Дмитрий Мансуров Орден мраморной Горгоны

Катаясь на лыжах по маршруту протяженностью в двадцать километров, Кащей в какой-то момент понял, что привычный путь в этот раз изменился. В том месте, где раньше лыжня сворачивала в обратную сторону, теперь не было никакого поворота. Лыжня уходила прямо, и Кащей притормозил, задумавшись: не ошибся ли он, и что на самом деле до поворота еще добираться и добираться? Но знакомое дерево с привязанной к ветке серой ленточкой росло на прежнем месте, у поворота, и Кащей понял, что не ошибся.

– Кто теперь по мою душу? – вслух подумал он. Крайне редко в окрестностях замка появлялись желающие сразиться со Злыднем Невмеручим, и их методы ликвидации бессмертного злодея оказывались весьма оригинальными. Ловушки, капканы, или изменение лыжни, как сейчас. Врагов традиционно хватало, но упрямцев, готовых ради мести отправиться на край земли, среди них практически не попадалось. Да и вряд ли таковые исхитрились добраться до стоявшего в северной глуши замка лишь для того, чтобы изменить лыжню и вернуться обратно. Стоило приготовиться к неприятным сюрпризам.

Кащей поискал глазами засыпанный поворот, но ни слева, ни справа от новой лыжни не оказалось никаких следов маскировки, словно поворота никогда и не существовало. Только прямая дорожка и сугробы, не знавшие ноги человека. Здесь наверняка поработал не простой человек. Колдун, маг, или волшебник: люди, делающие одно дело разными способами, и мечтающие заполучить сокровища и технологии из замка Кащея, способные перевернуть мир, усовершенствовать его или уничтожить. Кащей собирал технологии и записывал мировую историю в собственноручно созданную летопись. С такими возможностями удобнее жить добрым и пушистым, но вредный характер невозможно было утаить навсегда. Запрятанный в глубины души, он требовал выхода. Время от времени Кащей с удовольствием отбрасывал серьезность далеко в сторону и доставал из шкафа любимый плащ с подмигивающей черепушкой. В такой день многие злодеи, сталкивавшиеся с Кащеем в прошлом, торопились затаиться на неопределенное время в укромных местах: нутром чувствовали, что Кащей начал развлекаться в привычном стиле доведения всего сущего до сумасшествия, и им не стоит напоминать о своем существовании.

Кащей решительно тронулся с места и поехал по новой лыжне, твердо решив добраться до конца пути и выяснить, в какую живописную местность тот приведет?

Лыжня долго тянулась по прямой, словно кто-то прочертил путь по линейке. Лишь через час неспешного бега Кащей увидел, как дорожка сворачивает направо.

– Наконец-то! И пока я тут катаюсь и наматываю километры, – медленно проворил Кащей, – кто-то пытается взломать замок на воротах замка…

По его расчетам выходило, что новая дорожка протянулась километров на пятьдесят, и к замку он вернется в лучшем случае под вечер, когда станет темно и ничего не видно.

– Ничего, кроме догорающего костра и следов воришек, обломавших о замок отмычки, зубила, молотки, монтировки, кувалды и предпоследние зубы… Пора в обратный путь, – сказал он. Но лыжня повернула не в обратную сторону, как он решил, а пролегла прямиком к лестнице огромного полупрозрачного дворца. – Так… Похоже, у меня снова начинается веселая жизнь.

Обычно на возведение подобных дворцов уходит лет пять, но еще неделю назад Кащей ничего не знал о новостройке. Следовательно, дворец стоял максимум шесть дней, хотя на стенах и колоннах перед входом виднелись трещины, свойственные старым зданиям.

– О, тундра, кто тебя усеял всякими дворцами? – спросил Кащей, но природа и виновник вопроса не удостоили его ответом. Здания вообще предпочитали хранить гордое молчание, изредка нарушая тишину скрипом половиц, открывающихся и закрывающихся дверей, а так же тихим воем сквозняка в пустых коридорах. – Ладно, сам выясню.

Оставив лыжи и палки у входа, Кащей вошел во дворец.

– А кому пирожки? – прокричал он. – Горячие пирожки! Семечки! Квас! Хрусталь! Бриллианты оптом и в розницу! Золото тоннами самовывозом из сейфов европейских королей!

В коридоре без факелов и ламп было светло почти так же, как и на улице. Стены пропускали солнечный свет. Заинтригованный – из чего же сделали дворец? – Кащей дотронулся до стенки и ощутил, как та тает под теплом его пальцев. Он отдернул руку и увидел оставшийся след от ладони и замерзшие подтеки воды. Стена не только легко размораживалась, но и быстро замерзала.

– Ледяной, – сделал он вывод. – Теперь понятно, как его успели быстро построить. Узнаю твои шуточки, Снежана.

Тишина.

– Снежана, выходи! – крикнул Кащей. – Хватит людям снег в глаза пускать. Ау!

В ответ прозвучало троекратное эхо под тихие завывания гуляющего по дворцу сквозняка.

Кащей неспешно зашагал по бесконечным коридорам. Дворец определенно напоминал его собственный замок до той поры, пока в нем не появилась царевна Мария и не устроила в здании глобальную чистку.[1] Основное отличие заключалось в том, что полы и мебель, сделанную из того же льда, покрывал толстый слой не пыли, а снега, и, судя по его толщине, во дворце давным-давно никто не жил. Казалось, десятилетия, а то и сотни лет дворец пустовал, и только сейчас появление Кащея прервало его многолетнее одиночество.

Он открыл дверцу шкафа и увидел внутри вазочки, наполненные ледяными фруктами и разноцветными сосульками. На кое-какие вопросы появились ответы, но с выводами Кащей не спешил: время терпит, стоит поискать и другие доказательства принадлежности дворца Снежной Королеве.

