Часть десятая

Глава первая

«Паджеро» перевернулся вверх дном у края реки, на пять-шесть метров ниже нас, двери его были открыты, лобовое стекло разбито. Он кувыркался под напором воды шоколадного цвета. Теперь в любую секунду его могло унести, и он поплыл бы вниз по течению.

Бастарду повезло не больше. Река в этом месте была метров тридцать в ширину, и я видел, как он барахтался в ней, тонул и снова появлялся на поверхности уже в другом месте, практически неразличимый среди обломков, которые несло вниз по течению.

Я начал стягивать с себя куртку.

Чарли закатил глаза.

— Мы ничего не можем сделать, старина. Черт с ним. В любом случае у нас есть Бешеный Дейв.

Я покачал головой. Позже Бастард может умереть медленной и мучительной смертью, мне будет все равно, но сейчас он был здесь, а Бешеный Дейв в миллионе километров от нас.

— Он наш выход из этого дерьма! У него есть связи, он может перевезти нас через границу.

Чарли ничем не мог помочь. Его лодыжка была в ужасном состоянии, да и вообще он весь разваливался. Спасение Бастарда было на мне. Я вытащил рубаху из штанов и полузапрыгнул, полуупал с откоса вниз в водоворот.

Вода неслась зловещими волнами, неся с собой все, что могла подхватить. Огромные ветки ломались о скалы впереди меня.

Когда «паджеро» в конце концов сдался и понесся вместе с водой вниз, раздался скрип разрывающегося металла. Я наблюдал за ним еще метров сто, до того места, где река резко сворачивала налево, а потом он исчез.

И тут я заметил Бастарда. Сила течения размыла почву в радиусе десяти метров от берега, и на ее поверхности образовалась теперь сеть из корней деревьев, выделяющихся своим белым цветом на фоне коричневой грязи, словно ребра на гниющем теле. Рука Бастарда вцепилась в одну из них.

У него не было ни малейшего шанса подняться над грязью, не говоря уже о том, чтобы выбраться из реки. У меня тоже ничего не получилось бы, и это притом, что я не сидел всю жизнь на БигМаках.

Я видел, что он мне что-то кричал, но из-за рева воды не мог различить ни слова.

Я посмотрел на полоску воды между нами. Вероятно, он оказался там после того, как его выбросило потоком на самую середину течения. Мне нужно было залезть в воду намного дальше, если я надеюсь выбраться потом на берег и не повторить судьбу «паджеро».

Я продирался по грязи вверх по течению метров тридцать-сорок, мимо неровных каркасов небольшого деревянного пешеходного моста, который не выстоял перед силой течения.

Затем я погрузился в воду по икры и ускорил свое движение, борясь с леденящим течением, пока не забрался в воду по пояс и сила потока не сбила меня с ног. Я начал сопротивляться, но мог особо и не стараться. Я ничего не мог поделать, — я уходил под воду.

Я плыл по течению, чувствуя, что мои легкие сейчас просто взорвутся, поскольку вода начала попадать мне в нос и в рот. Однако я как-то умудрился выплыть обратно на поверхность реки.

У меня кружилась голова и слезились глаза, но я снова заметил Бастарда. Он, как и я, пытался держать голову на поверхности, вцепившись в спасительный корень.

Меня снова накрыло водой, и в этот раз я уже больше волновался о том, как бы вдохнуть хоть немного воздуха, чем о том, как добраться к другому берегу.

Я еще раз выбрался на поверхность и увидел, что оказался уже на нужной стороне. Остальное могло сделать течение.

Через несколько секунд мои пальцы уцепились за тот же корень, за который держался и Бастард.

Он был замерзшим, дезориентированным, напуганным. Он схватился за меня в отчаянной попытке удержаться на поверхности, но вместо этого отправил под воду и меня.

Я снова вынырнул, стараясь держаться за корень, так как течение сбивало меня с ног.

Нет! — я оттолкнул его. — Возьми себя в руки, черт тебя подери! Перестань! — Будучи на одном уровне с потоком, я заметил, что вода здесь просто оглушала.

Я отодвинулся от него, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки. Я знал, что он сильно паниковал, а я никоим образом не хотел, чтоб мы вместе ушли на дно этого водоворота.

Берег оказался круче, чем я думал. У меня был шанс выбраться, но чтобы вытащить Бастарда, требовался башенный кран.

— Нам нужно переплыть обратно на тот берег! Я помогу тебе, но только не хватайся за меня…

Он уставился на меня стеклянными глазами, его зубы стучали от холода.

— Я не умею плавать.

Черт бы тебя подрал!

Я осмотрел бурлящую поверхность воды с обеих сторон. Перед самым поворотом реки поток воды надломил ствол сосны. Ее корни, направленные против течения, образовали V-образный водораздел. Алюминиевый чемодан Бастарда сверкнул среди двигавшегося вниз мусора в середине течения.

Бастард смотрел на меня безумными глазами. Он попытался что-то сказать, но не мог.

Я отпустил корень и начал пробираться к упавшей сосне.

Я схватил чемодан и свободной рукой потянулся к стволу. Я зацепился ногой за ветку, но остальная часть моего тела все еще оставалась в воде. Я предоставил воде держать меня на плаву, пока мне не удалось восстановить дыхание и подняться. Я полежал там несколько секунд, мои суставы побелели от усилия, с какими я сжимал ручку чемодана. Затем я начал медленно ползти к берегу.

Я встал и пошел вверх по течению.

Бастард увидел, что я подхожу к нему.

— Вытащи меня отсюда, сейчас же!

Было такое впечатление, будто меня приветствовал выброшенный на берег морж, весом сто двадцать пять килограммов.

— Эй, я здесь… Здесь! Какого черта ты не идешь?

На какую-то секунду я насладился идеей ударить его по башке чемоданом и наблюдать, как его тело уносит течение. Но затем я вернулся к реальности. Если бы мы потеряли Бастарда, мы потеряли бы нашего брокера. Я начал спускаться к берегу и обратно в воду.

— Это наш плот! — прокричал я. — Схватись за него как можно крепче и ни в коем случае ни на секунду не отпускай его. Я тебя вытащу. Теперь оттолкнись. Ну давай же, оттолкнись и хватайся!

Он послушно покивал головой, но не сдвинулся. Чемодан качался на волнах между нами.

Теперь Бастард на собственной шкуре познал страх, который так любил напускать на других. Он не мог заставить себя отпустить свой якорь. Я ударил его по руке, чтоб он ослабил хватку, и мы поплыли.

Вся энергия Бастарда уходила на то, чтобы держать голову над водой.

— Отталкивайся ногами! Да помоги же ты мне, черт тебя подери!

