По Фиджи

— Ваш завтрак, мистер! — послышался голос, и в дверях показалась пышная шевелюра.

Я проснулся, протер заспанные глаза и наконец сообразил, что нахожусь в Суве, на Фиджи. Накануне поздно ночью я не без труда добрался до этой маленькой гостиницы. Самолет опоздал, мы приземлились, когда землю окутала черная, непроглядная ночь… На мои расспросы о том, как добраться до города на автобусе, никто ничего вразумительного сказать не мог. То ли будет автобус, то ли нет.

Самолет имеет, несомненно, свои положительные и отрицательные стороны. Если путешествовать на корабле, то обычно прибываешь к центру города, где можешь выбрать дешевый или дорогой ночлег, все разузнать и принять то или иное решение. В маленьких аэропортах ночью от заспанного персонала редко можно добиться нужной информации. Поскольку не знаешь, как велико расстояние до города, на такси уходит сразу несколько долларов.

Cheap accomodation, cheap![Cheap accomodation (англ.) — дешевое пристанище. — Примеч. пер.] — Темнокожий водитель кивает головой, делает вид, что понял, и везет белого пассажира прямо в отель «Хилтон» или «Интерконтиненталь». Достаточно взглянуть на фасад отеля, чтобы сразу же броситься на поиски более дешевого пристанища. Водитель тоже по-своему прав, ведь большинство белых, путешествующих по Океании, останавливаются именно в дорогих отелях.

Душно. Предстоит, видимо, далекая поездка. Сажусь в старенькое такси.

— В дешевую гостиницу! — говорю я. Трещит древний драндулет.

Сначала виднеются какие-то заросли, затем деревянные домики, лавки и уличные фонари. Мелькают километры. Меня беспокоит мысль, как дорого мне обойдется это путешествие. К тому же у Меня нет местной валюты, где же я мог ее ночью обменять? Улицы становятся все шире. Сува оказывается большим городом.

Водитель проворно крутанул баранку, машина остановилась. Лампионы, подсвеченные пальмы. Вот тебе на! Читаю: «Гранд пасифик отель». Здесь платить придется не менее тридцати долларов в сутки.

Мягко объясняю водителю, что мне нужно. Кажется, он понял: нажимает на стартер, и мы трогаемся в путь. Вскоре останавливаемся. Вход выглядит как дверь в частную квартиру. Что ж, посмотрим. Водитель стучит в дверь кулаком. Послышались шаги. Как будто кто-то спускается по лестнице. Высовывается кудрявая женская головка.

— Комнаты нет, будет утром.

— А койка? — спрашиваю я, перепуганный перспективой дальнейших скитаний по городу. Оказывается, койка найдется. Остаюсь! Пытаюсь расплатиться с таксистом, но он отказывается брать американские доллары. Пререкаемся. Наконец энергичная дама в дезабилье идет за деньгами и платит за меня. Поднимаемся по крутым ступенькам, открываются какие-то двери. Разбуженный постоялец не ругается, терпеливо молчит. На кровати меняют постельное белье. О кондиционерах не может быть и речи. Сосед по комнате, меланезиец, производит хорошее впечатление. Надеюсь, не обворует меня. Засыпаю как убитый…

Просыпаюсь. Где же мой сосед? Его нет, но чемодан, к счастью, на месте. Да, ведь будили к завтраку (он входит в плату за ночлег). Быстро умываюсь. Отправляюсь в гостиничный «ресторан», вся меблировка которого состоит из одного большого стола возле лестницы. На завтрак подали овсяные хлопья, кофе, булки, папайю, по желанию можно получить и чай. За столом уже сидели три аборигена, какой-то потрепанный матрос с татуировкой на руках и два молодых (как я потом узнал) новозеландца, по-видимому студенты, путешествующие в поисках экзотики по островам Южных морей. Молодые люди сказали, что через полчаса на корабле за «сказочно низкую плату» они отправятся на какой-то остров.

В маленькой гостинице было относительно чисто. Совершенно случайно я нашел пристанище, вполне отвечающее моим финансовым возможностям. После того как дородная хозяйка гостиницы взяла с меня плату вперед за двое суток, я успокоился: гостиница обошлась мне совсем недорого.

