* * *


Николай, который совершенно не ведал, каковы истинные обязанности самодержца, не знал главных проблем своей страны, никому не мог навязать свою волю даже при всем своем самом искреннем желании. Он замыкался в себе, всегда был воплощением серьезности, сентиментальности, мечтательности, врожденной религиозности, и все эти события его жизни только усиливали его экстатическое состояние, направленное к исполнению только одной воли Господней.

Николай жил в роскоши, жизнь русского царя вообще отличалась блестящим великолепием; но громадное его состояние нисколько не удивляло его и не придавало уверенности в себе. Он любил пышные религиозные церемонии, принимал в них участие, но в отличие от других правителей, и, в частности, кайзера Вильгельма, он на них всегда был подчеркнуто строг и серьезен, он не делал ничего только ради того, чтобы произвести должный эффект на окружающих или продемонстрировать, что его непомерное тщеславие удовлетворено.

Да и в повседневной жизни он всегда одевался очень и очень скромно.

Царица вполне разделяла такую его манеру. Все чаще супружеская чета, не забывая, однако, что она — чета императорская, старалась избегать показного к себе раболепия, помпы, церемонного отношения к их высокому положению.

К тому же Александра с тех пор, как ей стало известно об истинном состоянии своего сына, постоянно искала какой бы то ни было предлог, чтобы избежать нескромных вопросов своего окружения, и все более углублялась в долгие молитвы и обряд покаяния. Она очень мало знала о гуманитарных науках и была не в силах помочь избавить цесаревича от его болезни. Только дух святых, слова визионеров, проявления любящих душ, предшествующие появлению ангелов-хранителей, способны вызывать у нее доверие и настроить на медитации.

В то же время твердость ее характера не позволяла ей подчиняться реальности. Нужно испытывать Бога. Нет, он не может ее покинуть! Ведь то, что она просит у Него, не столь трудновыполнимая вещь, — простая, справедливая просьба: «Здоровья, восстановление здоровья маленького существа, которое призвано стать господином своего народа и тем самым оправдать громадную веру своих родителей в Него, Господа».

Можно сказать, что эта несчастная мать, как и другие матери, произвела на этот свет здорового ребенка, ей не следовало бы связываться с опасным общением с оккультными силами, спиритизмом; не следовало бы искать в среде этих полубезумцев, шарлатанов, авантюристов и блаженных миражей невозможного.

В то время, когда императорская супружеская чета нежно склонялась над кроваткой, на которой наследник часто испытывал ужасные приступы своей болезни, настоящая лихорадка всеобщего недовольства все больше охватывала империю, Санкт-Петербург и множество губерний.

Александра писала своей сестре принцессе Виктории Баттенбергской: «Мы проходим через чудовищные испытания… Какой тяжелый крест приходится нести моему Ники. Рядом с ним нет ни одного человека, которому он мог бы доверять… Сколько ему пришлось познать горьких разочарований. Но он не теряет духа и уповает на милосердие Божие. Он продолжает упорно работать, но нехватка таких людей, которых я называю «настоящими», сурово дает о себе знать… Плохих всегда — хоть отбавляй, они всегда под рукою. другие из ложной скромности пребывают в тени. Нам нужно чаще встречаться с людьми, чем мы с ним это делаем. Но это так трудно».

Чуть ниже царица пишет о своем разочаровании Санкт- Петербургом.

«Санкт-Петербург — город испорченный, это даже не частичка России. Русский народ глубоко, искренне предан своему государю, а всякого рода революционеры используют его имя как жупел, чтобы заставить его выступить против своих господ. Как мне хотелось бы получше во всем разобраться, быть здесь человеком полезным… Я люблю свою новую родину. Она так молода, так сильна, в ней так много хорошего. Сегодня нас окружают одни старики и зеленая молодежь, и Ники предстоит решать весьма трудную, горькую задачу…

Когда Александра писала это письмо сестре, рассказывая ей о событиях на японской войне и о Кровавом воскресенье, в Санкт-Петербурге, повсюду в стране начались серьезные беспорядки, особенно в Москве.

В Москве — мятеж, волнение, полная неразбериха.

Великий князь Сергей Александрович, военный губернатор и начальник Кремля принимал у себя только самых близких друзей. Его жена, великая княгиня Елизавета, всегда такая живая, такая веселая, стала холодной и сдержанной. Было известно, что студенты, участники одной банды анархистов, повсюду следовали за супружеской четой, везде их выслеживали. Великая княгиня Мария и ее брат, молодой князь Дмитрий, племянник военного губернатора, дважды проезжая на своем экипаже, подверглись нападениям с целью покушения на их жизнь. Бомбы взорвались, но им удалось уцелеть.

