Глава 32

Козлов действительно встретил меня на выходе из здания аэровокзала «Домодедово», где рано утром 18-го приземлился самолёт из Свердловска. Борис Яковлевич был на своей 21-й «Волге». Сказал, что не стал напрягать в такую рань водителя служебной автомашины. Из аэропорта он доставил меня в гостиницу «Советская» на Ленинградском проспекте. Правда, транзитом через отделение Внешторгбанка на улице Чкалова возле Курского вокзала, где я обменял рубли на сто долларов. Обмен по каким-то странным правилам производился до 12 часов дня. Причём финансовая операция могла быть произведена лишь после того, как при входе сотрудники правоохранительных органов проверили разрешение за выезд за границу. Козлов мне соответствующий документ выдал по пути из аэропорта.

Сто долларов – смех, только на сувениры и какие-нибудь джинсы. При возвращении из поездки я должен был задекларировать остаток валюты и сдать её обратно государству. В обмен мне предлагалось выдать сертификаты на покупку товаров в магазинах «Берёзка». Но почему-то не думаю, что она у меня, эта самая валюта, останется.

Заселился я во вполне пристойный одноместный номер на третьем этаже, на сутки, завтра утром вылетаем во Франкфурт. Если, конечно, со спаррингом всё сладится. Я просто не представлял, какие должны выставить ко мне требования, что мой вылет в США отменили.

До вечера делать было нечего, и я отправился прогуляться. Поехал в центр, мне там больше всего нравилось. В который уже раз с момента «возрождения» я шагаю по твоим улицам, Москва, окунаясь в людской водоворот. Все куда-то спешат, и медленно бредущий, озирающийся по сторонам человек сразу выдаёт в себе провинциала. Правда, Свердловск не такая уж и провинция, да и я не шёл с открытым ртом, всё-таки не первый раз в белокаменной.

В который раз прохожу мимо Кремлёвской стены и Мавзолея с покоящимся внутри него в стеклянном гробу, словно спящая царевна, телом Вождя революции. А может, там вообще восковая кукла… Ну или он частично из воска, о чём я читал на разного рода интернет-форумах. Не суть важно.

Даже зимой наша столица хороша, вот как сейчас… Любишь ли ты меня, Москва? Хоть кого-нибудь любишь или равнодушно взираешь на людской муравейник с высоты шпиля Останкинской телебашни?

А люди тебя любят. Едут к тебе со всех концов страны, да что там, со всех концов мира. Для иностранцев ты – сердце загадочной, северной страны. В их воображении по твоим улицам должны ходить медведи с балалайками и пьяные мужики в шапках-ушанках, но на деле оказывается, что здесь живут такие же люди, что и в Берлине, Токио или Нью-Йорке. Правда, говорят на другом языке, да цвет кожи с разрезом глаз не всегда совпадают, а так – никакой разницы.

В половине шестого вечера, как и договаривались, Козлов заехал за мной, снова на своём автомобиле, и мы отправились в Петровский парк. Здесь находился стадион «Динамо», а рядом с ним небольшое здание, в котором располагалась секция бокса. Не заходя в зал, мы сразу поднялись на второй этаж. Здесь нас в кабинете директора спорткомплекса, которой сам почему-то отсутствовал, встретили не кто иной, как председатель Комитета по физической культуре и спорту при Совете министров СССР Сергей Павлов, а с ним руководство сборной в лице Степанова и Радоняка, председатель федерации бокса СССР Георгий Свиридов и динамовский врач Василий Иванович Бутов, с которым я уже был шапочно знаком.

– Юрий Михайлович и Василий Иванович летят в США в составе вашей небольшой делегации, которую будет возглавлять товарищ Козлов, – сказал Павлов. – Товарищ Радоняк будет тебя готовить к бою и секундировать, а товарищ Бутов не только хороший врач, но и неплохой массажист.

Логично, подумал я, в одиночку готовиться к столь ответственному поединку может оказаться чревато. Тем более Радоняк мне и впрямь знаком, хороший тренер, да плохого и не включали бы в состав руководства сборной. Бутова я не знал, но понадеялся на его профессионализм.

– Но для начала, – продолжил Сергей Павлович, – мы должны оценить твой уровень, убедиться, что ты готов к столь серьёзному испытанию, как бой с одним из лучших боксёров мира.

Я был уверен в своих силах, но едва не спросил, что будет, если уровень моей готовности того же Павлова не устроит? На кону стоят огромные деньги, он просто не сможет мне запретить биться с Али. Думаю, этот спарринг – всего лишь формальность, нужно же председателю Госкомспорта отчитаться перед… Перед кем? Перед членами Политбюро? Самим Брежневым? А шут его знает, может быть, так оно и есть. В прошлый раз он с Леонидом Ильичом чуть ли не запросто держался, когда меня к ним вызвали после награждения.

– Поскольку с Мухаммедом Али планируется 15-раундовый поединок, – вклинился Свиридов, – то и сегодня ты проведёшь на ринге 15 раундов. Причём с пятью соперниками. Во-первых, одного против тебя мы выставить не сможем, он вряд ли столько продержится, а по три раунда – вполне терпимо. А во-вторых – все твои спарринг-партнёры владеют разной техникой. Причем двое из них левши. Все они в зале, готовятся к спаррингу. После каждого третьего раунда товарищ Бутов будет измерять пульс и давление. А вот твои перчатки, в которых ты будешь боксировать с Али. 12 унций, как и прописано было в договоре. Внутри уже не конский волос, а пенный наполнитель. В таких же, только другой фирмы, боксирует Али.

Я взял в руки чёрные перчатки «Everlast». Думал, там уже перед боем выдадут, а тут вон наши подсуетились.

– Забирай, теперь они твои, – сказал Павлов. – Полетишь с ними в Штаты… Надеюсь, нам не придётся отменять эту командировку.

– Сейчас руки забинтуешь, примерь тогда перчатки, – посоветовал Свиридов. – А то вдруг не подойдут.

Мы спустились вниз, через прикрытую дверь зала раздавались звуки ударов по мешкам и «стенкам». Да, их было пятеро, и все они были мне знакомы по участию в чемпионатах страны, а с кем-то довелось пресечься и на ринге. Александр Изосимов, Валерий Иняткин, Александр Васюшкин, Виктор Ульянич и Камо Сароян. Я бы не удивился, увидев и Чернышёва, хоть и спарринговал с ним весь ноябрь. Им хоть заплатили? Не за спасибо же они все сюда приехали.

При нашем появлении в зале воцарилась тишина. Понятно, все меня узнали, и кто-то пошёл бы навстречу, стягивая перчатку, чтобы поздороваться, но присутствие высокого начальства заставляло парней стоять в напряжённом ожидании.

– Вот, товарищи, ваш соперник по спаррингу, Евгений Покровский, – представил меня Свиридов. – Ну да вы его и так все хорошо знаете, кому-то даже посчастливилось с ним биться в ринге. Сейчас он тоже разомнётся, и начнёте спарринговать. Напомню порядок выхода на ринг. Первые три раунда с Евгением работает Ульянич, с четвёртого по шестой включительно – Иняткин, с седьмого по девятый – Изосимов, с десятого по двенадцатый – Васюшкин, и последние три раунда, если до них дело дойдёт, – тут Георгий Иванович многозначительно покосился на меня, – против Покровского работает Камо Сароян. Все всё поняли? Отлично! Евгений, сколько тебе времени нужно на разминку?

– Минут двадцать, думаю, хватит разогреться.

– Хорошо, через двадцать минут начинается спарринг, – Свиридов посмотрел на часы. – Вернее, через двадцать пять, тебе же ещё переодеться нужно. Идём, покажу, где раздевалка.

