Мои гризианские приключения

Первое, что я услышал, сойдя на Гриз, была тишина — глубокая, серая, абсолютная тишина. Даже звук моих шагов утопал в почве, как будто я ступал по воздуху или по вате, но в то же время под ногами ощущалось нечто твердое. Серые скалы были продырявлены серыми пещерами, ноги вязли в серой пыли, над нашими головами висело низкое серое гризианское небо. В низине перед нами лежал Город Гризианской славы, столица Гриза, как нам объяснил Ртэслри.

Это был город-руины. Нигде не видно было ни одной постройки, которая сохранила бы крышу или, по крайней мере, стену. В сером воздухе, неподвижном и прохладном, лишь высились кое-где железные аркообразные конструкции — голые скелеты, словно чудом уцелевшие среди общей разрухи. Ни на заросших травой тропинках города, ни около нас не было видно ни одного живого существа.

— Ртэслри, вы же говорили, что это самая счастливая планета. Где же ваши счастливцы?

Ртэслри не успел ответить, потому что почва под ногами неожиданно зашевелилась. И мы, все четверо, одновременно отскочили назад.

Сначала из земли показалась спина, покрытая влажной пылью, потом две руки, длинных и мускулистых, которые стали ощупывать твердую почву около себя, и наконец — голова, крупная и без волос, слегка морщинистое, безбровое лицо… Немного спустя перед нами стоял первый житель Гриза.

Гризианин медленно зашатался, стараясь отряхнуть с себя пыль, и какое-то время постоял на одном месте, как бы переводя дух. Его голова так и осталась наклоненной вниз, словно он загляделся на свои ноги, руки безвольно висели вдоль тела. Его кожа — он был совершенно голый — была серой, со следами влаги и грязи. Он даже не поднял рук, чтобы привести себя в порядок. Только продолжал равномерно раскачиваться, будто по инерции. Потом он медленно переступил полусогнутыми ногами и пошел вниз по направлению к развалинам.

Ртэслри сделал нам знак и мы также медленно отправились вслед за гризианином. В это время неподалеку от нас из какой-то норки в почве выполз еще один. А минутой позже слева, справа и перед нами начали появляться гризиане. Некоторые вылезали из пещер в скалах, другие же появлялись из-под камней и вскоре мы уже были окружены целой толпой.

Я остановился, ошеломленный. Но Ртэслри похлопал меня по плечу:

— Не беспокойтесь, Луи, они нас не видят.

— Но они движутся весьма уверенно…

— Они просто знают свои тропинки. Но не видят ни нас, ни то, что их окружает. Они видят и слышат совсем другое.

— Ничего не понимаю, Ртэслри.

— Посмотрите внимательнее на их головы.

Я всмотрелся. На голых черепах гризиан торчали какие-то небольшие металлические пластинки, которые я вначале не заметил из-за серой пелены в воздухе. Несмотря на медленную походку, пластинки эти легко покачивались.

— Антенны, — сказал Ртэслри. — Они вмонтированы в самый мозг этих существ.

— Неужели? А для чего они им?

— Для того, чтобы быть счастливыми… Впрочем, у вас будет время самому в этом убедиться.

Бен Коли и Кил Нери не выказали никакого удивления. Очевидно, они были предварительно осведомлены обо всем. Они шли наклонив головы, как будто стыдились этого зрелища или хотели его избежать. Глаза их были бесконечно печальными… Я решил набраться терпения, чтобы не получить еще одного совета по этому поводу.

Они шли с нами — десятки, сотни, тысячи мужчин и женщин, тысячи серых фигур на темном фоне серой гризианской почвы. Шли, низко опустив головы и руки-плети, в каком-то общем медленном ритме полусогнутых ног, сосредоточенные и молчаливые; стекались со всех сторон к Городу Гризианской славы.