Он вошел в просторный зал и залюбовался мозаичными окнами из разноцветных льдинок. За окнами виднелся горный хребет, а на витражах изображались сказочные звери и птицы. Изображение накладывалось на вид из окна, и получалось, будто звери бродят по хребту, а птицы летают над ним в поисках места, куда бы сесть.

Снег и здесь лежал ровным слоем, только в дальнем правом углу виднелись небольшие бугорки.

К ним Кащей и направился.

Одну за другой он поднял восемь букв, сделанных из толстого стекла, и стряхнул с них снег. С легкостью определив, какое слово должно получиться, если их правильно сложить, Кащей провел рукой по полу, расчищая пространство под буквы и, недолго думая, разложил их в правильном порядке.

Слово «вечность» сверкнуло в солнечных лучах.

– Не ошибся, – сказал он. – Это на самом деле дворец Снежной Королевы. Хм… Мое угрюмое захолустье ныне стало элитным районом? Ох, понаедут сейчас, замучаются жить со мной по соседству.

Теперь, когда Кащей сложил слово, дворец словно ожил. Переливающийся в лучах солнца, он, казалось, в честь гостя заиграл музыку, настолько тихую и хрупкую, что случайный кашель мог оборвать и разрушить волшебный мотив. По всему дворцу приятно и негромко зазвенели хрустальные колокольчики, и непонятно откуда запела одинокая флейта. Подхваченные легким ветром снежинки поднялись в воздух и закружились в зимнем танце маленькими смерчами. Они летали вокруг Кащея и сверкали разноцветными огнями, а к хору колокольчиков и флейте добавился скрипичный оркестр. Завораживающая музыка звучала все сильнее и сильнее, усиливавшийся ветер трепал Кащею волосы, и смерчи кружили над полом под музыку зимней вьюги. А на самой громкой ноте, когда набравшая мощь мелодия заставила дрожать мозаичные окна, разом открылись двери в просторный зал, и лиричную мелодию заглушил злой женский крик. Кащей расплылся в улыбке: на огонек пожаловала хозяйка дворца.

«Начинается буря», – подумал Кащей и не ошибся.

– Ты что наделал, злобный изверг?! – раздался грозный окрик. Впрочем, истеричных ноток в голосе было куда больше.

Дворец потерял ровные очертания, с потолка и стен полились первые, тонкие и пока еще замерзающие струйки воды. Капель усиливалась, пока не превратилась в мощный водопад. Ледяные стены таяли, словно на июльском солнце и по коридорам вытекали на улицу.

Дворец в считанные минуты превратился в огромную, но неглубокую лужу.

– Дело сделано! – сказал Кащей, разглядывая образовавшуюся вместо дворца широченную лужу. – Осталось заморозить и надеть коньки.

Снежная Королева, шагая по поверхности воды и на ходу превращая ее в ледяную дорожку, направилась к Кащею. В белом платье, как будто созданном из того же снега, в белых туфлях и с белоснежной элегантной шляпкой на белокурой голове, Снежная Королева выглядела ожившей гипсовой скульптурой: ее кожа была почти такой же белой, как и одежда из-за невозможности загореть. Кащей знал, что Снежана является единственной дамой, которая могла объедаться каждый день и при этом не бояться потолстеть. Долгое пребывание в теплых краях действовало на нее, как на снеговика. Снежная Королева начинала таять, возвращая себе идеальные пропорции фигуры. Но, как и при любой диете, в солнечной тоже существовали подводные камни: однажды Королева увлеклась и превратилась в изможденного дистрофика. Пришлось несколько месяцев объедаться, чтобы перестать быть мечтой анорексиков.

От полного сходства со статуей ее отличали небесно-синие глаза и красные губы, на белом фоне выглядевшие особенно ярко и притягательно.

– Кто тебя просил складывать из букв слово, недоумок несчастный?! – сердито воскликнула Снежная Королева. Ее глаза блестели от ярости, но под гневным взглядом погибали исключительно снеговики. Прочие жители планеты от ее взгляда могли испытывать самые разные чувства, но неизменно оставались живыми.

– Нечего бросать систему самоликвидации дворца где попало, – возразил Кащей. – Я не Кай, мне под силу составить слово «вечность» из любых слов.

На лице Снежной Королевы промелькнула ненависть.

– Откуда ты знаешь про Кая?! – изумилась она. – Я про него никому не рассказывала.

Кащей мило улыбнулся, и Снежана отступила на шаг: она отлично знала, что обезоруживающая улыбка самого вредного злодея современности предвещала неприятности.

– Зато он на пару с Гердой много кому рассказал о твоих делишках.

Снежная Королева ахнула.

– Мелкий подлец! – воскликнула она недовольно. – Со временем он мог бы был стать полководцем моей армии, но эта девчонка… Привязанность и любовь губят все лучшее, что делает из людей настоящих властелинов с железной хваткой.

– Что хорошего в командовании снеговиками? – пожал плечами Кащей. – Голодные крестьяне в первом же бою отнимут у них носы-морковки, а из самих снеговиков наделают снежки.

– Мои снеговики – не чета вашим, слепленным на скорую руку, – возразила Снежана. – Бравый вид, ледяные мыщцы – они любого силача раскатают в лепешку. Я еще посмотрю, кто окажется сильнее, когда моя армия пойдет войной на человеческую. Мне под силу захватить любое королевство и царство.

– А смысл? – спросил Кащей. – Люди не станут с тобой воевать. Они тупо дождутся весны, и твое захватническое войско само утечет куда подальше.

– Не твоего ума дело! – отрезала Снежная Королева. – Ты, вообще, зачем сюда пожаловал?! Критиковать мои стратегические планы каждый может! Сначала сам захвати мир, а потом критикуй!