В раздевалке первым делом после бинтования рук примерил перчатки. Сели как влитые, о чём я и сообщил окружившим меня тренерам и чиновникам.

– Ну и слава богу, – выдохнул Степанов. – А для спарринга бери вот эту пару, они полегче боевых.

И вручил мне ещё одну пару, не новых, но ещё с виду приличных перчаток. Шлем бы тоже пригодился, но до их введения в боксёрский обиход пройдёт ещё не один год. Будем надеяться, обойдётся.

Двадцати минут интенсивной разминки мне вполне хватило, чтобы почувствовать себя готовым к выходу на ринг. Моим секундантом был Радоняк, а роль рефери взял на себя Степанов.

– Готовы? – спросил он меня и Ульянича. – Бокс!

Я не форсировал события, тогда как мой соперник осторожничал с минуту, после чего пошёл в атаку. Не исключено, что все мои спарринг-партнёры получили установку колошматить меня из всех сил. Надеюсь, их предупредили, чтобы они при этом старались меня не травмировать. Хотя в бою как это можно предугадать, одно случайное движение – и вот тебе рассечение или вообще сломанное запястье.

С Ульяничем разошлись миром, а вот Валеру Иняткина я в пятом раунде отправил в нокдаун. Мог и вообще убрать, но подумал, что тогда вместо него придётся кому-то надрываться лишний раунд, и добоксировал с одесситом в игровой манере.

Всё-таки когда стараешься не уронить соперника, а он на тебя прёт без остановки – это то ещё испытание. Даже если ты вынослив, как бык. А тут ещё Радоняк между раундами советует:

– Чего ты их жалеешь? Али тебя жалеть точно не будет.

– Так ведь соперники раньше закончатся, чем раунды. Надо было тогда не пятерых, а человек десять пригласить.

– Ладно, ладно, не умничай, десятерых ему, видишь ли, подавай… С этими вон разберись.

Я и разбирался. Тяжелее всего пришлось с Карояном. Тот, такое чувство, не питал ко мне особой приязни, может быть, хотел отомстить за проигрыш в финале чемпионата страны 1970 года. Тут уж пришлось выкладываться по полной, а закончилось всё в 14-м раунде из-за рассечения у соперника. В горячке боя сошлись головами, но не повезло Карояну, а не мне.

– Ну что товарищи, какие выводы? – спросил Павлов, пока Радоняк расшнуровывал мне перчатки.

– Моё мнение – Женя готов к поединку с Али, – заявил Степанов.

– Согласен, – кивнул Радоняк.

– Поддерживаю, – отозвался Свиридов.

– Насколько я разбираюсь в боксе, наш подопечный выглядел вполне прилично, – добавил от себя Козлов.

Мнением врача, только что закончившего измерять мне давление и пульс, и готовившегося оказать помощь Карояну, тоже поинтересовались. По его словам, я мог хоть сейчас лететь в космос. Мол, у меня поразительно высокая адаптация к высоким нагрузкам. Ну я это и так знал.

Павлов подытожил этот небольшой коллоквиум:

– Что ж, согласен, мне тоже показалось, что Евгений хорошо подготовлен и, если понадобится, продержится на ринге 15 раундов.

Ещё бы кто-то высказался против… На кону куча американских денег, так нужной СССР валюты, попробовали бы они придумать причину, чтобы я не полетел в Штаты.

– Борис Яковлевич, – обратился Павлов к Козлову, – ты уж там приглядывай за подопечным, Америка всё-таки… Я бы и сам полетел, но завтра отправляюсь в Испанию, на международный спортивный симпозиум. Но я в тебе не сомневаюсь, ты человек проверенный.

Парни, толпившиеся у выхода, все как один, включая Камо, пожелали мне победы. Я пообещал их не подводить.

По пути в гостиницу Козлов по секрету шепнул, что в состав делегации мечтали войти немало чиновников от спорта, и ему самому пришлось выдержать серьёзную подковёрную борьбу, чтобы остаться при мне. Мол, мы уже сработались, а конец на переправе не меняют. Да уж, подумал я, Штаты – весьма лакомый кусок командировочного пирога.

Ужинал я в ресторане гостиницы «Советская», гуляя на выделенные мне в бухгалтерии «Динамо» задним числом командировочные. А утром за мной снова заехал Козлов, теперь уже на служебной «Волге» новой модели, с водителем.

– Вот ваш билет, – протянул Борис Яковлевич мне прямоугольный кусочек плотной бумаги. – Вот загранпаспорт, тоже в дипломат спрячьте, потом будете разглядывать. Прилетим в Нью-Йорк ночью по североамериканскому восточному времени США, а днём встречаемся с Векслером для подписи контракта. Пока же проведу краткий инструктаж. Вы за границей не впервые, и в Штатах были, так что знаете, что можно говорить, а что нет, как нужно себя держать, чтобы не бросить тень на светлый образ советского человека.

Мне показалось или в самом деле, но окончание фразы он произнёс со скрытым сарказмом, чего я, честно говоря, от чиновника такого уровня не ожидал.

В общем, пока ехали в «Шереметьево», я выслушивал от Козлова, как нужно вести себя за границей и отвечать на вопросы с подковыркой. У входа в здание аэровокзала в заранее обговорённом месте встретились с Радоняком и Бутовым, которые прибыли ненамного раньше нас.

Все вместе прошли регистрацию на рейс, получили посадочные талоны и миновали таможенный контроль. Вскоре мы заняли свои места в «ТУ-134», следующим рейсом «Москва – Франкфурт-на-Майне». Он так и назывался, немецкий аэропорт – «Франкфурт-на-Майне». Ну или «Рейн-Майнский».

Полёт прошёл без проблем, только разочек ухнули в воздушную яму. И вот уже наш садится на ВВП аэропорта города Франкфурта-на-Майне.

В направлении Нью-Йорка самолёты из Франкфурта вылетали три раза в день. Наш рейс был ближайший – в 21.25. Лететь нам предстояло первым классом. Не бизнес-класс, но и не эконом. Время до отлёта мы провели в зале ожидания. Козлов разрешил нам заглянуть в «duty-free». Сходили, поглядели… Но я покупать ничего не стал. Всё, что приглянулось (парфюм, жвачка, презики…), можно будет взять на обратном пути. Если, конечно, деньги останутся.

Времени до нашего рейса было навалом, и мы вчетвером решили прогуляться в город. В сам Франкфурт регулярно ездил общественный транспорт, мы выбрали комфортабельный автобус. Правда, несколько долларов пришлось поменять на марки, иначе нам пришлось бы идти пешком или побыть автостопщиками.

Я прихватил фотокамеру, в итоге за несколько часов в городе истратил две кассеты. Фотографировались у франкфуртского собора, у дома Гёте, на площади Ремерберг, у церкви святого Павла, на набережной Майна… Заодно перекусили в Fennischfuchser – бюджетном кафе недалеко от главного вокзала Франкфурта-на-Майне.

Первый класс авиалайнера «Боинг-747» оказался достаточно комфортным, плюс отличный сервис. То и дело по коридору салона бортпроводница катала тележку с едой, напитками, включая алкогольные, сигаретами и свежей прессой. Курить и употреблять спиртное в это время в салоне самолёта ещё можно было, неудивительно, что многие пассажиры этим пользовались. Хорошо хоть вентиляция нормально работала.

Меня, кстати, узнали, сосед через проход сначала, как только мы заняли места, косился на меня, затем ткнул в мою сторону указательным пальцем и скорее с утвердительной, нежели вопросительной интонацией произнёс:

– Mister Pokrovsky?