Гостиница положительно начинала мне нравиться. Здесь есть даже телефон на стене. Снова занимаю немного мелких монет и нахожу у себя номер телефона Кшиштофа Стажиньского, записанный еще рукой незабвенного Леонида Телиги[Телига Леонид — польский яхтсмен, совершивший кругосветное плавание в одиночку на своей парусной яхте «Опты». Недавно он умер. — Примеч. пер.]. Племянник главы городской управы Варшавы живет здесь давно. Набираю номер, раз, другой, третий, но никто не берет трубку. Пытаюсь дозвониться ему в контору — результат тот же. И тут вспоминаю, что сегодня третий день рождества. Видимо, в тропиках, а значит, и на Фиджи люди не очень-то утруждают себя работой. Пышноволосая хозяйка гостиницы сказала, что завтра и послезавтра некоторые учреждения работать не будут. Так что Стажиньский, видимо, уехал на несколько дней из города. Ничего не поделаешь. Убираю записную книжку в карман.

Заказываю еще чашку чаю и начинаю листать лежащие под рукой газеты. Такое чтение в незнакомом городе оплачивается сторицей. Читаю: церкви и богослужения. Не очень интересный, но весьма внушительный перечень: методисты, пресвитериане, католики, англиканцы и множество разных сект — все они интересуются спасением душ островитян. Фиджийский музей («некоторые экспонаты тринадцативековой давности») объявляет часы работы. Хорошо бы посмотреть.

Затем я отправился в город, предварительно уточнив, что мое жилище находится на улице Викториа Парэйд и носит привлекательное название «Саут пасифик гэст хаус».

Сува — весьма оживленный город с интенсивным движением, островная столица в полном смысле этого слова. Порт-Вила или Денпасар не идут ни в какое сравнение с этим большим городом, полным магазинов, складов, ресторанов, с его улицами, постоянно заполненными красочной толпой. Настоящая мозаика лиц и нарядов. Прежде всего индийцы, составляющие большинство населения не только Сувы, но и всего архипелага Фиджи. Чалмы, бороды у мужчин, воздушные, всех цветов радуги сари. Тут и китайцы, фиджийцы, мулаты — жители с целой гаммой оттенков кожи. Повсюду цветные рубашки, легкие жакеты или куртки — излюбленная одежда всех островитян. В порту можно встретить много пестро одетых туристов. Ведь Сува с ее живописным портом — непременный пункт программы каждого морского турне австралийцев, новозеландцев или американцев. Длинные ряды лавчонок по обеим сторонам улиц указывают дорогу туристам от набережной к центру города.


Улица Сувы

Жители Сувы относятся к чужеземцам весьма любезно. Здороваются с ними, улыбаются, пытаются услужить. «Турист — наш властелин!» — говорят они.

Да разве может быть иначе, если, например, в 1974 году туристы оставили на Фиджи более тридцати миллионов долларов и только доходы от производства сахара превышают эту крупную статью в государственном бюджете.


Наш человек на Фиджи

Дозвониться до Кшиштофа Стажиньского мне так и не удалось. Его телефон молчал. Я вернулся в гостиницу «Саут пасифик» с новым материалом для чтения. Декабрь на Фиджи жаркий, поэтому европейцу лучше всего пережидать полуденную жару в прохладной комнате гостиницы.

Роясь в груде красочных проспектов, которые я принес с собой, я узнал об особенностях письменности фиджийцев, которую для них в прошлом веке состряпали английские миссионеры. Оказывается, они ввели своеобразную форму фонетической записи, состоящую в том. что были исключены некоторые звуки, трудно произносимые англичанами. Так, «б» следовало читать как «мб», «д» — как «нд», перед «г» ставить «н», а «г» читать как «нгг». Таким образом, второй по величине город острова Вити-Леву, который пишется Нади, следует читать Нанди, название острова Бега как Мбенгга, Бау как Мбау, Паго-Паго как Панго-Панго и т. д. Усвоив это, я решил писать впредь фиджийские названия так, как они произносятся.

Из дальнейшего чтения я узнал, что всего лишь на три месяца опоздал на торжества, связанные со столетием приема Фиджи в многочисленную семью британских колоний. Событие это в истории архипелага носит название «Deed of Cession»[“Deed of Cession” (англ.) — «акт передачи». — Примеч. пер.]. Это случилось 10 октября 1874 года. Фиджи торжественно праздновали этот юбилей, хотя четыре года назад (в 1970 году) они обрели статус независимого государства, члена Британского содружества.