– А я уже много раз захватывал все, что только можно, – по секрету сообщил Кащей. – Планеты, созвездия и даже целые галактики были под моим началом.

– А почему я не в курсе?

– Ох, извини, – воскликнул Кащей, – наверное, мой почтовый голубь с докладом замерз раньше, чем долетел до твоего дворца. Ты поищи среди арктических льдов, там наверняка лежит его мерзлый трупик…

– Кащей, не нервируй меня, – Снежная Королева снова сжала ладони в кулаки, но в бой не вступила: колотить Кащея – только руки ломать. Что было неоднократно проверено его охочими до драк противниками. – Спрашиваю еще раз: тебя сюда звали?

– Откровенно говоря, да, – сказал Кащей. – Я катался по лыжне, но кто-то провел ее прямиком к твоему бывшему жилью. Признавайся: это ты сделала. Зачем?

Снежная Королева с минуту посверлила Кащея пронзительным взглядом, но традиционно не пробуравила ни единой дырочки, и вздохнула.

– Карты на стол, Кащей! – сказала она. – У меня избушка ледяная, а у тебя – каменная.

– Нет у тебя никакой избушки, – напомнил Кащей. Королева чертыхнулась.

– Тем более, – сказала она. – Мне нужно качественное жилье, поэтому я забираю твой замок. Места здесь живописные, так что я охотно приму твой замок в дар. А начнешь противиться – натравлю на тебя свою армию.

– Воспитанному мужчине не к чести бить женщин, – сказал Кащей. – Поэтому, будь добра, убейся самостоятельно. А я пока отправлюсь в теплые края нарвать тебе букетик цветов на могилку. Вернусь через три дня, поэтому поторопись.

– Невоспитанный грубиян!

– Воспитанный, – уточнил Кащей. – Не хочешь самоубиваться? Тогда собирай по банкам свой растекшийся дворец и плыви в родную Лапландию… Или где ты там жила?

– В Гренландии, – ответила Снежная Королева. – Значит, добровольно ты замок не отдашь?

– Нет.

– Уверен?

– Абсолютно.

Снежная Королева сверкнула глазами, вытянула посох и выпустила в Кащея серебристый энергетический луч. Кащей уклонился, луч попал в дерево и в момент заморозил его от корня до верхушки. Северный полярный дятел, чуть позже севший именно на это дерево и собравшийся достучаться до спящих насекомых, одним ударом клюва разломил ствол пополам и заставил отколовшуюся верхушку упасть на землю, а сам уставился на последствия единственного удара квадратными глазами. Задубевшая белка – настолько задубевшая, что даже шерсть стала сине-фиолетовой – вывалилась из дупла, находившегося полуметром ниже разлома дерева, и, дрожа всем телом, принялась отбивать острыми зубками барабанную дробь. Полярный дятел перевел на нее взгляд, прикидывая, подходит ли белка под определение насекомых-вредителей, и решил, что не особо. Перелетел на соседнее дерево и осторожно стукнул по стволу, гадая: сломается ли дерево, или выстоит? На этот раз дерево оказалось прочным, и дятел стал добить кору все увереннее и сильнее. Синяя белка мелкими шажками двинулась прочь от дупла, надеясь согреться в движении. Получалось слабо, но все же получалось.

– Хорошая попытка, – сказал Кащей. – Вот только ты медлительная, как черепаха.

– Что ж… Тогда тебя переубедит моя армия.

– Я заткну уши и ничего не услышу.

– Моя армия убеждает не словами, а руками, ногами и ударно-колющими и режущими приспособлениями. – В руках Снежной Королевы появилась длинная сосулька. Снежная Королева резким движением разломила ее пополам и подбросила высоко вверх. Половинки взорвались ледяной пылью, осели на снегу и обернулись крошечными ледяными человечками метрах в тридцати от Королевы и Кащея. Человечки запищали противными голосами и быстро пошли в рост. Писк плавно переходил в рык, а человечки превратились в гигантов-снеговиков, по сравнению с которыми Атлант выглядел низеньким дистрофиком.

– Убирайся отсюда, последний раз предлагаю! – ледяным тоном сказала Снежана. – И не забудь оставить ключи от замка, иначе моя армия превратит тебя в миллионы крошечных льдинок.

– Дама слишком много просит.

– А ведь я пыталась решить дело миром… – Снежная Королева взмахнула руками. – Как хочешь. Армия, готовсь!!!

В руках снеговиков появились снежки, а они сами уменьшились, но тут же втянули в себя потраченный на создание снежков снег с поверхности планеты. Полторы тысячи снеговиков приготовились швырнуть «гранаты» в мишень.

Кащей растянул рот в улыбке.

– Ты упустила крохотную деталь, Снежана.

– Какую?

– Мы стоим рядом, а снеговики никогда не отличались точностью в попадании… – пояснил Кащей, и пока Королева не переиграла, прокричал тонким голосом, подражая Королеве: – Пли!!!

– Пли!!. Пли!.. – отозвалось эхо.

Полторы тысячи снежков одновременно полетели к Кащею и Снежной Королеве. Та смотрела на приближающуюся кучу снега с нарастающей яростью. На раздумья оставалось не больше секунды.

– Чтоб ты сдох! – крикнула она, взмахнула рукой, и почти уже обрушившуюся на нее и Кащея стену из снежков разметало по поляне вместе со снеговиками. В следующий миг ей в лоб попал снежок, брошенный снеговиком, стоявшим дальше остальных. Снежок не попал под магический удар Снежной Королевы и остался цел до последнего момента.

Прозвучало ругательство в гневно-ледяной интонации.

– Возвращайся домой, Снежана, – посоветовал Кащей. – Пока еще не стало поздно. Угомонись. Мой замок не для тебя. Еще не так что сделаешь, снова снежком по лбу получишь… А синяки на белой коже видны так, что и через месяц не исчезнут.

