дюжину секунд и вышел.

— А-а-а, добрая госпожа! Рад вас приветствовать! — тут же протянул он и снял с головы фуражку и сделал ею пируэт в стиле д’Артаньяна.

— Её могущество Николь-Астра да Феррис! — запоздало провозгласил невысокий, строго и даже педантично наряженный секретарь. Шон, кажется.

Часто и гневно дышащая волшебница через силу улыбнулась и протянула руку для поцелуя. Её статус главы совета волшебной гильдии был выше статуса барона, какой приписали генералу, и этикет требовал поцелуя.

Офицеры и научники, рассевшиеся на местах, наблюдали на это действо сквозь стёкла и переговаривались. Для старожилов это было важно — они уже прониклись правилами и порядками, а новички улыбались — для них это пока лишь костюмированное шоу. Надо будет провести занятие, чтоб выветрить у них легкомысленность.

«Урал» заревел, пибикнул звуковым сигналом и стал неспешно пятиться, изрыгая почти прозрачные выхлопные газы. А через минуту на поляну навалилась тишина — солдаты были заранее предупреждены, что при появлении волшебницы надо скрыться и не мозолить глаза.

— Ваше могущество, позвольте в дом, — показав рукой на крыльцо, произнёс генерал после поцелуя протянутой длани.

— Я требую, чтоб вы наказали вашего стражника. Это наглость — препятствовать мне. Неуважение. Он даже не поклонился, когда я вышла из кареты. Был бы это мой стражник, я бы его прокляла на мучительную смерть.

— Накажем, — кивнул генерал, но ведьма не унималась.

— Я требую немедленно.

Пётр Алексеевич сделал глубокий вдох. Ведьма хотела слишком многого. Это не её подданный. Но раз уж не стала применять фаербол сама, то понимает это. Да, дилемма.

— Дежурный! — закричал генерал.

Когда сержант встал перед ним по стойке смирно, Пётр Алексеевич заговорил по-русски: «Сделай хмурое лицо».

А потом приложил руку к козырьку:

— Объявляю благодарность.

— Есть благодарность, — стараясь оставаться хмурым, ответил боец.

— Всё! Иди! Помогай Сизову!

— Есть! — прокричал сержант и умчался в подсвеченную фонарями ночь.

— Что-то он не очень опечален, — проворковала ведьма, хотя сама сперва зло поджала губы, а потом расплылась в улыбке. Словно поняла сказанное, но не стала выдавать языка.

— Радуется, что на кол не посадили, а просто прокляли, — поклонившись, ответил на общекоролевском генерал и двинулся к домику.

В большой опочивальне маркизы, переделанной в просторный кабинет, уже накрыли стол.

Кровать отгородили специально привезённой для этого с Земли раскладной ширмой.

На столе светилась чистотой белоснежная скатерть, на которую бросали оранжевые блики пузатые бутылочки с коньяком. Развешанные на потолке лампы дневного света не давали мраку ни единого кусочка пространства, где тот мог бы спрятаться. А казённые фарфоровые тарелки сверкали по-музейному красиво и богато.

Блюдо приготовить не успели, потому на фарфор выпотрошили офицерский сухой паёк, подогретый на печке. Тефтели в томатном соусе, гороховая каша и тушёная картошка с мясом. Яблочное пюре и шоколадки.

Кофе со сливками. И столовые приборы из нержавейки вместо серебра. А что такого, местные легированную сталь не знают, а местное железо, выполненное многократной перековкой железной крицы, быстро темнеет, сколько ни натирай. И хорошо ещё, что не одноразовый пластик.

В общем, чем богаты, тем и рады.

Едва вошли, как взгляд Астры сверкнул по помещению и на долгий пяток гранов момента остался прикованным к макету железной дороги.

Генерал ухмыльнулся и, проходя мимо, щёлкнул выключателем. Маленький зелёный тепловоз тут же вспыхнул крохотными огнями, сорвался с места и с тихим жужжанием потянул по блестящим ниточкам-рельсам три вагона — от карикатурного Керенборга, распечатанного на трёхмерном принтере, до не менее карикатурного Галлипоса.

Символом одного города стал уменьшенный замок маркизы Керенборгской. У второго — три городских домика и пристань с парусным корабликом.

Николь-Астра словно заворожённая подошла к столу с макетом и облокотилась, жадно пожирая глазами поезд с вагончиками: пассажирским, товарным и просто платформой, на которой стоял игрушечный контейнер.

Пётр Алексеевич немного постоял за её спиной, ощущая аромат розового масла и глядя на ровную спину. А золотые наплечники и красные камни на шпаге и волшебной палочке блестели как-то сверхъестественно, не сочетаясь со светодиодными лампами, словно электрический свет выжег всё волшебство. Она была сейчас как манекен в ювелирном магазине где-то на Земле. Красивая и холодная.

А потом генерал взял два гранёных стакана в жестяных подстаканниках — диковинных для этого мира — налил по чуть-чуть коньяка, пошелестел шоколадкой и поставил всё это добро на стол рядом с Астрой.

— Наш мир опутан этими путями. Сотни тысяч миль. От горизонта до горизонта. Через половину планеты. Они не останавливаются, не отдыхают, не спят.

Астра взяла шоколадку, подгадала момент и положила кусочек сверху на игрушечный контейнер. И тепловоз понёс коричневый квадратик из Керенборга в Галлипос, не замечая ноши. А потом волшебница подняла глаза и уставилась в окно, на горизонт этого мира, почти утонувший в ночной тьме.

И в глазах ведьмы светилось нечто детское, словно она видела огромное чудо.