Впервые европейские путешественники оказались на Фиджи в 1643 году. Первооткрывателем нескольких островов северной оконечности архипелага считается Абель Тасман[Тасман Абел Янсзон (1603–1659) — голландский мореплаватель, исследователь Австралии и Океании. В 1642–1643 гг. в первой экспедиции в Индийский и Тихий океаны открыл южные и восточные берега острова, названного его именем (Тасмания), достиг западного берега Новой Зеландии, открыл архипелаг Тонга, острова Фиджи и архипелаг Бисмарка. В 1644 г. во второй экспедиции исследовал северные и северо-западные берега Австралии. — Примеч. пер.], путешествие которого среди рифов в этой акватории было весьма трудным. В течение 130 лет напуганные мореплаватели отказывались последовать его примеру. И лишь великий Дж. Кук в своей второй экспедиции подошел к островам Фиджи с юга, а через десять с лишним лет после него капитан Блай и его спутники пережили немало волнений, когда парусный катамаран, до отказа набитый островитянами, чуть не настиг шлюпку с «Баунти». Изрядно истощенные английские моряки изо всех сил тогда налегали на весла, чтобы избавиться от преследователей.

В последующие годы у берегов Фиджи появлялись и французская экспедиция под командованием Дюмон-Дюрвиля[Дюмон-Дюрвиль (Жюль-Себастьян Сезар) (1790–1842) — французский мореплаватель и океанограф. В 1822–1809 гг. совершил два кругосветных путешествия. В 1837–1840 гг. плавал в районы Антарктики, где открыл острова Жуанвиль, землю Клары и др. В январе 1840 г. экспедиция Дюмон-Дюрвиля сделала первую высадку на антарктическом побережье. Его именем названо море в Антарктике. — Примеч. пер.], и миссионеры, и, наконец, американцы из экспедиции коммодора Уилкса[Уилкс Чарлз (1798–1877) — американский полярный исследователь. В 1838–1842 гг. возглавлял экспедицию в южную часть Тихого океана и Антарктику, посетил острова Туамоту, Самоа, Тонга, Фиджи и провел их опись. В 1840 г. открыл часть побережья Антарктиды, позднее названную его именем (Земля Уилкса). — Примеч. пер.], которые в 1840 году первыми составили карты этого района. Следует также отметить, что группу островов Оно-Илау за двадцать лет до этого открыли русские во время экспедиции, организованной Беллинсгаузеном[Беллинсгаузен Фаддей Фаддеевич (1778–1852) — русский мореплаватель, адмирал. В 1803–1806 гг. участвовал в первом русском кругосветном плавании под командой И. Ф. Крузенштерна. В 1819–1821 гг. возглавлял кругосветную экспедицию на судах «Восток» и «Мирный», посланную в Антарктику со специальной целью максимального проникновения к югу и открытия неизвестных земель «в возможной близости от Антарктического полюса». В 1819 г. было обнаружено несколько островов в антарктической части Атлантического океана. В январе 1820 г. экспедиция открыла Антарктиду. В феврале снова были достигнуты ее ледяные побережья. В 1821 г. открыты остров Петра I и Берег Александра I. В 1820 г. открыт также ряд островных групп в низких широтах Тихого океана, преимущественно в архипелаге Туамоту. Экспедиция провела разносторонние океанологические исследования значительных океанических областей в полярных и низких широтах. Именем Беллинсгаузена названы море в Тихом океане и другие географические объекты. — Примеч. пер.].

Считают, что первые европейцы поселились на Фиджи в 1801 году, и с тех пор этот архипелаг начинает все более интересовать их, точнее, европейцев, осевших в Австралии, поскольку первыми белыми были в основном ссыльные из Нового Южного Уэльса, которым удалось бежать из заключения. С тех пор этот архипелаг стал привлекать европейцев еще больше.

В течение первой половины XIX века (белые поселенцы были свидетелями тому) между отдельными вождями на Фиджи велись многочисленные войны. Белые помогали советами в этих распрях. Так, например, некий швед, прозванный «диким Карлом», — жертва кораблекрушения американского брига «Элиз» — в качестве военного советника вождя острова Мбау вознаграждался красивыми женщинами. В середине XIX века самыми могущественными на архипелаге оказались два племени. Одно, находящееся на острове Мбау, возглавляемое вождем Рату Какомбау, другое — на острове Лау, руководимое вождем Маафу, который был родом с Тонга, так как островитяне с архипелага Тонга, расположенного менее чем в 200 милях от Фиджи, издавна поддерживали тесные связи со своими соседями.