Мы следовали по пятам за своим гризианином. Те, которые были дальше от нас, казались призраками в серых сумерках планеты, но «нашего» я имел возможность рассмотреть как следует. Это был мужчина средних лет, насколько я мог судить; несмотря на морщинистое лицо, тело его было мускулистым, руки длинными и сильными. У него были хорошо развитые челюсти и низкий выпуклый лоб, нависавший над глазами. Неужели он действительно ничего не видел и не слышал?!

Я сделал два шага, отделяющих меня от него, и дотронулся пальцами до его обнаженного нечистого плеча. Он не прореагировал…

Впрочем, все-таки прореагировал, но это произошло после нескольких бесконечно медленных шагов. Прошло, быть может, минуты две, когда гризианин, не останавливаясь, вдруг повернул голову к плечу, до которого я дотронулся. На минуту я встретился с ним взглядом. Меня всего трясло: его взгляд был серый, мутный, ничего не выражающий — глаза сумасшедшего или же животного, без единого проблеска разума… Гризианин медленно отвернулся, снова наклонил голову и продолжил свой путь. Он меня не увидел.

Я с ужасом посмотрел на Ртэслри. Тот пожал плечами:

— Нет, он не сумасшедший, Луи.

Следуя за нашим гризианином, мы вышли вместе с ним в город.

Тропинка вилась среди развалин. Там, где хоть что-то сохранилось от бывших зданий, мы видели основы круглых строений из громадных каменных блоков, высотой в 10–12 метров, из чего можно было заключить, что сами здания были намного выше. Об этом свидетельствовали и сохранившиеся кое-где металлические конструкции, превышавшие полторы сотни метров в высоту… Да, но где же были те, кто когда-то населял этот гигантский город? Ведь построить такое не могли эти жалкие, голые, сутулые существа, снующие рядом с нами.

Я еще раз всмотрелся в нашего гризианина и в памяти вдруг всплыла фигура из черного мрамора, которая «украшала», фронтон Дома Разума в Большом дисколете. Перед нами двигалась как бы живая модель той скульптуры. Это открытие потрясло меня настолько, что я был готов задать вопрос Ртэслри, но Бен Коли, который шел перед нами, неожиданно остановился и кивком указал на развалины.

Под одной из аркообразных конструкций виднелось какое-то круглое отверстие в почве, Часть гризиан сошли с общего пути и теперь поочередно исчезали в этой круглой дыре. Когда исчез последний, оттуда вдруг стали вылезать другие гризиане — отправляясь в обратный путь, к выходу из города.

Я хотел пойти туда и заглянуть в эту дырку, но Ртэслри меня остановил.

Таким образом мы продолжали свой путь следом за нашим гриэианином. Часто приходилось останавливаться, потому что было трудно приноровиться к его медленной походке. Кил Нери сообщил нам, что он делает ровно тридцать шагов в минуту. Теперь гризиане двигались в двух направлениях — в город и к его выходам — и нам надо было соблюдать осторожность, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из них. Было странно, что и они между собой не сталкивались, хотя иногда проходили на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Через полчаса людей стало меньше, и дорожка почти опустела. Наш гризианин, однако, продолжал путь вместе с еще несколькими своими сопланетянами.

Временами, может быть, из-за медленной походки, к которой мы все-таки приспособились, а может из-за тишины и ровной безнадежной серости всего, что нас окружало, мне казалось, что я иду как во сне. И более того: долгое время наблюдая перед собой сгорбленную спину и скованные движения гризианина, я вдруг почувствовал слабую боль в спине и обнаружил, что и сам я тоже, ссутулившись, иду на полусогнутых ногах. Это так меня удивило, что я поднял руку и потрогал свою голову: слава богу, волосы были на месте, и на темени не было никакой антенны. Я выпрямился и начал ступать более твердо. Мне вспомнился случай из земной жизни, который отчасти мог объяснить это явление.