Так же генерал в первый раз смотрел на фаербол в руках этой женщины. Тогда он — дитя двадцать первого века, воспитанное компьютерными играми и кино — вживую видел чудо. Магию.

— Дорогой мой барон, — начала женщина, а потом вдруг подобралась, словно вспомнила о правилах — не надо говорить всё прямо. Этикет требует сперва соблюсти приличия. — До меня дошли слухи, что у вас сейчас пребывает одна из членов магистрата. Шарлотта да Амбер. Всё ли с ней в порядке? Должность обязывает побеспокоиться о ней.

— Да, мой помощник дал девушке снотворное зелье. Ей надо отдохнуть.

— Покажите мне её, — проговорила Николь-Астра, оттолкнувшись от края.

— Конечно, — произнёс генерал и указал рукой на дверь из комнаты.

Выйдя из комнаты, почти сразу оказались в соседней. Шарлотта лежала на кровати, укрытая одеялом, и спала. На лицо падал тусклый свет ночника.

Николь-Астра подошла поближе и стала долго и задумчиво разглядывать. И так же задумчиво крутить золотую печатку на руке. Словно что-то решила и сейчас обдумывала детали.

А потом подняла руку так, что раскрытая ладонь зависла в полуметре над головой девушки. Кончики пальцев вспыхнули сине-зелёным свечением, и волшебница медленно провела рукой от головы и вдоль тела.

— Да, дорогой барон, я вам верю. А не пойти ли отужинать?

Генерал улыбнулся и снова указал на дверь. Но перед выходом подошёл поближе и заботливо поправил одеяло на Шарлотте, что не укрылось от цепкого взгляда ведьмы.

А затем тёмная спальня уступила место ярко освещённому кабинету со столом и яствами.

Рассевшись, начали есть, глядя друг на друга, прикидывая и прицениваясь.

— Дорогой барон, — снова завела разговор Николь-Астра. Говорила медовым голосом, а в руках крутила гранёный стакан с коньяком, которой вытащила из подстаканника. Когда генерал поднял сей столовый прибор за ручку в полном комплекте, она перестала жевать и глянула на свой опустевший подстаканник. — Ах, вот оно как принято.

Наколов тефтелину и откусив, хмыкнула:

— Я бы поела ваших диковинных блюд. Но позвольте полюбопытствовать. А как быстро этот ваш… — она указала на модель поезда, не зная, как назвать.

— Тепловоз, — подсказал генерал.

— Да, типавоз. Так сколь быстро он едет? Как много товаров может перевезти за один раз?

— Ну, если поторопится, то сто километров в час осилит. И груза на две тысячи тонн.

Николь-Астра усмехнулась.

— Тонны. Часы. Километры. Это ваши меры?

— Да. Меры важны. Вот, допустим, нужно продать электричество. Его нужно как-то отмерить. Я уж не говорю, что необходимо его отмерить и для правильного использования.

— Что продать? — переспросила волшебница, замерев со стаканом в руке.

— Молнию на разновес, — произнёс Пётр Алексеевич первое, что в голову пришло.

— Молнию? На разновес? Как вино или сыр? — удивлённо приподняла брови волшебница.

А вот генерал нахмурился, не ляпнул ли он ничего лишнего? А то станется с местных. Опять какую-нибудь жертву духам затребуют.

Астра же почему-то опустила глаза на руки и снова принялась неспешно крутить печатку на пальце. Но потом вдруг чему-то улыбнулась, подняла стакан и приложилась к коньяку.

И хоть бы поморщилась, зараза. Выхлебала как воду.

— Вкусно, — проговорила она, осторожно поставила стакан на стол, вытерла губы салфеткой. И только потом продолжила: — Дорогой барон, а не покажете мне сами эти повозки, что тащит вместо бычков ваш типавоз?

— Сейчас? — немного опешил генерал.

— Завтра. Думаю, мне стоит переодеться в другой костюм. А потому сейчас откланяюсь.

Оба встали, вышли. Генерал долго размахивал фуражкой, но уже не как д’Артаньян, а как сладкоголосый Арамис. Астра кокетливо позволила поцеловать руку на прощание.

Села, Шон заскочил седлом и закрыл дверь, а на подножки дверей вскочили телохранительницы. И карета двинулась в ночь, громыхая обитыми железом деревянными колесами.

— Всё, увязла птичка в паровозах, — выдал Пётр Алексеевич, с усмешкой потерев руки, а потом закричал: — Стаканыч!

— Я! Уже бегу, командир! — выскочил прапор из уазика.

— Ты посыпал пеплом? — с прищуром спросил генерал, глядя на удаляющийся силуэт кареты.

— Посыпал.

— А молитву прочитал?

— Только что, командир! По бумажке! — произнёс Сизов и протянул свёрнутый в несколько раз лист формата А-четыре.

— Работает?

— Ну, пепел светится. Он точно так же светился и на Хрустальной Речке, так что, думаю, работает. И датчики магии чуток потрескивают.

— И ведьма об него не споткнулась?

— Не споткнулась.

— Хорошо, — протянул генерал и повернулся к домику. Ибо бутылка греется. Тефтели стынут.

Но дойти было не судьба, потому что тишину ночи разорвали выстрелы, а затем средь стволов с гулом прокатился ярко-белый, с сиреневым отливом, словно ксеноновая фара, разряд. За ним ещё один.

Послышался треск падающего дерева, мычание испуганных бычков и крики торопящихся возниц: «Хэй-я! Хэй-я!»

И в лесу стало нарастать зарево пожара. Замельтешила по следу кареты живая нечеловеческая тень.