Соперничество этих двух племен открывало, конечно, большие возможности махинациям разного рода подозрительных «советников», жаждущих обрести на Фиджи влияние, землю для возделывания хлопчатника и сахарного тростника — одним словом, извлечь максимальные выгоды. «Дипломатия» белых авантюристов проявлялась главным образом в том, что они поставляли вождям спиртные напитки и оружие, давали им выгодные для себя самих советы. Они старались также поднять престиж «своего» вождя. Благодаря подобным махинациям удалось короновать вождя Какомбау и сделать его королем Фиджи. Сообщение об этой церемонии мы имеем из первых рук, поскольку в ней участвовал поляк Сыгурд Висьнёвский, который «изучил географию Фиджи, пройдя пешком архипелаг из конца в конец». Висьнёвский — колоритная фигура среди польских путешественников, хотя он не был ни ученом, ни исследователем, ни первооткрывателем. В поисках приключений пускался он в рискованные вояжи. Он занимался, как сказали бы мы теперь, литературным репортажем, а также писал рассказы, в том числе и фантастические. Его «Невидимка» появился задолго до «Человека-невидимки» Г. Д. Уэллса. Сочинения Висьнёвского, которые Юлиан Тувим воскресил из забвения, были изданы в 1955–1958 годах в Польше. Заслуживает внимания тот факт, что повесть «Дети королевы Океании», рассказывающая о коренных жителях Новой Зеландии — маори, стала широко известна новозеландцам, поскольку это единственное в настоящее время произведение, написанное не с позиций британского колониалиста.

Сыгурд Висьнёвский прибыл на Фиджи в 1868 году, незадолго до коронации Какомбау, и участвовал в своего рода генеральной репетиции этой церемонии. Вот что он писал об этом событии[S. Wisniowski. Koronacja króla wysp Fidżi. Warszawa, 1963.]:

«Королевский дворец — обыкновенный деревянный дом… Старый Какомбау, широкоплечий, тучный человек, сидел, одетый по-австралийски, на небольшом стульчике в углу дома. Вокруг него стояли четыре министра-европейца. Несколько аборигенов, вождей мелких островов, сидели в противоположном углу, поджав ноги по-турецки. На некоторых из них не было никакой одежды, кроме набедренных повязок. Полуобнаженная стража, стоявшая у двери с заряженными американскими ружьями, которым часто недоставало курков, должна была придавать солидность этой комичной церемонии. Мы, европейцы, старались не смотреть в глаза друг другу, чтобы не расхохотаться…»

Церемония коронации состоялась в Левуке, на острове Овалау. Вот что об этом пишет Висьнёвский:

«…Так как европейское население Левуки состояло из представителей разных национальностей, было решено вчера, чтобы каждая из них имела своего представителя во время церемонии коронации. Эти представители должны были стать свидетелями присяги короля на верность конституции, подписать в качестве свидетелей акт коронации и поздравить короля, а также правительство. В качестве представителей выступили четверо англичан, четверо американцев, двое французов, итальянец, голландец, испанец, датчанин. В качестве семнадцатого представителя пригласили меня, как единственного поляка на острове. Я упорно отказывался от этой чести, но премьер-министр, господин Барт, сказал, что столь благородный народ, каким являются поляки, также должен радоваться зрелищу создания государства, девиз которого — свобода и равноправие. Поэтому мне пришлось пойти на церемонию коронации короля Фиджи.

…Я посмеялся в душе, слушая длинную речь премьер-министра. Белые обещали черным золотые горы, лишь бы они оставались послушными и помогали им выращивать хлопчатник.

…Когда премьер-министр закончил речь, председатель палаты достал из футляра серебряную корону и вручил королю, чтобы тот собственноручно возложил ее себе на голову. Диадемой для его супруги стала небольшая нитка позолоченных бус. Словно второй Наполеон увенчал Какомбау голову своей смуглой Жозефины. Момент коронации был ознаменован залпом. С короной на голове приносил Какомбау присягу на верность своей стране.

…Когда король вышел из дворца, полиция и войска воздали ему подобающие почести. Над крышей дома уже развевался флаг нового государства, на котором было изображено поднимающееся из морской пучины солнце. Такой же флаг был поднят и на корабле, стоявшем в порту, вместо креста св. Георгия, эмблемы Англии…»

Сыгурд Висьнёвский, умудренный житейским опытом, достаточно трезво оценивал коронацию короля Фиджи и махинации премьер-министра Барта, который, кстати говоря, вскоре после коронации растратил деньги из королевской казны и бесследно исчез. Далее Висьнёвский пишет:

