∙ ГЛАВА 3 ∙ Тру

Закончив смену после часа ночи, я возвращаюсь домой. Дождь льет как из ведра. У меня непонятное настроение. Я обдумываю, что будет, когда (или если) волк снова появится в закусочной. Мне нужно выпить бокал вина, чтобы успокоиться.

Прислонившись к кухонному столу и глядя на дождь, я представляю его себе.

Он все, чем я не являюсь. Сложный. Интересный. Самоуверенный.

Старше. Лет на десять, может быть, на пятнадцать.

Полагаю, мне должно показаться странным, что кто-то вроде него проявляет интерес к кому-то вроде меня, но у меня такое чувство, что он из тех людей, что замечают то, чего не замечают другие.

Он не просто смотрит. Он видит.

Может быть то, что он видит, когда смотрит на меня, — это как раз то, что я так стараюсь скрыть от всех остальных. Свою неугомонность и мрачные желания.

А может быть, это просто выдача желаемого за действительное.

Я допиваю дешевое шардоне, когда слышу приглушенный плач.

— Ох, милая, — говорю я пустой кухне, вздыхая. — И что же он натворил на этот раз?

Оставив бокал на стойке, я бреду босиком через всю квартиру и осторожно стучусь в дверь своей соседки.

— Привет, Эллибелли. Тебе что-нибудь нужно?

Раздается шмыганье носом, а потом становится слышно, как Элли шаркает к двери.

Открыв, она растирает кулаками покрасневшие и распухшие глаза. Ее короткие черные волосы торчат во все стороны. В комнате воняет грязными носками и потерянными мечтами.

— Я п-п-в порядке, — заикается она. — Просто смотрела «Собачью жизнь». В трейлере к этому гребанному фильму следовало вставить предупреждение.

— Я его не смотрела. А что там?

— Он о собаке, которая умирая, воскрешает все свои воспоминания о прошлых жизнях, снова и снова пытаясь найти цель жизни, пока, наконец, не воссоединяется со своим первым владельцем. Им был маленький мальчик, а пса тогда усыпили. Но теперь мальчик постарел, а в конце пес рассказывает, что истинный смысл жизни — найти того единственного человека, с которым ты должен быть. Представляешь, насколько это ужасно? — она всхлипывает. — Даже вымышленная собака может найти настоящую любовь!

Элли недавно пережила тяжелый разрыв со своим бывшим. Это был их четвертый... или десятый (не могу уследить). Каждый раз, когда они расстаются, она клянется, что покончила с ним навсегда. Но через несколько недель они снова воссоединяются, и она благополучно забывает всю ту боль, что он ей причинил. Его безразличие, его ложь, его других девушек.

Я никогда такого не пойму.

Когда мой бывший изменил мне через полгода после нашего переезда в Бостон, я выкинула всю его одежду большой кучей посреди тротуара и подожгла.

Может быть, я и интроверт, но у меня есть характер. Обиду я умею держать как никто другой.

Но, будучи подругой Элли, я не могу ее судить.

— Хочешь мороженого? По дороге домой я прихватила ведерко.

— Какая же ты милая, — печально вздыхает она. — Но думаю, что просто посмотрю повтор «Сайнфелда» и помастурбирую.

Я корчу гримасу.

— Спасибо за такие подробности. Ты покалечила мою психику на всю жизнь.

— В общем, спокойной ночи.

Она закрывает за собой дверь. Прежде чем услышу жужжание вибратора, я направляюсь в свою комнату.


* * *


На следующий день снова идет дождь, обрушиваясь на меня, пока я бегу со своей последней лекции к стоянке. Моя голова остается сухой, но на этом все. Я промокла от пояса и ниже.

Бросаю зонтик на заднее сиденье своей потрепанной «Тойоты-Короллы», кладу ноутбук и книги на пассажирское сиденье, достаю из сумочки ключи и завожу машину. Хотя сейчас май, весна в Бостоне непредсказуема. Сейчас сильно похолодало. Я мерзну и дрожу, как сумасшедшая. Кондиционер никогда не работал, но, к счастью, обогреватель — настоящий чемпион — выдувает теплый воздух на мои ледяные щеки всего через несколько минут.

Я быстро забегаю в квартиру чтобы переодеться в форму и перекусить, затем снова выхожу, на этот раз в ботинках и тяжелом зимнем пальто, которое застегнула до самого подбородка.