Снежная Королева показала Кащею кукиш.

– Угу… Любимая многими фига с маслом, – прокомментировал он. – Еда, которую враги хотят сделать моим основным блюдом, но никто так и не сумел угостить, хотя пытались многие.

– Ты сомневаешься в моих возможностях? – недовольным голосом спросила Снежная Королева.

– После моей легкой победы я в твои силы и вовсе верить перестал, – признался Кащей.

Снежная Королева поджала губы.

– Вот что, Кащей, твой замок мне нравится, и он непременно станет моим. Ты бессмертный, но бессмертный и неуязвимый – это не одно и то же, – сказала она. – И когда я отыщу твое слабое место, тотчас приду по твою несносную душу! Я буду каждый день атаковать твой замок, я буду строить козни, ставить вокруг замка капканы и ловушки, я изведу здесь все растения и превращу земли в бесплодную пустыню! И тогда ты не выдержишь и уберешься отсюда!

Снежная Королева раскрыла зонтик, появившийся в ее руке, и взмыла к небесам.

Туманный хвост, протянувшийся от умчавшегося за горизонт зонтика до места взлета, в лучах морозного солнца заблестел, переливаясь разноцветными огоньками.

– А ты останешься жить в своими руками созданной и закапканенной помойке… – задумчиво сказал Кащей. – Странные у тебя представления о комфорте и уюте.

* * *

Прозвенел звонок, и широкоформатный поднос с катающимися по периметру вишенками осветил погруженную в вечерний сумрак комнату. Сидевший за столом Кащей оторвался от работы над новой моделью переместителя и посмотрел на звонившего.

Баба Яга.

Давным-давно научившаяся изменять возраст и представать то молодой, то пожилой, Яга ловко пользовалась своим умением, чтобы морочить людям головы. Но в основном занималась созданием и разведением новых видов растений на четвертой планете Солнечной системы, вдалеке от земной суеты.

– Говорят, ты снова поцапался? – поинтересовалась Яга. Вишенки катались по ободку подноса, но одна из ягод не могла сдвинуться с места и буксовала на месте, создавая легкие помехи в изображении.

– Врут и не краснеют, – ответил Кащей.

– Слухи не умеют краснеть, – Яга привстала с кресла, вытянула из подноса руку и подтолкнула застрявшую вишенку. Ягодка покатилась по ободку. Помехи исчезли. – Совсем другое дело…

– Кто конкретно болтает? – спросил Кащей.

– Мое оборудование уловило сильные возмущения на поверхности Земли. Дело обычное, и я не обратила бы на них внимания, но в этот раз возмущения прошли неподалеку от твоего замка, Я и заинтересовалась: чем же ты таким сейчас занимаешься, что даже планета локально возмущается?

Кащей представил, как он пытается воевать с планетой. С тем же успехом можно попытаться проткнуть деревянной зубочисткой гранитные скалы.

– И что обнаружила?

– Посмотрела в телескоп и увидела, как создается дворец Снежной Королевы, – сказала Яга. – Знаешь, мне сразу пришла в голову сказка о лисе и зайце в избушках из разного материала. Снежана уже предъявила тебе свои претензии на владение каменным замком?

– Конечно! – воскликнул Кащей. – Она времени зря не теряет.

– И как прошли переговоры по обмену жилья?

– Со спецэффектами. Ее дворец растекся лужей по поляне, и Снежана улетела, но пообещала непременно вернуться и выгнать меня из замка… Признавайся, Яга, вы там уже сделали ставки на мой выигрыш или проигрыш? – полюбопытствовал Кащей.

– С кем? – Яга оглянулась. Вокруг на тысячи километров росли растения самых разных форм и расцветок. – Злата и Создатель носятся по Вселенной с какими-то проектами, а цветы не умеют говорить.

– Займись упущением.

– С ума сошел? – ужаснулась Яга. – Их же после этого срывать нельзя будет. Обвинят во всех смертных грехах и медленном убийстве в вазе с водой.

– Не срывай, переноси в горшках.

– А вдруг им понравится переноситься с места на место, и они начнут требовать гулять с ними по три раза в день?

– Создай горшки на колесиках с моторчиками.

– И как ты себе представляешь этот процесс? – спросила Яга. – Толпы цветов будут носиться по континенту, создавая пробки и аварии, а мне придется летать из края в край, чтобы их угомонить и оптимизировать передвижение?

– Пусть они сами летают, – предложил Кащей. – Листья есть, чем не крылья? И никаких пробок.

– Угу, – кивнула Яга. – Затем дать им лапы, чтобы могли вкапываться в плодородную землю, а по осени выкапываться и улетать вслед за птицами. Или того лучше, сделать им листья на меху, чтобы пережидали зиму, не покидая родных мест?

– Хорошая идея, между прочим, – сказал Кащей. – Зря сомневаешься. Представь, как здорово было бы видеть лес, при первых холодах взмывающий в небо и улетающий вместе со всей живностью в теплые края?

– Не знаю, не знаю… – сказала Баба Яга. – Создавать животных из растений – как-то оно неправильно.

– Почему?

– У вегетарианцев мозги расплавятся: они не будут знать, можно ли есть такие растения, и вымрут.

– Но я же злодей, – возразил Кащей. – Имею право создавать то, что вызывает у людей страшную головную боль. Вегетарианцы пусть бегают за соевыми зайцами, кто им мешать будет? Или спасаются от гремучей крапивы, охотящейся на травоядные одуванчики.

Яга махнула рукой.

– Кащей, не усложняй мне жизнь, – сказала она. – Лучше поиздевайся над кем-нибудь на своей планете. Им привычнее.

– Пожалуй, ты права, – согласился Кащей. – Что-то я заработался в последнее время, пора бы и честь знать.

– Правда? – не поверила Яга. – И куда отправишься?