16 февраля в Большом театре был устроен концерт в пользу раненых на войне, на котором присутствовали все представители высшей городской власти. Уже ставший знаменитым молодой певец Шаляпин имел громадный успех. Весь московский бомонд сиял драгоценностями, военные блистали своими яркими мундирами и регалиями, — но вся эта знать хотя была немного встревожена тем ненадежным, даже опасным положением, которое сложилось в городских предместьях, но все равно шумела, хлопала, отпускала громкие замечания, многие болтали без умолку, словно ничего такого особенного в большом городе не происходило, и все было так же прочно, так же надежно, как в лучшие деньки царского строя.

На следующий день, 17 февраля, великий князь Сергей Александрович, который всегда упрямо осуждал происки революционеров и выражал свое полное презрение к городской черни, погиб от бомбы террориста, — вслед за министром Плеве.

В своей благотворительной рукодельной мастерской в Кремле великая княгиня работала с девушками-мастерицами, когда вдруг услыхала сильный взрыв. Она сразу бросилась во двор вслед за полковником Мюллером, — и там перед ее глазами открылось чудовищное, неописуемое зрелище. Среди обломков кареты лежало только окровавленное туловище ее мужа, великого князя, и было видно, как в его разорванной осколками груди еще билось сердце.

— Где же его голова? — вскричала великая княгиня. Все принялись искать голову, но так и не нашли. Все тело генерал-губернатора было разорвано на невероятное множество мелких кусочков. Преступником оказался один молодой человек по имени Иван Каляев, которого задержали на месте преступления и отправили в тюрьму. На следующий день убитая горем Елизавета, несчастная вдова, как истинная христианка отправилась к нему в камеру и там сказала ему, что прощает его за совершенное злодеяние. Но Каляев все равно был повешен.

С тех пор она никому не сообщала подробности этого состоявшегося у нее разговора с ужасным преступником. Она наденет по убитому мужу траур, который не снимет до самой своей смерти, станет настоятельницей Марфо-Мариинской обители и целиком посвятит себя благотворительной деятельности.

Известие об этом зверском убийстве вызвало у царицы состояние полного оцепенения. Какой же злобный демон сводит с ума Россию, превращает этот добрый народ в банду убийц?

В мае 1905 года в Америку был направлен председатель Совета министров Сергей Витте для ведения переговоров о заключении мирного договора с Японией в городе Портсмут, который положил конец этой позорной войне.

Витте настолько удачно справился с порученной ему императором миссией, что в результате ему и всем его потомкам был пожалован графский титул.

Сергей Витте, ставший графом Витте, человек подготовленный, знающий, сметливый, к счастью поборник мира, без заключения которого репутация России продолжала бы стремительно снижаться, был удачлив на всех должностях, — министра, дипломата, политика. По материнской линии он был голландцем, а его отец был выходцем из Прибалтики. Витте очень скоро проявил все свои многочисленные таланты. Он был одним из тех блестящих государственных умов, которые подсказали Александру III идею строительства Транссибирской железной дороги, — и эту идею подхватил вновь Николай II.

Великий князь Николай Николаевич считал его человеком гениальным. В тот момент, когда первые революционные вспышки стали окрашивать стекла окон Зимнего дворца в Санкт-Петербурге, царь, наконец, осознал, что только один человек — Витте — может справиться с мятежами.

Нужно было либо идти на столкновение с собственным народом, который был готов залить своей кровью всю страну, либо принять какие-то меры, даже пойти на какое-то ограничение самодержавия.

Сергею Витте удалось вырвать у Николая уступку — создать парламент и принять Конституцию.

Только гений этого человека мог излечить страну от той болезни, которая все сильнее подтачивала ее здоровье.

Царь — и это было одно из его самых умных решений — попросил Витте составить меморандум. Нужно было любой ценой избежать установления военной диктатуры в стране.

Великий князь Николай Николаевич, этот отважный вояка, понимая всю серьезность сложившейся ситуации, однажды воскликнул: «Если император не примет программу Витте, если заставляет меня стать диктатором, то я пущу себе пулю в лоб у него на глазах из этого револьвера».

И он принялся, выпучив глаза, размахивать тяжелой кобурой.

К словам Витте все же прислушались, и так по желанию царя в России появилась первая Дума. Таким образом, в России началось продвижение к установлению монархии, может, и не конституционной, такой, как в Англии, но в любом случае монархии, лишенной абсолютизма. Государь сохранял за собой право назначения и отзыва министров.

