15

Напротив нашего бунгало невдалеке от берега стояло небольшое двухмачтовое суденышко. Точнее, передняя жердь была даже не мачтой, а флагштоком, на ней полоскались: три треугольных черных флажка, на второй — косая рея со скатанным парусом. Что-то мне не очень понравились эти черные флажки, ассоциации были, прямо сказать, не слишком приятные. Впрочем, кроме флажков, ничего пиратского в суденышке не было: груда зеленых сетей на палубе, два шалаша, один пониже, другой повыше, поставлены впритык, из-под шалашей на берег с любопытством глядели темнокожие люди. И еще — такого я не видел — длинная толстая штанга, на конце которой поблескивал мокрый гребной винт, поднята была на корме: видимо, при запуске мотора эта штанга опускалась в воду.

От суденышка к берегу по пояс в воде, задрав юбки чуть ли не до подмышек, шли наши тьюторы — Ла Тун и Тан Тун. Даже издали было видно, что они устали и злые как черти. Ни профессора Ба, ни тем более Зо Мьина не было видно.

Когда Ла Тун и Тан Тун поднялись на второй этаж и сели в кресла в холле, мы засыпали их вопросами:

— Ну, что там, на острове?

— Нашли что-нибудь?

— Был там Зо Мьин?

— А где Бени?

Мы говорили по-русски: деликатничать было не перед кем.

— Вот что, товарищи, — выждав паузу, мрачно сказал Ла Тун, Тан Тун был совершенно измочален и не проронил ни слова, — наша поездка, похоже, закончена. Собирайте вещи, мы поедем в Тавой на этом корабле.

То, что Ла Тун назвал суденышко «кораблем», нам, русистам, не казалось странным: мы и сами-то не слишком разбираемся во всех этих карбасах, шхунах и шаландах. Мы и сами понимали, что наша поездка практически исчерпала себя, но одно дело умом понимать, а другое — услышать вчуже, да еще сказанное таким безнадежным тоном. Нам всем троим было очень жалко, что вот так придется расставаться с Маумаганом. Но возражать, конечно, не стали. Мы молча сели, и я не нашел ничего лучшего, как спросить:

— Так где же все-таки Бени?

— Бени просил передать вам свои извинения за невольную мистификацию. Он перешел на ган-боат… как это будет по-русски?

— На канонерскую лодку, — подсказал Тан Тун.

— Да, на канонерскую лодку береговой обороны. Там, за островами, ходит чужая яхта, моряки хотят ее отогнать, а нас попросили уехать. На всякий случай.

— Так кто же такой этот Бени? — спросил Володя.

— Он не профессор и не француз, вы, наверное, сами уже догадались.

При этих словах Инка быстро взглянула на меня. Я не моргнул и глазом.

— Мистер Ба — сотрудник службы сыска. Они там, в Рангуне, перехвалили телеграмму на имя Зо Мьина — телеграмму из Таиланда, от какого-то Генри Бадхолда:

«Рейс ТГ-301, прибывает 0790 Эйч-Эр-Эс двадцать шестого, встретить аэропорту».

Этого Генри Бадхолда у нас хорошо знают, он скупает древности из Пагана. Вы же знаете, после землетрясения в Пагане исчезло много древностей. Ну, вот и решили посмотреть, что за дела у Зо Мьина в Маумагане. Бени просил передать вам всем свои извинения.

— А Зо Мьин? — спросил я.

— Что Зо Мьин? — рассердился Ла Тун и тут же спохватился: — Извините, Александр Петрович, я немного устал, и у нас мало времени, люди ждут. А Зо Мьина на острове нет, и его катера тоже. Каменный столб мы нашли, все вокруг разрыто. Мистер Боост, конечно, большой шутник… Кстати, где он? Я что-то его не вижу.

В двух словах нам пришлось изложить суть происшедшего. Усталость Ла Туна как рукой сняло.

— Где Тимофей? — закричал он, вскакивая. — Я кого здесь оставил?

Подхватив намокшую юбку, он крупными шагами направился в комнату Хагена. Вскоре оттуда раздались возбужденные голоса: громкая ругань Ла Туна и оправдывающийся тенорок Тимофея.

Тан Тун тоже поднялся, но, прежде чем идти смотреть на укушенного, повернулся ко мне и сказал:

— Сэйя, честное слово, тут есть о чем подумать.

— Разумеется, есть, дорогой мой Тан Тун, — согласился я, — но ты же слышал: нам некогда. Мы уезжаем.

— Я все сделаю! — быстро проговорил Тан Тун и пошел успокаивать разбушевавшегося коллегу.

Впрочем, его вмешательства не потребовалось: у постели больного наш Тимофей сумел-таки постоять за себя. Шаткая дверь каморки Хагена открылась, и оттуда вышел обескураженный Ла Тун. Тимофей же, высунувшись, сказал ему вслед для большей убедительности по-русски:

— Я запрещаю вам шуметь, сэйя, извините.