– Съезжу в гости к старым боевым товарищам.

– А-а-а… – протянула Яга. – Команда изучения неведомого? Как же, помню. Они до сих пор живы?

– Надеюсь, за последние пять лет пребывают все в том же добром здравии, – сказал Кащей. – Все же надо их проведать, ведь сколько вместе дел переделали и тайн разгадали. Пока не обиделись. А Снежана пусть бьется в ворота опустевшего замка и требует ее впустить.

– Не боишься, что прорвется?

– Без ключа – никогда, – сказал Кащей. – А ключ у меня всегда с собой. И чтобы попасть в замок, Снежане прежде всего придется меня выманить отсюда.

По окну пробежала легкая тень. Кащей обернулся – несколько окон покрылись морозными узорами чуть сильнее остальных.

– Похоже, нас подслушивали, – заметила Яга.

– Ни малейших сомнений, – согласился Кащей. – Вижу, Снежана настроилась серьезно.

– Да-да… – Яга покачала головой. – Дворцовый вопрос может испортить хорошего человека, а плохого и вовсе превратит в отъявленного злодея.

– Еще бы, такие хоромы! – Кащей обвел глазами зал, набитый механическими и электронными приборами и деталями. Снежная Королева долго ругалась бы на эту гору бесполезных с ее точки зрения приспособлений.

Попрощавшись с Ягой, Кащей не стал откладывать дело в долгий ящик. Он проверил запасы в кармашках плаща, прикрепил шпагоплеть к поясу и отправился на взлетную площадку к ковру-самолету.

* * *

Обычно новые указы короля Корбула Третьего зачитывали в полдень понедельника, предварительно пригласив или банально согнав жителей города на главную площадь. Все остальное время на площади работал городской рынок, и его окрестности оглашали призывные речи торговцев практически всем на свете.

Два студента восемнадцати лет, однокурсники и друзья с детства, Фармавир и Баррагин едва дождались перерыва между занятиями и торопливым шагом отправились из здания университета на располагавшийся неподалеку от него городской рынок, чтобы купить себе немного еды и на какое-то время утолить вечный студенческий голод. Баррагин как раз получил немного денег за проделанную на днях работу и решил купить себе и другу с десяток лепешек. На большее оплата не тянула: труд студентов считался самым неблагодарным и оплачивался минимальными суммами, которые только могли прийти в голову жадным до денег работодателям. И по этой прозаической причине бывшие студенты, становясь управленцами, припоминали торговому люду его жадность и устраивали поборы, снимая с торговцев по три шкуры. Противостояние управленцев и торговцев продолжалось веками, и пока еще никто не мог одержать в нем полную и безоговорочную победу.

– Шикуете? Поздравляю! – восторженно отозвался торговец на просьбу Баррагина продать ровно десять лепешек. Баррагин чуть было не ляпнул, что это на весь курс, но решил, что продавца его слова не разжалобят, а только раззадорят, и торговец душу продаст, но непременно попытается увидеть, как три с лишним сотни студентов пытаются наесться крошечным количеством еды. Шутка сама по себе вышла бы неплохая, но торговец отличался не только отличными кулинарными способностями, но и редкой злопамятностью, а Баррагину не хотелось бы получить запеченный в какой-нибудь лепешке камешек и сломать зуб.

– Нам теперь вместо оценки «отлично» выдают деньги ровно на одну лепешку, – пошутил Фармавир.

– Даже так? – удивился торговец, вытер руки о заляпанный в муке фартук. – Везет вам, молодежь! В мои студенческие времена отличная учеба ничем особым не поощрялась, зато за низкие оценки щедро награждали дополнительной и бесплатной работой во внеучебное время. Эх, почему я не родился лет на тридцать позже?

– А у кого мы тогда лепешки брали бы? – вопросом на вопрос ответил Баррагин, сунул Фармавиру под нос тарелку с лепешками и указал головой в сторону небольшого столика, за которым никто не сидел.

Студенты уселись на жесткие деревянные стулья, но едва приступили к еде, как на всю площадь прозвучал мощный и низкий голос глашатая. Пустой стакан на соседнем столике задребезжал и лопнул. Торговец неслышно проворчал пару ласковых и быстро с непостижимой ловкость смел осколки в плетеную корзину для мусора.

– У кого-нибудь другого, – сказал он. – В конце концов, не я один люблю готовить, и кто-нибудь непременно занял бы мое место.

Баррагин кивнул, вспоминая, что его самого тоже привела в высшее учебное заведение любовь к химическим опытам. Все началось по чистой случайности, и Баррагин даже не задумывался о том, во что однажды выльется его новое увлечение. В детстве он часто любил играть с друзьями в стражников и врагов, используя для этой цели старые здания на восточной окраине города. Когда-то там жили люди, но после пожара, уничтожившего деревянные перекрытия, жители переехали в другую часть города, а король обещал разобрать каменные остатки домов и выстроить новые здания. Но пока он собирался навести порядок в заброшенном районе столицы, обгоревшие дома облюбовали мальчишки.

Однажды Фармавир и Баррагин, играя для разнообразия в искателей сокровищ, наткнулись на подземный ход, ведущий в секретную лабораторию придворных химиков и созданный столетия назад. Из-за несчастного случая лабораторию закрыли, а про подземный ход со временем позабыли. И никто не вспомнил бы о нем, если бы пролегавший под сгоревшими домами тоннель частично не разрушился. Потолок провалился, и мальчишки сразу же отправились искать в старинном тоннеле спрятанные сокровища.

Вместо сокровищ им попались склянки с непонятными жидкостями и порошками. Друзья с большим интересом начали смешивать одно с другим и смотреть, что из этого получится. К их сожалению, ничего особого не получилось, все больше какая-то жижа с неприятным запахом, и тогда мальчишки отправились в городскую библиотеку за справочниками по химии, чтобы знать, что с чем нужно смешивать для получения более впечатляющего результата.