«Все описанные выше церемонии, которые любому образованному европейцу покажутся смешными, в глазах невежественного вождя казались великолепными. Они были рассчитаны на то, чтобы расположить к себе человека, владевшего достоянием и плодами труда своих соотечественников. Все эти церемонии происходили в 1868 году. Читая их описание в, Мониторе" Левуки, выходившем по субботам на пол-листе, можно было подумать, что Фиджи — государство с многомиллионным населением, а корона короля представляет большую ценность, проживающие там европейцы — просвещенные люди. На самом деле это государство состояло всего из нескольких мелких островов; корона была серебряной и не стоила даже двадцати гульденов, а европейское население представляло собой сброд со всего света. Коронация была сущей комедией, а последовавший за ней пир — попойкой. И все это имело место в нашем столетии… Да, так происходило всегда и, быть может, так именно зарождалось не одно, ныне могущественное, государство».

Вождь Какомбау, хороший знакомый Сыгурда Висьнёвского, — видная фигура в истории Фиджи. Его одолевали истинно королевские заботы. Число белых на островах невероятно увеличивалось. Они создавали плантации, доставляли на них с соседних архипелагов похищенных для работы невольников, посягали также на жен и личную собственность королевских верноподданных. Когда тот или иной фиджиец в сердцах избивал непрошеного гостя или закалывал его копьем, то составлялись иски на тысячи фунтов стерлингов. На шее у короля «сидели» британские, американские и австралийские консулы, которые постоянно предъявляли ему разные претензии. Как писал Висьнёвский, «широкоплечий и тучный король проявлял чудеса дипломатии». Когда американцы потребовали от него десять тысяч фунтов стерлингов за какие-то понесенные ими убытки, Какомбау решил продать свои острова британцам, чтобы рассчитаться с американцами. Однако англичане, которые в то время вели войны с маори на Новой Зеландии, не в состоянии были платить долги короля, поэтому они отказались принять это предложение. Какомбау, опасаясь своего конкурента Маафу, хотел отдать острова американцам, но этого не произошло, потому что последним было не до этого, ведь в США все еще продолжалась гражданская война. В 1872 году Какомбау предложил Фиджи немцам, но и Бисмарк отказался.

В конце концов спустя два года Великобритания по соглашению с Австралией (сытая по горло охотниками за рабами и предоставлением убежища беглым преступникам на Фиджи) «пожалела» короля и, рассчитывая на расширение доходов от плантаций сахарного тростника, согласилась предоставить всему архипелагу статус своей колонии. Административный центр Фиджи тут же был перенесен из Левуки в Суву. Из Индии стали также транспортировать рабочих на тростниковые плантации. Их прибыло свыше шестидесяти тысяч. Так завершилась целая эпоха в истории Фиджи.

Кстати, следует заметить, что в середине XIX века на островах проживало около двухсот тысяч фиджийцев, а семьдесят лет спустя, то есть к 1920 году, число коренных жителей архипелага сократилось почти до восьмидесяти тысяч. «Благодеяния» белых и такие «подарки», как грипп и корь, сделали свое дело. И сегодня фиджийцы на своей земле еще составляют меньшинство — по численности уступают индийцам.


Босиком по раскаленным камням

Вечерняя Сува показалась мне еще более оживленной. На улицах было много нарядно одетых и тщательно причесанных девушек. Жизнь там била ключом. Многим девушкам пришлось приложить поистине героические усилия, чтобы как-то распрямить кудрявые непокорные волосы и уложить их в гладкую прическу. Видно, кому-то здесь удастся заработать немалые деньги на всякого рода средствах, выпрямляющих волосы. Поздним вечером в городе появилось большое число полицейских. Одеты они, по нашим представлениям, были довольно странно. Рослые парни носили черные рубашки, широкие красные пояса и… белые, зазубренные снизу юбочки. Черные дубинки на их фоне выглядели довольно комично.

Вдоволь налюбовавшись центром, я направился по приморскому бульвару в музей. Среди многих экспонатов я отметил те, которые относились к былой славе фиджийцев как отличных мореплавателей. Великолепно орнаментированные огромные лодки невольно наводили на мысль о смелых океанских плаваниях на Самоа или Тонга. Украшенное резьбой рулевое весло боевого катамарана было внушительных размеров — двенадцать метров. Знатоки уверяют, что такие лодки обслуживали семь моряков.

В музее представлены и предметы повседневного обихода аборигенов. Тут имелась также коллекция священных камней, «волшебных» палочек шаманов, великолепно украшенных дубинок и палиц.