И как это часто случается, этот великий реформатор Витте так и не был по достоинству оценен всеми оппозиционерами царскому строю, а высшие круги дворянства попросту его презирали. Его постоянно обвиняли в том, что он расшатывает вековые устои царской власти. Александра со страхом нервно следила за этим политическим кризисом в стране, за тем, как над троном Романовых собираются грозовые тучи. Она требовала от своего мужа твердости и стойкости. Была ли она в этом права? Кто знает? Ее постоянные заботы о здоровье маленького цесаревича, которому предстояло взойти когда-то на престол, заставляли ее отказаться от любого умаления престижа царской династии,

В ее знаменитом тайном альбоме, который приходит на помощь исследователю, пытающемуся понять, в каком состоянии она на самом деле находилась в это время, можно прочитать одну запись от февраля 1905 года:

«Доктор Баклаков поделился со мной своими опасениями по поводу слабого здоровья цесаревича Алексея. У моего сына проявляется наследственная болезнь всех Гессен- Дармштадтских, в этом, к несчастью, уже не может быть никакого сомнения. Но я его спасу, спасу силой своей любви!…Алексей будет царствовать. Он будет сочетать в себе интеллектуальное превосходство Гессен-Дармштадтских и самой чистой славянской красоты. Потому что мой сынок — очень красивый. Он будет самым очаровательным принцем до того, как потом стать самым блистательным императором…»

Александра предавалась долгим медитациям, сидя у кроватки ребенка, который всегда легко засыпал и не проявлял особой нервозности. Она страдала от бессонницы, и это не могло не тревожить ее близкого окружения. Она целыми часами молилась и часто встречала зарю в своей молельне, стоя на коленях перед образами.

В этот ужасный 1905 год, Анна Вырубова, наконец, получила развод от своего болезненно мрачного супруга, и теперь могла посвящать гораздо больше времени служению государыне.

С каждым днем укреплялись близкие, сокровенные отношения между двумя женщинами.

Вдовствующая императрица, незамедлительно воспользовавшись этим, распустила слухи, порочившие такую их крепкую дружбу. Разве можно было обвинять Александру в каком-то пороке, не выставляя себя при этом на посмешище? Но Мария Федоровна использовала в своих целях постоянные страдания матери, видевшей, какие тяжелые приступы смертельной болезни изматывают ее маленького сына, тем более что она знала, что Александра все чаще запирается у себя для религиозных занятий, что ее часто посещают спириты, которые только хотели ободрить царицу, вселить в нее надежду, и вдруг решила, что ее невестка — истеричка, что мадам Вырубова отъявленная авантюристка, которая запустила свои коготки в плоть своей легкой добычи, чтобы окончательно погубить ее, что ее дом превратился в очаг мистики и религиозных безумств…

Александре очень скоро стало известно о тайных нападках на нее со стороны свекрови. А она-то после рождения Алексея думала, что между ними установлен мир, мир навсегда!

Император под влиянием матери постепенно накапливал недоверие к этой Анне Вырубовой, которая, по существу, не была женщиной злой или слишком влиятельной. И он пошел на конфликт, чтобы, наконец, покончить с насмешками всего двора. В начале лета, однажды утром, он вошел в комнату жены.

— Аликс, — начал он, — тебе придется расстаться с этой мерзкой интриганкой, которая вредит нам обоим. Я должен лично показать пример в тот момент, когда моя страна охвачена настоящим безумием. Откажись от дружбы с ней!

Александра, уязвленная его словами, молча смотрела на него. Она, правда, нисколько не рассердилась, подошла к нему, посмотрела ему прямо в глаза:

— Ники, как же ты мог дойти до того, чтобы согласиться с моими врагами, и первой среди них — твоей матерью, — которые обвиняют меня в мистицизме и безумии? Ты же сам не против вызова этих милосердных духов, которые разделяют со мной тот ужас, который я переживаю, когда смотрю, как наш ребенок все ближе к могиле с каждым приступом его болезни…

Она была спокойной, даже не дрожала. Не повышала голоса. Она была такой искренней, такой безыскусной, такой простодушной в своей защите, что царь был поражен и смутился. Она продолжала:

— Скажи им всем, что ты молишься вместе со мной, что ты вызываешь дух своего отца, духи всех своих славных предков, Девы Марии, чтобы все они оказали защиту тому существу, которое лежит в этой трагической колыбельке. И они тоже назовут тебя безумцем, как меня и Анну…

Одним из самых главных качеств государя было его умение выслушивать других, и с этим никто не спорит. Он с сосредоточенным лицом слушал, что говорила ему жена.

Нет, не в силу каких-то колдовских чар, как об этом часто говорили и писали, взял он сторону Александры, а просто потому, что сознавал: все, что говорит она — справедливо, что и сам он поддался на удочку ее завистников и врагов.