Я вежливо улыбнулся, и снова уткнулся в журнал «Ring», который мне присылали бандеролью ещё в Свердловск. Про Али я в нём уже всё прочитал, а теперь читал другие материалы. Чисто профессиональный интерес. Например, меня увлекали исторические экскурсы, любопытно было узнать имена героев бокса прошлых лет, кто кого побил, и кем эти спортсмены были до того, как стали известными чемпионами. Окажись под рукой интернет, я бы всю эту информацию нарыл в несколько раз быстрее, да ещё и на русском, но в своём будущем я хоть и интересовался боксом, однако мои познания не простирались настолько глубоко.

Полёт по ту сторону океана продлился чуть больше 9 часов, за это время я успел даже пару раз вздремнуть. А вот Козлов, дождавшись своего ужина от бортпроводницы – слово «стюардесса» прижилось, наверное, только в СССР – начал клевать носом и так проспал часа три. Лучше бы он мне уступил место возле иллюминатора. Смотреть ночью, правда, особо нечего, когда под крылом Атлантический океан, но хотя бы на закат полюбовался бы нормально, а не изгибаясь в своём кресле, а этот самый закат выглядел чертовски красиво.

Радоняк и Бутов, сидевшие впереди нас, то о чём-то переговаривались, то читали периодику. Врач изучал журнал «Фармакология и токсикология». Да, уже сейчас фармакология всё активнее внедряется в спорт, без неё уже трудно добиваться высоких результатов. Но мне пока никакого допинга не требовалось, своя выносливость выручала.

В аэропорту имени Джона Кеннеди «Боинг» приземлился ночью. Но нас ждали, среди встречающих я увидел уже знакомых мне Левински и Брауна-младшего, державшего над головой плакат с надписью на русском «Покровский». Мы с Тамарой ходим парой… Может, они и правда того?

Впрочем, у Левински на безымянном пальце левой руки красуется обручальное кольцо. Наверное, я всё же поспешил с выводами. Тем более и в прошлый раз кольцо на пальце вроде имелось.

– Как долетели? – встретил нас безупречной белозубой улыбкой Эндрю.

– Спасибо, неплохо, – ответил так же на русском за нас обоих Борис Яковлевич, пожимая руки встречающим. – Товарища Покровского вы уже знаете, позвольте я вам представляю наших тренера и врача. Это Юрий Радоняк, а это Василий Бутов.

В принципе, как я мог убедиться во время полёта, Козлов владеет английским, на нём он достаточно хорошо общался с бортпроводницей. В первую нашу встречу в Москве с представителями телекомпании Си-Би-Эс у него просто не было такой необходимости, благо что Левински при мне говорил на русском.

В этот момент к нашей группе чуть ли не трусцой приблизился мужчина средних лет в тёмно-сером плаще-дождевике.

– Товарищи, простите, немного опоздал. Тихановский Виктор Алексеевич, третий секретарь советского консульства в Нью-Йорке.

Теперь стало понятно, почему Козлов то и дело озирался. Искал консульского работника. Снова последовал обмен рукопожатиями.

– Приятно видеть, что все в сборе, – кисло улыбнулся Левински. – Мистер Покровский, мистер Козлов, вас ждёт лимузин. Вас мы поселим в одном из лучших отелей Нью-Йорка. А ваши тренер и врач сядут к моему помощнику, он отвезёт их в другой отель.

– А почему это их в другой? – поинтересовался Козлов.

– О, он если и скромнее того, куда заселитесь вы, то ненамного, – улыбнулся Левински. – И находится буквально в паре кварталов от вашего. Но сначала – небольшое интервью для нашего телеканала в утренний эфир.

– Мы насчёт этого не договаривались, – встал было в позу консульский. – У нас в планах только пресс-конференция перед боем…

– Мистер Тихановский, обещаю, провокационных вопросов вы не услышите. Реноме мистера Покровского и вашей страны никоим образом не пострадает.

– Ладно, но, если почувствую подвох – интервью тут же закончится, – предупредил Виктор Алексеевич.

Мы вышли из здания аэропорта. С неба моросил мелкий, противный, дождик – всё-таки Нью-Йорк находится на широте Мадрида, и снег здесь даже зимой – редкий гость. Мы же вчетвером уже успели облачиться в демисезонные плащи, а предупредительный Браун-младший к тому же раскрыл надо мной зонтик. Радоняк и Бутов тут же нырнули на заднее сиденье «Plymouth Valiant», внешне напомнившего мне советскую «Волгу» 24-й модели, принадлежавшего Брауну-младшему. А меня съёмочная группа телеканала Си-Би-Эс дожидалась возле белоснежного «Cadillac Eldorado» – лимузина с покрытыми хромом решёткой радиатора, ободками фар и колпаками колёс. Меня и поставили возле него, видимо, такой фон был выбран преднамеренно. Не иначе, реклама авто.

– Знакомьтесь, Лайза Тэйли, один из наших лучших корреспондентов, – представил Левински белокурую женщину лет тридцати, тоже прятавшуюся под зонтиком.

А ничего так, симпатичная, от улыбки на щёчках такие озорные ямочки. Лиза, если по-русски… Она даже протянула мне свою ладошку, которую я осторожно пожал. Оператором был смахивающий на хиппи бородач, которого мне даже не удосужились представить, накрывшийся прозрачным пластиковым плащом. Осветитель, закреплявший лампу на штативе, держал над ней и камерой большой зонт.

– Мистер Покроффски, – обратилась Лайза ко мне на английском, – рада приветствовать вас на американской земле!

– И мне очень приятно спустя почти два года вернуться в США – страну, с которой лучше дружить, чем воевать.

– О, не могу с вами не согласиться, – улыбается Тэйли. – Мы действительно хотели бы дружить с русскими, особенно если все ваши мужчины будут похожи на вас… Кстати, песни вашей группы вторую неделю ротируются на радио, мгновенно взлетев на вершины различных хит-парадов. А пластинка стала настоящей сенсацией, её уже так просто не купишь. Но мне повезло. Оставьте, пожалуйста, автограф.

И она протянула мне чёрный фломастер «Pentel» и пластинку группы «Альфа», напечатанную уже в Штатах. Дизайн тот же, а вот все надписи на английском. Я посмотрел тыльную сторону обложки. Подписанную пластинку Лиза передала осветителю, а тот сунул её на сиденье припаркованного рядом «Крайслера».

– Вот вам ещё от меня презент.

Я протянул журналистке майку с эмблемой «Альфы». С собой у меня было захвачено из Свердловска десять таких маек, где на обычный белый фон методом трафарета и красной краски было нанесено название коллектива.

– О, какая прелесть! – прокудахтала американка. – Правда, мне она будет великовата, но моему мужу придётся в самый раз… Мистер Покроффски, я задам вам несколько вопросов, если вы не против. Я спрашивать буду на английском, вы, как мне сказали, им немного владеете, но если возникнут затруднения, то мистер Левински выступит в роли переводчика. Договорились?

И она ослепила меня не менее белоснежной улыбкой, нежели совсем недавно сам Левински.

– Окей, – ответил я на языке Шекспира.

Ну или более поздней его версии, в смысле, языка, так как во времена Уильяма, понимаешь, нашего Шекспира выражения «окей» ещё не существовало.

– Отлично! – снова расплылась в улыбке Лайза, тряхнув своей белокурой гривой и повернулась к коллегам. – Джон, Фред, вы готовы? Начинаем… Итак, это не первый ваш визит в США, в прошлый раз и случилось ваше знакомство с Кассиусом Клеем, известным в последние годы как Мухаммед Али. Он сам о той встрече говорил разное, пресса полнилась домыслами. Что же тогда произошло между вами на самом деле?