Базар в Суве

Я пошел к заливу. По дороге оказался у знакомого мне фасада отеля «Гранд пасифик». Заглянул в холл. Объявления о самых интересных мероприятиях для туристов обычно вывешиваются в дорогих гостиницах в холле. И я не обманулся. Огромная афиша извещала уважаемых гостей, что в тот же день вечером на принадлежащем отелю пляже состоится выступление смельчаков из племени савау с острова Мбенга, которые умеют ходить босиком по раскаленным камням. Я пришел в восторг: давно мечтал посмотреть это любопытное зрелище. Решиться самому на подобное мероприятие — безумие, но увидеть такое своими глазами просто необходимо. Входной билет на это выступление будет стоить, вероятно, дорого, но ведь и поездка на маленький островок, расположенный близ южного побережья острова Вити-Леву, также обошлась бы в кругленькую сумму.

До начала этого зрелища оставалось более двух часов, и мне показалось очень любопытным посмотреть, как его участники готовятся к выступлению. Я направился в сторону пляжа, но путь мне преградил выросший из-под земли огромный темнокожий абориген.

— Простите, мистер, но это закрытое выступление. Его специально организовали для американских туристов, которые проживают в нашем отеле.

— Я тоже американец, профессор этнографии, преподаю в университете в Огайо, — солгал я, не моргнув глазом. После того как несколько шелестящих фиджийских долларов перекочевали из моего кармана в его, парень окончательно поверил моим словам.

Маленькие импровизированные трибуны были сооружены возле большой ямы, вокруг которой суетилась группа темнокожих аборигенов, одетых в длинные юбки из листьев. На шее у них висели ожерелья из каких-то растений и цветов.

— Я наблюдаю за ними вот уже несколько часов, — заговорил со мной вынырнувший из мрака толстяк в соломенной шляпе. — На камнях они развели большой костер, а затем жердями удаляли сожженные бревна. Один из них, вероятно руководитель группы, уже бегал по этим раскаленным камням, может, пробовал…

Мой собеседник (мне показалось, что он похож на мясника) снял шляпу и платком вытер капельки пота со лба.

— Затем они обложили круглую яму камнями и какими-то пучками листьев и травы, — шепотом поведал мой новый знакомый.

Движение возле ямы прекратилось. Люди, одетые в юбочки из листьев, сели вокруг ямы.

Наступило молчание.

— А вы турист? — поинтересовался я.

— Да, я из Чикаго. Эта поездка мне дорого обошлась. Вокруг света за двадцать три дня. Жара, уважаемый, везде эта проклятая жара! — Он стал вытирать клетчатым платком свою блестящую лысину.

Пока я беседовал с ним, появились американские туристы. Мой знакомый словно ошпаренный помчался к передним скамейкам, предназначенным для зрителей.

— Идите сюда, мы должны все хорошенько рассмотреть. Я пообещал дочери рассказать об этом подробно. Она очень интересовалась, как это удается местным жителям ходить по раскаленным камням.

Мой новый знакомый, конечно, был прав. Мы сели с ним впереди, а американские туристы расположились позади нас.

Спектакль должен был вот-вот начаться. Главных действующих лиц мистерии пока еще не было, но перед публикой выступил некий красноречивый господин ç лекцией. К числу наиболее любопытных сообщений докладчика относилась информация о том, что лишь племя савау владеет умением ходить по раскаленным камням. Они живут на южном побережье острова Мбенга в четырех деревнях. Настоящие мастера этого искусства — фиджийцы из деревни Дакуимбега. Там же живет и великий вождь племени Туи Савау. Оказывается, эти люди перед выступлением проходят своего рода двухнедельный карантин — не едят кокосовых орехов. Почему именно кокосовых орехов, нам так и не объяснили. Собравшихся заверили, что в зрелище, которое они через минуту увидят, нет обмана, никаких уловок. Великие мужи науки неоднократно пытались объяснить суть этого уникального явления, причем было точно установлено, что «актеры» ничем не смазывают ступни ног, а кожа на подошвах такая же, как и у всех. Просто они умеют концентрировать волю и обладают самовнушением.

— Может, камни уже остыли? — беспокоился мой сосед. — Обязательно проверю сам.

