Глава 4

Жаркое скоро догорело, куски мяса превратились в тлеющие головешки.

— Кто-нибудь останется на десерт? — спросила Мэгги.

— Я лучше воздержусь, — сказала Линда Сью, — я уже должна собираться домой.

Холли, на цыпочках обойдя пюре, лежавшее на крыльце, тоже выразила желание поехать домой.

Гарри Мэллон сочувственно похлопал сына по плечу. Жест, как на поминках. Главное так и не было сказано. Хэнк не упомянул о заеме.

Хелен обняла Мэгги.

— Не надо волноваться, мы с Гарри сейчас уезжаем, но, по-моему, все не так уж плохо.

Хэнк всегда был человеком без предрассудков.

— Может, оно и к лучшему.

На кухне Мэгги встретила Элси.

— У вас тут пахнет горелым, — она втянула носом воздух.

— Да, Флаффи перевернула на скатерть подсвечник, и получился небольшой костер.

Элси через открытую дверь посмотрела на остатки обеда, тлеющие на лужайке перед задним крыльцом.

— Ничего, главное — не сгорел дом, — подытожила служанка.

Через полчаса порядок был полностью восстановлен и Мэгги Хэнк, Элси, Мейбл и тетя Марвина, сидя за кухонным столом, поглощали яблочный торт и ванильное мороженое.

— Я помню свой первый большой прием после замужества, — сказала Мейбл Тун, — это было в канун Рождества — обед на четырнадцать персон.

— Да, я вижу его, как будто это было вчера, — сказала Марвина. — Я надела зеленое бархатное платье с горным хрусталем на лифе. И все шло отлично, лишь тетя Софи слегка перебрала и ткнулась носом в ананасовое пирожное.

— Да, Софи подпортила дело, — подтвердила Марвина. — Мы не собирались надоедать тебе, мы просто решили заехать и посмотреть, как у тебя дела, ты так неожиданно уехала, что мы беспокоились о тебе.

— Мама, мне уже двадцать семь лет.

— Уезжая, ты вообще ничего не говорила о том, что едешь к мужчине, а теперь сразу замужество. Дорогая, скажи мне честно, ты…

— Нет, мам, я не беременна, — она почувствовала, что у нее вновь задергался глаз.

Мейбл подозрительно покосилась на Хэнка.

— Он увез тебя либо насильно, либо обманом. Он похож на хитреца.

— Нет, мам, этот человек просто предоставил мне возможность писать книгу.

Мейбл была в шоке.

— Ты что, вышла замуж, чтобы писать книгу?

— Нет, мам, — она не хотела, чтобы мать беспокоилась о ней, но не хотела выглядеть и полной идиоткой, — вышла потому… что я этого хотела.

Хэнк подвинулся к Мэгги и обнял за плечи.

— Любовь с первого взгляда, мы поняли это, едва увидели друг друга. — Он громко поцеловал Мэгги в макушку. — Любимая, скажи маме, как сильно ты любишь меня.

— Я его очень люблю.

Однако Мейбл не выглядела убежденной.

— Не знаю, — с сомнением произнесла она.

Хэнк слегка ослабил объятия, его подбородок покоился в копне Мэггиных каштановых кудрей, голос стал серьезнее:

— Я знаю, вам это трудно понять, миссис Тун, но нам нечего скрывать от вас, и я бы хотел, чтобы вы и тетя Марвина остались здесь на несколько дней и сами смогли во всем разобраться. Я люблю вашу дочь и намерен заботиться о ней наилучшим образом.

— Полагаю, что матери этого вполне достаточно, — сказала Мейбл, — на большее ей все равно не приходится рассчитывать. Мы не будем вам мешать, ведь я знаю, — тут она улыбнулась, — что такое медовый месяц. Это — ваши дела, а мы с Марвиной поедем домой. К тому же ты, кажется, уже договорилась сделать перманент, правда, Марвина?

Хэнк выразил свою признательность. Мэгги почувствовала, что вновь тает в его объятиях. Она ничего не могла с собой поделать. И хотя он, несомненно, притворщик, но в нем был шарм, она просто не в силах противостоять его обаянию. Хэнк не только согревал ей кровь, но и душу. Это было прекрасно и одновременно грустно. Ее бесило, когда он лгал о своей любви к ней. Хэнк Мэллон — первостатейный плут.

— Ну что ж, желаем счастья, — сказали Мейбл и тетя Марвина на прощание молодоженам, садясь в машину.

— Очаровательные люди, — сказал Хэнк Мэгги, когда они остались стоять на крыльце, проводив гостей.