Я покосился на заметно напрягшихся Козлова и Тихановского, но те пока встревать вроде не собирались. Ладно, ответим:

– Мистер Али вошёл в мою раздевалку после моего боя и заявил, что ему нравится, как я провёл поединок. Что и он боксирует в похожей манере. Я его поблагодарил, а он выразил сожаление, что я не профессионал, иначе он бы с удовольствием встретился со мной на ринге. Потом он начал выкрикивать угрозы в адрес Джо Фрейзера, а я сказал, что против Фрейзера Али не потянет. После этого Мухаммед с криками, что убьёт проклятого коммуниста, кинулся на меня. Я сумел блокировать его удар и ответить слева в печень. Али поплохело, но на этом всё и закончилось. Мухаммед даже извинился за свою несдержанность. А я подарил ему нашу русскую игрушку, называется Ванька-встанька. С намёком.

– Да-да, про эту игрушку писали, она падает и снова встаёт.

– Именно. А он мне подарил свою визитку. Вот эту. До сих пор её берегу.

И я достал из кармана слегка потёртую визитную карточку великого боксёра.

– Ого, это настоящий раритет! – подняла брови собеседница. – А что вы ему скажете при вашей следующей встрече, на пресс-конференции накануне боя?

– Честно говоря, над этим я ещё не думал. Надеюсь, что-нибудь хорошее. Если вы рассчитываете на то, что я устрою скандал или тем более потасовку…

– О, нет, что вы, мистер Покроффски, я ни в коем случае ни на что не намекаю! Может быть, у вас наоборот для мистера Али имеется какой-нибудь подарок? Например, такая же майка, которую вы подарили мне?

– Майку само собой. И ещё кое-что, но пока это секрет.

Хм, а что, это было бы неплохо, подарить своему сопернику перед боем что-нибудь этакое помимо майки, которая ему, наверное, и даром не нужна. Жаль, раньше до этого не додумался… Хотя времени до пресс-конференции ещё навалом, целых три дня, можно что-нибудь придумать.

– Да, у меня есть подарок для Мухаммеда, но какой – это пока секрет.

– А вы умеете интриговать, мистер Покроффски! Что ж, не буду больше вас задерживать, вы только что с самолёта, после долгого перелёта, вам нужно как следует выспаться, хотя вам ещё предстоит пройти акклиматизацию к нашему часовому поясу – ведь у вас в России сейчас день. Спасибо и удачи!

Но не успел погаснуть фонарь осветителя, как неизвестно откуда передо мной появился тип слегка сумасшедшей наружности, с трёхдневной щетиной на лице, в бейсболке, из-под которой торчали всклокоченные волосы, и с перекошенным ртом заорал:

– Проклятые коммунисты! Ваша страна – обитель зла, её нужно закидать атомными бомбами! Проклятые комми, я вас ненавижу, и говорю это вам в лицо!

– Джон, снимай! – услышал я приглушённый голос Лайзы, обращавшейся к своему оператору.

Тот, похоже, и не думал выключать камеру, а осветитель тоже не успел выключить свой фонарь. Блин, если я уделаю этого придурка – всё попадёт в сюжет, и последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

– Это провокация! – сделал шажок вперёд Тихановский, однако не рискуя приблизиться к незнакомцу на расстояние вытянутой руки. – Я требую немедленно выключить камеру и оградить нас от этого человека.

Однако никто ничего выключать не собирался, равно как и ограждать. Понятно, для телевизионщиков такая ситуация – хлеб, им нужен рейтинг. Это, наверное, понимали и Левински с Брауном. Сэм вопросительно поглядывал на босса, но тот пока никакой команды не давал.

– Комми, убирайтесь из моей страны! – продолжал брызгать слюной мужик. – Я не потерплю проклятых русских на святой американской земле!

Из «Плимута» выбрался Радоняк, сообразивший, что что-то идёт не по сценарию. А мне показалось, что самое лучшее в этой ситуации – сохранять хладнокровие. Тем более если это провокация. И тут мой взгляд упал на брюки мужика.

– А у вас, господин капиталист, ширинка расстегнулась.

Провокатор растерянно уставился вниз, а оператор тут же сменил диспозицию и объектив камеры развернулся в указанном мною направлении. Провокатор судорожно принялся застёгивать ширинку. Конфуз, однако, усмехнулся я про себя.

– Мистер Левински, может быть, мы уже поедем?

– Да-да, конечно, – засуетился Эндрю. – Эй, мистер, идите отсюда, пока я не вызвал полицию.

Не успел он закончить фразу, как нарисовалась парочка копов.

– Что у вас происходит?

Прежде чем Левински успел сказать, что всё в порядке, и помощь полицейских не требуется (почему-то я был уверен в таком развитии событий), я заметил:

– Да вот, извращенец какой-то бегает с расстёгнутой ширинкой.

– Так, выключите, пожалуйста, камеру, – повернулся к оператору коп, наверное, старший в этой паре. – Джентльмены, у вас имеются претензии к этому мистеру? Будете подавать иск о защите чести и достоинства?

Левински посмотрел на меня (а не на Козлова с Тихановским) с таким видом, что я мысленно махнул рукой.

– Человек, видимо, психически ненормален, может быть, у него справка есть от психиатра? В общем, я претензий не имею, хотите – разбирайтесь сами. Только оградите нас от присутствия этого душевнобольного человека.

Полицейский хмуро посмотрел на провокатора.

– Поедем в участок или сделаем вид, что тебя здесь не было?

Тот судорожно сглотнул и замотал головой:

– Меня здесь не было, я уже ухожу.

– Бегом, – посоветовал коп, и мужик трусцой рванул прочь.

– Инцидент исчерпан? – спросил полисмен.

Мы согласились с этим предложением. Погас фонарь, Лайза с извиняющим видом произнесла:

– Кошмар! Кто бы мог подумать…

– Да уж, – ухмыльнулся я с двусмысленным видом, – и в самом, деле, кто бы мог подумать.

– Безобразие, – вставил свои пять копеек Козлов. – Надо было обеспечить нас охраной от таких вот провокаторов.

– Кто же мог знать, – развёл руками Левински. – Предлагаю выбросить из головы этот никчемный инцидент… Господа, садитесь, а то вымокнем с вами до нитки.

– Товарищи, тогда прощаемся до завтра… то есть до 14 часов сегодняшнего дня, – поправился Тихановский, посмотрев на часы. – Я приеду на подписание контракта вместе с нашим юристом.

После этого снова пожал нам руки и двинулся в сторону стоянки. Радоняк вернулся в машину Брауна, Левински сел на переднее сиденье лимузина, рядом с водителем, мы с Козловым устроились на широком заднем сиденье лимузина.

– В «Сент-Реджис», – бросил Левински водителю и повернулся к нам. – Как и было написано в контракте, вы будете жить в отеле высшей категории, в двухместных номерах. В «Сент-Реджис» останавливались многие знаменитости, включая Мэрилин Монро. А Сальвадор Дали вообще жил в нём месяцами. Кстати, отель был построен почти 70 лет назад Джоном Джейкобом Астором, одним из самых богатых людей, погибших при крушении «Титаника» в 1912 году. Увы, даже огромные состояния не помогли спастись его пассажирам…

На часах, стрелки которых я перевёл ещё в полёте через Атлантику, было начало третьего. Лимузин вырулил на широкую улицу и помчался в сторону сиявшего рождественскими огнями Манхэттена. Кстати, в магазинах наверняка должны быть рождественские распродажи, надо будет сегодня или завтра проверить.