Наконец появился распорядитель церемонии в длинной юбке из листьев, зычно крикнул вроде «вуту-ооо», и… сразу же наступила напряженная тишина. Через мгновение к яме, на дне которой лежали камни, бодро зашагали основные действующие лица. Они шли гуськом. На них те же костюмы, что и на остальных аборигенах, лишь на лодыжках браслеты из листьев и травы. Покорители огня, молодые люди, улыбаясь, обошли яму кругом. Они двигались по раскаленным камням. Было отчетливо видно, что горячие булыжники не причиняли им никакой боли. Неожиданно мой сосед поднялся, сорвал с головы соломенную шляпу и бросил ее вниз. Шляпа вспыхнула как спичка. Всем стало жутко. Браслеты из сухих листьев на лодыжках у идущих по раскаленным камням людей никак не реагировали на высокую температуру! Затаив дыхание, следили мы за этой церемонией. И тут все зрители хором вскрикнули — на камни посыпались пучки травы и листья, поднялся дым, пар, а пятеро «огнестойких» аборигенов стояли в яме и спокойными голосами пели какую-то монотонную песню. Необыкновенное зрелище! Вдали поблескивал океан, над нашими головами опрокинулось иссиня-черное небо с незнакомыми звездами. Слышалась песня, и эти люди, спокойно стоящие на раскаленных камнях… И все-таки есть еще немало явлений на свете, объяснить которые до сих пор невозможно.

Актеры сняли с ног браслеты и вместе с четырьмя корзинами каких-то корней тщательно уложили их в каменную печь. Остальные аборигены принялись засыпать песком раскаленную яму.

— Скажите, как это может быть? Как? — причитал мой сосед. — Вы же сами видели, как шляпа тут же сгорела дотла, не так ли?

— Да, видел, тут же сгорела.

— Но как же это все-таки объяснить?!

Я ничего не мог ему ответить.


Новый год на острове Мбау

Кшиштофа Стажиньского я наконец застал в его конторе. В кабинете финансового директора крупной фирмы на Фиджи слышится польская речь. Пан Кшиштоф вспоминает визит в эти края Леонида Телиги, с которым они успели крепко подружиться.

— Какой был обаятельный человек! Умел быстро находить друзей. Многие члены местного яхт-клуба очень полюбили его. Поедем туда, может, даже сегодня… Конечно, тот номер телефона, который он записал вам в записную книжку, уже давно устарел. Я живу в новом доме, за городом.

— «Однако Сува — это не Дарвин», — подумал я, вспомнив о том, как без всяких затруднений мне удалось узнать новый номер телефона Лешека Повежи.

Кшиштоф организовал несколько автомобильных поездок по острову Вити-Леву. Южное побережье острова резко отличается от окрестностей Нанди. Тут нет гор, рельеф местности скорее плоский, болотистый. Большие рисовые поля, традиционные буре — хижины фиджийцев. Британская администрация ввела действующие и по сей день правила (так называемые «законы о неотчуждении»), охраняющие право аборигенов на землю. Согласно этим правилам значительная часть территории Фиджи должна находиться во владении коренного населения. Обладающие численным превосходством индийцы оказались, таким образом, в довольно затруднительном положении.


На острове Мбау

Удивительно красив живописный залив, в котором расположен глубоководный порт Сувы. Там большое движение пассажирских судов и более мелких плавучих средств. Можно часами с удовольствием наблюдать за жизнью порта. Далекий уголок южной части Тихого океана! Даже не верится, что сюда ни разу не заходило ни одно польское судно. Однако спортивный флаг Польши не единожды развевался в этих водах. В 1935 году именно здесь польский яхтсмен Вагнер расстался со своей яхтой «Зъява II». Последняя, несмотря на разрушенную морскими червями обшивку, переименованная в «Стеллу», еще долгое время служила для недалеких поездок. В 1936 году «Зъяву» в новой роли видел еще Эрвин Ежи Вебер с борта «Фариса». В 1968 году у входа в залив форсировал рифы Леонид Телига на своей яхте «Оиты». Семь лет спустя польская яхта «Мария» с капитаном Любомиром Мончкой на борту причалила к тому же месту, что и «Опты».

На террасе мотеля «Трэйд уиндс» мы маленькими глотками потягивали холодное пиво. В хорошо защищенной от ветров бухточке покачивались на волнах более десятка яхт с разных концов света.


Лодочник с острова Мбау

— Леонид Телига любил приходить сюда и охотнее всего садился именно за этот столик, — вспоминает пап Кшиштоф. — Однако нам пора возвращаться домой.

Встреча Нового года прошла в доме пана Стажиньского довольно спокойно. Впрочем, это был единственный польский дом на всем архипелаге, полный польских пластинок, газет и книг. Мы выпили немного вина, вспомнили Варшаву. Там из-за двенадцатичасовой разницы во времени Новый год еще не наступил. Возможно, варшавянки еще только готовились к встрече Нового года и сидели в салонах красоты. Затем мы отправились в центр города. Я хотел посмотреть, как островитяне встречают Новый год. Однако меня ждало жгучее разочарование.