В молодости я отбывал воинскую повинность в Руане, в ракетной части тактических действий. Нашим взводным командиром был один лейтенант, Боаси ле Метр, молодой человек, отлично знавший технику и военные уставы, но страдающий полипами в носу. Так вот, именно этот лейтенант однажды попал в очень неприятную ситуацию, а вместе с ним — весь наш взвод и полк. Полипы, бог знает почему, начали мучить его именно в те два часа, когда нас построили на плацу для того, чтобы благоговейно слушать ежедневную речь Нерона И.

Как раз в эти часы, после первых слов Президента, Боаси ле Метр, сам того не замечая, стал ковырять указательным пальцем себе в носу. И ничего не извлекая оттуда, он, все же, в положении «вольно» (вначале Нерон II был очень либерален и позволял, чтобы его речи слушали в этом положении) не вынимал пальца из носа и был так увлечен этим занятием, что вполне возможно, пропускал некоторые пассажи из упомянутой речи. Это обстоятельство позже очень расстроило его, потому что на следующий день он не мог составить сочинение… Но так или иначе, все прошло бы тихо и мирно, если бы не один пункт из полевого устава, который обязывал нас брать пример с нашего начальства даже и на поле сражений, а и сам лейтенант на каждом занятии кричал не меньше десяти раз: «Смотри, как делаю я, и делай так же». А чего только он ни делал! Между прочим, случалось, что именно тогда, когда он должен был показать всем, как следует отражать вражескую ракетную атаку с Востока, он внезапно хватался за живот и бежал в ближайшие кусты. После чего мы делали то же самое, что и он… Странно ли, что не прошло и месяца с момента поступления нового набора, к которому был причислен и я, как весь наш взвод, заслышав начало ежедневной речи, сразу же запихивал пальцы в нос. Ковыряние в носу очень помогало нам, поскольку таким образом мы хоть как-то развлекались. Прошел еще месяц и уже весь полк, взявший пример с нашего взвода, начал делать то же самое.

Это было незабываемое зрелище, братья земляне! Тысяча молодых ракетчиков, надежных защитников Отечества, ковыряли в носах так усердно, что их сопение слышалось, вероятно, за несколько километров от плаца. Да, но однажды в часть прибыла инспекция в составе старого полковника из отдела психомуштровки при Министерстве Победы, и при виде того, как внимательно мы слушаем речь, этот полковник тоже невольно запихнул палец в нос, Разница между нами и им была, однако, в том, что мы проделывали это с удовольствием, а он сразу опомнился и ударил себя по руке. Громкое «смирно» потрясло весь полк, и нас наказали тремя днями домашнего ареста — очень приятным наказанием, поскольку три дня мы сидели в казармах и резались в карты. Из домашнего ареста все мы вышли специалистами по белоту и покеру, но не забыли про свои носы, надеясь еще на три дня ареста. Однако наши начальники оказались более сообразительными: приказали нам во время речи надевать альпинистские рукавицы. Когда и это не помогло, пришел приказ из Министерства Победы: речи слушать в положении «смирно» и с оружием на изготовку — для воздавания «почестей». Как же вы будете ковырять в носу, когда нужно обеими руками держать лучевой пистолет, и притом — прямо перед носом?

Таким образом наше глуоокое уважение к Нерону было восстановлено. Мы дали клятву не ковырять в носу во время его речей, а лейтенант Боаси ле Метр, невольный герой всей этой истории, уволился в запас. А ведь был таким молодым!..

Это воспоминание каким-то образом восстановило мое душевное равновесие, нарушенное собственным же подражанием гризианину.

Мы дошли до одной из дыр среди развалин в самом центре города.

Наш гризианин, не ускоряя и не сбавляя темпа, пропал в дыре, за ним последовали и еще с десяток его сопланетян. Ртэслри дал нам знак сделать то же самое.

Мы спустились по разрушенным ступенькам, все время скользя, оступаясь и поддерживая друг друга. Вскоре мы оказались на дне круглого колодца с металлическим полом и стенами. Странно, что металлический колодец выглядел как только что отполированный — совсем новеньким. Никто бы не мог заподозрить, что он существует среди руин… Почти в тот же момент круглая платформа под нашими ногами дрогнула и мы стали проваливаться вниз.

