Глава 21. Дары для вереска

Ллвид подходит медленно, и память Мидира услужливо высвечивает давнее воспоминание.


Утреннее солнце резвится на боевой броне старшего, буйство зимнего ветра треплет иссиня-черные волосы брата, развевает длинный плащ, сыплет на плечи искристый снег. Снежинки в ярких косых лучах вспыхивают как драгоценные камни, слепят Мидира, не дают попрощаться с братом, не дают убедительно сложить слова. Чем ближе Мэрвин к отцу, тем дальше от Мидира. Что уж говорить о Мэллине?

— Возьми меня с собой! — звучит почти умоляюще.

— Даже не думай, принц Мидир, — речь брата ровна и холодна одновременно. Он откидывает голову в жесте столь высокомерном и прекрасном, что Мидир не удерживается:

— Не думай? Наша мать погибла из-за…

— Тебе напомнить правила нашего дома? Не заставляй меня краснеть за твою забывчивость.

— Я… — Мидир втягивает воздух сквозь зубы, делает шаг назад, — прошу прощения, принц Мэрвин.

— Еще одно нарушение. В чем оно?

— Особы королевской крови не могут участвовать в одной войне, — произносит Мидир, злясь на себя вдвойне. Отец бы наказал каленым железом, брат будет напоминать не меньше месяца, а то и молчать презрительно. И неизвестно, что хуже. Но отец теперь почти не выходит из своей башни.

— Тем более, наследные особы, — заканчивает брат, окидывает взглядом ждущий его отряд королевских волков.

Мидир лишь вздыхает. Наследник, краса и гордость Джаретта — его первенец, Мэрвин. Второму принцу нужно будет лишь помогать ему править.

Мэрвин бросает голосом, так похожим на голос отца:

— Но не это главное. Ты принц. Ты не должен, не имеешь права просить прощения. Все, что ты делаешь — уже правильно и уже закон. Запомни это. И не уподобляйся Мэллину!

То ли вздох, то ли шорох подсказывают Мидиру, что младший тоже провожал Мэрвина. Но не выходил на свет, и теперь уже точно не выйдет.


Шаг, и еще один. То ли Ллвид идет неторопливо, то ли время для Мидира застывает.


— Отец? — недоуменно поворачивает голову Мидир на стук в дверь.

Мэллин пропал в Верхнем, Мэрвин должен был вернуться неделю назад.

Кромешная тьма. Лампы Мидир не любит, свечи погасли, но хватило запаха — король. Один.

Принц тревожится, так как настроение Джаретта определить не удается. Совсем. Словно тот опустил все магические щиты на свете. И все еще не произнес ни слова.

— Что с Мэрвином?

— Сынок, пришло время, — голос отца глух и совершенно лишен всяческих модуляций. Спросонья Мидиру кажется, что говорит механес, переодетый в короля.

— Я не понимаю…

— Я передаю тебе власть. Готовься к коронации.

— Что? Подожди, а Мэрвин… — тут же пронзает испуг. — Что с ним? Он погиб?

— Лучше бы погиб! Не смей никогда больше произносить его имя, — монотонно выговаривает отец. — Теперь у меня двое сыновей. Вернее, один.

— Да что произошло! — Мидир поспешно хватается за одежду. Ослушаться нельзя. Спорить невозможно.

— Поторопись. Мне нужно многое успеть рассказать тебе.

Отец уходит. Мидир хватает снег с подоконника, протирает лицо. В свете мертвой луны, прикрытой облаками, словно саваном, снег больше походит на серую грязь Долгих озер.


Мэллин вздыхает у плеча. Ллвид делает еще один шаг, и Мидир вновь падает в прошлое.


— Я не могу так! — вздыхает Мэллин через запертую дверь. — Выпусти меня уже! Я тут как в тюрьме.

— Не можешь так? А как ты можешь?! Ты, наследный принц дома Волка — мой брат! — пропал в своем Верхнем на двадцать лет!

— Я предупреди-и-ил! — с подвыванием отвечает младший.

— Предупредил он! «Расписываюсь в своем несовершенстве, пойду погулять, Мэллин»? Несомненно, мне полегчало! На меня тут свалилась корона. Ко-ро-на! Мэрвин ушел, отец…

— Ну Мидир, я честно! Я понятия не имел, что тут у вас произошло!

— У вас, да?! У вас! Вы там веселитесь с братом, а я… ненавижу! — как ярость с руки, срывается злое, неправильное слово.

— Мидир, я не видел его! Мидир, ты что, Мидир! Ну скажи, что ты шутишь! — на сей раз о створку шлепаются обе раскрытые ладони. — Выпусти меня!