Наконец наш «Cadillac Eldorado» остановился у парадного входа отеля, где над входом на чёрно-золотом навесе красовалась надпись «St. Regis». А ещё выше на лёгком ветру чуть колыхались полотнища трёх флагов: США, с названием отеля и ещё с какой-то непонятной эмблемой на голубом фоне. Стоявший под навесом швейцар поспешил к машине, распахнув чуть ли не одновременно переднюю и заднюю дверь, а когда водитель открыл багажник, юный беллбой, одетый в яркую униформу, схватил наши чемоданы и потащил в фойе 20-этажного здания. Следом и мы прошествовали через вращающуюся, всю в позолоте дверь, в чрево отеля…

А далее я обнаружил, что оказался в самом красивом вестибюле, который я когда-либо видел. От глянцевых мраморных полов до элегантных люстр и позолоченных стен у меня возникло ощущение, что я нахожусь внутри Версальского замка, где когда-то довелось побывать с экскурсией. Дорохо-бохато, но здесь это, понятно, в порядке вещей.

Левински подвёл нас к стойке регистрации.

– Будьте любезны ваши документы! – попросил холёный портье голубоватой наружности за стойкой.

Мы протянули загранпаспорта, и вскоре получили ключи от номеров. Наш с Козловым 212-й располагался на 12-м этаже. Беллбой уже уволок наши чемоданы наверх. Борис Яковлевич попросил не будить нас, торопиться всё равно некуда, а еду, как выяснилось, можно заказать прямо в номер.

– Мини-бар, завтраки, ланчи, обеды и ужины за счёт принимающей стороны, – напомнил Левински, прежде чем попрощаться с нами до вечера.

– А спортзал? – спросил я. – Этот пункт был в контракте.

– Да, да, я помню. К сожалению, в зале Глисона – самом известном зале бокса Нью-Йорка – сейчас тренируется Мухаммед Али. Он там готовится к бою под руководством своего тренера Анждело Данди. Не думаю, что свести вас с Али в одном зале перед боем – хорошая идея. Поэтому эти дни вы будете тренироваться под руководством мистера Радоняка в зале на Черч-стрит. Это тоже неплохой зал, там о вас уже знают. Они работают с 9 утра до 9 вечера, можете приехать в любое время. Вас будет возить Сэм, только заранее скажите, во сколько ему за вами подъехать.

– Можно часам к шести.

– Окей, я позвоню ему, чтобы забрал к этому времени вас и ваших тренера с врачом.

– И это… Думаю вот, не с чемоданом же мне ехать в спортзал! А то просто больше некуда свою спортивную амуницию складывать. Может, где-нибудь можно достать спортивную сумку?

– О, не беспокойтесь, – улыбнулся Левински, – Сэмюель привезёт вам сумку, это будет подарок от нашего телеканала.

– Ваш багаж уже в номерах, – предупредил портье с вежливой улыбкой.

Ага, точно, беллбои спрашивали, кому из нас какой чемодан принадлежит, это, значит, чтобы не перепутать, когда в номера потащат.

Лифты также поражали воображение позолоченными наружными дверями и внутренней деревянной обшивкой. Коридор 12-го этажа, где располагались наши номера, был выкрашен в приглушённые оттенки розового, стены украшали позолоченные светильники. Двери в номера были глянцево-чёрные с золотыми ручками и такого же цвета табличками.

Нас с Козловым сопровождал дворецкий (однако!), представившийся Захарией. По его манере общаться у меня создалось впечатление, что целью номер один в его жизни было сделать наше пребывание здесь как можно более приятным. Он сказал, что мы можем вызвать его для чего угодно в любое время с помощью телефона, после чего предложил нас познакомить с номером.

Номер был трёхкомнатным, по комнатушке на каждого постояльца плюс гостиная, в которой, как мне показалось, не хватало большого, лакированного рояля. Захария показал, где находится мини-бар, как работает телевизор, как открывается вода в ванной. Для глажки одежды так же по телефону можно было вызывать горничную. Прежде чем дворецкий откланялся, я, скрепя сердце, сунул ему пять долларов чаевых. Тот принял это как должное и исчез. А Козлов от такого аттракциона неслыханной щедрости на какое-то время потерял дар речи. Когда она к нему вернулась, он выдал, что советский человек такими чаевыми не разбрасывается, этот дворецкий и так получает, наверное, неплохую зарплату.

– С волками жить, – глубокомысленно изрёк я. – Ладно, чай не убудет от меня от этих пяти долларов.

В мини-баре, кстати, обнаружился неплохой выбор газированной воды и содовой, а также три маленькие бутылочки ликёра. В другом отделении была представлена коллекция закусок в виде шоколадных батончиков «Hershey’s Bar», драже «MM’s» и пары упаковок картофельных чипсов.

Спальни были одинаковые, в итоге я выбрал левую, если смотреть от коридора в гостиную, а Козлов правую. Первым делом я вытащил из чемодана свежие трусы и отправился в ванную, благо что Борис Яковлевич уступил мне первенство. Первым делом справил малую нужду в блестящий фаянсом унитаз. Руки вымыл в мраморной раковине, одновременно любуясь своей физиономией в отражении большого, обрамлённого позолоченной рамой зеркала. Оскалился… Надо почаще улыбаться, улыбка мне идёт.

Ванна была глубокой, молодцы, не сэкономили. Имелась тут и лейка душа. На крючках висели два пушистых белых полотенца и два купальных халата – всё с эмблемой отеля. Здесь же в ряд стояли средства для ванны и ополаскиватель для полости рта.

Жаль, что ванну набрать не получится, не стоит моего куратора заставлять меня ждать. Так что пришлось обойтись душем. После чего обтёрся мягким, пушистым полотенцем, накинул халат, который пришёлся мне почти впору, почистил зубы при помощи захваченных из Свердловска зубной щётки и пасты «Поморин», после чего прошлёпал в комнату и рухнул в кровать, принявшую меня в свои объятия так нежно, как мать принимает своё дитя.

– Ну, теперь и я, пожалуй, ополоснусь – сказал Борис Яковлевич, отправляясь в ванную комнату.

Спать-то на самом деле не сильно хотелось, учитывая, что в Европе, в которой я пребывал ещё 12 часов назад, сейчас только начало вечереть. Один из главных вопросов – успею ли я пройти акклиматизацию к началу боя? В прошлый свой визит, когда мы прилетали на товарищеские встречи с американскими боксёрами, я особо-то и не парился по этому поводу. Всё прошло как-то незаметно. Хорошо, если это и сейчас обойдётся без ломки организма.

Всё же я уснул, а когда открыл глаза, сквозь щель в портерах пробивался тонкий солнечный лучик, в котором танцевали редкие пылинки – всё-таки ковровых покрытий в номере почти не наблюдается, а с уборкой здесь вообще должно быть всё идеально.

Козлов ещё, кажется, дрых в своей комнате. Я чуть приоткрыл дверь, благо что шеф изнутри не заперся, хотя такая возможность имелась. Козлов и впрямь сладко посапывал, зажав оделяло между колен. Я тихо прикрыл дверь. Хм, моя Полинка тоже так иногда делает, но руководитель делегации на мою жену даже отдалённо не тянул. Эх, Полиночка… Скучаю я по тебе, любовь моя. Так скучаю, что ты даже не представляешь. Была бы возможность – позвонил бы. Я покосился на выполненный в стиле ретро телефон. Интересно, могут меня соединить со Свердловском? Если да, то, вероятно, это очень дорого. Надо будет уточнить этот вопрос.

Ладно, чего лежать, всё равно уже не усну. Я потянулся, хрустнув суставами, встал и подошёл к окну, распахнув тяжёлые портьеры. На ярко-голубом небе ни облачка, и тротуары сухие, словно и не было дождя несколько часов назад. Кстати, сколько времени? Ого, почти десять. То-то так жрать хочется.

Заворочался, проснувшись, Козлов. Выяснилось, что он тоже не против позавтракать. Зарядка и пробежка завтра, сегодня я тупо выспался. Когда ночью подъезжали к отелю, я приметил неподалёку парк или большой сквер, думаю, местные любители ЗОЖ наверняка бегают по его аллеям и дорожкам, а не только собак выгуливают.