Я испугался не на шутку. Бен Коли и Кил Нери, несмотря на свое превенианское бесстрашие, тоже явно были смущены. Только Ртэслри оставался невозмутимым. Он стоял, прижавшись плечом к плечу нашего гризианина (в колодце было тесно) и изучал форму его черепа.

Несколько минут спустя наш своеобразный лифт замедлил ход и остановился. В полированной стене колодца появилось отверстие.

Гризиане один за другим стали исчезать в нем. Мы последовали за ними и оказались в громадном зале, длиной метров в сто и шириной — в пятьдесят, облицованном таким же металлом, как и колодец.

По всей длине зала размещалось нечто металлическое, имевшее форму половинки огромной-дыни — наверное, какая-то машина, потому что внутри ощущалось движение: свист, треск, шипение. Это бронированное чудо временами слегка изгибалось, как будто по его корпусу проходили волны, затухавшие в дальнем его конце. Также периодически и в нескольких местах одновременно из корпуса со скрежетом выбрасывались длинные зубчатые рычаги, проделывая по одному, круговому движению и снова исчезая.

Гризиане окружили металлическую ладью — по пятеро с двух сторон. Одиннадцатый — «наш знакомый», встал возле узкого ее конца. Он поднял руки над своей низко опущенной головой и сделал такое движение, будто сбросил вниз какой-то рычаг. Сначала остальные десять гризиан протянули руки вперед, раскрыли ладони, потом сжали их в кулаки и снова опустили вдоль тела. Они повторяли эти упражнения через разные промежутки времени, после каждого выброса рычага корпуса.

— Ртэслри, — прошептал я смущенно, — они делают нечто, что, наверное, имеет смысл, но я…

— Смысла нет, — ответил Ртэслри, спокойно поглаживая свою броню из спирали. — Вы наблюдаете нечто, не имеющее смысла, Луи.

— И все-таки?

— Раньше за пятьсот-шестьсот витков Гриза вокруг Большой Желтой звезды до этого — их движения были осмысленны. Сейчас, как видите, эта машина полный автомат… Но они продолжают приходить сюда, как приходили их предки, и так будут приходить их внуки.

— Но зачем им это нужно?

— Тс-с-с!

Ртэслри быстро провел по своей спирали… и исчез. Исчезли и Бен Коли и Кил Нери. Я захотел закричать, но какая-то невидимая рука заткнула мне рот. Я замахнулся, чтобы освободиться, но не увидел и собственной руки… Ах, да, аппарат Ртэслри — искаженное пространство!

Я не успел еще прийти в себя, как с дальнего конца зала послышались тяжелые шаги — бум, бум, бум — и там появилось какое-то странное существо. Квадратная черная голова с большими светящимися зелеными глазами, черным квадратным корпусом, членистыми ногами… Я не сразу сообразил, что вижу перед собой робота, притом самой тривиальной конструкции.

Робот ступал медленно и тяжело, как все гризиане, неся в руках огромную посудину, из которой шел пар. Он оставил ее в центре зала, слева от машины, выпрямился и произнес один единственный звук: «Аааааам!» Гризиане сразу же прекратили свои ритмические движения. Они подошли к роботу. Несколько минут спустя все стояли около посудины, нагнувшись, загребая горстями ее содержимое и запихивая его в рот. Машина продолжала работать как ни в чем не бывало, робот же стоял неподвижно, скрестив членистые руки на груди.

Гризиане поели и разошлись по своим местам. Робот следил за ними зелеными линзами. Когда «дело» было сделано, он взял посудину и направился туда, откуда появился.