Со временем стало ясно, что любопытство Фармавира осталось на уровне «смешать, и чтоб бабахнуло!», а вот Баррагин прочитал несколько книг и понял, насколько это интересно – заниматься опытами. Конечно, поначалу химия казалась ему довольно сложной, но зато химики чаще использовали не абстрактные термины, как, например, математики, а вполне реальные вещества.

Баррагин облазил заброшенную лабораторию вдоль и поперек, и постепенно вынес из нее всю мало-мальски целую посуду. К огромному сожалению Баррагина, сохранившихся реактивов оказалось, словно кот наплакал, и для продолжения опытов ему пришлось нарушить закон – тайком пробраться на склад столичного университета. Купить химические вещества на собственные деньги он не мог – родители выдавали на карманные расходы сущую мелочь, поскольку и сами были небогатыми людьми. Фармавир вызвался ему помочь с вынужденным ограблением склада в обмен на большой «Бум!» с использованием украденных реактивов, и Баррагин, подумав, согласился. Химические опыты стали для него аналогом сотворения мироздания, и ощущение того, что новое вещество в пробирке появлялось благодаря его стараниям, вызывало гордость и счастье, недоступные простым смертным. Ради этого можно было устроить для друга не один, а целую серию эффектных взрывов.

И все бы ничего, но заинтересованность Баррагина в химии заметили, и особенно в этом преуспели ревизоры, явившиеся на склад университета с плановой проверкой. Недосчитавшись около десятка единиц хранения, ревизоры направились к стражникам, и те по оставшимся следам довольно быстро отыскали Баррагина в одном из заброшенных домов, застукав его за изучением толстого талмуда по химии и проведением опытов. От предсказуемого наказания за похищение университетской собственности юное дарование спас примчавшийся на гнедом коне дикуратор учебного заведения.

– Так, так, – говорил он, расхаживая по развалинам и время от времени строго посматривая в сторону сжавшегося от ужаса Баррагина. Стражники стояли неподалеку, а Баррагин думал о том, какое наказание придумают родители, намереваясь отбить у него желание заниматься химией? На этот счет особо гадать не пришлось: родители стояли рядом со стражниками и смотрели на Баррагина куда угрожающе дикуратора. Он понял: пора писать завещание. И написал бы, но боялся шевельнуться без разрешения стражников – они всегда относились к нарушителям с максимальной строгостью, не делая скидки на их младший возраст, и не исключено, что могли запросто его застрелить.

Баррагин посмотрел на представителей закона и нервно поежился: как-то жутко видеть нацеленное на тебя рушки. С другой стороны, это просто смешно: взрослые вооруженные дядьки против безоружного двенадцатилетнего мальчишки.

«Да я при всем желании против вас не выстою!» – подумал он.

– А где ты хранишь порох и взрывчатку, Баррагин? – спросил дикуратор, осмотрев самодельный стол с оборудованием, заглянув в ящики с реактивами и не обнаружив искомое.

– Какой порох? – не понял Баррагин. – Не было у вас никакого пороха.

– Не было, – согласился дикуратор. – Тот порох, который ты сам создаешь. Иначе, зачем тебе вот это? – он указал на стол и пробирки.

– Для опытов, – ответил Баррагин и подумал: «Какие-то он глупые вопросы задает. А еще дикуратор!»

– Ладно, я сам найду, – сказал дикуратор и свистнул. К нему с радостным лаем подбежала небольшая собачка. Дикуратор снял с пояса кожный мешочек, развязал его и дал понюхать собаке.

– Ищи, Зоркий! – приказал он, и собака мигом обнюхала дом вдоль и поперек. Разве что по стенам и не догоревшим остаткам потолка не бегала.

Стражники готовились услышать от дикуратора радостный возглас и команду «Фас преступника!». Баррагин неуверенно пожал плечами.

«Если кто-то украл порох со склада, то я не виноват, – подумал он. – И вообще, вам надо нормального стражника на работу принять, тогда и пропадать ничего не будет».

– Хм, – произнес дикуратор задумчиво. – Пороха и взрывчатки на самом деле нет…

Стражники разочарованно вздохнули. Взрослые немало удивились, не обнаружив среди созданных Баррагинов веществ ни одного грамма взрывчатки, но против фактов, как говорится, не попрешь.

Дикуратор повернулся к мальчишке.

– Парень! Признавайся: куда ты ее дел?

– Да нет у меня никакой взрывчатки! – возмутился Баррагин, радуясь тому, что единственный раз созданную взрывчатку отдал полтора месяца назад Фармавиру, и тот с большим удовольствием взорвал крутой берег речи в семи километрах от города. Когда после взрыва крутой берег стал пологим, а рыба всплыла кверху брюхом и уплыла вниз по течению, Фармавир представил, что с ним стало бы, произойди взрыв часом ранее, и желание устраивать большой бум пропало до средне удаленного будущего.

– Этого не может быть!

«Ну почему они так недоверчивы? Как будто сами детьми никогда не были. Или… – догадка относительно всеобщего скепсиса потрясла Баррагина до глубины души, – или у них самих скелеты в шкафах припрятаны?! Ну, точно: они помнят, какими были в детстве, и думают, что я такой же! Вот и кто они после этого?!»

– Странный ты какой-то, – подметил дикуратор. – Тогда объясни, сделай милость: ради какой цели ты занимаешься опытами, если не собираешься ничего взрывать? Видишь ли, я много лет работаю с химиками и точно знаю: если химик-самоучка не создает взрывчатку, то он ненормальный или маньяк, задумывающий создать нечто пострашнее.