Стоит мне переступить порог «У Бадди», Карла бросает на меня быстрый взгляд и начинает смеяться.

— Ты выглядишь так, словно отправляешься в экспедицию по Арктике.

Я посылаю ей уничтожающий взгляд.

— Ты просто отсюда родом. Янки обладают несправедливым преимуществом на холоде.

— Ты живешь в Бостоне почти два года, малышка. Твоя южная кровь уже должна была загустеть.

— Да, да, — бормочу я, отмахиваясь от нее и жалея, что у меня не хватило здравого смысла поступить в юридическую школу во Флориде или Калифорнии. У меня мог быть загар и выгоревшие волосы, вместо радости находиться мокрой и обмороженной.

Диего стоит у гриля, где переворачивает котлету для гамбургера. Он кивает в знак приветствия, когда я прохожу мимо. Диего улыбается, сверкая белыми зубами.

— Ты опять почти опоздала, детка.

— Я почти виновата, Диего.

Его улыбка становится еще шире.

— Почти влюблена в меня?

Это наша постоянная шутка. Вообще-то я думаю, что это его постоянная шутка с каждой женщиной моложе семидесяти лет, но ему сходит с рук откровенный флирт, потому что он нежен и мил, а не развратен.

— Пока нет, но я дам тебе знать, если это случится.

— Ах, ты разбиваешь мне сердце! — Он театрально хватается за грудь, потом переворачивает котлету и начинает насвистывать, мгновенно позабыв о своей боли.

Он ошеломительно горячий. На первый взгляд он кажется обычным. Не высокий и не низкорослый, не коренастый и не худой... Самый обычный парень лет двадцати с небольшим, с каштановыми волосами и карими глазами.

А потом однажды ты замечаешь, какая у него замечательная улыбка. Через несколько недель понимаешь, что в его обычных карих глазах есть совершенно неотразимый блеск. Затем в какой-то момент он удивит тебя, подняв что-то тяжелое, и ты замечаешь впечатляющий изгиб мышц под его белой футболкой.

И вот тогда-то картинка становится ясной, и ты думаешь: «Ха, а он милый».

Но потом ты отбрасываешь эту мысль, потому что не в твоих правилах спать с коллегами, и последнее, что тебе нужно — это еще одна связь, отвлекающая тебя от намеченных целей.

Целей вроде окончания юридической школы, которую с трудом себе позволяешь, но убиваешься, чтобы окончить ее, потому что тогда переезд за своим бывшим через полстраны, где он проходил подготовку к медицинскому университету, не было полной тратой времени.

В комнате отдыха для сотрудников я прячу сумочку и пальто в шкафчик, а мокрые ботинки оставляю возле двери. Надеваю удобные сменные туфли, собираю волосы в низкий пучок с «петухами» и затем завязываю свежий белый фартук вокруг талии.

Моя униформа — классическое платье официантки закусочной с подъюбником, накрахмаленным белым воротничком и белыми манжетами на рукавах. Само платье черного цвета, а не типичного розового или синего.

Поэтому я не выгляжу как Фло из старого фильма «Поцелуй меня в зад», а скорее смахиваю на горничную отеля.

Скорее всего, Карла получает вдвое больше чаевых из-за больших сисек и своей готовности наклониться и сунуть их прямо в лицо парню, когда приносит счет. Я так не делаю. Да и владелец, Бадди, лояльно относится к моему учебному расписанию и предоставляет мне столько выходных, сколько мне нужно.

Первые несколько часов моей смены забиты. Во время ужина у нас полно завсегдатаев. Однако к десяти часам вечера толпа редеет. К одиннадцати только один парень сидит в конце стойки, мрачно уставившись в свой кофе. К полуночи исчезает и он.

Остаемся только я, Карла, Диего и моя растущая уверенность, что я никогда больше не увижу волка.

Я отпугнула его своими ужасными рассказами о сельском Техасе. Он, наверное, посчитал, что на досуге я стреляю по дятлам в нижнем белье, участвую в кулачных боях и совершаю поездки в магазин за пивом с моими любимыми козами, которые сидят на заднем сиденье моего пикапа.

Когда я уже потеряла всякую надежду, раздается звон колокольчика над входной дверью, и появляется он.

Высокий, смуглый и красивый незнакомец, который может выбить меня из колеи одним взглядом и который ни разу за одиннадцать месяцев приходов сюда не назвал своего имени.

