ЯНОШ КОРНАЙ. МОГИЛЬЩИК СОЦИАЛИЗМА

Венгерский экономист Янош Корнай всегда был широко известен лишь в очень узких кругах. Конкретно — в кругах тех, кто интересовался реформированием социалистической хозяйственной системы. Но среди них его значение превышало, пожалуй, значение Адама Смита, Карла Маркса и Джона Мейнарда Кейнса, вместе взятых. Ведь именно Корнай объяснял реальный механизм функционирования нашей экономики в то время, когда советские политэкономы лишь имитировали научную деятельность, произнося всякого рода магические заклинания.

В середине 80-х гг. фундаментальное исследование Корнай «Дефицит» отдельные энтузиасты переводили с почти недоступного советскому читателю английского издания и обсуждали в различного рода кружках. Книга венгерского ученого оказала огромное влияние на мировоззрение будущих российских реформаторов. И это притом, что Корнай не произносил ярких лозунгов, не разрабатывал программы реформ, а просто, четко и чрезвычайно убедительно демонстрировал неразрешимые проблемы социализма.

В свое время Ленин заметил, что социализм должен победить капитализм с помощью более высокой производительности труда. Корнай же показал, что такая победа невозможна в принципе, как бы ни старались коммунистические вожди и как бы ни вкалывали на заводах ударники коммунистического труда. Для 80-х гг. такого рода теоретический анализ был чрезвычайно важен, поскольку предыдущий этап реформ (50-60-х гг.) разворачивался под лозунгом построения социализма с человеческим лицом.

Попытки изменить лицо строя вместо осуществления кардинальных преобразований заводили реформирование в тупик. Иосип Броз Тито в Югославии, Янош Кадар в Венгрии, Ота Шик в Чехословакии столкнулись с неразрешимыми проблемами. Новому поколению реформаторов требовалась новая теория — не марксистская и не социалистическая. Только на базе такой теории можно было впоследствии выстраивать конкретные программы реформ. И в этом смысле Корнай является отцом всех трансформационных процессов в Центральной и Восточной Европе, притом что по частным, конкретным вопросам он порой с ведущими реформаторами кардинальным образом расходился.

Реформировать социализм хотели многие еще до того, как толком поняли, что он из себя представляет. Но похоронить эту экономическую систему смогли лишь на базе трудов Корнай. В данном смысле венгерский ученый может считаться могильщиком социализма. И это притом, что начинал он свой жизненный путь как убежденный марксист.

Свет желтой звезды

Марксизм его вырос не столько из знаний, сколько из убеждений. А убеждения формировала жизнь. Жизнь еврейского юноши на территории, оккупированной во время Второй мировой войны нацистами.

В 1944 г., когда немецкие войска вошли в Венгрию, Яношу Корнхаузеру (позднее сменившему фамилию на Корнай) было 16 лет. Он вырос в неплохо обеспеченной адвокатской семье. Отец его был большим поклонником немецкой культуры и даже служил юрисконсультом при германском посольстве в Будапеште. Культура, однако, не спасла его от Освенцима — лагеря смерти.

Вскоре после начала оккупации мать Яноша предлагала своему мужу вместе совершить самоубийство. От этой идеи, впрочем, пришлось отказаться, поскольку не на кого было оставить детей. Затем рассматривалась идея бегства. Но отец отверг и ее, поскольку, как юрист, сформировавшийся в строгой немецкой культуре, не мог нарушать закон. Даже тот, что грозил ему смертью.

Вскоре угроза нависла и над Яношем. До поры до времени он работал на заводе в одежде с желтой звездой на груди. Нацисты требовали четкой идентификации евреев, которым пока еще сохраняли жизнь. Однако с каждым днем становилось все яснее, что сохранять ее будут недолго.

