Глава 18. Длинный коридор

На следующий день в столовой место Алекса пустовало. Строгий ряд тарелок, наполненных все той же водянистой кашей, теперь неэстетично прерывался. "Наверное, он на исследовании", – подумал Иван.

В общем зале Алекс также не появился. А ведь уже прошел час. Иван встал и прогулялся через все помещение, рассматривая народ и отмечая некоторые знакомые лица, среди которых особенно выделялся Гоша – этот пухлый, сорокалетний мужик нарочито кривлялся в надежде заполучить хоть капельку чужого внимания, однако все игнорировали его. И когда Гоша устремил свой опечаленный взор на Ивана, парень быстро отвернулся и спешно зашагал обратно – к двум поставленным рядышком стульям.

Время без Алекса текло медленно. Даже казалось, что стрелки настенных часов намеренно замедлялись, когда не смотришь на них и не считаешь шепотом секунды до шестидесяти.

Прошел еще час, но соседний стул по-прежнему пустовал. И тогда Иван выбрал санитара с самым умиротворенным лицом и спросил того:

– Может быть, вы знаете, где сейчас находится А… Алексей?

– Алексей?… – высокомерно переспросил санитар.

– Нет, Александр, – тут же исправился Иван, – молодой такой парнишка.

Санитар еще раз свысока посмотрел на Ивана и скороговоркой сказал:

– Экспертиза подростка закончена, и его отправили в тюрьму или на суд или куда там его назначили.

– Спасибо, – проговорил Иван и вернулся на свое место. И теперь уже не поглядывал на соседний стул и все чаще посматривал на часы. И вдруг для Ивана стало совершенно не важно, как течет время и с какой скоростью крутятся стрелки. Окружающий мир, запертый в стенах больницы, сделался неинтересным и ненастоящим, как сон. Глаза путешествовали по залу без всякой цели. Среди деятельных синих пижам Иван увидел обескураженное лицо Гоши, которого все избегали, – и неожиданно понял, что сам может стать таким же.

Тягучие раздумья были прерваны подошедшим доктором Брюсером.

– Как самочувствие? – спросил он.

– Скучно тут, – ответил Иван.

– Вот как раз сейчас и развеетесь маленькой прогулочкой. Идите за мной!

– Куда?

– На анализы.

Процедурный кабинет располагался в далеком конце извилистого коридора, и идти туда пришлось долго.

– Вы считаете шаги? – на полпути спросил доктор Брюсер.

– Нет, – ответил Иван. – А зачем их считать?

– Некоторые наши пациенты так делают. Идут и смотрят себе под ноги, как вы.

– Я не смотрю на ноги.

– А куда же вы смотрите тогда?

– Просто смотрю вниз. Но если вам это не нравится, то я буду смотреть по сторонам. Вот как раз справа какая-то странная дверь без опознавательной таблички. Что там за ней?

– Уж лучше смотрите вниз! – буркнул доктор и больше ни о чем не говорил до самого процедурного кабинета.

Там у парня взяли сто миллилитров венозной крови, сказали посидеть на кушетке, прижимая проспиртованный клочок ваты к месту прокола. Доктор Брюсер между тем любезно шептался с хорошенькой лаборанточкой. В какой-то момент он забрал у Ивана ватку и выкинул в мусорное ведро.

– А теперь идите назад, – приказал он затем.

– А меня не отведут? – удивленно спросил парень.

– Вы же не маленький, сами дойдете, – сказал доктор, выпроваживая Ивана из процедурного кабинета. Очевидно, Брюсер хотел поболтать с лаборанткой о чем-то интимном наедине.

Оказавшись один в коридоре, Иван даже обрадовался: побродить по закоулкам больничного лабиринта после двух часов нескончаемой скуки было несравнимое удовольствие. Иван шагал в одиночестве – и никакие синие пижамы нигде не маячили, и белые простыни со злобными лицами не стояли у стен. Не было слышно ни единого голоса, хотя сверху что-то шелестело, словно дул невидимый ветер. Ивану даже казалось, что шум гудел у него в голове, порождая иллюзии слуха. Но глядя на отростки и ниши, примыкавшие к основной кишке коридора, парень начинал потихоньку верить, что здесь все меняется и живет своей жизнью, потому что не узнавал дороги, по которой шел всего каких-то пятнадцать минут назад. "Сколько здесь всяких дверей!" – подумал Иван.