Больше никогда, никогда не станет он слушать эти злые языки, этих гадюк, — пообещал он ей. Ему и самому нравилось слушать разговоры о потусторонним миром, и ему не хотелось накладывать на это запрет. И такое отношение царя спасло Вырубову, которая уже начала собирать свои вещи, чтобы исчезнуть из дворца навсегда…

Николай, которого столько историков обвиняют в слабоволии и бесхарактерности, грохнул кулаком по столу, за которым сидела его мать, приводя в порядок бумаги.

Ошарашенная Мария Федоровна сразу поняла, что на этот раз она зашла слишком далеко.

Когда в отставке Вырубовой было отказано, приблизительно в те же дни в императорской семье был пущен еще один мерзкий слушок.

Во время приема в английском посольстве, бабушка цесаревича в присутствии сударыни Шарыгиной, княгини Орбеляни, графини Демидовой и некоторых других статс- дам, сказала:

— Никогда бастард не сядет на московский трон. Я этого не допущу…

О таком высказывании матери царю стало известно в тот же вечер, и на следующий день он дожидался, когда проснется Мария Федоровна, чтобы потребовать у нее объяснений. Неужели случайно позволила она себе еще раз подействовать на чувствительную душу сына?

— Поосторожнее, матушка, прошу вас! Вы всегда считали меня слабаком, но на сей раз я окажу вам сопротивление, стану защищать честь своей жены и свою собственную…

Она попыталась оправдаться:

— Ну, во-первых, сын мой, я не произнесла такого слова, — люди всегда все переврут…

Но гнев царя не спадал:

— Как вы посмели выдвинуть такое отвратительное обвинение против моей любящей и самой любимой жены…

Мария Федоровна струхнула:

— Что ты, я не выдвигала против нее никакого обвинения, просто повторила то, что мне сказали, вот и все…

— Кто вам это сказал?

— Люди…

— Ах, люди… Люди… Я знаю этих людей. Это те люди, которые за моей спиной готовят гибель моего строя, которые хотят убить меня… это те люди, которые говорят, что я тиран и что я мучитель своего народа…

— Успокойся же, дитя мое,.

— Это — праведный гнев, гнев возмущения! Пусть оплаченные вами горничные, пусть разные авантюристки, любительницы шантажа осмеливаются распространять такие слухи, это все, конечно чудовищно, но они меня не трогают… но Вы… Вы, моя мать, Вы, бывшая когда-то сама русской императрицей, распоясываетесь, восстаете против нас…

Вдруг напряженное лицо Николая смягчилось. На губах появилась ироничная улыбка… Послышался даже легкий смешок. Ошарашенная Мария Федоровна стояла перед ним, боясь пошевельнуться…

— Я знаю, кто пустил этот мерзкий слушок. Этот бравый генерал Орлов, вот кто… И этот человек был так мне всегда предан… Ну, говорите, имейте достаточно мужества, чтобы признать, что я прав, что виной тому — он.

Мария Федоровна опустила голову. И тихо прошептала:

— Его имя на самом деле было мне названо…

Николай пошел к двери. Повернувшись, он бросил на мать надменный взгляд.

— Вы мне нанесли больную рану, но я покидаю вас, исполненный решимости, — завтра же я прекращу все эти сплетни. Я наведу порядок. Прошу вас относиться к нам с добрыми чувствами, мы оба этого заслуживаем, и она, и я…

Но 25 сентября комендант Донварский передал царице короткую записочку от генерала Орлова:

«После посещения отца Иоанна Кронштадтского я был принужден пообещать, мадам, удалиться… Я бережно храню, Ваше величество, воспоминания о Вашей доброте и вашей поистине императорской грациозности. До тех пор, покуда Господь позволит мне жить на этой земле, я буду всегда молиться за Вас и за всех Ваших близких. Посылаю Вам маленький золотой медальон, подаренный мне одним из моих дядьев, который принадлежал славному генералу Скобелеву. Мне будет оказана высочайшая честь, если Его императорское высочество цесаревич будет носить его на Себе. Это — талисман, дарующий непобедимость!»

Александра поняла, что злобные козни ее свекрови вновь увенчались успехом. Но Николай и на сей раз не поверил тому, что подозревала его мать. Но ради своего царского достоинства он был вынужден удалить своего верного слугу, слугу короны, который теперь мог бы вернуться в Россию, только получив личное разрешение государя.

В ту же ночь Алексей ударился о ножку столика, и у него началось обильное кровотечение. Ничто не могло остановить кровь. Доктор Боткин, который теперь и дневал и ночевал во дворце, заявил, что он бессилен и ничем не может помочь ребенку.

Александра плакала, чуть не обезумев, в объятиях мужа.

Николай, теряя от таких страданий самообладание, вдруг воскликнул:

— Теперь нужно только чудо!

И императорская чета, опустившись на колени на ковер в комнате, вновь с еще большим пылом принялась умолять Господа сжалиться над несчастным мальчиком.

Загрузка...