Венгерские работяги относились к нему с душой, поили-кормили, но не от них теперь зависело будущее. А потому Янош в отличие от своего законопослушного отца решил бежать. Такая возможность представилась благодаря шведскому дипломату Раулю Валленбергу, который щедро наделял евреев паспортами своей страны. Впрочем, стать настоящим «шведом» Яношу не удалось. На его долю досталась второразрядная бумага, указывающая, что предъявитель сего всего лишь находится под защитой шведского посольства. Впрочем, и с этой филькиной грамотой юному Корнай удавалось скрываться до прихода советских войск. Убежище он получил в обители отцов-иезуитов.

Еврея с немецкой культурой спасали от немцев венгерские работяги, шведский дипломат, католические священники и русские солдаты. Однако доминирующей антифашистской силой, естественно, в тех условиях считался Советский Союз. Неудивительно, что Корнай стал в итоге коммунистом. К советским воинам он испытывал глубокое чувство благодарности, на фоне которого меркли даже лично увиденные им сцены откровенного, наглого мародерства.

К концу войны у него не имелось четких жизненных установок. Отец его любил и обеспечивал, но почти не воспитывал. Сильных, авторитетных учителей на долю Яноша тоже не досталось. В итоге жизненный путь пришлось искать самому, и доминирующая идея эпохи, естественно, оказала чрезвычайно сильное воздействие на исстрадавшегося, перепуганного еврейского юношу, метавшегося от одной этической системы к другой в поисках ответов на насущные мировые вопросы. Он, как миллионы своих современников, выбирал коммунизм не умом, а сердцем. Выбирал, не имея ни опыта, ни знаний, ни приличного образования, а только память о пропавшем в Освенциме отце и маячившую перед глазами картину — гора окоченевших обнаженных еврейских трупов, доходившая до вторых этажей зданий будапештского гетто.

Блеск и нищета коммунизма

За первые шесть-восемь месяцев 1945 г. Корнай превратился из молодого человека, далекого от коммунистической партии, в так называемого сочувствующего. А вскоре он стал даже работать в Центральном комитете венгерского «комсомола». Помимо всего прочего к коммунистическому движению его тянули еще и мысли о будущем: что станет с евреями, не повторится ли катастрофа? Нараставшего в СССР при позднем Сталине антисемитизма он не видел, но последствия нацизма, выросшего из капиталистической системы, все время были перед глазами. А потому, врастая в коммунистическое окружение, он все больше терял еврейскую идентичность и чувствовал себя уверенным в завтрашнем дне.

Никакого университета он так и не закончил. Диссертацию впоследствии защищал, не имея высшего образования. Знания по крупицам собирал из множества книг, прочитанных на венгерском и немецком языках.

Столь своеобразное интеллектуальное путешествие привело к противоречивым результатам. С одной стороны, он восхищался трудами Сталина, сумевшего навести четкий порядок в путанице философских систем. Но с другой — привык сам доискиваться до истины, не ожидая подсказок и спущенных сверху указаний.

На первых порах такая противоречивость фигуры Корнай способствовала карьере. Молодой марксист был нужен партии. Убежденность и интеллигентность, не обремененные серьезным образованием, очень подходили для должности идеологического работника: может писать и говорить, но вряд ли способен бросить критический взгляд на формирующуюся в Венгрии коммунистическую систему.

В 1947 г. Янош перешел на работу в главную коммунистическую газету страны, а через пару лет стал крупным функционером — руководителем экономического отдела. Ему был всего 21 год, он не имел ни профильного образования, ни опыта хозяйственной работы. Зато знал, что Маркс во всем прав.

В порыве коммунистического энтузиазма Корнай умудрялся не замечать все нарастающих в экономике дефицитов, очевидных для любого венгерского обывателя. Умудрялся он не замечать и политических репрессий, развязанных режимом Матяша Ракоши. Точнее, он их заметил, но был убежден в том, что никого без вины в тюрьму не сажают. Словом, Янош стал типичным убогим продуктом сталинского режима, каких в СССР и в Венгрии было тогда миллионы. Миллионы эти такими же убогими и остались, хотя десятки тысяч плакали после XX съезда КПСС. Что же касается Корнай, то способность к самостоятельному мышлению в конечном счете сделала из него выдающегося ученого.