Сигнал от его ушей наконец дошел до мозга, и он оттолкнулся. Когда мы пробирались мимо сосны, нас подхватило течение. Чем дальше мы плыли, тем ближе был берег. Я знал, что уже скоро мои ноги коснутся земли.

Я стал на ноги и полутолкал, полутащил Бастарда на мель. Через некоторое время он уже лежал рядом со мной на земле.

Я снял рубашку и футболку и выжал из них воду. Чтобы сохранить те остатки тепла, что сохранились в моем теле, нужно было подпустить к тканям хоть немного воздуха. По крайней мере, это было то, что я сам себе говорил. Дождь снова пропитал их водой, как только я успел их выкрутить, но сам процесс каким-то образом меня успокаивал.

Я снова натянул футболку и рубашку, затем стал на колени и снял ботинки. Я с трудом развязал шнурки своими онемелыми, дрожащими пальцами. Потом наконец снял джинсы.

Когда я снова оделся, я заправил все, что можно, стараясь закрыть от ветра все просветы.

Знакомый голос прокричал с того места, которое раньше было дорогой:

— Это было круто, дружище, но думаю, тебе не стоило так утруждаться.

Я посмотрел на Чарли и пожал плечами.

Он замигал.

Бастард лежал рядом со мной, как выброшенный на берег кит.

Я пихнул его.

— Пора двигаться. Проверь, на месте ли твое удостоверение.

Бастард порылся, вытащил кошелек и достал оттуда заламинированную карточку.

— А я и правда вам нужен, да? — он улыбнулся своей самой вялой улыбкой. — Да пошли вы.

Глава вторая

Оползень стер дорогу с лица земли, оставив не ней немного гальки и уйму выкорчеванных деревьев. Даже если бы нам удалось вернуть «паджеро», проехать дальше мы все равно не смогли бы.

Я сел рядом с Чарли и надел куртку. Бастард уселся немного в стороне от нас. Я надеялся, что он страдал, по крайней мере, от уязвленного самолюбия, но даже если это было и так, то он не собирался нам этого показывать.

Тщетно изображая пренебрежение ко все еще льющему дождю, он застегнул все три пуговицы на своем пиджаке и поднял воротник. Но его ботинки уже пришли в непригодное состояние.

— У меня пистолета нет, — пробормотал Чарли. — А у тебя?

Я покачал головой.

— У меня был выбор: оружие или ты. Ума не приложу почему, но я выбрал тебя.

Чарли усмехнулся.

— Лучше нам здесь не задерживаться, дружище. Нам нужно двигаться дальше. Не думаю, что при таком раскладе нам удастся перейти границу раньше чем завтра. Дорога с другой стороны города, должно быть, тоже в плачевном состоянии. Так что первая остановка — Боржоми, о'кей?

— Думаю, мы проехали километров сто тридцать, так что нам осталось не более двадцати. Может, часов пять или шесть, даже если учитывать то, что ты в таком же состоянии, как Хопалонг Кэссиди. — Я поднялся на ноги и схватил Бастарда сзади за шею. — Я беру его на себя, а ты просто заставь двигаться свою лодыжку.

Чарли уже пошел, и я поднял Бастарда на ноги. Все встало на свои места: Бастард снова жаловался на все на свете. Хотя в ближайшие несколько часов ему не стоило завидовать. Мы с Чарли промокли, но у нас, по крайней мере, была верхняя одежда и что еще более важно — ботинки. Бастарду же пришлось идти в мокрых мокасинах, а они были предназначены для этого не больше чем он сам. Мы и ста метров не пройдем, а у него уже будет куча волдырей.

— Пора идти. Тебе еще предстоит немного поработать брокером, помнишь?

Бастард ничего не ответил, и я подтолкнул его вперед. Это было похоже на попытку ускорить движение гиппопотама, он даже не сдвинулся с места.

— Пора идти, ты уже большой мальчик.

— Да пошел ты! — ему однозначно нравилась эта фраза. Это был его универсальный ответ.

— Я делаю тебе одолжение, дружок. Ты и пяти минут здесь сам не протянешь.

Мы придерживались дороги, или, по крайней мере, того, что от нее осталось. Нам необходимо было идти как можно быстрее: не только для того, чтобы как можно быстрее дойти до Боржоми, но и чтобы не замерзнуть.

Я посмотрел вперед. Возможно, Чарли был и калека, но шел он куда лучше, чем Бастард. Его качало из стороны в сторону, но он бывал в таких ситуациях уже больше чем мог сосчитать. Когда нужно пройти расстояние из пункта А в пункт Б, то просто нужно идти. Нет смысла беспокоиться о погоде, своем физическом состоянии или настроении. От этого расстояние не уменьшится.

Бастард этого не понимал. Наверное, я не мог обвинять его в том, что он жалел себя, хотя сейчас было не время и не место. Я подтолкнул его в спину.

Он все время ворчал, но это не приносило никакой пользы. Треп не помогает добраться до того места, где тебе нужно быть. Единственное, как ты можешь туда попасть, это ставить одну ногу впереди другой как можно быстрее, и если ты делаешь это недостаточно быстро, тогда кто-то должен идти за тобой и подталкивать.

Создавалось такое впечатление, будто мы снова вернулись в пехоту; я толкал и таскал разные тела с того времени, как в шестнадцать лет стал солдатом. Это было частью моей работы. Ты шел с такой скоростью, с какой шел самый медленный из группы, но старался заставить его двигаться как можно быстрее. Ты нес его оружие, его снаряжение, подбадривал его, а если требовалось, то забрасывал его на плечо и нес, хотя с Бастардом я этого делать не собирался.

Мы шли около часа и прошли километров пять, когда Чарли сошел с дороги и остановился у невысокой ели. Он улегся на спину на траву и вытянул ноги.

Бастарду даже не хватило сил сойти с дороги, он просто упал на колени и пополз по грязи в направлении Чарли. Это, видимо, самый долгий путь, который он когда-либо проделывал, да еще и в дождь, одетый в пиджак и мокасины.

Я оставил его лежать и подошел к дереву.

Чарли прижал подошву больной ноги к стволу, чтобы немного расслабить лодыжку.

Я уселся рядом с ним. Я не собирался спрашивать его, в порядке ли он. Если придет время, когда он уже не сможет идти, он мне скажет.

— Нам бы поторопиться, а то застрянем здесь на всю ночь. Если бы он мог идти так же резво, как треплет языком, мы были бы уже на месте, — пробормотал Чарли и усмехнулся. — Вы немного похожи, дружище: он может бесконечно говорить, но не может бесконечно идти.

Ему это так понравилось, что он еще раз прокричал это для Бастарда. Тот поднял глаза, но либо не услышал, либо не хотел слышать.

Я не собирался заставлять Бастарда идти всю ночь. Если он днем еле шевелил своей задницей, то ночью будет идти еще в десять раз хуже. Люди его типа становятся нескоординированными: они спотыкаются, они сами себе наносят вред.