Спустя долгое время взрослые все-таки поверили – или сделали вид, – что Баррагин на самом деле изучал химию, а не пытался превратить город в груду обломков. Да и Баррагину стало ясно, почему взрослые переполошились: дикуратор рассказал немало историй о юных дарованиях, изучающих химию исключительно ради намерения потрясти мироздание и желания заставить людей пасть ниц в уважительном поклонении. Правда, сотрясали они в основном ближайшие от места опытов окрестности и нередко погибали по собственной глупости.

– На моей памяти, – заметил дикуратор, – был единственный случай, когда люди действительно упали ниц – спасались от обломков разнесенного взрывом сарая, где молодое дарование создало нестабильную взрывчатку. Уважение к химику появилось, не скрою, но продержалось оно недолго – до тех пор, пока не стих грохот взрыва. После этого упавшие ниц поднялись и с громкими криками устроили революцию… то есть, бросились к оглушенному дарованию и доказали ему, что сотрясать мироздание вредно для здоровья.

В итоге, история поимки Баррагина и не вовремя заглянувшего в дом Фармавира закончилась более-менее мирно и без катастрофических последствий. Фармавир, сообразив, из-за чего разгорелся сыр-бор, сделал вид, что о существовании взрывчатки узнал буквально только что от дикуратора, и предпочел не упоминать о том, что один раз уговорил Баррагин ее создать.

За нелегальное использование химикатов юному химику влетело по первое число, зато Баррагин и Фармавир получили неожиданный подарок судьбы, одним махом перекрывший прошлые неприятности. Баррагин и Фармавир рассказали, какие опыты проводили, и восхищенный талантами друзей дикуратор пообещал зачислить их на первый курс университета без экзаменов, а до этого времени взял под свою опеку, чтобы друзья и дальше могли изучать химию и проводить опыты, но уже легально. И после окончания Баррагином и Фармавиром школы на самом деле зачислил их на первый курс столичного университета.

…Раздался звон колокола, и Баррагин оторвался от воспоминаний.

Глашатай несколько раз ударил в небольшой колокол, привлекая к себе внимание, и когда толпа на городской площади в большинстве своем повернулась к нему, объявил:

– Слушайте, и не говорите потом, что вы не слышали! – его громкий голос хорошо слышали даже в отдаленных уголках площади – грамотно спроектированные и построенные здания, одновременно служили отличными усилителями. – Смотрите, и не говорите потом, что вы не видели! Недовольные – идите лесом, и не говорите потом, что вы не успели!

Студенты Фармавир и Баррагин застыли с набитыми ртами. Перерыв между лекциями был коротким, а опоздания не приветствовались. Теперь же вовремя попасть на лекцию становилось невозможно: уйти во время оглашения указа короля – хуже предательства. Фраза глашатая насчет ухода лесом являлась обычной шуткой. Каждый житель знал, что недовольные, появись такие на главной площади, особенно во время оглашения указа короля, могли дойти максимум до перекрывших все выходы стражников. После этого им оставалось либо сделать вид, что их оттеснили в задние ряды против их воли, или честно признаться в своей нелюбви к происходящему и загадать последнее в своей жизни желание перед казнью. Король, несмотря на более-менее добрый характер, решал проблему недовольства самым простым способом: ликвидацией особо недовольных, избиением частично недовольных и дерганием за уши начинающих пессимистов.

– Опять поесть не дадут! – прочавкал Фармавир. Люди на главной городской площади бросали все дела и подходили к глашатаю, дабы выслушать новый указ короля Корбула. – Что за невезение на наши головы?

Фармавир кое-как дожевал и проглотил кусок лепешки.

– Пора привыкнуть, – заметил Баррагин. – Подумаешь, годами учимся в университете от рассвета до заката без выходных и праздников, час за часом выслушиваем бесконечные лекции профессоров, в кои веки выкраиваем треть часа на обед и внезапно попадаем еще на одну лекцию! Мелочи жизни.

– Мелочь плюс мелочь – неподъемная тяжесть, – отпарировал Фармавир. – У меня скоро голова лопнет от обилия информации, а живот к спине приклеится! Мысли, даже самые вкусные, желудок не наполнят. И на кого я буду похож в итоге?

– На выпускника университета…

– Издеваешься?

– Поверь мне: голове лучше лопнуть от знаний, чем быть отрубленной по глупости, – возразил Баррагин. – Пошли, пока нам не надавали тумаков за медлительность. Стража не любит, когда опаздывают на оглашение указов.

– Стража вообще ничего не любит, даже отдых.

– Тем более.

– А как же наш обед? – Фармавир указал на шесть плоских лепешек, лежавших на одноразовой глиняной тарелке.

Глины в здешних краях хватало в избытке, а поскольку горшечником являлся чуть ли не каждый второй, мытьем посуды никто не занимался: берегли силы на более важные дела. Грязные тарелки складывали в корзины и каждый вечер во избежание появления крыс и прочих прыгающих, ползающих и летающих дармоедов вывозили за город к глубокой пропасти, где устраивали всенародную забаву: соревнования по стрельбе. Десять лет назад одна светлая голова, часами рассматривая огромные пушки на стенах города, придумала небольшие ручные, стреляющие крошечными ядрами. Ручные пушки назвали рушками, провели испытания и пришли в полный восторг. Лук и стрелы моментально пополнили список устаревшего оружия, а восхищенные возможностями рушек горожане активно взялись за их освоение, и с тех пор каждый день тренировались в меткости, стреляя по тарелочкам. На дне пропасти вырос многометровый слой черепков, но как просчитали королевские математики, до ее заполнения придется стрелять по тарелочкам как минимум триста лет. Упомянутые ранее разнообразные дармоеды давно поселились в этой самой пропасти и каждую ночь устраивали пирушки на глиняных обломках.

– Доедим во время выслушивания указа, – предложил Баррагин.

– Стража не одобрит.