Пока же на повестке дня стоял завтрак. Я поднял изящную трубку телефона с ручкой, такое ощущение, из слоновой кости, и когда на том конце провода со мной поздоровались – человек представился портье 12-го этажа Мэтью Дарданелли – заказал в 212-й номер две яичницы, из трёх и пяти яиц, две пары хорошо поджаренных тостов с маслом и сыром, и полулитровый кувшинчик апельсинового сока для себя и кофе для мистера Козлова. Через четверть часа дворецкий Захария (он спит вообще?) вкатил в комнату тележку с яствами, где тарелки с яичницей были накрыты полусферической формы клошами[48].

– Приятного аппетита, – с лёгким поклоном пожелал Захария, прежде чем исчезнуть.

Я тут же накинулся на яичницу, Борис Яковлевич не отставал. М-м, вкусно! Умеют, черти, готовить. Грел душу и тот факт, что за всё это по счетам платит компания Си-Би-Эс. Так что я мог заказывать что угодно, хоть тайскую массажистку, хоть икру белуги альбиноса. Заказать, что ли, для прикола грамм двести?..

После завтрака я уселся перед телевизором, запахнувшись в казённый халат. Козлов в это время занимался какими-то документами, расположившись за массивным столом. Наверное, готовился к подписанию контракта с Векслером. В отличие от меня он был одет в спортивный костюм с эмблемой «Динамо» на груди, прямо как Иоанн Васильевич в комедии про Шурика. Ведь тоже про попаданцев история, только они там полностью перемещались во времени, а у меня только душа. Ну а что, ведь сознание – это и есть душа своего рода.

Почему-то у меня сразу включился канал Си-Би-Эс, и мало того, на экране увидел себя, дающего интервью Лизе Тэйли. Даже Козлов бросил свои бумаги и уставился в экран. А потом в кадре появился тот самый псих-антикоммунист, и кадры обрывались на появлении полицейских. После чего ведущий в студии новостей заявил:

– Мы сумели выяснить личность человека, который советовал русским убираться домой. Им оказался некто Фредди Куршевиц, в прошлом воевавший в Корее, где был контужен и в дальнейшем признан непригодным к военной службе. Куршевиц состоит на учёте у психиатра, но никогда ранее не был замечен в столь агрессивном поведении. Наши гости из Советской России не стали обращаться с заявлением в полицию, хотя имели на это полное право. Что ж, похвальное великодушие. Хочется надеяться, что этот неприятный инцидент не составит у них неправильного мнения о нашей стране. Соединённые Штаты Америки – это оплот свободы и демократии, но и законы у нас соблюдаются строго.

– Болтуны, – скривился Борис Яковлевич.

В целом я был с ним солидарен. Тоже мне, оплот свободы и демократии… Конечно, в сравнении с СССР тут можно и на демонстрации ходить, и забастовки устраивать, и критиковать власть, я уж не говорю про вольнодумство в культуре, но, по большому счёту, всё это так или иначе контролируется государством. А решишь всерьёз рыпнуться на существующий строй – на тебя всегда найдётся управа. Даже на президентов находится, печальным примером может служить история Джона Кеннеди, чьим именем, кстати, назван аэропорт, где мы сегодня ночью приземлились. Так что свобода на самом деле тут достаточно призрачная.

В этот момент деликатно тренькнул телефон. Я был ближе и потому поднял трубку. Оказалось, звонят из консульства по душу Козлова. Причём не Тихановский, а какой-то Валентин Фёдорович. Борис Яковлевич общался с ним минут пять, положив трубку, вздохнул:

– Тоже новости смотрели. Попросили быть осторожнее, мало ли какие провокации могут затеваться нашими недоброжелателями… И напомнили, что Тихановский и юрист из консульства подойдут к 14.00. В это же время появится Векслер со своим нотариусом, они с ним сегодня утром созванивались. К слову, костюм же у вас есть, погладьте его и оденьте, не в халате же вы будете встречать гостей. И я свой поглажу.

– Горничная погладит, – напомнил я, потянувшись к телефонной трубке.

Отобедали мы в половине второго, сделав заказ опять же в номер. Я предпочёл суп с говяжьими рёбрышками, индейку по-американски, чёрный чай и кусок морковного пирога. На этот раз блюда прикатил на тележке другой дворецкий, назвавшийся Льюисом. Оказывается, они всё-таки меняются. В 13.50 порог нашего номера переступили Тихановский и юрист советского консульства – лысоватый, прятавший глаза за стёклами очков Андрей Сергеевич. А ровно в два часа дня заявились и сам Джерри Векслер со своим нотариусом. Векслер оказался типом лет пятидесяти с гаком, с почти брежневскими бровями, с щербинкой между верхних резцов и слегка лопоухим. При этом весьма улыбчивым, хотя, не исключено, при его работе ему волей-неволей приходится улыбаться, дабы произвести на собеседника благоприятное впечатление.

– Смотрел ваш финальный бой на Олимпиаде, здорово вы разобрались с этим кубинцем, – начал Векслер с небольшого экскурса в прошлое. – И как вы террориста обезвредили, тоже читал. Вы настоящий герой, мистер Покроффски! Мало того, ещё великолепный композитор и поэт! Ваши песни взлетели на верхние строчки чартов, и уже не только американских. И я горд тем, что представляю ваши интересы в Соединённых Штатах. А это – ваши авторские экземпляры.

Он выложил из портфеля на стол стопку дисков «Альфы», выпущенных звукозаписывающей компаний «Атлантика». Что ж, спасибо и на этом!

После взаимного расшаркивания настало время переходить к деловой части встречи. Здесь меня и нашего юриста всё устраивало, равно как и Тихановского с Козловым, и вскоре моя подпись и подпись мистера Векслера красовались под контрактом, который отправился в папку нотариуса, и копией, полученной мною на руки. Правда, Козлов позже не преминул у меня её забрать, мол, целее будет, да и сдать придётся по возвращении куда следует. Нечего советскому гражданину такие вещи у себя держать. Я не стал ему говорить, что у меня дома имеется несгораемый сейф.

Мистер Векслер знал цену времени, поэтому, как только контракт был подписан, попрощался, пожелав мне удачи в поединке с Али. И нового альбома, который, по словам Векслера, в случае наличия в нём качественного материала также сможет быть издан на территории США компанией «Атлантика».

– Вы уже над ним работаете?

– Э-м-м, в общем-то да, – соврал я.

– Прекрасно! Хотя удержать так высоко поднятую планку будет нелегко. Уж поверьте мне, человеку, съевшему на этом деле не одну собаку. А что насчёт концертов? Не желаете организовать тур в поддержку вашего альбома?

– Хм, ну, это ведь сколько времени займёт… У меня ещё бокс, да и не только от меня это зависит, если вы понимаете, о чём я.

Тихановский многозначительно кашлянул, а Векслер расплылся в ухмылке:

– О да, конечно, я понимаю. Но если всё же надумаете отправиться в тур, то я готов помочь с его организацией.

Засим мы и распрощались. А около 6 вечера ко мне в номер поднялся Браун-младший, прихвативший обещанную спортивную сумку с надписью «CBS» – презент от спортивной редакции телеканала.

– Сумка непростая, мистер Покроффски, с секретом, – подмигнул мне Сэм. – Буду ждать вас внизу.

Хм, в чём подвох? Это я понял, когда открыл сумку и во внутреннем боковом кармане обнаружил перетянутую резинкой пачку долларов и записку на русском: «На карманные расходы. Э. Л.». Я в этот момент находился в своей комнате и сразу же закрыл дверь на защёлку. После чего быстро пересчитал деньги. Ого, пять тысяч! Охренеть! Ну спасибо тебе, Эндрю Левински, за такой подарочек!