Место Бастарда было в штабном шатре, обязательно — электрическая кофеварка и пачка табака в заднем кармане. Но сейчас он был в совершенно иной ситуации. Когда-нибудь он будет хвастаться тем, что пережил этой ночью, но сейчас у меня не было желания нянчиться с ним.

Я сомневался, что он хоть раз в жизни больше двух часов шел пешком, не сделав перерыва, чтобы съесть свой традиционный пончик.

Я посмотрел на часы, которые все еще работали, несмотря на купание в реке. Была половина четвертого, значит, до наступления темноты осталось часа четыре. С такой скоростью нам просто не хватит времени, чтобы добраться туда, куда нам нужно было добраться.

Чарли отодвинул ногу от дерева и забросил ее мне на плечо. Бастард наблюдал за этим, и, возможно, это заставило его чувствовать себя еще более похожим на Ноби Номатса. Ему было себя очень жалко.

— Сколько нам еще торчать в этой долбаной стране? Сколько еще идти?

— В чем дело, Большой Мальчик? — Чарли наблюдал, как тот вертел своими мокрыми мокасинами. — Никогда раньше не был промокшим, замерзшим и голодным?

Я улыбнулся.

— Замерзшим и промокшим, может, и был. Но голодным? Не думаю!

Чарли практически задыхался от смеха.

— Как вы думаете, мы доберемся туда до темноты? — Бастард сердито посмотрел на нас, вытирая мокрое от дождя лицо. — Я не хочу торчать здесь всю ночь, это уж точно. И даже не думайте о том, чтобы меня здесь оставить. Ничего не изменилось. Вы, придурки, все так же не можете отсюда выбраться без меня. Не забывайте об этом.

Чарли скривился, когда его нога снова коснулась земли.

— Не волнуйся, Большой Мальчик. Если придется, мы будем толкать твой толстый зад всю дорогу до Турции.

Он вышел на дорогу. Я не видел его лица, но знал, что с каждым шагом оно будет все сильнее искажаться от боли.

Я бы предложил ему опереться на меня, но он бы меня только послал. Он так же, как и я, знал, что сейчас его здоровье не было основным приоритетом, что бы там ни думала Хэйзл.

Глава третья

Я толкал Бастарда еще час. Вне всяких сомнений, он шел все медленнее и медленнее. Такую массу нелегко было толкать; я практически слышал, как терлись друг о друга его толстые дрожащие ляжки каждый раз, когда он делал шаг.

Мы все еще шли вдоль нефтепровода, который тянулся слева от дороги. Дождь стоял сплошной серой стеной.

Когда мы свернули и пошли в гору, я увидел какое-то белое пятно где-то в ста пятидесяти метрах от нас. Я протер глаза и посмотрел туда еще раз. Это был какой-то фургон, неподвижно стоявший у дороги.

Мы с Бастардом догнали Чарли.

Он ненадолго оперся мне на плечо, чтоб убрать весь свой вес с больной ноги.

— Кажется, удача снова нам улыбается, старина.

Бастард начал визжать так, будто мы нашли в час пик пустое такси и собирались его отпустить.

— Эй, придурки, ну чего вы ждете? — он потащился вверх по дороге, его инстинкт самосохранения отчаянно заставлял его двигаться как можно быстрее.

Когда мы подошли ближе, белое пятно оказалось фургоном «мерседес», который по самый коленвал утоп в грязи. Оба задних колеса работали на полную катушку, но водитель лишь закапывал их еще глубже.

Я обошел летевшую из-под колес грязь и подошел к машине со стороны пассажирского сиденья. Я увидел на передних сиденьях два силуэта, но они были слишком поглощены работой над рулевым колесом и рычагом переключения передач, чтобы меня заметить.

Я постучал в окошко.

Силуэт на пассажирском сиденье повернулся ко мне явно с испугом. Это была женщина. Через мутное от дождя стекло я увидел ее темные большие, как блюдца, глаза. Она несколько секунд смотрела на меня, а потом перевела взгляд на Чарли и Бастарда, когда они приблизились и встали за мной. Я мог понять ее замешательство. Мы были у черта на куличках, притом в ужасную бурю; у нас, похоже, был такой вид, будто мы только что выползли из первозданного болота.

Я расстегнул молнию на куртке, поднял ее и покрутился.

— Я не вооружен, — губами проговорил я. — Мы… не… вооружены.

Я опустил куртку, а руки продолжал держать поднятыми.

Она опустила окошко сантиметров на пятнадцать, но выражение ее лица по-прежнему говорило о том, что она все еще не очень рада нас видеть.

— Все в порядке, все нормально… — я улыбнулся. — Вы говорите по-английски?

Она повернулась к водителю и очень бегло что-то сказала на скрепочном языке. Он убрал свою ногу с педали газа и наклонился, чтоб посмотреть на нас. У него была очень короткая, едва отросшая стрижка, и он не брился день или два.

Я продолжал улыбаться так широко, что у меня начали болеть скулы.

— По-английски? Вы говорите по-английски?

Девушка снова взглянула на меня, все еще морща брови.

— Кто вы такие? — акцент был западноевропейским, но с американским выговором.

Я говорил очень медленно.

— Наша машина… она застряла… — я изобразил руками столкновение. — В грязи…

Водитель снова наклонился к нам.

— Мы понимаем.

Бастард появился у меня из-за плеча и отодвинул меня в сторону. Он достал свое удостоверение из сырого кожаного кошелька и просунул его сквозь открытую часть окна.

— Боржоми, — рявкнул он. — Довезите нас до Боржоми.

Если это было его представление о том, как нужно очаровывать девушку, то наша пешая прогулка была еще далека до завершения.

Женщина взяла его удостоверение.

Бастард не терял времени.

— Нам нужно добраться до Боржоми. Видите это удостоверение? Оно говорит, что вы должны нас довезти.

Двое в «мерседесе» еще раз обменялись фразами на скрепочном языке, а затем по очереди посмотрели на каждого из нас. Мне никогда не нравилось в подобных ситуациях не знать, о чем идет речь, а особенно когда я сам становился предметом разговора, да еще и перспективы представлялись не очень радужными.

В конце концов женщина пожала плечами.

— Конечно… Это не так уж далеко. Не более тридцати минут. Мы и сами туда направляемся, вот только бы выбраться из этой грязи.

Она вернула удостоверение Бастарду, и он засунул его в кошелек. В том виде, в каком он сейчас пребывал, я сомневался, что она могла опознать его на удостоверении. Я надеялся, что она не узнает и меня.

Бастард потянулся к ручке раздвижной двери фургона, как будто он был его собственным, но она остановила его.

— Сначала вы поможете нам выбраться.