И вдруг парень увидел, что одна из дверей была приоткрыта: всего лишь маленькая щель указывала на это, но Ивану она казалась соблазнительным приглашением заглянуть за грань дозволенного.

Иван остановился и вслушался. Все так же шумело сверху, даже чуть громче, чем раньше. Иван потянул за дверную ручку – щель стала расти, пока не превратилась в прямоугольный кусок черноты: за проемом можно было увидеть лишь кафельный пол, уводивший встревоженное любопытство в глубь непроглядной тьмы.

Внезапно в коридоре послышались чьи-то бодрые шаги. Иван быстро прикрыл отворенный проход и отпрянул к стене. Мимо проплыла некрасивая медсестра. Она даже не глянула на Ивана. В руках у нее были коробочки, в которых дружно грохотали таблетки. И дождавшись, когда куцые звуки, рождаемые медсестрой, окончательно стихнут вдали, Иван вновь приблизился к заветной двери. Но та в свою тайну теперь не пускала. "Очевидно, я захлопнул ее", – с грустью осознал Иван.

И простившись с нелепо закрытой загадкой, парень засеменил дальше, пристально вглядываясь в каждую новую дверь и даже пробуя толкнуть некоторые из них. Но все безуспешно.

Проходя мимо очередной ниши, Иван узрел в ее глубине одинокую тумбочку. Выдвинув верхний ящик, он обнаружил лишь пустоту с запахом деревянной гнили. Нижний ящик был заперт. Но не найдя замочной скважины, парень подумал, что дверца просто заела, и попробовал отковырнуть ее – но не получил результата. "Ну и пусть!" – плюнул Иван и отправился дальше.

Впереди коридор резко поворачивал вбок. Из-за угла послышался шум и невнятные стоны.

– Вот тебе, будешь знать, как не подчиняться мне! – прозвучал громкий голос. Так напористо и нагло мог говорить только Феликс.

Осторожно пробравшись вдоль стены, Иван выглянул за угол. Там стоял внушительный Феликс, а на полу лежал обескураженный старик в синей пижаме.

– Вставай! – приказал санитар.

– А, у, э, – промямлил больной жалобным голоском. Но Феликс лишь повторил свой приказ:

– Вставай, неврастеник!

Старик, кряхтя и опираясь на свои слабые руки, неуклюже и медленно стал подниматься. А Феликс смотрел на него и улыбался.

– Давай, давай! – приговаривал он. – Ты должен это сделать сам! Это тебе терапия!

И когда старик, наконец, встал, Феликс приблизился к нему – больной аж весь скукожился, выставив перед лицом свои тощие руки.

– Это что еще такое! – рассвирепел Феликс и дернул больного за руку так, что тот чуть снова не упал на пол.

– Ты мне тут не перечь! – сказал санитар. – И попробуй только еще что-нибудь сказать доктору: я из тебя котлету сделаю. Отбивную!

Старик боялся даже посмотреть на Феликса и следил исключительно за его тенью на полу. И как только конфигурация тени менялась, старик съеживался, выгибая спину. Феликсу эта игра, очевидно, была по вкусу – и он демонстративно показывал то один свой кулак, то – другой. И тихонечко смеялся при этом.

Но внезапно санитар повернул голову – Иван тут же отскочил назад.

– Кто тут? – прозвучали из-за угла грозные слова.

Иваново сердце застучало, запрыгало и заекало. "Господи!" – подумалось ему.

– Ты сиди тут и не шевелись! – послышался приказ Феликса, адресованный старику.

Ивану ничего не оставалось, как забежать в нишу и спрятаться за тумбочкой – благо, место там было как раз для игры в прятки.

"Господи! – повторно подумал парень, съежившись на корточках в неудобной позе за деревянным укрытием. – Лишь бы он не заглянул сюда!" Иван отчетливо слышал разносившиеся по коридору шаги тяжеловесного санитара.

Феликс чихнул.

– Так, а тут у нас что? – прозвучал его голос где-то очень близко.

Иван подумал, что санитар обнаружил его убежище и сейчас сильные руки вытащат обмякшее тело из-за тумбочки, но Феликса заинтересовала невзрачная дверь с другого края ниши. С быстротой ковбоя, выхватывающего револьвер из кобуры, Феликс достал звенящую связку ключей. А еще через мгновение дверь была раскрыта во всю ширь.