Но тут случилось нечто ужасное. Прежде чем исчезнуть, робот прошел слишком близко от стоящего слева гризианина и задел его своим металлическим плечом. Гризианин потерял равновесие и чуть не упал, но тут же попытался вернуться на свое место. Однако, в этот момент, зубчатые рычаги со скрежетом выскочили из корпуса машины и тот, что был ближе всего к нему, нанес жестокий удар. Гризианин закрутился как волчок. Из груди его хлынула кровь. У него явно уже не было сил вернуться на свое место. Еле держась на ногах и не обращая внимания на рану, он продолжал совершать свои бессмысленные движения, качаясь из стороны в сторону.

— С ним покончено, — прошептал мне невидимый Ртэслри.

Зубчатый рычаг снова выскочил с визгом. На этот раз зубцы просто впились в тело несчастного гризианина, и рычаг, делая круговое движение, несколько раз перевернул его в воздухе, а затем исчез в металлической конструкции вместе с гризианином…

К горлу, подступила тошнота. Схватив Ртэслри за руку, (мы опять стали видимыми) я потянул его к отверстию колодца. На выходе я оглянулся: гризиане все так же стояли вокруг металлического чудовища со склоненными головами, бесстрастные и равнодушные — они делали свое «дело».

— Возьмите себя в руки, Луи Гиле, — сказал Ртэслри, когда мы оказались под открытым небом среди развалин города. — Смотрите на Гриз спокойнее. Она не заслуживает ваших волнений.

— Но он умер у нас на глазах, Ртэслри!

— Да, есть в Галактике несчастья, которым никто не может помочь.

— Я уже вычислил вероятность этого вида смерти, — сказал Кил Нери. — В час на каждые сто человек подобной смертью умирает один гризианин. И причина в том, что у этих существ восприятие не связано с мышлением, а мышление с действием. Любое случайное нарушение их биологической программы приводит их к гибели.

— Антенны, — только и сказал Ртэслри.

Я вроде как оклемался и снова был способен задавать вопросы.

— Какие антенны, Ртэслри?

— Те, которые мы видели на их головах… Понимаете ли, Луи, когда-то все девять материков на планете были заселены и враждовали между собой. Тогда мысль и действия были необходимы. Но позже один из континентов, тот, на котором мы с вами находимся, уничтожил восемь остальных и стал полным властелином планеты…

— Ртэслри, я вас не понимаю. Неужели только опасность и война могут пробуждать мысль?

— Нет, естественно. Вы знаете, что мы, превениане, умеем думать, хотя у нас нет ни войн, ни вражды. Но у нас есть цель, к которой мы стремимся. И хотя сам я не верю в ее осуществление, я ее поддерживаю, потому что она поддерживает жизнь и дух Большого дисколета.

— А разве у гризиан не было никакой цели?

— Наверное, была, — уклончиво ответил Ртэслри. — Но как раз, когда гризиане начали ее осознавать, ввели антенны и наступил полный покой.

— И все-таки, объясните мне, кому все это нужно? Этот покой, эти антенны?

— Вы скоро увидите. Заходите.

Мы подошли уже к нашему дисколету. Бен Коли и Кил Нери заняли свои места. Бен Коли кивнул нам и закрыл за нами люк, а Кил, как всегда, что-то подсчитывал в уме. Он поднял голову и пробулькал:

— Сел Акл родит мне дочь в тот самый момент, когда мы вернемся на Большой диск. Можете меня поздравить.

Мы поздравили его и снова полетели над планетой, теперь уже на небольшой высоте, так что могли наблюдать ее поверхность совсем близко. В сущности, пейзаж не менялся: все та же голая серая равнина, усеянная скалами и остатками жилья, все те же серые фигуры, вереницы которых медленно тянулись в двух направлениях — к развалинам и обратно. Некоторое разнообразие вносили лишь круглые черные шахты, зияющие в почве континента. Когда я спросил об их предназначении, Ртэслри объяснил, что это военные сооружения, генераторы космических лучей, которые и сейчас, по команде Великого центра, могут превратить в пыль любую планету на расстоянии пятидесяти миллионов километров, включая и саму Гриз.