Она пересела на водительское сиденье, а парень выбрался из машины. Он был высоким и худощавым, лет двадцати пяти, и одет был в традиционную для Грузии черную куртку.

Он обошел фургон спереди и протянул руку.

— Меня зовут Паата. — Он кивнул в сторону своей спутницы. — А это Нана.

Мы с Чарли оба представились. Я надеялся, что наше поведение дистанцирует нас от этого куска сала, который все еще боролся с раздвижной дверью.

Бастард посмотрел на нас.

— Эй, эту чертову дверь заклинило.

Паата покачал головой.

— Она закрыта изнутри. В целях безопасности. Через минуту мы ее откроем.

Бастард поднял воротник своего пиджака и направился к одному из нескольких деревьев у дороги, которые уцелели после урагана. Он наклонился вперед, положив руки на колени, а задницей упершись в дерево; он напоминал медведя, который пытается почесать себе зад.

Мы с Чарли взялись за задний бампер и начали толкать и поднимать его, пытаясь высвободить колеса. Паата прокричал Нане, чтоб она продолжала давить на газ, затем присоединился к нам. Он расстегнул куртку, чтобы было не так жарко. Я тоже хотел это сделать. Грязь хлопьями отлетала от колес, когда Нана надавливала на газ.

Паата дал ей еще какие-то инструкции, и она снова нажала на педаль. В этот раз колеса крутились уже мягче.

Мы с Чарли уперлись в заднюю дверь и попытались поднять фургон, затем опустить, чтобы он снова встал на дорогу. Мы не были уверены в том, что делали все правильно. У Чарли начали дрожать руки, как у безумного музыканта.

— Паата, — прокричал Чарли. — А вам раньше приходилось из такого выбираться?

— Конечно. Я эксперт! — Паата широко нам улыбнулся. — Каждый раз я вызываю техпомощь.

— Хорошая идея, — засмеялся я. — Но не в этот раз?

— Телефоны здесь не работают. До самого Боржоми.

Чарли похлопал его по руке.

— За свою жизнь я вытащил несколько машин из снеговых заносов. Это не так сложно, как из грязи, но принцип тот же.

Чарли наклонился, чтобы осмотреть коленвал.

— Грязь прилипает к ходовой, пока нет сцепления, и прокручивание колес только загоняет ее еще глубже. Мы, трое мужчин, останемся здесь, сзади, а Нана попытается помочь нам раскачать фургон взад и вперед. Она должна держать колеса настолько ровно, насколько сможет, быстро переключаясь с первой передачи на заднюю, и у нас получится хороший ритм. Когда нам удастся высвободить колеса, ей нужно будет продолжать двигать машину, пока она не окажется на твердой земле. И ей надо постараться не прокручивать колеса вхолостую, если удастся.

Паата отправился вперед, чтоб передать Нане инструкции Чарли.

— Эй, водитель! — из-под дерева прокричал Бастард. — Как насчет налить мне чего-нибудь горяченького? — Снова отчетливо проявилась его истинная натура.

Паата благоразумно его проигнорировал.

Двигатель заработал на повышенных оборотах, и мы трое начали толкать машину.

Нана поставила рычаг переключения передач на максимум, и Паате пришлось вытереть слой грязи со своего лица.

— Открой заднюю дверь, — выл Бастард, — я сам себе кофе сделаю.

Паата что-то пробурчал себе под нос. Не нужно было знать скрепочный язык, чтобы понять, что он его послал.

Чарли сделал шаг назад. Его лодыжка выглядела так, будто она вот-вот подвернется под него.

— Послушай, Паата, это не сработает. У тебя есть лопата?

— Да если бы, — сказал Паата.

По выражению его лица я понял, что если бы она у него была, он бы применил ее к Бастарду.

Чарли открыл переднюю дверь и забрался внутрь. Он вылез оттуда с резиновым ковриком для ног и вручил его мне.

— Ты можешь с помощью этого посчищать грязь с колес, что обеспечит лучшее сцепление. — Он повернулся к Паате. — Как насчет цепей?

Паата произнес еще пару фраз на скрепочном, и я услышал, как открылась и закрылась боковая дверь. Он появился с двумя комплектами. Чарли накинул их на колеса и подложил под них еще и коврик в придачу.

По сигналу Чарли Нана еще раз увеличила количество оборотов и отпустила сцепление. Колеса закрутились на одну секунду, «мерседес» выбрался из рытвины и снова стоял на ровной земле.

Бастард так и не оторвал свою задницу от дерева.

Нана вышла из машины. На ней были туристические ботинки, водонепроницаемые брюки и дорогая черная куртка, как и у Пааты. Росту в ней было не больше чем сантиметров сто шестьдесят, и черты ее лица были практически миниатюрными, но в ее поведении не было ничего мягкого. Когда она проходила сбоку машины, она выглядела так же целеустремленно, как реактивный снаряд, направленный в цель.

Она открыла заднюю дверь. За ней мы увидели ряд телевизионных экранов в металлической раме, массу алюминиевых ящиков и мужчину даже с еще более целеустремленным видом, с длинной бородой и бицепсами объемом с бедро Бастарда.

— Это Коба, — сказала Нана. — К сожалению, мы живем в опасное время. А с Кобой появляется уверенность в том, что мы не пострадаем.

Она не шутила. Коба молча изучал нас темными полузакрытыми глазами, как будто решая, кому из нас первому дать по голове.

— Сзади есть место для трех человек. — Нана обратилась к Чарли. — Почему бы вам не сесть впереди с Паатой и не вытянуть ногу. Похоже, она причиняет вам боль.

Бастарда не нужно было звать дважды. Он залез в грузовик, и я последовал за ним. Это была явно радиовещательная аппаратура. Я сложил два плюс два, и внезапно жутко захотел вернуть свою черную шапку.

Мне сразу показалось, что у Наны знакомое лицо. Она была по ту сторону экрана во время того сюжета об осаде в городке Казбеги.

Глава четвертая

Я убрал с пола пару кабелей, чтобы освободить место для ног. Через заслонку из телевизионных мониторов я видел Паату и Чарли. Рядом с ними кто-то развесил калейдоскоп фотографий из прошлого Наны.

На одной из них она была одета в стиле Фионы Брюс, позировала у нового стола, накрашенная и с искренней улыбкой. Надписи на скрепочном, русском и английском языках говорили, что она получила какую-то награду. Она явно не сидела без дела. Она разоблачала коррупцию во всех слоях правительства, «развязывая запутанные сети и частные случаи на всех уровнях».

Еще одна фотография представляла ее вместе с грузинской армией, выдерживающей осаду мусульманских боевиков в Казбеги, на российской границе, меньше чем две недели назад. Согласно надписи, она была там первым журналистом и в прямом эфире передавала новости на Си-Эн-Эн.