— Мэллин, ты опять уйдешь!

— Потому что ты держишь так крепко, что я задыхаюсь!

— Я не могу, не могу потерять еще и тебя! — теперь створке достается с другой стороны.

Мидир трет окровавленные костяшки.

— А я тут себя теряю! — показывается в образовавшейся дырке серый раскосый глаз Мэллина.

— А я опять сломаю тебе руку, лишу магии, и ты проведешь тут хотя бы месяц!

— О, чудесное решение, мой король! Дом, милый дом! Как мне тебя не хватало! — судя по звуку, брат усаживается на пол и стучится головой о многострадальную дверь…

Потом были письма. Много писем от Мэрвина. Но Мидир так больше ни разу его не видел — ни живым, ни мертвым.


— Приветствую вас, мой король, — медленно произнес Ллвид. Серебряный обруч на белых волосах, белые одежды, расшитые мелким бисером — лишь плащ черного щелка с волком и луной.

А поклон таков, что впору оскорбиться.

Мидир еле заметно кивнул головой.

— Я отвечу, — заторопился советник.

Ллвид повернул голову в сторону Джареда:

— И ты будь здоров, родич.

— Всякий волк желанный гость в Черном замке. Но тот, перед кем он виновен — вдвойне, — вымолвил советник.

— Дело прошлое. Твоему отцу я обязан и жизнью и смертью. Жаль, он не выполнил то, что обещал.

— Тут решают двое, — вежливо, но твердо ответил советник. — Моя мать соблюдала правила своего мира.

Темно-серые глаза Ллвида прищурились, взгляд обратился на Этайн.

— Вижу, предпочтения королевского рода Джаретта меняются мало.

— Рада видеть вас, — улыбнулась она открыто, не отпуская руки волчьего короля и осторожно пожимая ее. — Я счастлива быть супругой Мидира.

— Как хорошо, когда у короля есть такая королева…

Мидиру не требовалось оборачиваться зверем, чтобы почуять, как шерсть поднялась на загривке.

— Печальнее всего лишиться самого дорогого, — продолжил Ллвид тем же безэмоциональным голосом. — Она любит вас, — прозвучало несколько удивленно. — Она наша королева. Что бы ни случилось и как бы ни случилось, — еще один поклон, — мой король, мы на вашей стороне. И это — наш ответ.

Мидир глянул на Джареда, тот еле заметно качнул головой.

— Старейшина Ллвид, ответ обычно приходит в обмен на вопрос. Я ничего не спрашивал!

— Спросили другие. Мой король, на границах тревожно, и мы не задержимся у вас, как ожидали. Теперь, — Ллвид улыбнулся холодно, — у меня тоже есть, о ком заботиться.

— Вы покидаете нас столь быстро? — очень ровно спросил советник.

— Я сказал все, что желал. И увидел, кого хотел, — взгляд белого волка опять перекинулся с Джареда на Этайн.

— Вы могли бы остаться в замке, — вымолвил советник.

— Моя жена ждет меня дома. А вас, — он посмотрел на Этайн, словно не желая при ней говорить открыто, — ждет нечто иное.

— Ллвид, Черный замок надежен, — произнес Мидир.

— Укрывище — пуще. Оно запрятано в горах, а те, кто придут сюда вскорости, будут рваться к Черному замку. Мы готовы принять всех, кого вы пришлете. Я отправлю вам всех воинов Севера, как Таранис и Элбан — своих. Это второе и последнее, что я хотел сказать. Хотя нет, — обернулся он к советнику. — Жаль, Джаред, что ты отказался от моего приглашения.

— Время не располагает к визитам, дядя.

— Как и всегда. Знай, двери моего дома всегда открыты для сына Мэрвина.

Поклонясь, Ллвид вышел так же медленно, как и зашел. Обернулся уже за воротами, за так и не поднятым мостом через ров. Волки, ждущие его, потрусили следом.

— Охрана не понадобилась, — еле слышно вздохнул Алан. — Даже обидно.



***


— Я не поняла половины из того, что он сказал, мое сердце, — произнесла Этайн.

— Что именно, мой дорогой Фрох? — ответил Мидир, гуляя с Этайн по парку. Пусть краткий миг, но он мог побыть со своей королевой.

— Что за неприятности? Зачем нужны воины?

— Дом Волка постоянно с кем-то воюет, — уклонился Мидир от ответа.

— Хорошо, — не слишком поверила Этайн. — Почему он назвал Джареда родичем? Именно Джареда, а не тебя и не Мэллина?

— Мэрвин назвал Ллвида братом когда-то. Слова овеществляются в нашем мире, и Джаред, как сын Мэрвина, принадлежит еще и этому роду.