Его университетом стали заседания высшего экономического органа партии — Комитета государственного хозяйства (КГХ), на которых он имел право присутствовать по своей журналистской должности. Постепенно Корнай стал обнаруживать, что гиперцентрализация разрушительно действует на экономику. Какое-то время он полагал, что для эффективного функционирования хозяйственной системы рабочим просто не хватает сознательности, однако впоследствии понял, насколько сложнее обстоит дело в действительности. Впрочем, допустить порочность самой системы Корнай долгое время был не готов.

Как ни парадоксально, разрушил твердость мировоззрения этого выдающегося интеллектуала не мыслительный процесс, а нравственный шок. После смерти Сталина в Венгрии произошла некоторая либерализация. Из тюрем стали выходить старые коммунисты. Один из них рассказал Яношу о том, что происходило в стране. Корнай был шокирован ложью, идущей с самого партийного верха.

После долгих лет примитивной журналистской работы, требовавшей не знаний, а лишь убежденности, наш герой вновь стал в большом количестве поглощать книги — теперь антисталинистской направленности. Особенно заинтересовала его позиция югославских коммунистов, переходивших от централизованного управления хозяйством к системе самоуправления и к ограниченному рыночному регулированию. Но довершили трансформацию мировоззрения Корнай трагические события октября 1956 г., когда венгерская революция оказалась раздавлена советскими танками. Это был еще один нравственный шок. После него возврата к прошлому быть уже не могло.

Кстати, 1956 г. Корнай встретил уже не в журналистском коллективе. Из газеты он был уволен за то, что в числе других журналистов поддержал реформаторский курс Имре Надя против консервативной позиции Ракоши. Блестящая карьера партийного идеолога прервалась. Приходилось все начинать с нуля.

Впрочем, не совсем с нуля. Или, точнее, с нуля пошла карьера, тогда как знания, накопленные в период наблюдений, сделанных на заседаниях КГХ, позволили ему быстрее других исследователей проникнуть в суть проблем социалистической хозяйственной системы.

Как ты мог быть таким дураком?

С середины 1955 г. Корнай стал работать в Институте экономики Венгерской академии наук, а в 1956 г. защитил диссертацию. В этот же период он жестко разорвал с марксизмом, хотя, как большинство центральноевропейских интеллектуалов той эпохи, продолжал еще верить в возможность реформирования социалистической системы.

Защита диссертации Корнай состоялась за месяц до начала революции. Рутинный научный процесс превратился в общественное событие. На защиту пришло порядка двухсот человек, что раз в десять превышает обычное число участников подобных мероприятий.

Корнай демонстрировал неработоспособность гиперцентрализованной хозяйственной системы. Одновременно он готовил рекомендации по реформам для партийного руководства. А когда революция началась, молодой ученый стал писать экономическую программу для Имре Надя — лидера преобразований.

Писал он ее несколько дней… а затем пошел на попятный. Как пишет о том случае сам Корнай, «это был профессиональный и политический провал». Автор так и не сложившейся программы почувствовал, что по-настоящему не знает, «как перейти от однопартийной системы к многопартийной и от социалистической системы — к настоящей рыночной экономике и капитализму».

Корнай по собственному выбору не стал теоретиком великой венгерской революции. Однако именно благодаря этому он стал великим исследователем социализма. Он раньше других почувствовал, что половинчатая трансформация старой системы не годится. А почувствовав это, двинулся в своих исследованиях дальше.

Как-то раз сын нашего героя, будучи еще подростком, спросил отца о начале 50-х гг.: «Папа, ты же умный человек. Как ты мог быть таким дураком?» Трудно ответить на подобный вопрос. Умные мысли вызревают медленно. Корнай полностью созрел для понимания порочности социалистической системы лишь после 1956 г. А свою главную книгу — «Дефицит» написал во второй половине 70-х гг.