Все молчали. Нана была очень нервной и напряженной, и это чувствовалось по ее тону. Звукоизоляция машины отлично заглушала дождь, но из-за этого у нас стояла неловкая тишина.

Бастард остался верен себе и спросил:

— Ну так где же этот чертов кофе?

Нана залезла в одну из больших зеленых нейлоновых сумок на молнии, которые лежали на полу, и вручила ему термос из нержавеющей стали.

Коба наблюдал за каждым его движением, когда Бастард открывал крышку.

— Ребята, вы работаете на нефтепроводе? — спросила Нана. — Кто вы? Топографы? Инженеры?

Бастард налил себе полную кружку, и фургон наполнился запахом кофе.

— Охрана.

Она повернулась ко мне.

— И вы тоже охрана? У вас есть какое-нибудь удостоверение? Коба любит быть уверенным в людях.

— Оно было в моей сумке, в «паджеро». — Я старался произнести это с сожалением. — Мы все потеряли.

Она снова переключила свое внимание на Бастарда.

— Мы планируем снять документальный фильм о нефтепроводе. Возможно, мы могли бы с вами посотрудничать.

Бастард пил кофе. Ему и в голову не пришло предложить его кому-то еще.

— Оппозиционный, я полагаю?

— Простите? А, я поняла. — Она согнула пальцы. — Ну, не считаете ли вы, что для нефтепровода ненормально проходить через национальный парк?

Бастард глубоко вздохнул.

— Послушайте, леди, вы не видите всю картину в целом. Ему нужно было пройти в этом месте, чтобы не проходить по территории, которую на юге контролируют русские. То место ведь не зря называется военным городком номер один. Эй, это же вы называете их своими агрессивными соседями, а не мы.

Кобе явно не нравился тон Бастарда, и Бастард понял это.

— Что ты пялишься?

Коба даже не моргнул своими глубокопосаженными глазами.

Бастард допил кофе, и я вступил в разговор в надежде немного притушить разгорающийся пожар.

— А вы, Нана? Почему вы едете в Боржоми?

Ее глаза сузились. Я знал, что не нравлюсь ей; я лишь надеялся на то, что мне неизвестна причина.

— Вы, наверное, не слышали, потому что это всего лишь местный случай, а не часть большой картины… — Она посмотрела на Бастарда, но он явно не уловил ее иронию. — Чуть больше недели назад боевики уничтожили более шестидесяти женщин и детей в поселке, который называется Казбеги…

Я уже когда-то видел такой же взгляд. У Хэйзл и Джули однажды.

Нана пыталась успокоиться.

— Семья фермера из Боржоми потеряла там своего единственного ребенка. Маленькую девочку. Ей было всего семь лет…

Она снова сделала паузу.

— Мы были с ними в субботу. И мы возвращаемся, потому что они хотят выступить в прямом эфире и рассказать нам, как это — жить под тиранией Акаки, лидера боевиков. Он не борец за свободу; он своекорыстный, деспотичный головорез. Эти бедные люди живут в страхе. Но эта пара — они достаточно настрадались.

Бастард лишь рассмеялся.

— И что же мамочка с папочкой собираются делать? Они думают, что им удастся изменить мир? Они думают, что Акаки испугается и убежит? Идиоты, да они ведь просто подпишут себе приговор. Чертовы придурки. — Он кивнул в сторону Кобы. — Разве это неправда?

Коба поерзал на своем сиденье. Он явно услышал имя Акаки, и это ему совершенно не понравилось.

Теперь уже Бастард просто себя не контролировал. Он не мог остановиться.

— Этот Акаки… ребята, за эти годы он доставил нам много головной боли.

— Головной боли? Головной боли? — Нана покачала головой от изумления. — Да, думаю, вы можете это так называть… Вы слышали что-нибудь об убийстве Зураба Базгадзе?

Она говорила с ним, но у меня появилось ужасное ощущение того, что этот вопрос был адресован мне.

— Этого «святого парня», да? Того, кто пытался встать на пути у нефтепровода?

— Имея очень серьезные на то причины. — Она посмотрела на Кобу. Выражение ее лица должно было означать, что ему не нужно было беспокоиться о том, оторвать ли Бастарду голову. Теперь она сама это сделает в любую минуту. — Возможно, вы слышали, что структура грунта здесь очень ненадежна. Это предположительно географически очень сложный район, особенно неустойчивый к оползням и землетрясениям. В случае проведения здесь нефтепровода появляется риск катастрофического повреждения окружающей среды.

— Зураб знал, что это разорило бы природные ресурсы. Разлитая в бутылки вода — это экспорт номер один в Грузии. Все люди вокруг, их пропитание зависит от этого. Никто не заботился о них так, как он.

— Зураб? Он был вашим другом, юная мисс?

— Он стал им. Я много раз за эти годы брала у него интервью и самое последнее практически перед самой его смертью. Он был там в субботу, навещал эту семью. Он был очень хорошим. Человеком из народа. Мы должны были снимать его в воскресенье утром, но ему неожиданно пришлось вернуться в Тбилиси, так что мы засняли лишь несколько минут с ним…

У нее был вызывающий взгляд, но мне показалось, что я заметил слезы в ее глазах.

— Сейчас, конечно, я думаю, что мне стоило убедить его не уезжать.

Я наклонился вперед, положив руки на колени.

— Вы должны были снимать «60 минут», верно?

Она кивнула.

Это было в газетах. В «Джорджиан Таймс» писали, что «60 минут» и Баз должны взорвать какую-то информационную бомбу, что Базгадзе собирался предоставить какие-то показания.

— У нас в нефтепроводе есть сенсоры, которые покажут любые трещины, — сказал Бастард. Было такое впечатление, что он не слышал ни единого ее слова. — На днях это докажут.

Ей как-то удалось сохранить невозмутимость.

— К тому времени весь район будет загрязнен. Вот почему Зураб подписал приказ прекратить прокладывание труб по этому маршруту. Но ваши… друзья… аннулировали его. Зураб говорил, что решение пришло из Вашингтона, что ваш свободолюбивый президент вмешался в это дело.

Бастард и правда ее не слушал.

— Послушайте, леди, этот ваш святой знал, что вам от этого будет большая польза. Если бы не мы, вы бы все еще жили, как в средневековье. Мы финансируем вас. Мы даем вам независимость, свободу и стабильность — и что взамен? Несколько миль металлических труб. Мой президент даже тратит время на то, чтоб приехать сюда и показать вам, что он предлагает дело. Чего еще ваш чертов Зураб хотел от нас?

Коба выглядел все более и более разъяренным. Нана успокоила его несколькими словами и печально покачала головой.