— Но, ведь в этой части Галактики нет других планет, Ртэслри?

— Это не имеет значения, — сказал Ртэслри.

— А где находится Великий центр?

— Там, куда мы летим.

Для того, чтобы убить время, я стал наблюдать за картинами быта гризиан. Благодаря устройству, действующему как рентгеновский аппарат, мы могли видеть не только поверхность планеты, но и то, что происходило в нескольких метрах под ней. Так, например, в одной из нор-жилищ мы увидели сцену «брачных будней» гризиан.

Она была очень элементарна. Просто гризианин и гризианка залезали в свою нору, медленными движениями поправляли антенны на головах, ложились рядышком на влажную пыль, закрывали глаза (к чему им были глаза!) и нечто наподобие улыбки застывало на их лицах.

Потом гризианин внезапно набрасывался на гризианку (на этот раз его рефлексы срабатывали быстрее) и почти сразу же отстранялся от нее… В другой из нор робот склонился над двумя чумазыми, но прелестными младенцами и устанавливал на их головках антенны, в то время как их родители сидели в стороне, ничего не видя. А я подумал, что мы, земляне, часто поступаем так же, как они. И потом удивляемся, почему наши дети растут, не умнея… В одной пещере, которая выглядела комфортабельней пыльных нор, трое гризиан сидели спинами друг к другу и что-то жевали, ни слова не говоря, — видимо собрались компанией пообщаться. Но что они жевали, черт бы их побрал? На этой планете я не видел никаких растений, кроме серой травы, и абсолютно никаких животных: ни пресмыкающихся, ни четвероногих, ни летающих!.. Ртэслри объяснил мне, что они жуют что-то воображаемое ими.

Бен Коли увеличил скорость. Черные шахты под нами замелькали все чаще и вскоре заняли почти всю поверхность. Неожиданно среди них появился огромный кратер, в несколько раз больше, чем кратер Везувия, но Ртэслри сразу же развеял мои заблуждения, сообщив, что он искусственного происхождения. Наш дисколет закружился над кратером и начал спускаться вниз.

Мы сели на площадку у кромки кратера. Выйдя из дисколета, я увидел, что стены его — гладкие и украшены по всем правилам искусства рисунками гризиан: одни гризиане были изображены во время жатвы, в пестрых разноцветных народных костюмах, похожих на национальную одежду французских крестьян из Шампани; другие работали в светлых помещениях и из глаз струился дивный свет; третьи прогуливались по улицам прекрасных городов, четвертые — сливались в любовных объятиях на прекрасных цветных постелях, в зеленых лесах, в голубых озерах, чьи воды плескались кротко и страстно. И вся эта красота в красках и линиях была устремлена к… серому гризианскому небу.

— Так выглядела Гриз два-три тысячелетия назад, — прошептал Ртэслри. — А теперь, внимание! Мы приземлимся в геометрическом центре Гриза. Там размешается Великий центр. Всем — соблюдать дисциплину и молчание. Будем говорить только в случае крайней необходимости, и то одним движением губ. Ни до чего не дотрагиваться, тем более — до обитателей Центра. У них еще существует связь между восприятием и действием…

— Но как мы проникнем внутрь? — спросил Бен Коли. — Насколько я знаю, Великий центр герметически изолирован от поверхности планеты.

— Я знаю эту технику, Бен Коли… Итак, — продолжал Ртэслри, дисколет остается здесь. Мы полетим вниз, используя антигравитационные силы и будем постоянно находиться в искаженном пространстве. Есть вопросы?

Вопросов не было. Ртзслри провел пальцами по своей металлической спирали и мы снова стали невидимыми. Минуту спустя я ощутил, как отделяюсь от площадки и вначале плавно, а потом все стремительней лечу в серый мрак. Я не боялся, потому что ощущал на своем плече руку Ртэслри и слышал дыхание моих спутников. Мы стремительно падали в

Загрузка...