Для того чтобы в полной мере стать ученым, он отказался от всякой политической деятельности, от диссидентства, от публичной критики системы. Система приняла этот отказ и позволила Корнай быть объективным исследователем немарксистского направления. Какое-то время он испытывал, правда, трудности с работой, однако в 1967 г. вернулся в Академию наук.

В СССР такой человек в лучшем случае стал бы дворником, а в худшем — отправился бы в лагеря. Но в Венгрии той эпохи ученого-немарксиста держали в институте и даже повышали в званиях. Ему давали свободно публиковаться на Западе и ездить на международные конференции, несмотря на неблагонадежность.

Такие люди, как Корнай, не трогали систему, а система не трогала их. Возможно, поэтому Венгрия в начале 90-х гг. отошла от социализма посредством бархатной революции, тогда как наша страна по сей день пожинает плоды низкой экономической и политической культуры масс, возглавляемых полукультурными представителями интеллигенции.

Откуда берется дефицит?

Отход от политики стал для Корнай удачным выбором. Он, как ученый, оказался в полной мере востребован на Западе. Его регулярно звали на конференции, а затем даже стали приглашать на постоянную преподавательскую работу.

Патриотически озабоченные интеллектуалы, наверное, решили бы, что ЦРУ сделало Корнай агентом влияния. Но на самом деле интерес к его фигуре объяснялся гораздо проще. С одной стороны, он принадлежал к узкому кругу ученых, способных объяснить западному научному сообществу, что же реально происходит в экономике стран Восточного блока. А с другой — этот нестандартный мыслитель еще и говорил со своими коллегами на одном языке. Не в том смысле, что на английском (хотя и это важно), а на принятом в экономической науке языке математической формализации. Корнай не просто рассказывал о реалиях венгерской хозяйственной системы, но еще и встраивал свои научные открытия в каркас разработанных не классиками теорий. Таким образом, западные коллеги считали его «одним из нас», а не просто появившейся из-за железного занавеса диковинкой.

Регулярные поездки на Запад порождали возможность сравнивать достижения социалистической и капиталистической экономик. А отсюда в конечном счете вытекал окончательный отказ Корнай от попыток придания социализму человеческого лица. Капитализм оказался качественно лучше своего противника, и в какой-то момент Корнай понял, чем эта качественная разница определяется. Результатом размышлений на данную тему стала книга «Дефицит».

Проблема дефицита знакома была в той или иной мере каждому обитателю социалистического лагеря вне зависимости от того, проживал ли он в сытом бараке вроде Венгрии, веселом бараке вроде Польши или же самом большом и несчастном барке, которым стал СССР. Масштабность дефицита, правда, была различна, и отсюда вытекали популярные среди коммунистов-реформаторов представления о возможности улучшения социализма.

Считалось, что дефицит проистекает из ошибок планирования, из низкого уровня компетенции чиновников, из отсутствия хороших компьютеров. Там, где работа управленцев поставлена плохо, не хватает буквально всего, а там, где культура труда повыше, жизнь постепенно налаживается. Задача, таким образом, состоит в том — полагали коммунисты-реформаторы, — чтобы, не разрушая социализма, поднять на должный уровень качество планирования экономики.

Спорить с таким очевидным подходом оказывалось нелегко, тем более что он был критическим, а не апологетическим и в этом смысле вызывал симпатии думающих людей. Корнай, однако, решился его оспорить. Вместо того чтобы рассуждать отвлеченно, он начал изучать, как конкретно на том или ином предприятии образуется дефицит материалов, и в конечном счете пришел к выводу о том, что при социалистической системе дефицит вообще неискореним. Причем проблемы вытекают не столько из планирования (как полагали многие), сколько из так называемых мягких бюджетных ограничений. То есть из того, что социалистическое государство не дает предприятиям обанкротиться и худо-бедно покрывает бюджетными деньгами убытки даже самых неэффективных хозяйственников.