Он останавливается в футе от двери и смотрит на меня, застывшую за прилавком.

Он не делает ни малейшего движения, чтобы подойти ближе или сесть. В своем обычном черном костюме и галстуке, с зачесанными назад волосами, горящими прекрасными темными глазами он смахивает на убийцу-супермодель.

Меня охватывает безумное желание пробежать через весь ресторан и броситься в его объятия.

Мимо проплывает Карла с кофейником в одной руке и чашкой в другой.

— О-о-о-о-о! — чуть слышно протягивает она.

Мое сердце нуждается в дефибрилляторе, и я, затаив дыхание, смотрю, как Карла приближается к волку. Она что-то говорит ему, указывая на столик в своей секции. Все еще глядя на меня, он качает головой. Карла смотрит на меня через плечо, ухмыляется, потом снова поворачивается к нему и говорит что-то еще, слишком тихо, чтобы я могла расслышать.

Он переводит взгляд с меня на нее и обратно, потом облизывает губы. Такой простой, бессмысленный жест, но настолько сексуальный, что я чуть ли не стону вслух.

Карла тоже замечает его сексуальность. Когда она поворачивается и направляется ко мне, я вижу ее отвисшую челюсть и остекленевшие глаза, как у загипнотизированного человека.

— Я сказала ему, что ты сейчас подойдешь, — хриплым, дрожащим голосом с придыханием бормочет она, проплывая мимо меня. — Мои яичники горят. Божечки, мне нужно прилечь. Этот тип — огонь.

— Карла. — Она останавливается и смотрит на меня. — Дай мне кофейник.

Она изучает его так, словно не помнит, как взяла его в руки.

Мне знакомо это чувство.

Она протягивает его мне вместе с чашкой. Затем направляется в служебное помещение, вероятно, чтобы запереться в туалетной кабинке для энергичного сеанса самоудовлетворения.

Я не могу винить ее за это. Я еще даже словом с ним не обмолвилась, а мои трусики уже дымятся.

Мои щеки начинают гореть, когда я приближаюсь к нему. Я останавливаюсь рядом с ним, отчаянно пытаясь не светиться от смущения.

— Здрасьте.

— Здравствуй.

Голос у него хриплый. Выражение лица — мрачное. Похоже, он не совсем уверен, что обменяться со мной этим простым приветствием — хорошая идея.

Но на мою долю выпало столько пристальных изучающих взглядов мужчин, что я понимала, какова бы ни была причина его неоднозначного поведения, он останется и поговорит со мной.

Я научилась распознавать похоть. Раньше он держал ее в узде, но сейчас явно сорвался с поводка.

Этот волк хочет меня.

Но более неприятно то, что я тоже хочу его, хотя понимаю, что не должна этого делать. Волки выбирают себе пару на всю жизнь, но остаются опасными дикими животными.

Меня могут укусить так же легко, как и поцеловать.

Я безмолвно указываю на кабинку, в которой он обычно сидит. Он колеблется еще мгновение, затем проводит рукой по лацкану своего пиджака и усаживается. Я наливаю кофе в чашку, чувствуя на себе его пристальный взгляд, отчего волнуюсь, нервничаю и немного боюсь.

— Могу я предложить вам что-нибудь еще?

Его глаза вспыхивают. Когда он переводит взгляд на мой рот и впивается зубами в нижнюю губу, я чуть не падаю в обморок.

— Не стоило мне приходить, — хрипло заявляет он.

Я понятия не имею, как на это реагировать.

— Эм... хорошо?

— Сейчас я должен быть на другом конце города и заниматься делами. Неотложными делами. Но вместо этого я здесь. Понимаешь?

Я уже собираюсь сказать «нет», но передумываю. Опасный адреналин начал бежать по моей крови, создавая магию в моих венах, благодаря чему я чувствую вседозволенность.

Становлюсь смелой.

Мое сердце бешено бьется, когда я смотрю ему в глаза и тихо говорю:

— У вас есть важные дела, но вы пришли сюда, чтобы увидеть меня, хотя и не хотите этого, что противоречит вашему здравому смыслу. Кстати, вы мне тоже нравитесь.

Двигая челюстями, он изучает меня в яростном молчании.

Я его удивила. Мне нравится, что я его удивила. Он не похож на человека, которого легко смутить.