– Надо будет позаимствовать профессорскую диссертацию, – проговорил Феликс, думая, что его никто не слышит. – Только хрен ее здесь найдешь среди всей этой макулатуры. Ух, сколько дерьма тут поналожили докторишки!

Но прошло еще мгновение – и по всему коридору разнесся короткий возглас сирены и эхом повторенные слова: "Немедленно в пятую!"

– Тьфу! – выругался Феликс. И тяжелые шаги застучали прочь.

Иван осмелел и высунулся из-за укрытия. Санитар убежал, и в коридоре никого не было. Дверь в противоположной стене оставалась вызывающе раскрытой. Иван ясно видел чулан, в котором до самого потолка громоздились полки, заставленные разношерстными книгами, журналами и прочим бумажным старьем.

Парень привстал и на полшага выдвинулся из-за тумбочки.

"Наверное, где-нибудь там есть и справочник с кодами психических заболеваний", – подумал он, пытаясь разглядеть, что за тома покоились в чуланной могиле.

И вдруг, подобно сварочной вспышке, еще одно открытие дошло до Ивана: из замочной скважины торчала связка ключей. "Странно, – подумал парень, – все ключи одинаковые и их много!" А следом возник настырный вопрос: "Зачем?"

Слыша далекие голоса, среди которых отчетливо выделялся раскатистый бас Феликса, Иван осмелел настолько, что подошел к двери и протянул руку к ключам. Они, действительно, все были одинаковые. "Зачем?" – продолжал будоражить вопрос.

Ключи сидели на кольце из проволоки, и Ивану не составило большого труда снять один из них.

– Ай, не надо укола! – в воздухе раздался истерический плачь. А следом уши Ивана уловили уже не такие четкие и громкие слова:

– Спасибо тебе, Феликс.

Это был сигнал! Иван спешно спрятался за тумбочку. И сделал он это как нельзя вовремя.

Тяжелые шаги Феликса звучали почти так же гулко и ощутимо, как стучало в Ивановой груди взволнованное сердце.

– Тьфу! – воскликнул Феликс. Затворил дверь, звякнул ключами и снова зашагал. И уже на отдалении разразился его басистый голос:

– Ах, ты все здесь, неврастеник?! Ух тебе! Только попробуй кому-нибудь сказать, забодаю до чертиков!

– Да, котлета, – послышался в ответ жалобный голосок старика. А следом – неудержимый смех Феликса.

Но постепенно все стихло.

Однако Иван сидел в своем укрытии, крепко сжимая в ладони заветный ключ, и не решался покинуть спасительную тень тумбочки. И только когда затекли ноги, парень медленно поднялся, размял конечности, подобно домашней кошке, и зашагал вперед, стараясь выглядеть бодрым и смелым. Но, завернув за угол и обнаружив там прижавшегося к стене старика, растерял добрую половину своей показной смелости. Старик, увидев парня, вздрогнул и съежился. С печальным лицом Иван прошел мимо, еще сильнее сжав в руке ключ. Больше всего на свете парень боялся встретить за очередным поворотом массивную фигуру Феликса. Именно Феликс виделся Ивану самым непредсказуемым и опасным человеком из лагеря местных смотрителей.

И лишь дойдя до знакомой части коридора, где располагались палаты, и юркнув в тишину четырех стен своей казенной комнатки, Иван почувствовал неполное, но таки облегчение. "Господи, какое тут все поганое и ужасное", – подумал он и сунул ключ под подушку, извернулся рукой и пропихнул добычу в щель за наволочку. И на душе стало еще чуточку спокойнее.

Отлеживаться в палате было нельзя. Но только Иван вышел в коридор, как вдалеке услышал звуки скрипучей коляски и женские голоса.

– Так, этому пижаму не давать, а только поменять постельное белье, – проговорила одна женщина.

Другая же воскликнула:

– Ой, а тут пятно не отстиралось. Ну и фиг с ним!

Иван понял, что санитарки меняли белье по палатам, и потому быстро вернулся к себе. Вынул ключ из заветного места. Мысленно чертыхнулся. Выбежал в коридор и стал беспорядочно бродить взглядом по невзрачным окрестностям, пока не наткнулся на дверь в душевую комнату.