— Зураб просто не мог понять, почему, если вы так беспокоитесь о демократии и стабильности, поддерживаете правительство, в котором коррупция просто не знает пределов. Люди получают слишком мало выгоды от вашего так называемого альтруизма, так что они считают, что вы здесь просто ищете наживы.

Лицо Бастарда стало багровым.

— Знаете что, леди? Мне плевать. Меня просто тошнит от Базгадзе и людей типа него — жалуются на это, жалуются на то. Господи, вы целые дни проводили в поисках куска хлеба, пока не вмешались мы, а он только и жаловался на правительство, на русских, на энергетический коридор. Но знаете что, леди? — он приложил палец к виску и усердно покрутил им, пока у него не выступили вены. — Мне совершенно наплевать, ездит ли грузинское правительство на «кадиллаках». Это была его проблема, не моя.

— Я согласна, это была его проблема. Но это также моя проблема и проблема всей Грузии — и вы ошибаетесь, это и ваша проблема также. Зураб был прав. Он знал, что ваша страна куда более заинтересована в нефти, чем в демократии. Демократия — это лишь предлог, очень удобный флаг, которым можно размахивать. Вы ведете себя здесь так же, как вы это делаете в Южной Америке, Африке, на Среднем Востоке. Вы инвестируете военные силы, оставляете коррумпированное правительство очень довольным и строите базы для своих собственных войск, которые защищали бы ваши интересы. Тем временем наши люди, их люди, те люди, которые действительно имеют значение, не получают ничего.

Я отклонился назад на алюминиевые ящики.

— Зураб очень хорошо знал, что вы, американцы, используете войну против терроризма и паранойю о национальной безопасности, чтобы поддерживать свои иностранные группировки, пока ваши военные становятся защитной силой для всех нефтяных месторождений, нефтепроводов, нефтеперерабатывающих заводов и танкерных маршрутов на планете. И цена, которую мы все за это заплатим, выше, чем вы можете себе представить. Вы думаете, она измеряется долларами, но это не так. Она измеряется кровью.

Даже Бастард на это ничего не смог сказать, но ему и не пришлось.

— Мы на месте, — сказал Паата.

Глава пятая

Через несколько секунд Чарли высунул голову в окно.

— Не очень-то похоже на центр первого экспорта страны, но так оно и есть.

Я посмотрел через ветровое стекло. С каждой стороны дороги стояло по несколько домов, количество которых увеличивалось вверх по дороге.

Весь район был сочно-зеленого цвета, влажный и сырой после дождя. Грязные улицы и грубые деревянные заборы напоминали средневековые. Если не считать нескольких кур, бегавших вокруг, и нескольких коров, пасшихся на лужайке слева от нас, место выглядело пустынным. Проливной дождь заставил крестьян сидеть по домам, и их можно было понять.

Дорогу впереди нас сплошь устилали куски битого кирпича и обломки деревьев. Мне совершенно не понравилось то, что я не увидел ни одного автомобиля. Интересно, сколько бы нам пришлось добираться до Турции на повозке с лошадьми?

Чарли повернулся к Паате.

— Что теперь?

— Обратно туда, где Нана недавно делала интервью. Нам нужно спрятать где-нибудь «мерседес». Нану здесь не очень-то любят. Хотя должны были бы. Она любит совать свой нос туда, куда ее не звали. Многим людям это не нравится. — Он сжал челюсти. — Один фермер разрешает нам спать здесь и оставлять свой грузовик. Он хороший человек. Он и его жена — это те, ради кого мы сюда вернулись.

Мы проехали мимо полуразрушенного фермерского домика и свернули направо. Машина остановилась у огромного амбара, построенного из необработанного дерева с огромными дырами между планками и ржавой крышей со сделанными на скорую руку заплатами. Паата выскочил из машины и открыл дверь.

Бастард вновь принялся за свое.

— В моем удостоверении говорится о том, что вы должны оказывать мне всяческую помощь. Так вот мне нужен фургон.

— Я спрошу у Эдуарда, — вежливо ответила Нана. — Он ждет нас внутри.

Паата закрыл дверь, и мы проехали еще с дюжину метров до центра амбара. Он был довольно высоким, и в него легко могло поместиться еще несколько таких фургонов.

Хотя амбар был обветшалым, здесь, по крайней мере, было сухо. Никаких следов инструментов или техники, даже никаких мешков. Все, что я увидел, это деревянная лавочка в дальнем углу, у остатков небольшого костра.

Нана что-то сказала Кобе на скрепочном языке. Он кивнул и стал в нескольких шагах от нас. Он расстегнул свою куртку, когда из фургона вышел Бастард.

— Где же этот Эдуард? У меня есть к нему дело.

Она старалась держаться невозмутимо, но я видел: ее что-то беспокоило.

— Он придет. Он не из тех людей, которые не держат свое слово. — Она с тревогой посмотрела на Паату, а затем на меня и на Чарли.

Черт подери, у нас стало слишком много зрительных контактов. Это было подозрительно.

— Нам тоже нужно идти, — бодро сказал я. — Спасибо, что подбросили.

— Эдуард должен знать, есть ли какой-то транспорт. Я позвоню ему.

Я проследил за ее взглядом от Пааты к Кобе и почувствовал в них напряжение. Они явно чего-то ждали.

Я снова посмотрел на Нану, когда она нажимала кнопки на своем мобильнике.

На одну секунду мне представился крестьянин-фермер, который едет по ухабистой дороге, крутя баранку своей разбитой «лады», а затем лезет в карман и достает «нокию».

Грузинский крестьянин-фермер с сотовым телефоном. Кому она, черт подери, звонит?

Мой взгляд вновь вернулся к Нане. Ее был прикован к Кобе, и этот взгляд между ними сказал мне обо всем.

Она знала. Она все это время знала. Вся эта откровенная демагогия была лишь для того, чтоб заговорить нам зубы.

Я подошел к Чарли. Мои глаза были прикованы к ногам Кобы, который стоял между нами и дверьми. Я не собирался присоединяться к их переглядываниям и еще больше усугублять ситуацию.

— Пойдем, дружище. Мы сматываемся отсюда.

Глава шестая

Чарли последовал за мной, когда я сделал шаг к двери, готовый наброситься на Кобу, если бы тот стал у нас на пути. Мне не особо нравилась эта затея, но у нас снова не оставалось выбора.

Он сделал шаг по направлению к нам.

Я набросился на него, наклонив вниз голову. Нана закричала, но рука Кобы дернулась быстрее. Через какую-то секунду я уже рассматривал блестящий хромированный ствол, который находился в трех-четырех метрах от меня. Он оглушил всех нас, щелчок 357-го Магнума Пустынного Орла, дав нам понять, что любое наше следующее движение может стать последним.

Я посмотрел на Нану. Телефон был у ее уха.

— Нана, в чем дело? Что случилось?