И тут же в голове мелькнула мысль, а вдруг это провокация? Вдруг тут повсюду камеры и «жучки»? Тогда я с деньгами в руках уже спалился. А может здесь их и нет, а только в зале? Блин, просто какая-то мания преследования… Но мне почему-то кажется, что это действительно своего рода жест доброй воли. Или от самого Левински, или от его руководства, которое понимает, что бо́льшая часть гонорара достанется не мне, и таким образом решил немного компенсировать этот момент.

А потом я подумал, что, по-хорошему, надо бы поделиться с Козловым, пусть тоже что-нибудь на память из Штатов привезёт, не только дешёвые сувениры. Боссов своих подмажет, например, хорошим бухлом, а оно стоит не пару баксов. Но делать это нужно всё равно в каком-нибудь укромном месте.

Сунув деньги и записку в карман тренировочного костюма, я вышел из комнаты. Борис Яковлевич курил перед телевизором «Новость», не иначе по примеру Брежнева, который тоже любил это сорт сигарет.

– Собрались, товарищ Покровский? – повернулся он ко мне.

– Собрался. Только у меня к вам дело будет.

– Что за дело? Выкладывайте.

Я движением головы показал, чтобы он следовал за мной и двинулся в сторону туалета. Здесь сразу включил воду из крана и, когда удивлённый Козлов вошёл следом, показал ему деньги. У того сразу округлились глаза.

– Эт-то что такое?

– Пять тысяч долларов. Подарок от спонсоров.

И я протянул ему записку. Тот, прочитав её, крякнул и задумчиво почесал свою небольшую залысину:

– Ничего себе подарочек… Понятно, почему вы меня в туалет позвали. Боитесь, что тут могут быть камеры и подслушивающие устройства?

– Типа того, – поморщился я. – Но больше склоняюсь к смысли, что это и в самом деле подарок.

– Вы думаете? М-да… По идее надо бы сдать эти деньги куда следует.

– Не надо, – сказал я. – Это нам на сувениры, на подарки родным и начальству.

– Нам? – переспросил Козлов.

– Вы что же думали, Борис Яковлевич, я все эти деньги себе оставлю? Что с вами не поделюсь?

И я тут же отчитал две с половиной тысячи и протянул ему:

– Держите! От чистого сердца!

Козлов явно боролся сам с собой, но в итоге благоразумие взяло верх.

– Хорошо, если от чистого сердца… Только как мы потом объясним, на какие деньги накупили подарки?

– Скажем, что гуляли по магазинам вместе, меня везде узнавали и администрации торговых заведений было за счастье вручить нам что-то бесплатно.

– Ну, если только так…

– Только так и не иначе! Не потеряйте деньги. А мне действительно пора.

Я покидал в сумку преодолевшие вместе со мной перелёт через полмира тренировочные майка, трусы, боксёрки и шингарки. Обратно в боковой кармашек сунул свои две с половиной тысячи. Перчатки, в которых мне предстояло боксировать с Али, брать не стал, уж, думаю, в зале найдутся тренировочные. Ещё пять минут спустя я садился на переднее сиденье «Plymouth Valiant», который должен был доставить меня и сидевших сзади Радоняка с Бутовым в зал бокса на Черч-стрит.

Ехать оказалось недалеко, но долго. Пробки и в эти годы уже стали проблемой Нью-Йорка, особенно под Рождество, так что несколько кварталов до Нижнего Манхэттена мы ехали почти тридцать минут.

Зал на Черч-стрит изначально, судя по всему, представлял собой огромный ангар, на что указывали и металлические балки перекрытия вкупе с вертикальными стойками внутри помещения. Швеллеры, что ли, или как они там называются, эти железяки…

Сейчас тут располагались тренажёры, висели мешки, и стояли два ринга – один видавший виды, а второй, на возвышении, выглядел вполне достойно, хоть соревнования проводи. В данный момент он пустовал, а в старом ринге немолодой тренер держал «лапы», по которым отчаянно лупил долговязый, темнокожий парень. Помимо них в зале тренировались ещё с десяток парней, из них только двое белых, да и то один был смугловат, не иначе с примесью испанской крови.

– Парень, где нам найти мистера Спэрроу? – спросил Браун у одного из темнокожих боксёров.

– Идите в конец зала, войдёте вон в ту дверь. Там его кабинет.

Человек с птичьей фамилией[49] оказался администратором зала, который уже знал о нашем приезде. Сказал, что зал и тренировочный ринг к нашим услугам, после чего выдал мне ключик от раздевалки, где, как оказалось, шкафчики запирались на навесные замки. Меня мистер Спэрроу звал Юджин, так на английский манер звучало моё имя.

«Лапы» для Радоняка и тренировочные перчатки для меня тоже нашлись – всё наперёд было оплачено принимающей стороной.

– Сначала разомнусь, а потом можно будет поработать на «лапах». Ну и желательно под конец тренировки организовать спарринг. Найдётся у вас толковый парень примерно моих габаритов? – спросил я у мистера Спэрроу.

– Найдётся, – сказал он и кивнул в сторону здорового негра, обрабатывавшего мешок шингарками. – Вон Джим, например, он даже поздоровее вас будет, и удар у него будь здоров. Медлителен, правда, слегка, не Мухаммед Али, но это лучший вариант из имеющихся. Если бы вы пришли пораньше, то застали бы ещё одного парня, ему 19 лет, но у него, на мой взгляд, неплохие перспективы. Как вы фактурой, один в один, только чёрный.

– А завтра он будет?

– Будет, но он приходит к пяти часам.

– Ну и хорошо, мы тоже появимся к пяти. Да, Юрий Иванович?

– Угу, – кивнул Радоняк.

Когда я закончил разминку, Радоняк уже ждал меня с «лапами» на руках. Мы стали отрабатывать уже давно знакомые связки. А затем я поднялся в ринг, где меня дожидался какой-то перевозбуждённый Джим.

– Говорит, ему ещё не доводилось бить олимпийских чемпионов, – прокомментировал состояние подопечного местный тренер, он же его секундант на время спарринга.

Джим и впрямь оказался крепким парнем с мощным ударом справа, но и насчёт его медлительности Спэрроу не врал. Я мог бы несколько раз в течение спарринга уронить соперника, но зачем? Это же тренировочный бой, а не финал Олимпийских игр.

Мы отработали пять раундов, в заключительном я ускорился и окончательно превратил соперника в своего рода посмешище. Но у того даже обижаться сил не осталось, настолько он был вымотан.

– Юджин, чёрт меня возьми, вы выносливы, как бык! – воскликнул наблюдавший за спаррингом Спэрроу. – У вас дыхание почти не сбилось. Таких выносливых парней я ещё не встречал. Теперь я догадываюсь, как вы разобрались с тем кубинцем на Олимпиаде.

Бутов тем временем измерил по традиции мои пульс и давление и, как пару дней назад в Москве, подтвердил, что меня хоть сейчас можно запускать в космос.

По пути в отель Браун-младший поинтересовался, не голодны ли мы, на что все дружно ответили, что голодны, и ещё как, ведь время ужина давно миновало.

– А пиццу любите, господа?

– Я лично от хорошей пиццы не откажусь, – сказал я, догадываясь, куда он клонит.

Радоняк с Бутовым, переглянувшись, тоже сознались, что пиццу, пожалуй, готовы отведать.

– Тогда можно по пути заскочить в одну неплохую пиццерию, – предложил Браун. – Угощаю.

Не иначе принимающая сторона решила немного сэкономить. Еду мы могли заказать и в номер отеля, но стоило бы это на порядок дороже. А с другой стороны, я сто лет 9ну или чуть меньше) не ел пиццу. В СССР её можно было если только самому испечь в духовке, но подходящее тесто ещё найди попробуй. Помню, как перед московской Олимпиадой в СССР появились первые пиццы, толстые, пышные, больше походившие на пироги. Потому что не умели (или почему-то не хотели) делать настоящее тесто, по итальянским рецептам.