Ла Тун жалобно посмотрел на меня и пробормотал:

— Ну, черт задери… ну, что я буду говорить ректору?

Он вышел из коридорчика в холл, тяжело рухнул в свое кресло. Володя протянул ему сигарету, он не глядя взял ее, закурил.

— Спасибо, хоть вы на месте, — проговорил он. — Больше никого с собой брать не будем. Ездили-ездили, все было так хорошо, и вот, пожалуйста: все разбрелись, как эти…

— Как тараканы, — подсказала Инка.

Сравнение насмешило Ла Туна: видимо, оно было ему в новинку.

— Да, как тараканы! — с удовольствием повторил он и, сделав еще несколько затяжек, выбросил сигарету за окошко.

— Послушай, Ла Тун, — приблизясь к нему, хитренько заговорил наш Тан Тунчик. — Зачем ты так переживаешь? Все наши на месте. Ну, пусть один укушенный, так это даже лучше: спать теперь будет, никуда не уйдет… По крайней мере, до Рангуна.

Ла Тун махнул на него своей толстой рукой, однако, даже отвернувшись, продолжал слушать.

— А что касается Зо Мьина, — продолжал искуситель Тан Тун, — так он же не наш, не институтский. Кто его вписал в наши бумаги, пусть тот и отвечает. Ну, что мы будем плакать о нем? Теперь его ищет полиция

Ла Тун пожал плечами с таким видом, как будто говорил: все равно неприятно.

— Ты хочешь оправдаться перед ректором? — вкрадчиво говорил Тан Тун. — Конечно, хочешь.

Ла Тун молчал.

— У нас ведь есть один шанс. Извините, товарищи, по-русски мне трудно…

И, наклонившись к Ла Туну, Тан Тун быстро и напористо заговорил по-бирмански. Толстяк слушал его с недоверчивым интересом.

— Да, но черт его задери!.. — воскликнул он вдруг по-русски. — Как мы узнаем, куда он ходил, если он будет спать трое суток?

— Ну и что? Подождем, когда спящий проснется, — спокойно возразил Тан Тун, но коллега не оценил его шутки.

— Как подождем? — воскликнул он и хотел вскочить, но Тан Тун удержал его за плечи. — А вдруг он умрет?

— Не умрет, здесь врач.

— Но ты же сам слышал, моряки нам сказали…

— Они не знали, что у нас здесь больной.

Ла Тун погрузился в угрюмое оцепенение. Должно быть, ему и самому не улыбалось оказаться сегодня вечером в тавойском гест-хаузе, но сомнения были слишком велики. Сами же приключения и поиски сокровищ его совершенно не интересовали. Он мог бы сказать, что с сегодняшнего дня на всю жизнь по горло сыт сокровищами. С другой стороны, какой блестящий шанс оправдать нашу неудачную экспедицию перед ректором У Эй Чу! Видя, что Ла Тун в тяжких сомнениях, я решил вмешаться.

— Послушайте, коллеги, не надо отпускать баркас. Пусть рыбаки отвезут нас к Змеиной пагоде.

Володя до сих пор не устает повторять, что это была совершенно гениальная реплика: «Старик, ну просто — мене, текел и этот, как его, упростим! Ты все исчислил, взвесил и разделил! Конгруэнтно!» Кстати сказать, Володя питал слабость к старинным изречениям и безбожно их перевирал. До сей поры ре знаю, было ли это игрой или следствием верхоглядства при чтении.

Но, кажется, я отвлекся. Я очень благодарен был Инке и Володе, что они не стали меня перебивать и дали возможность спокойно и последовательно изложить все наши соображения. Тан Тун был в восторге от нашей логики, Ла Тун же утешился мыслью, что «корабль» не надо отпускать, а значит, все еще можно поправить. Даже дерзкое «пусть отвезут нас», даже эта заявка устроила осторожного Ла Туна: по крайней мере, вся наша компания будет у него на глазах и не разбредется по окрестностям Маумагана.

Иными словами, через десять минут все было кончено, и мы впятером рысцой побежали к берегу, возле которого терпеливо покачивался рыбацкий баркас, Тимофей стоически перенес известие о том, что мы его покидаем: никакие сокровища мира не заставили бы его нарушить Гиппократову клятву. Он только вручил Тан Туну жестяную коробочку с сывороткой и шприцем и настоятельно призвал нас быть благоразумными. Володя больше веровал в бальзам миссис Рузи и время от времени ощупывал рукой баночку в кармане своих джинсов.

Держа одежду и обувь над головой, мы по грудь в воде (начинался прилив) добрались до баркаса и по очереди были втянуты на сухую теплую палубу. Близился вечер, времени было в обрез: тропические сумерки коротки.

Рыбаки весьма спокойно отнеслись к нашей просьбе подбросить нас до Змеиной пагоды. Им это было по дороге к дому и устраивало много больше, чем плавание в Тавой.

Загрузка...