Коба двинул меня своим ботинком. Я заткнулся и почувствовал боль, которая все же была куда более приятной, чем выстрел из Пустынного Орла.

Глаза Наны светились ненавистью, когда она смотрела на меня, тарахтя что-то на скрепочном, и от этого мне совсем не стало легче.

Паата достал несколько алюминиевых ящиков из фургона и начал подносить их к нам. Я слышал, как Нана несколько раз произнесла имя База, перед тем как выключила телефон.

— Ты очень хорошо знаешь, в чем дело. Полиция уже едет сюда.

Чертов Коба и эта его нога в ботинке. Но сейчас было время прикинуться дураком.

— Но я не понимаю… зачем наставлять на нас пистолет? Мы ведь ничего не сделали. — Я приготовился еще к одному удару.

Она подошла ко мне и наклонилась над моей головой.

— Ты думаешь, я тебя не узнала? Это ты убил Зураба. Я не только делаю новости. Я их еще и смотрю.

Прикинуться дураком не удалось.

— Подожди, Нана… Да, я был там. И я, и Чарли, мы там оба были. Но мы его не убивали. Это Акаки его убил, это были его люди.

Она холодно смотрела на меня, рукой показывая мне, чтобы я замолчал.

— И что? Все дело в том, что Акаки просто первым до него добрался. Что, Зураб создавал слишком много шума для вас? Какая разница? Вы все хотели, чтобы он умер. Почему бы еще вы там были? А этот, — она носком туфли показала на Бастарда, — у него еще и правительственное удостоверение. Так какие выводы я могу из этого сделать?

Паата занимался установкой камеры и освещения в нескольких метрах от нас.

Бастард был непривычно для себя молчалив, но даже в такой ситуации это не могло продолжаться долго.

— Вы меня с этими двумя придурками не сравнивайте, слышите меня? Я работаю охранником на нефтепроводе. Я ничего общего не имею с этими идиотами. И в моем удостоверении говорится о том, что вы должны мне помогать. Так что сделайте это.

— Я тебя презираю. — Нана посмотрела не него. — Ты виноват настолько же, как если бы сам нажал на курок.

Паата настроил свет впереди и по бокам от нас и потянул кабели обратно к фургону.

Вот это да. Наш звездный час. У нас брала интервью сама Нана Онани. Мне стало интересно, что об этом подумают Силки и Хэйзл.

Чарли явно думал приблизительно о том же.

— Я так понимаю, у нас будет главная роль в фильме-ответе Наны на «Я знаменитость, заберите меня отсюда»…

— За это и Эмми можно получить, согласен? — сказала она, затем протараторила что-то Кобе на скрепочном. Он послушно кивнул. Ствол Пустынного Орла не сдвинулся ни на миллиметр, когда Нана снова стала нажимать на кнопки мобильника.

— Мы не убивали его, Нана. Вы должны были это видеть на записях. Вы ведь не видели, чтобы я его убивал, так ведь?

— Оставьте свое красноречие для камер. У всех вас будет шанс высказаться.

Она что-то сказала в телефон, сделала паузу, затем снова что-то сказала.

Паата включил прожектора. Я чувствовал их тепло у себя на лице и спине. Мои вещи начали увлажняться от пота.

Нана начала быстро тараторить на скрепочном, затем посмотрела на часы и свободной рукой махнула в сторону Пааты и его аппаратуры. Несколько раз она опять упомянула имя База, которое я, впрочем, за последние два дня слышал слишком часто.

Интервью Наны должно было происходить в прямом эфире, где мы распространялись бы о своей невиновности до тех пор, пока не приехала бы полиция. Настало время принимать решение.

Нужно ли нам сейчас показать те материалы, которые были у нас? Может, нам еще удастся из всего этого выбраться?

Бастард ничего ей не скажет. Зачем же возлагать на себя вину?

Но Чарли мог…

Я решил еще немного повременить с решением, пока мы будем готовиться к съемке. Может, нам придется сесть, а каждое движение было нашим шансом на побег.

Нана закончила свой разговор, и на время ее взгляд остановился на какой-то точке за нами.

— Может, на лавочке? — в ее голосе чувствовались нотки грусти. — Там в субботу сидел Зураб, когда ему позвонили и сказали вернуться в Тбилиси. Если бы только… если бы только он тогда не поехал… если бы я ему задала еще хотя бы два или три вопроса, кто знает, что тогда могло бы быть? — Она снова посмотрела на меня, ее глаза пылали ненавистью.

Чарли нарушил тишину, которая последовала за этим.

— Нана, мы этого не делали. Мы можем это доказать. У нас есть бумаги. И еще у нас есть кассета, на которой этот толстый ублюдок планирует всю операцию. — Он повернулся к Бастарду. Они были лишь в нескольких футах друг от друга. — Охрана нефтепровода! Козел ты!

Глава седьмая

К нашему некоторому утешению, они начали смотреть кассету.

Коба теперь следил за нами тремя, стоящими у открытой двери «мерседеса», но мы видели все, что хотели видеть. Нам очень хорошо виден был один из мониторов, а Кобе и его Пустынному Орлу очень хорошо было видно нас.

Вначале Паата и Нана казались больше заинтересованными тем, куда же делся Эдуард. Я уже начал немного понимать скрепочный. Где же он был? Но затем они умолкли и сконцентрировались на экране, а Нана еще мельком просматривала бумаги База.

Качество изображения осталось достаточно хорошим, учитывая то, через что прошла эта пленка. Изображение было несколько зернистым и испорченным грязью, но было отлично видно, как Джим Бастендорф заходит в номер Чарли в гостинице «Марриотт».

Я улыбнулся. На небольшом экране восемь на десять дюймов был Чарли, который не забыл держаться к камере спиной, что было сейчас его большим преимуществом. У него на голове и плечах было накинуто полотенце, как у боксера.

Кто-то что-то сказал, но качество звука было плохим. Паата перемотал пленку и сделал звук погромче.

Мы все слышали, как Бастард называл Чарли причины, по которым ему нужно было пробраться в дом в субботу ночью. «Этого ублюдка не будет до воскресенья. Поэтому нужно сделать все в субботу ночью, понятно?»

Я перевел взгляд от экрана к открытой двери фургона. Мокрая от дождя дорога больше напоминала утиный пруд. Сколько полиции понадобится времени, чтобы приехать? И откуда они приедут? Если в Боржоми было их отделение, то мы в любую минуту можем увидеть бело-голубые «пассаты».

Коба все еще стоял неподвижно где-то в трех метрах за нами. Имело ли смысл услышать выстрелы 357-го до того, как раздастся вой сирен? Нам нужно было использовать любой шанс. Нас трое, считая Бастарда, и я не сомневался, что он пойдет с нами. Он на удивление был очень молчалив, но я понимал, что сниматься он хотел не больше нашего.