«Это великодушно с его стороны, — подумала она, — он мог бы сказать, что они были довольно надоедливы».

— Ты, наверное, считаешь меня плохой дочерью?

Он засмеялся.

— Нет. Я думаю, что ты хочешь стать взрослой, а твоя мать все еще считает тебя ребенком.

Она задумчиво посмотрела вдаль, потом спросила:

— Думаешь, отец даст тебе заем?

— Посмотрим. Выглядел он не слишком счастливым, когда уходил.

Он дернул ее за каштановую кудряшку.

— А ты не будешь считать себя беременной?

— Нет, не буду.

— Посмотрим.


Утро Мэгги обычно начиналось со звуков множества проносящихся мимо автомобилей, лязга мусорных баков, кашля старого мистера Кучарского, шаркающей походкой направляющегося в ванную. Все это она ненавидела, и совершенно неожиданно, именно здесь, она поняла, что этих звуков ей не хватает. Она нехотя встала, натянула поношенную футболку и серый свитер и спустилась на кухню, откуда раздавался запах свежесваренного кофе.

Хэнк уже сидел за столом. Посмотрев на нее, он понял, что его худшие опасения оправдались. Даже заспанная, со спутанными волосами, она была чертовски привлекательна. Мэгги собиралась что-то сказать, но удовольствие от первого глотка кофе стерло все мысли. Она просто вздохнула и довольно улыбнулась.

Элси достала из духовки темно-коричневые домашние булочки и стала выкладывать их в корзинку.

— Конечно, я не собираюсь печь их каждый день, но сегодня — исключение, — проговорила Элси.

— Как раз сегодня так хочется домашних булочек! — воскликнула Мэгги. — Они так вкусно пахнут!

— Да, они удались на славу, — сказала Элси. — Каша в буфете, сок в холодильнике. Распоряжайся тут сама. Как хозяйка. — И она кинула булочку в миску Горацио.

— У тебя доброе сердце, — заметил Хэнк.

— Да, лучше мне его не приваживать, а то забудет сторожить дом.

Огромный мужчина, похожий на медведя, зашел в дом с заднего крыльца и сразу направился на кухню.

— Привет! Прохожу мимо, чувствую запах булочек, дай, думаю, зайду. Я ведь страшно люблю булочки, не так ли, приятель? — И он протянул руку Хэнку. Хэнк представил его:

— Это Бабба — мой лучший друг.

Мэгги машинально поправила свитер.

— Извините, я не ждала гостей.

— Не смущайтесь, я не гость. А вы, я полагаю, Мэгги?

— Да.

— Итак, объясни, как ты решился жениться? Когда ты исчез из города, никто ничего подобного и представить не мог. Не пойму, она что, залетела? — спросил он, перегибаясь к Хэнку через стол.

— Нет, я не беременна, — сказала Мэгги, — хочешь кофе?

— Медведи делают это прямо в лесу.

— Ладно, я пошла наверх, мне надо работать.

— А она ничего. Но все равно, непонятно, что это на тебя нашло?

— Просто она сильно просила, умоляла до тех пор, пока я не согласился. Разжалобила меня — дальше некуда. — В своем остроумии Хэнк заходил подчас слишком далеко. Мэгги даже захотелось вернуться и слегка придушить его, но она решила воздержаться, вспомнив, чем закончилась их вчерашняя ссора. «Лучше не прикасаться к нему», — решила она.

В половине одиннадцатого Мэгги продумала первую главу. Бабба ушел, Хэнк работал в саду, через раскрытое окно она слышала, как шумит там его машина. Мэгги перечитывала фразу, набранную на дисплее компьютера. Большинство людей осудят, наверное, тетю Китти, но она не чувствовала себя вправе судить ее. Ведь в тетином дневнике столько наивности и непосредственности, так живо проглядывает душа, и все это — в сочетании с постоянной неуверенностью в себе, вызванной двусмысленным общественным положением. В нем были любовные истории, засушенные цветы и счета за белье, жалование тапера и коммерческие секреты, до сих пор представляющие интерес для публики. Казалось, вся жизнь Нового Орлеана того далекого времени, — а Мэгги знала тетю Китти, когда ей было уже к девяноста годам, — представала на его страницах. Но самое ценное — в дневнике сохранилась живая интонация автора.