Внутри горела только одна лампочка, отмеченная красной буквой "А" на черном патроне. Белый кафель стен казался серым; густой, влажный воздух, заполнивший все душевые кабинки, просматривался через испещренные дырками фанерные дверцы вечерней теменью. Под раковиной умывальника Иван увидел вентиляционное отверстие, прикрытое ржавой решеточкой. Просунув туда ключ, Иван услышал тихий, еле неразличимый звук упавшего куска металла.

– Уф! – выдохнул парьен. Сердце неистово колотилось в груди, и ворчал набухший мочевой пузырь.

В полумраке большой ванной комнаты был и закуток с унитазом, прикрытый все той же дырявой картонкой, имитировавшей дверь. Иван даже не стал ее прикрывать, просто зашел, приопустил пижамные штаны, но избавиться от лишней жидкости не получалось, словно кто-то перекрыл краник. И парень ждал.

Тем временем санитарки со своей скрипучей коляской докатились до приоткрытой двери душевой комнаты. И затаившийся Иван мог невольно слышать всю их болтовню.


В коридоре, стоя рядом с тележкой, разговаривали между собой две женщины. Одна из них была сорокалетняя, полная дама с накрашенными яркой помадой губами, которые то и дело сворачивались в трубочку, выражая потаенное желание наплевать на всех и вся. Но женщина была опытная и всегда сдерживала себя от каких-либо действий, способных навредить ей самой. Она с высоты своих годов взирала на напарницу – молодую, светловолосую практиканточку, чьи голубые глаза жадно бегали, изучая неведомый уклад жизни больницы.

– Да брось ты выравнивать эту пижаму! – сказала старшая, видя, что практикантка пытается из синего комка, какой был извергнут стиральной машиной, сделать что-то похожее на рубашку.

– Но как же так, Наталья Ивановна?! – проговорила молоденькая девица.

– Поверь мне, они этого не заслуживают. Да и не заметят твоей заботы. Пижама: она и есть пижама! И, кроме того, Алена, запомни ты наконец: обращаться ко мне нужно только по имени. Никакого отчества! А врачей называй по фамилиям. И не забывай при этом говорить "доктор" – они это любят. А главврач у нас – так вообще профессор. Забыла, что ли, чему тебя инструктировали?

Алена растерянно кивнула и сказала:

– Игорь Пе… Игорь мне говорил это, но я не думала, что…

– А ты не думай! – перебила ее Наталья. – Думать должны они – мужчины. А нам надо их инструкции соблюдать.

– Да, но…

– Не спорь! Медицина, особенно психическая, – штука такая непростая. Тебе, Алена, еще нужно многому учиться. Смотри на меня и запоминай, что я делаю. А иначе вылетишь отсюда – и назначат тебя в регистратуру какой-нибудь заурядной поликлиники, и будешь ты весь день карточки в картотеке искать, да на дурацкие вопросы всяким старикам-маразматикам отвечать. Они тебя затерроризируют похлеще наших больных. Вот, поняла?

– Ну, поняла, – проговорила Алена.

– Давай, бери еще нижнюю часть пижамы и клади ее на стул, возле кровати. Я за тобой слежу!

Алена взяла в руки еще один синий комок и отправилась в палату. Наталья внимательно глядела через открытую дверь. И когда напарница вернулась, старшая ей сразу выпалила:

– А ты вообще видела, что стул в этой палате стоит не на своем месте? Что надо сделать в таком случае?

– Переставить, – проговорила Алена.

– Правильно. Теперь иди и переставляй!

Алена ушла и затем вновь появилась в коридоре.

– Так, дальше у нас идет палата номер семь, – сказала Наталья, – но мы ее пропустим, нам там делать нечего.

– Почему пропустим? – спросила Алена.

– Потому что! – ответила Наталья. – Ты на дверь посмотри…

– Она что, бронированная?! – воскликнула Алена.

– А знаешь, кто лежит за этой неприступной дверью?

– Наверное, какой-нибудь очень буйный пациент?…

Наталья, улыбаясь, проговорила:

– Нет, не угадала. Там лежит государственный преступник, которого положено охранять. Вот дверь его и охраняет.

– Правда? Ой, как интересно!