Поставим себя на место такого хозяйственника. Он знает, с одной стороны, что вынужден любой ценой выполнять план и для этого должен иметь необходимые ресурсы. С другой же стороны, он понимает, что лишние ресурсы его никак не погубят. Это капиталист может разориться, если забьет склад кучей дорогостоящих, но ненужных материалов. А за социалистического хозяйственника государство всегда заплатит, поскольку не знает, чего и сколько нужно каждому из тысяч разбросанных по стране предприятий.

В итоге процесс образования дефицита выглядит примерно следующим образом. Снабженцы предприятий стремятся приобрести как можно больше ресурсов, думая в первую очередь о запасах, а не о расходах. Они знают, что в стране царит дефицит и всего запрошенного им не дадут, а потому стараются завысить требования. Тогда, глядишь, по урезанной заявке получишь как раз столько, сколько тебе и нужно. А если больше — то запас карман не тянет.

Однако когда все стремятся приобрести товаров больше, чем им нужно, дефицит лишь усиливается и государство вынуждено еще сильнее урезать заявки предприятий. Предприятия же на это отвечают еще большим завышением, чтобы не сорвать из-за дефицита выполнение плана. В конце концов планирование превращается в театр абсурда, где утрачивается последняя связь с действительностью. Для того чтобы удовлетворить заведомо завышенный спрос предприятий, страна должна произвести товаров во много раз больше реальной потребности. А поскольку это невозможно, дефицит становится хроническим.

Решить эту проблему можно не совершенствованием планирования (ведь у государства нет объективной информации о том, каковы реальные потребности хозяйственников), а лишь бюджетной жесткостью, переводом предприятий на самоокупаемость. Но это для многих означает банкротство. За банкротством же неизбежно идет безработица. А чтобы быстро создать новые рабочие места, нужны частная инициатива и, следовательно, частная собственность.

Таким образом, разрушаются основы социализма. Общество вынуждено выбирать: либо капитализм, либо вечный дефицит как наиболее характерная черта социализма. Иного же не дано.

От социализма к капитализму

В конечном счете Венгрия наряду со всей Центральной и Восточной Европой выбрала капитализм. Переход осуществлялся на рубеже 80-90-х гг. В этот момент Корнай, так долго занимавшийся лишь теоретическими исследованиями, решил вдруг написать книгу, содержащую конкретный план реформ. Трудно было удержаться от того, чтобы не подсказать практикам, основываясь на имеющихся у него знаниях, каким же должен быть путь к свободной экономике.

Труд так и назывался: «Путь к свободной экономике». Помимо очевидного смысла в этом заглавии содержался еще и скрытый. Корнай позиционировал себя в качестве преемника великого либерального мыслителя Фридриха фон Хайека, написавшего «Дорогу к рабству», где объяснялось, почему человечество выбрало тоталитаризм и плановое хозяйство. Теперь из работы Корнай читатель должен был узнать стратегию иного пути.

У «Пути…» оказалась странная судьба. Популярность книги была невероятной. Как-то раз доктор, выстукивавший спину автора, заметил: «Сейчас кран откроешь — и оттуда Корнай льется». Понятно, что интерес общества к рецептам самого крупного экономиста Центральной и Восточной Европы был огромен.

И действительно, основные идеи реформ, предлагавшихся Корнай, были воплощены в жизнь. В 90-е гг. никто уже не совершенствовал социализм. Даже соцпартии ориентировались на рынок, конкуренцию и частную собственность.

Однако конкретная схема преобразований в различных странах определялась исходя из местных условий, а не из рекомендаций патриарха экономической науки. Поэтому, например, большинство реформаторов не прислушалось к его совету осуществлять медленную, постепенную приватизацию, подыскивая эффективного собственника и не используя массовую раздачу имущества ни трудовым коллективам, ни владельцам ваучеров.

Противники Корнай в полемике фактически использовали его же оружие: реформа должна опираться на реальные условия, а не на абстрактные схемы. Если ждать эффективных собственников, экономика надолго останется государственной.

Корнай не согласился с оппонентами, но от него уже ничего не зависело.


Загрузка...