Поднявшись, чтобы принести ланч в кабинет Мэгги, Хэнк застал ее погруженной в работу. Она набирала текст на компьютере, делала заметки в блокнот, останавливалась, чтобы перечесть написанное. Он почувствовал прилив желания. Поднос не давал ему возможности закрыть за собой дверь, чтобы воспользоваться этим случаем, но все же он остановился у порога, пытаясь, глядя на нее, хотя бы уяснить для себя, кто же она такая? Она явно писала книгу не ради денег. Для этого лучше писать о чем-то более бесспорном. Это очередной вызов, как тогда, в детстве. И этот ее каприз мог стоить ему очень дорого, лишить последней возможности получить заем. Но он не был зол на нее за это. Более того, его вдохновлял ее энтузиазм, заменяющий знания и опыт. Короче, он был по уши влюблен в нее.

И Хэнк постучал в дверь, чтобы привлечь ее внимание.

— Ты напугал меня, — она оторвалась от работы.

— Я принес тебе ланч. Ты, я вижу, полностью захвачена работой. Как идут дела?

— Не так быстро, как думалось, но уже готова первая глава.

— Дашь почитать?

— Не сейчас, а когда закончу большую часть книги.

Мэгги буквально проглотила свой ланч.

— Я и не подозревала, что так голодна!

— Элси едет в город, может, тебе что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо.

Он не хотел уходить, ему хотелось остаться, продлить этот ланч: расспросить о детстве, об одиночестве и потерянности, наверняка бывших в ее жизни, узнать об увлечениях, об отношении к детям.

— Может, хочешь десерт?

— Нет, спасибо, я сыта.

— О'кей. Пока.


В шесть часов Элси гремела тарелками на кухне.

— На ужин куриный суп, кукурузный хлеб и шоколадный пудинг.

Хэнк посмотрел на два прибора.

— Разве ты не останешься с нами? Снова телевизор?

— Нет, сегодня у меня свидание в городе с одним симпатичным мужчиной. Ему не дашь больше шестидесяти пяти. Мы собираемся поехать играть в бинго в Маунт Дейви.

Хэнк мысленно перебрал всех неженатых мужчин в городе.

— Это Эд Гарбер?

— Да, он был почтальоном, потом вышел на пенсию, а три года назад овдовел.

— Будь с ним повнимательней, говорят, у него лишь одно на уме.

— Жизнь не становится лучше год от года, благословение Богу, у меня теперь будет партнер по бинго! — и она положила передник в выдвинутый ящик стола. — Сегодня утром я видела Линду Сью в супермаркете, та проверяла бакалею и могла издавать газету, не отрываясь от работы. Повсюду в городе только и разговоров, что о твоей женитьбе на «грязной писательнице». Я ломаного гроша не поставила бы теперь на тот заем. Что касается Мэгги, то не знаю, что она там пишет, но она мне определенно нравится. Будь я на твоем месте, я бы женилась на ней не раздумывая.

В дверь постучал Эд Гарбер.

Элси взяла сумку.

— И скажи Мэгги, чтобы спустилась на кухню, пока хлеб горячий, нельзя целый день сидеть в комнате, нужно гулять время от времени.

Эд Гарбер протянул Хэнку руку.

— Привет! Прекрасный денек!

— Да, погода как раз для яблок.

— Все еще возишься с органикой? От этого, по-моему, больше гнилья, чем яблок.

— Есть проблемы, еще далеко до совершенства.

— Я бы хотел, чтобы ты посмотрел яблоню у меня во дворе — она в плачевном состоянии.

— Хорошо. — И Хэнк, закрыв дверь за Элси и Эдом, пошел наверх за Мэгги.

— Элси сказала, что ты должна спуститься вниз поужинать и, вообще, должна гулять, иначе подорвешь здоровье.

— Звучит не слишком оптимистически, но, по сути, верно. Мы пойдем погулять после ужина.

Они спустились на кухню. Мэгги налила суп и достала хлеб из духовки.

— Никогда не любила есть в одиночестве, — сказала она. — Если мать оставляла мне обед, я часто просто забывала его, разогревая в микроволновой печи.

— И тебе не попадало от нее?

— Она не спрашивала, но если бы об этом узнала наша соседка миссис Сайк… моя мать была бы опозорена навсегда. У нас никто не задернет вечером шторы в гостиной. Люди в городе считают, если шторы задернуты — вы либо негостеприимный человек, либо грязнуля. Все женщины до сих пор, хотя имеют уже сушилки, вешают постельное белье на улице, чтобы продемонстрировать белизну простыней. Все это выводит меня из равновесия! Поэтому я никогда не чувствовала себя человеком в Риверсайде!