— Значит, у тебя нет мужчины.

Ух ты. Как он ухитрился произнести это как «наклонись над столом и задери юбку» мне не понять. Карла была права: этот мужчина — огонь.

Я прочищаю горло, переминаясь с ноги на ногу, и ощущаю, как жар разливается от моих щек к шее.

— Нет. У меня никого нет. — Я перевожу взгляд на его безымянный палец левой руки. — А у вас?

— Я не... отношения не... вписываются в мой образ жизни.

Смелость все бурлит во мне, поэтому я продолжаю:

— Так вы предпочитаете интрижки?

— Нет. Я ни во что не ввязываюсь. То есть, не ввязывался.

Он жадно смотрит на меня. Я слышу невысказанное «до тебя», и волоски на моих руках встают дыбом.

Я ставлю кофейник на стол, проскальзываю в кабинку напротив мужчины, складываю руки на коленях и говорю:

— Думаю, сейчас самое время познакомиться. Не могу же я вечно называть тебя «волком» в своей голове.

Слабая улыбка приподнимает уголки его рта. Я его забавляю.

Но вместо того, чтобы подыграть, он издает поразительную команду:

— Распусти волосы.

Я выгибаю брови.

— Прошу прощения?

— Волосы. Распусти пучок.

Ладно, у нас тут явно история с альфа-самцом. Он, вероятно, привык отдавать приказы и заставлять своих подчиненных бежать, сверкая пятками, чтобы выполнить его приказ. К несчастью для него, я столь же упряма, сколь вспыльчива и злобна.

Единственное, что я безропотно исполняю — это доставку заказанной еды.

— Сначала о главном. Скажи мне свое имя. Тогда, может быть, мы обменяемся телефонными номерами. Потом, может быть, сходим на свидание. Ты совсем не похож на парня, который играет в мини-гольф, так что... ужин? Да. Ужин. Сводишь меня в какое-нибудь милое местечко, я посмеюсь над твоими шутками и мы познакомимся поближе. А потом, возможно, после еще нескольких свиданий, я распущу для тебя волосы. Но это нужно заслужить. Уж не знаю, к каким женщинам ты привык, но моя мама растила не рабочую пчелку. Она воспитывала королеву. — Я смотрю на него без тени улыбки. — И я не раздаю мед бесплатно.

Он так долго молчит, что мне становится не по себе. Но потом наклоняется над столом, сцепляет руки в замок и смотрит мне в глаза. Его взгляд свирепый и жгучий.

— А я-то думал, что ты застенчивая.

— Так и есть, — я соглашаюсь. — Особенно с незнакомыми людьми. Лишаюсь дара речи и становлюсь неуклюжей. Но это вовсе не означает, что я слабая. Я почти всю жизнь прожила в своей голове, но когда необходимо, достаю ножи.

Волк на меня пялится. Никогда еще на меня не смотрели так пристально.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре. Тебе?

— Много старше.

— На сколько же?

— Достаточно, чтобы понимать, что мне не следует этого делать.

— Что делать? Беседовать в дерьмовой забегаловке посреди ночи?

Он снова облизывает губы. Я представляю себе льва, который облизывает отбивные перед тем, как съесть. Его взгляд неторопливо скользит по моему лицу.

— Потакаю себе.

Меня пробирает легкая дрожь. Мое тело признает, что хотя мужчина, напротив которого я сижу, одет в костюм от кутюр и его часы, вероятно, могли бы погасить мои студенческие кредиты, он далеко не цивилизованный.

— Тогда почему ты здесь? — спрашиваю я, и мой пульс учащается.

Мгновение он так сосредоточен на мне, что мне кажется, вот-вот бросится через стол и съест меня целиком. Больше ничего в мире не существует — только я, он и этот электрический треск в воздухе между нами. Мы в странном пузыре желания и похоти.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать... но передумывает.

Сжав губы, он смотрит на меня с каменной холодностью. Передо мной словно только что захлопнули дверь.

Он резко встает, бросив на меня пустой и темный взгляд.

— Было очень приятно познакомиться с тобой, Тру. Надеюсь, у тебя будет хорошая жизнь.

Понимая, что это прощание, я откидываюсь на спинку кресла и недоверчиво смотрю на него. Затем тихо хмыкаю:

— И тебе. Это было круто.

Он смотрит на меня напоследок, прежде чем развернуться и уйти.


Загрузка...