Как бы там ни было, двадцать минут спустя, когда на часах было половина десятого, мы переступили порог расположенной на Кони-Айленде пиццерии «Totonno’s», вход которой украшали цвета итальянского флага. Тут же моё внимание привлёк пузатый мужик с окладистой бородой и в клетчатой рубашке, игравший в «Sea Devil». В СССР этот игровой автомат позже получил название «Морской бой». Сыграть в него здесь стоило квотер, то есть в прорезь нужно было опустить 25-центовую монету. У нас-то в Союзе дешевле выходило, всего 15 копеек.

А был бы у этого мужика мобильный с закаченными играми – играл бы бесплатно. Даже без интернета, не все же игры онлайн. Помню, как сам одно время, даже имея под рукой хороший комп, рубился на смартфоне и в бильярд, и в гонки, и просто в игры из серии «Три в ряд». Но до появления более-менее приличных гаджетов пройдёт ещё лет тридцать.

Разве что мои советы помогут ускорить процесс. Вон про компьютеры рассказал Брежневу, но не знаю, насколько он вдохновился этой идеей. Надо бы Семичастному через посредника передать все наработки и по компьютерам, и по Интернету, и по мобильной связи, которые затёрлись в моей памяти. А затёрлось в ней немало, с десяток схем мог бы нарисовать от руки хоть сейчас, не считая научных статей. Другое дело, что комплектующих пока днём с огнём не сыщешь, полупроводники вон пока только начали осваивать.

Не мудрствуя лукаво, мы заказали каждый по паре кусков пепперони, аппетитный крамбл с фруктовой начинкой и по паре бутылочек «Budweiser».

– Сэм, – обратился я к своему провожатому по-простому. – Вот думаю, какой подарок сделать Али на пресс-конференции? Такой, чтобы ассоциировался с Россией.

– Я знаю, где можно купить русскую водку.

– Хм, ну, это, пожалуй, перебор…

– Ок, – согласился Браун. – Матрёшка?

– Банально, – поморщился я.

– М-м-м… Может быть, заедем завтра в один антикварный магазин? Его держит выходец из России, там иногда попадаются интересные вещицы.

– Неплохая идея, только это нужно успеть попасть туда до тренировки.

– Это само собой, в девять вечера магазин закрывается.

– Мы с вами, можно? – спросил Радоняк.

– Бога ради! – пожал я плечами. – Сэм, вы не против? Он не против.

Я с наслаждением глотнул охлаждённого пива, и в этот момент услышал чуть ли не над самым ухом:

– Эй, ты же тот парень, что прилетел из России драться с Мухаммедом Али!

Я обернулся на голос. Сбоку от нашего столика стоял и улыбался во весь рот тот самый бородатый толстяк, что играл в «Sea Devil». М-да, похоже, посидеть в тишине уже не удастся. А я только покончил с первым куском пиццы и уже поглядывал на второй.

– Мистер, извините, но вы мешаете нам отдыхать, – влез Браун.

– Ты, белый воротничок, я не с тобой разговариваю.

Бородач склонился над нами, уперев волосатые кулаки в поверхность столика, рыгнул, и я невольно поморщился от его «выхлопа».

– Чего ему надо? – спросил Радоняк.

– Да познакомиться приспичило, – ответил я на русском и тут же, обернувшись к поддатому-бородатому, перешёл на английский. – Слушай, мужик, мы и правда хотели просто перекусить, так что ступай за свой столик. А бой ты увидишь по телевизору вечером 24 декабря.

То ли мой тон так на него подействовал, то ли мои габариты – даже сидя, моя голова находилась с его головой почти на одном уровне, а может и то, что нас было четверо, но бородач сразу же сдулся.

– Ладно, не буду мешать… Удачи на ринге!

Он снова вернулся к игровому автомату, опуская в прорезь очередной 25-центовик. А минуту спустя к нашему столику подошёл усатый тип лет за сорок и представился управляющим пиццерией.

– Вы действительно тот самый русский, бой которого с Али будут показывать вечером 24 декабря?

– Да, это я и есть, – вздохнул я.

Чего этому-то ещё от меня нужно? Автограф? Совместное фото?

– В таком случае позвольте преподнести вам от нашей пиццерии в подарок две наши фирменные, неаполитано. Надеюсь, вы не откажетесь.

Мы не отказались, и вскоре на наш стол улеглись две коробки с фирменной надписью «Totonno’s». Одну пиццу уничтожили ещё в машине, горячая пошла очень хорошо даже без запивки. А вторую я с общего согласия пообещал вручить Козлову.

Когда прощались с Брауном, я попросил его передать слова благодарности мистеру Левински за сумку с «секретом». Тот понимающе улыбнулся:

– Обязательно передам. Постарайтесь потратить всё здесь, в Нью-Йорке, в СССР вам доллары всё равно не пригодятся.

Это точно, у меня на таможне сразу всё конфискуют, а потом пойдут допросы, откуда столько валюты… Можно, конечно, попытаться её спрятать, в трусы вон зашить, например, но зачем мне и впрямь в ССР доллары? Фарцевать ими? Так что лучше и правда потратить на то, чего в Союзе нельзя купить. Или можно, но втридорога.

Борис Яковлевич не ложился спать, дожидаясь нашего возвращения перед экраном телевизора.

– Зачем вы поехали в какую-то пиццерию? – выговаривал он мне, с аппетитом уминая кусок «неаполитано». – Здесь же можно прямо в номер заказывать любые блюда, всё оплачивает телекомпания.

– Но пиццу тут вряд ли подадут, – сказал я, – а нам всем что-то захотелось её отведать. Тем более это вообще была идея Брауна-младшего. Ну как, нравится?

– Нравится, – буркнул Борис Яковлевич. – Только завязывайте, Евгений, с этими пиццериями. Провокации могут поджидать на каждом углу. Отель-спортзал-отель, таким должен быть ваш маршрут.

А ведь это я ему ещё про того бородатого толстяка не рассказал. И про завтрашний антикварный магазин, куда собрался с сотней баксов в кармане. И куда Радоняк с Бутовым напросились тоже. Я их ещё в машине Брауна предупредил, чтобы не проболтались. Ну да ладно, Бог не выдаст, свинья не съест.

– Хорошо, Борис Яковлевич, пусть будет отель-спортзал-отель. Но пицца, согласитесь, неплохая.

– Неплохая, – согласился Козлов, поглядывая на следующий кусок.

– Нужно доедать, пока тёплая, – сказал я.

– Хм, ну, я тоже так думаю. Но мне одному всё это не осилить, так что помогайте.

Честно говоря, в моём желудке свободного места оставалось не так много, но я сделал над собой усилие, не стал ломаться. Только достал из мини-бара бутылочку «Колы», под которую дело пошло веселее.

– Вы, кстати, Евгений, готовитесь к пресс-конференции? – спросил Борис Яковлевич, активно работая челюстями.

Пресс-конференция с участием боксёров (то есть меня и Али) должна была пройти сразу же после взвешивания накануне боя, вечером 23 декабря.

– Я как пионер, всегда готов. Знать бы ещё, какие вопросы будут задавать…

– То-то и оно, – вздохнул куратор. – Всякого можно ждать. Но если вопрос явно с подвохом – просто не отвечайте. В любом случае я буду сидеть рядом с вами и, если что, толкну ногой. Ну или кашляну. Это будет знак, что от ответа лучше воздержаться. В крайнем случае возьму инициативу на себя.

– Хорошо, – пожал я плечами и, подумав секунду, потянулся к ещё одному куску офигительно вкусной пиццы.

Загрузка...