Я был почти уверен, что увижу нечто вроде карнавала в Рио-де-Жанейро, танцевальные хороводы, фейерверки… Ничего подобного! Несомненно, сказалось как влияние протестантских миссионеров, так и большое преобладание индийцев, а может, отсутствие соответствующих традиций. Все в городе говорило о будничной жизни, и единственным напоминанием о празднике были иллюминированные разноцветными лампочками причаливающие пассажирские суда. Там новогодние балы уже начались. Больше всего веселились на борту советского лайнера «Федор Шаляпин» (на нем перевозили австралийских туристов) и на «Фэйрскае», плавающем под либерийским флагом. В городе было тихо. Смуглые полицейские в своих зубчатых юбочках сулу изнывали от скуки.

Мы с паном Кшиштофом побродили по городу, выпили по две рюмки вина и пошли домой. Наутро нам предстояла поездка на остров Мбау. По дороге купили свежий номер «Фиджи тайме». У газеты был горделивый подзаголовок: «Первая газета, появляющаяся на свет». Ее редакция использует таким образом существование международной линии смены дат.

В первый день Нового года мы с паном Кшиштофом оказались своего рода конкурентами с сотрудниками «Фиджи тайме». Нам надо было встать очень рано, совершить автомобильную поездку на юго-восточную оконечность острова Вити-Леву, близ причала Наусори, и ожидать там лодку, на которой мы должны проплыть два километра над коралловым мелководьем.

Видневшийся издали островок выступал над уровнем моря, пожалуй, не более чем на двадцать метров. Однако в истории Фиджи он занимает почетное место — это бывшая столица старых Фиджи доевропейских времен, место пребывания великого вождя Какомбау, его семьи и наиболее родовитых аборигенов.

— Даже сейчас, — заметил Стажиньский, — фиджийцы родом с острова Мбау занимают высокое положение среди своих сородичей. Диалект островитян с Мбау для жителей всего архипелага то же самое, что латынь в цивилизованном мире. Остров занимал ведущее положение в фиджийской цивилизации.


Крестьяне с острова Мбау

Мы прогуливались по маленькому островку, общая площадь которого не превышала десяти гектаров. Остановились возле отремонтированного, а может, и заново построенного Дома собраний. Островок чистенький, ухоженный. Сегодня он служит местом пребывания верховных вождей Фиджи. Даже Рату Джордж Какомбау, нынешний генерал-губернатор, имеет здесь свой, стилизованный на традиционный лад домик, где проводит уик-энд.

Какомбау был великим дипломатом и трезвым государственным деятелем. Осознав могущество белых, он принял крещение и вместе со своими подданными построил на острове большую церковь, в которой купелью служил вату ни мбоколй — камень, на котором совершалось ритуальное заклание пленников. Крещение обеспечило ему большие преимущества — под видом борьбы за христианскую веру он сумел распространить свою власть на значительную часть архипелага. Однако для него вскоре наступили тяжелые времена. 10 октября 1874 года Какомбау отдал свою страну под протекторат королевы Виктории, передав ей свою палицу, которой он убивал пленников, в знак верноподданнических чувств. Это была своего рода «политика дубинки». Однако Фиджи не навсегда лишились палицы Какомбау. В 1931 году по приказу короля Георга V ее несколько освежили и передали фиджийскому парламенту, где она по сей день служит в качестве председательского жезла.

Мы исходили с Кшиштофом Стажиньским весь королевский остров вдоль и поперек. Посетили также «королевские» гробницы. Отец великого короля похоронен под деревянным столбом, на могиле же сына, подданного королевы, — христианское надгробие.

В зажиточном доме главы острова пьем янггону, любимый напиток островитян. Это не что иное, как уже знакомая мне по Новым Гебридам кава со столь же специфическим привкусом. Слышны глухие звуки деревянных гонгов. Молодые люди колотят дубинками по выдолбленным стволам. По очереди, непрерывно. Совершаем последнюю прогулку по маленькому островку. То тут, то там раздается треск — это молодежь стреляет из лежащих на земле бамбуковых труб. Треск и дым. Так на острове Мбау встречают Новый год.

Итак, наступило время покинуть остров. Садимся в каноэ. Медленно отчаливаем от берега. Над нашими головами проносится реактивный самолет. Он идет на посадку в Наусори. До свидания, Фиджи!

Загрузка...