– А ты не радуйся. Демонстрировать свои эмоции, особенно смеяться над тупостью здешних больных, категорически нельзя: если доктор увидит – тебе как минимум замечание сделают. Особенно доктор Брюсер – тот еще фрукт, исповедующий праведную медицину. Поняла?

– Поняла, – кивнула Алена. – А как же больной из этой палаты обходится без свежего белья и уборки?

– Уборка там будет завтра, – сказала Наталья, вздохнув. – И завтра у нас здесь будет целый дурдом.

– Дурдом? – переспросила Алена. – А что это значит?

– Это значит, что больного на время очистительного мероприятия переведут в другую палату, а именно вон в ту, – она указала на невзрачную дверь маленькой комнатки.

– Да там даже замка нету! – воскликнула Алена.

– Ну, нету. И что с того?

– Так ведь это же особо охраняемый пациент, государственный преступник!

– Во-первых, этот человек вовсе никакой не буйный, а скорее овощ. Кстати, это слово в присутствии докторов никогда не произноси – они ой как не любят, когда их пациентов называют овощами. А, во-вторых, начальству лучше знать, куда каких больных и на какое время помещать. А начальство у нас – это наш горячо любимый главврач профессор Прокопенко. Попробуй только с ним поспорь: он тебя переспорит да так, что сама признаешься психически нездоровой.

– Да, тут у вас все так не просто… – проговорила Алена.

– А ты думала, что тут санаторий? Ты еще не знаешь, на что способны наши больные! Вот, к примеру, этот самый из седьмой палаты: встать самостоятельно он не может, ноги у него слабенькие, но как сделать нам гадость его испорченный мозг таки придумал. Он просто берет и плюется. Каждую ночь, причем! К нему утром заходишь, а на полу прям такие разводы от высохших слюней. Я его спрашиваю: "Зачем плевал?" А он мне отвечает, что, мол, это не он, а ночной черт, который к нему каждую ночь приходит. Представляешь?

В этот момент к санитаркам подошел высокий, стройный, черноволосый санитар.

– А это наш Феликс, – сказала Наталья.

– Привет, Наташечка, – проговорил он. – А это кто?

– Алена, – застенчиво произнесла девушка.

– Аленушка, значит. Ты прям как из сказки – такая красивенькая.

Она улыбнулась.

– И какие роскошные у вас глазки – ясные и светлые, горят ярче, чем лампочки. А волосы – ну просто золото.

– Спасибо, Феликс, – произнесла Алена. – А вы такой сильный, мощный, высокий.

– Конечно, – тут же согласился Феликс. – У меня ведь работа-то какая сложная: эти наши больные иногда бунтовать начинают, а я им как кулак покажу – они все и понимают, и успокаиваются. Иногда, правда приходится и силой воздействовать – я это умею делать хорошо, ведь я сильный.

– И здоровый, как лошадь! На тебе пахать можно, – проговорила Наталья, выказывая свое недовольство речам Феликса.

– Ну, Наташечка, зачем же ты так? – произнес санитар.

– Сам знаешь почему!

Феликс повернулся к Алене и сказал ей полушепотом:

– Ты, красавица, тетю Наталью не всегда слушай: она может тебе всякого такого в своих интересах наговорить. Она – женщина вредная.

– Феликс, я все слышу! – воскликнула Наталья.

– А подслушивать не хорошо! – отозвался санитар и достал из кармана большую связку ключей.

– Феликс, зачем ты таскаешь столько ключей? – спросила Наталья. – Они же все одинаковые!

– Мне нравятся, как они звенят, – ответил санитар и потряс связку, издавшую при этом задорный металлический перезвон.

– Прекрати, прекрати, Феликс, – громко сказала Наталья. – Иди, куда шел. Нам нужно работать, между прочим.

– Работайте на здоровье, – проговорил Феликс и персонально объявил Алене:

– До встречи, красавица.

Когда он ушел, Наталья грозно посмотрела на напарницу и сказала той:

– Не советую флиртовать с Феликсом. Ты его не знаешь. Это очень страшный и злой человек.

– А мне так не показалось! – отозвалась Алена. – Он вполне милый и приличный мужчина.

Тогда старая санитарка кое-что на ушко шепнула новенькой.

– Вот так! – закончила Наталья уже в полный голос.

А у Алены красивые голубые глаза вдруг налились кровью и стали похожи на два медных полтинника.

Загрузка...