— И много волков там, кроме Ллвида и Джареда?

Мидир нахмурился:

— Никого.

— Ох, как печально.

— Я не хотел бы сейчас говорить об этом, моя красавица.

— Только одно! Что за обещание, которое Мэрвин не выполнил?

— Он обещал назвать сына именем побратима.

— А почему не назвал?

— Потому что когда родился Джаред в отсутствие Мэрвина. Жена назвала ребенка в честь деда, не думая, что вызовет гнев супруга. Имя нельзя менять, особенно — материнское.

— Почему — гнев? — запнулась Этайн. — Ведь Джаретт ваш отец? А назвать сына именем деда — традиция!

— Когда Мэрвин уходил из Нижнего… он…

Как они оказались в беседке, Мидир не понял. Этайн смотрела на него сочувственно, и слова полились сами собой.

— Он свершил кровную месть. Он всегда поступал по закону, не давая поблажек ни себе, ни другим. Вот только после оказалось, что белые волки невиновны в смерти нашей матери. Совсем.

Этайн, прижав пальцы ко рту, покачала головой. Мидир, обняв ее, договорил.

— Но еще до того, как Мэрвин узнал об этом, он не смог убить беременную. Правда, мать Ллвида умерла все равно. Вскоре после родов, не вынеся потери всех родных.

— Это ужасно! Но… волки так привязаны к близким… ведь у Мэрвина был ты, был Мэллин, как же так?

— Мэрвин отказался от семьи, когда разругался с отцом. Отказался от всех нас: братьев, отца, черной стаи. Как не прибили друг друга! Мэрвин возвращался в Нижний только затем, чтобы повидать Ллвида. Он не приходил к нам, лишь присылал весточки и иногда писал, — Мидир, выдохнув сквозь зубы, продолжил. — Ллвид вырос в краях севера, стал старейшиной, потом — главным над старейшинами. Белые волки — древний и уважаемый род. Были…

Мидир посадил Этайн на круглый столик посередине, провел ладонями по ее телу, притянул к себе ближе.

— Мэрвин ушел не потому, что ему нравился Верхний, Этайн. А потому, что в Нижнем он жить больше не мог.

— И, столь сильно обжегшись, перестал принимать насилие в любом виде?

— Ты проницательна, Этайн.

— А чем все закончилось?

— Белых волков оговорил советник моего отца. Это я понял много позже. Его я убил сам.

И сильнее прижал к себе вздрогнувшую Этайн.



***


Новости пришли после полудня. Джаред встретил Мидира в зале королей словами:

— Ветры Нижнего были милостивы к нам. Все вестовые добрались до границ дома Волка.

— Говори, Джаред, — замер Мидир от очень нехорошего предчувствия.

— Воронка. Воронка по сути, но это ров — вокруг всех наших земель. Громадная, подобно которой я не видел. И, судя по темному небу и молниям, готовится вторжение.

— Люди?

— Я уверен в этом.

— Лорканн предлагал помощь.

— Но вы отказались, — не спрашивал, утверждал Джаред, — а теперь мы не сможем ее принять. Ни от фоморов, ни от неблагих, ни от благих домов. Кое-кто хочет уравнять шансы.

— От ближайших границ — всего девять дней на лошадях!

— О боги, которых нет! Мы не успеем спрятать тех, кто живет в лесу. Ни женщин, ни детей. А галаты вряд ли будут добры к нижним.

Мидир не успел додумать, не успел что-либо ответить Джареду, как к нему ворвалась Этайн. Очень сердитая Этайн, сжимавшая в руке сандалию с позолоченным ремешком и желтую тунику.

— Что это, Мидир? Что это такое?! — швырнула Этайн ему под ноги свою одежду и украшения. Всхлипнула и залилась слезами. — Раз ты хранишь ее вещи, значит, она дорога тебе! Кто она? Где живет?

— Этайн, эта одежда… она…

— Земная! Только не говори, что она моя! Потому что я такой одежды у себя не помню! — зеленые глаза метали молнии похлеще гроз над Черными горами. — Эта мода появилась недавно, Мидир!

— Этайн! — соврать было нельзя, но и правду сказать невозможно.

— Не надо! Не надо ничего говорить. Я не должна была… Какая же я глупая! Думала, ты хоть немного меня любишь!

Этайн ринулась из залы и столкнулась с появившийся в дверях Мэллином.

— Это мое, — тихо сказал он, и Мидир в который раз обрадовался брату.

Этайн, всхлипнув, отняла руки от лица, но смотрела недоверчиво. Зашла обратно, пропуская в залу Мэллина. Он склонился поднять тунику, угодил кистью в рукав и так смутился, что Этайн улыбнулась.