Нана посмотрела на меня.

— Вы знаете, о чем здесь идет речь?

Я покачал головой.

Я хотел объяснить ей, почему мы были в доме База, но она продолжила дальше читать бумаги. Я уже жалел, что не предпринял попытку бежать, когда Коба поднял нас на ноги и повел к фургону. Нана в любом случае была настроена ждать полицию.

Но что бы там ни было, я рассказал ей все: как Бастард оказался в этой истории, почему мы были в доме, — и кассета доказывала не только участие База в этой операции, но и то, что мы не имели ни малейшего представления о том, что Баз будет дома…

— Эй, леди, — Бастард вступил в разговор. — Я просто делаю то, что мне говорят делать. Я ничего не знал об этом убийстве. Я даже не знал, что он вернется…

Однако мы оба говорили в пустоту. Голова Наны была опущена, и где-то на середине второй страницы она подняла руку, чтобы заставить нас замолчать.

Папка лежала у нее на коленях. Я увидел, как по ее щеке скатилась слеза и упала на открытую страницу.

— О Господи. — Она подавила рыдание. — О Господи… — она протянула руку и коснулась спины Паата. — Мы должны выйти с этим в прямой эфир — прямо сейчас.

Глава восьмая

Глаза Наны пробежали по оставшимся страницам, и она перестала вытирать слезы рукой, чтобы не размазать тушь.

Загорелись прожектора, и начала работать камера. Коба, стоявший позади нас, зашевелился. Думаю, он хотел узнать то же, что и все остальные: что случилось, что было в этих бумагах?

Загорелись экраны. Перед нами материализовалась женщина в синем пиджаке, сидящая за столом в пустой студии. Она надела на себя наушники, и послышался чей-то голос. Мы явно были в прямом эфире.

— Нана? Нана?

За пару секунд она овладела собой, затем начала говорить низким, уверенным голосом. Имя База снова всплыло несколько раз, Нана смотрела вниз и цитировала большие куски из документов. Женщина в студии выглядела явно шокированной. Позади нас Коба просто приходил в ярость. Во всем этом не было ничего хорошего: документы База должны были нам помочь, а судя по всему, только усугубляли положение.

Закончив последнюю страницу, Нана захлопнула папку и засунула ее в боковой карман своего пиджака.

Она обменялась парой фраз со своей коллегой в студии, которая поднялась из-за стола и исчезла с экрана.

Глаза Наны все еще были полны слез, когда она снимала с себя наушники.

— Завтра мы с Зурабом планировали обратиться к парламенту. — Она старалась не разрыдаться. — Мы собирались заснять его, раскрывающего содержание этих документов в присутствии коллег из парламента, перед всеми людьми. — Она медленно покачала головой. — Но мы не имели ни малейшего представления… ни малейшего представления о том, что эти откровения будут такими… такими… — она пыталась подобрать слово, — омерзительными, — закончила она, однако по выражению ее лица я понял, что оно не отвечало всем требованиям.

Слово будто застряло в воздухе, затем она поднесла руку к губам. Я не знал, что сказать — что я мог? Я не имел ни малейшего представления о том, что она только что прочитала. Все, что я понимал, так это то, что Нана была крепким орешком, но материалы База сразили и ее. И еще то, что совершенно не похоже было, что документы могли помочь нам выбраться из этого дерьма.

— Нана, теперь вы нам верите? Вы должны отпустить нас, пока не приехала полиция. Нана…

Она все еще нас не слушала.

— Он не сказал мне… Он думал, что это может быть очень опасно для меня… — она повернулась к нам и посмотрела на нас красными, полными ненависти глазами. — Верить вам? Почему? Почему я должна вам верить? Объясните все полиции. Посмотрим, удастся ли вам их убедить.

— Послушайте, леди. Меня там не было. Я лишь сказал доставить пакет. Не валите меня в одну кучу с этими убийцами, — Бастард был очень настойчивым. Я заметил за собой, что почти начал им восхищаться.

Ты! Закрой свой рот! — Чарли явно не чувствовал того же самого.

Нам нужно было постараться убедить ее, пока не приехала полиция. Вряд ли они поймут нас.

— Нана. Зачем бы мы отдали вам эти материалы? Мы же рассказали вам, что случилось. Вы видели, что я его убивал? Нет. Мы там были лишь для того, чтоб забрать бумаги. Если бы мы были частью этого дела, зачем бы мы записывали этого жирного ублюдка?

Но это не сработало. Она опять повернулась к мониторам. Они повторяли информационное сообщение. Девушка на экране что-то говорила, но звука не было. Зато все мы услышали шум неподалеку от нас.

— Полиция, — в голосе Наны послышалось облегчение.

Паата бежал к амбару, крича что-то на скрепочном. Я разобрал лишь одно слово, и оно не доставило мне радости.

Я повернул голову. Коба все еще был за нами. Казалось, ему упоминание имени Акаки понравилось не больше, чем мне.

Рев моторов стал громче. Коба приходил во все большее волнение. По звуку можно было предположить, что там было три или четыре армейских фургона, и он один против всех. Я понимал его затруднительное положение.

Нана постаралась его успокоить, но у нее ничего не получалось. Пустынный Орел все еще был направлен на нас. Глаза Кобы были наполнены слезами бешенства.

Бастард спокойно сидел и все. Мне казалось, что он практически получал от этого удовольствие. Да что же, черт подери, с ним происходило?

Чарли перевернулся на спину.

— Коба, дружище, успокойся. Или направь эту чертову штуку куда-то в другое место…

Я дважды проверил под фургоном и вдоль боковой стенки. Никаких признаков запасного выхода.

Машины были уже очень близко к нам. Чарли первый их увидел.

— Машины Талибана!

Я посмотрел назад в сторону дверей.

Парни в черных масках и зеленых армейских куртках, некоторые в плащах, выскакивали из пикапов марки «тойота», вооруженные автоматами Калашникова, легкими пулеметами и патронными лентами с патронами 7.62.

Коба побежал прямо на них, крича, всхлипывая, приходя в ярость.

Я подскочил и схватил Чарли.

Пойдем! Пойдем!

Я слышал крики возле дверей амбара.

Мы с Чарли забежали за фургон. Черт его знает, где прятаться остальным троим; мне было все равно.

Бастард оказался за нами. Два выстрела из АК свалили нашего Пустынного Орла. Послышались злобные выкрики.

Я выглянул из-за фургона. Коба лежал и корчился от боли в грязи возле одного из пикапов. Кровь лилась из отверстий, которые были сделаны в его теле.

Крупный парень с бородой в стиле Усамы бен Ладена подошел к нему, наклонился и нажал на курок. Голова Кобы раскололась, как арбуз.

Загрузка...