— Ты употребила прошедшее время, — заметил Хэнк. — Значит, ты приехала в Вермонт, чтобы скрыться из царства белых простыней?

— Я хочу начать все сначала, мне нужна анонимность.

Хэнк подумал, что Скоджен — не лучшее место для этого. Он был просто столицей сплетен! Куда там Риверсайду, с его простынями! Здесь знали и обсуждали, во что она была одета прошлой ночью. Впрочем, не хотелось говорить об этом, она и так скоро узнает. Но у города есть и достоинства, если только она захочет их отыскать. Убрав на кухне, они отправились на прогулку в сад. Горацио увязался следом с веселым лаем.

Стоял июль, и на деревьях в изобилии висели незрелые плоды.

— Если ты не получишь денег, они пропадут?

— Нет. Я смогу воспользоваться кооперативными складами и заложить яблоки на хранение. Или продать их оптом.

— О, — только и сказала она, явно не понимая, в чем смысл.

— Оптовая торговля не самая выгодная и довольно рискованная. Я хочу развивать местную — на здешнем рынке и региональную — через универсам Ирмы. Кроме того, я мог бы поставлять продукцию в дорогие магазины Бостона и Нью-Йорка. И хотя хозяйство достигает наибольшего развития лет через семь, я уже сейчас занимаюсь очень многими сортами.

— Поэтому тебе не грозит разорение.

— Дело не только в деньгах. Я хочу, наконец, утвердиться. Я был отличником в школе, почти преуспел в хоккее, почти закончил университет. Я хочу иметь что-то свое. Свое дело, приносящее доход. Мне нужно достичь поставленной цели.

— И как скоро тебе нужны деньги?

— Чем раньше, тем лучше. Вчера — было бы хорошо, еще лучше — на прошлой неделе.

Она озабоченно сдвинула брови.

— Не обращай внимания, я слишком нетерпелив. Рано или поздно, я получу заем. Я знаю, что за оборудование нужно, и у меня есть земля под строительство.

— И где ты собираешься строить?

— В самом конце участка, от дороги, правда, далеко, зато есть родник. Идеальное место для стекольного завода и пекарни.

— А как насчет рабочих?

— В Скоджене с этим проблем не будет. Была бы работа, люди доберутся и на такси.

— Трудно поверить, что твой отец не видит этих возможностей.

— Ты должна понять, что он человек другого склада: не любит и доли риска, привык к регулярной, размеренной жизни. Каждое утро — овсянка, апельсиновый сок, чашка кофе. Никогда — бекон или виноградный сок.

— Наверное, мне не стоило говорить ему о тете Китти.

Хэнк взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.

— Ты правильно поступила, все рассказав, негоже начинать семейную жизнь с секретов.

С невольным стоном, вызванным как его словами, так и его действиями, она отдернула руку, засунув ее поглубже в карман шортов.

— Ты и правда «Наказание Скоджена»!

— Нет, физически я созрел раньше, чем эмоционально.

— Ты уверен, что и сейчас созрел? Большинство людей уже женаты, а ты делаешь вид. По-моему, в этом есть какая-то незрелость, по крайней мере, по мнению большинства.

— Ты не права, — он сзади положил ей руки на плечи, — хотя, может, в этом и есть что-то, — и коснулся губами волос на затылке.

— Иди вперед, — сказала она, чувствуя сладкую дрожь в спине.

— Черт, — он повернул ее лицом к себе и притянул в объятия. Его руки блуждали по ее спине, ртом он поймал ее рот, раздвигая языком слабо сопротивлявшиеся губы. Почувствовав ее податливость, Хэнк потерял над собой контроль, джинсы стали тесны.

— Мы и вправду могли бы пожениться, — он говорил серьезно, но ее эти слова привели в ярость, она приписала их его извращенному чувству юмора и вынужденному воздержанию.

— Я вижу, это удивило тебя. — Он сжал губы, чувствуя себя глупцом.

— Ничего, я привыкла.

— И это весь ответ?

— Нет, я не согласна. Теперь полегчало?

— Немного.

«Она мне не верит. Поделом старому волоките», — подумал он.

— Я думаю, ты хочешь избежать прогулки. Ты ведь страшно ленив.

— Я рад даже просто видеть тебя рядом, и говорю так не из лести или чтобы переспать с тобой.

— Ладно, «Наказание Скоджена», а как же Холли и Линда Сью?

— Они уже давно не волнуют меня — со старших классов.

— Что-то они об этом не догадываются.

— Они слишком много говорят, но мало слушают.

Загрузка...