— Мое, мое! Что, смешно? Не то чтобы совсем мое! Хоть мне и приходилось переодеваться в женское, — хихикнул Мэллин и тут же посерьезнел. — Я очень уважаю эту земную женщину. Тебя же мой брат любит. Он далеко не всегда говорит то, что чувствует, — бросил в сторону. — Почти никогда. К тому же, зачем каркать о чувствах? Сегодня скажешь о любви, завтра дети появятся.

Этайн вспорхнула, прижалась к груди Мидира.

— Прости, прости меня, любимый! Что же я творю! Я не должна была! Мой король, прости! Я не знаю, как позволила себе…

— Прошу, не расстраивайся по мелочам, — шепнул Мидир. Погладил по рыжей голове, прижался губами ко лбу. — Ты моя королева, другой у меня нет. Но скажи своему супругу, откуда у тебя это?

— Они лежали в шкафу, в твои покоях, — окончательно смутилась Этайн. — Я открыла дверку, а они выпали… Сама не знаю, что на меня нашло. Глупость какая-то. Прости, мое сердце!

Мидир сжал зубы. Как эти вещи вообще могли оказаться в его покоях? Как могли пропасть из надежно закрытого хранилища?

Джаред забрал одежду и сандалию у Мэллина. Шепнул мысленно, но очень четко.


— Мне не надо говорить, кто это. Друиды совсем обезумели, раз нарушили защиту замка. Того замка, что они клялись защищать! Дойду до хранителя, поговорю, как это возможно и что нужно сделать, чтобы подобное не повторилось. Заодно проверю одежду — вдруг это проводник наверх?



Мидира окатило холодом и злостью. Хозяйничать в его доме — это уже перебор! Как и открывать дорогу людям, как и отрезать его мир. И огорчать его жену!

— Я покину вас ненадолго. Мэллин. Этайн, — отодвинул от себя Мидир, приняв решение.

— Я провожу человечку, — подставил локоть волчий принц. — Моя королева, поговорим о последней моде в Манчинге?

— Только если ты оденешься в женское, — рассмеялась Этайн, но обернулась в дверях с тревогой.

Мидир улыбнулся почти спокойно и кинул цветок ей в руку.



***


Клепсидра дома Волка находилась в самом центре Черного замка. Вокруг нее было закручено время, к ней сегодняшний Мидир, почти лишившийся прежнего могущества своей волей — и теперь очень жалеющий об этом — обращался с просьбой.

Провел по острому краю, помазал кровью губы серебряных волков.

— Через девять дней у стен моего замка будут нежданные гости. Я не могу предотвратить этого.

Волки, держащие клепсидру, одновременно кивнули.

— И вы тоже не можете. Если я нарушил закон — я готов принять наказание прямо сейчас.

Волки повели головами.

— Это тоже невозможно, — вздохнул Мидир. — Для вас я ничего не нарушил. Но разве не нарушили друиды порядок, вторгшись в мой замок, в мое волшебство и в умы моих подданных? Разве почти свершившаяся кража моей жены — моей жены в этом мире, — поправился он, — и ее потревоженный покой не может быть уравновешены равной мерой?

Серебряные волки замерли вновь.

Всю силу, что еще оставалась в Мидире, и билась яростным ключом, ища выход, он направил на замок и его стражей.

Зашуршал черный камень, захлопали двери и окна, жалко зазвенело бьющееся стекло, птицы забились в тревоге…

Мидир задержал дыхание и не поднимал взгляд. Звери оставались зверями, могли и порвать, не признав за хозяина. Почуял колебание воздуха, мягкие шаги серебряных волков, созданных когда-то им же для поддержания порядка. Вернее, его части порядка — времени. За пространство отвечал Лорканн, за эфир, сшивающий то и другое, удерживающий три лепестка одной вселенной, держал ответ Айджиан. На этих трех вещах держалось все.

Холодные серебряные морды одновременно ткнулись в щеки.

— Вы можете немногое, я знаю. Прошу об одном: сделайте, что в ваших силах.

И открыл сознание. Многие, многие поколения волков оставили свой след в замке. Замок помнил их всех, хранил их память и память о них.

Замок ответил.

Двери за Мидиром захлопнулись сами собой. Позади него все быстрее завертелась, раскручиваясь, ось Благих земель…

— Ну что? Что ты молчишь? — торопливо спросил Мэллин вернувшегося Мидира.

Джаред смотрел напряженно, Алан был слишком уверен в своем короле.

Мидир улыбнулся.

— Нам подарили девять лет мира.

Загрузка...