– С чего бы? – удивился Баррагин. – Ведь у нас будут набиты рты, а не уши. Главное, не чавкай, и оглашение указа пройдет без эксцессов.

– Для глашатая без эксцессов, – возразил Фармавир. – Зато нас куратор группы за опоздание заставит дежурить в университете целую ночь! И никакие глашатаи ему не указ!

Человек лет тридцати с небольшой бородой повернул голову к студентам и назидательно сказал:

– Если вашему куратору речи глашатая не указ, то он – государственный преступник, ибо речи глашатая – это слова короля. Обратитесь в Орден Защитников Короля – они мигом опустят вашего куратора с небес на землю… или даже под землю, метра на два. В зависимости от обстоятельств.

Баррагин и Фармавир переглянулись. Неожиданный собеседник сказал дело, но в данной ситуации его предложение выглядело как удар из пушки по воробьям: куратор отличался преданностью как королю, так и королевству, и если кого и был готов убить, то исключительно хитрых студентов, ищущих любой повод, лишь бы оправдать прогулы и опоздания. Было бы подло использовать против искренне увлеченного своим делом человека подобные приемы.

– Ему не указ речи глашатая в чужом пересказе, – уточнил Баррагин, вовсе не желая отправить в упомянутые бородачом подземелья кого бы то ни было. Древние мудрецы правильно говорили: «все там будем», но это не то место, в которое следует торопиться. – Мало ли кто чего наговорит, прикрываясь высокими именами?

– Защищаешь? – бородач хитро прищурился. – Думаешь, он за это облегчит твои студенческие страдания?

– Нет, но другой куратор может быть гораздо хуже, – возразил Баррагин. – От добра добра не ищут.

– Философ, – добродушно фыркнул бородач, повернулся к глашатаю и как будто потерял интерес с разговору студентов. Но Баррагин и Фармавир на всякий случай заговорили гораздо тише.

– Ну, подумаешь, оставит! – сказал Баррагин. – Как будто раньше он нас никогда в наказание не оставлял в стенах университета? Я первым же делом отыщу укромное место и просплю в нем до утра, а куратору еще и благодарен останусь за ночь, проведенную в одиночестве, тишине и спокойствии.

– Главное, не храпи, а при хорошей акустике в университете твои сонные фуги разнесутся по всему городу. Доказывай потом, что ты не спал, а только притворялся.

Вокруг глашатая образовалась огромная толпа, и подошедшие студенты оказались в последних рядах. Отсюда глашатай выглядел крошечным, но его мощный голос даже в отдалении звучал ясно и четко.

– Король собрал вас для того, чтобы рассказать о происшествии, случившемся с экипажем корабля «Звезда Востока», недавно отправившемся на Пинайский остров! – объявил он.

Баррагин навострил уши: его старший брат отправился на этом корабле в составе группы, которой предстояло изучить остров и присоединить его к королевству.

* * *

Остров давно привлекал к себе внимание правителей всех мастей. Кабы не легенды о чудовищах Горгонах, обитавших на острове и жаждущих человеческих жертвоприношений, его незамедлительно присоединили бы к королевству, увеличив территорию последнего на треть. Лакомый кусок не давал покоя многим поколениям правителей, но страшные истории сбивали их с боевого настроя. Ситуация изменилась, когда на трон взошел король Корбул Третий. Скептически относившийся к любым мифам и приметам, он незамедлительно создал лабораторию во дворце и приказал профессору Гризлинсу, всю жизнь занимавшемуся химическими опытами, уделить самое пристальное внимание развенчанию заблуждений, царивших в королевстве с незапамятных времен.

Король Корбул не хуже других знал мифы о Горгонах, живущих на острове и превращающих людей в скульптуры, но в отличие от предков полагал их беспочвенными выдумками. Вечерами он часто спорил по этому поводу с первым советником Баратулорном и обсуждал с ним планы о необходимости поставить точку в затянувшемся заблуждении. Поначалу споры были небольшими и безрезультативными, но однажды король вцепился в проблему мертвой хваткой.

– Да, остров считается проклятым, – сказал он, – да, никто из моряков не желал бы туда попасть даже под страхом смертной казни. Но…

– Более того, – прервал его Баратулорн. – Отъявленные головорезы со слезами на глазах умоляли их казнить на площади, а не оправлять на остров! И после этого Вы все еще сомневаетесь в правдивости легенд? Тысячи человек не могут ошибаться!

– Ошибаться не могут, – согласился король. – Но они могут заблуждаться. Понимаете разницу? Горгон не видел ни один человек из тех, кто счастливому стечению обстоятельств проплыл мимо острова и вернулся домой. Разве это не доказывает, что Горгон на самом деле нет?

– Есть нюанс, – возразил Баратулорн. – Нам известны речи тех, кто вернулся. А тех, кто не сумел это сделать, мы не услышим никогда. И кто знает, что с ними случилось? Может быть, Горгоны атаковали их?

– Не верю, – сказал король, – вот просто не ве-рю. И знаешь, что? Я решил разобраться с легендой раз и навсегда.

– Каким образом?

– Отправить на остров корабль! – воскликнул король. – Нам нужны тридцать бесстрашных добровольцев, готовых отправиться хоть в жерло вулкана! Выплатим им по сорок золотых за бесстрашие, и они будут безбедно жить всю оставшуюся жизнь!

– Скорее, прогуляют попавшее к ним богатство за неделю, не больше, – возразил первый советник.

– Этого не может быть! – не поверил король. – Такие деньги невозможно потратить за неделю!

– Смею заметить, что Ваше Величество в течение недели тратит сумму, превышающую названную в восемь раз… хм-хм… если ведет себя достаточно скромно и неприхотливо.

– Так это же я, – сказал король. – А им-то на что тратить? И, главное, когда, ведь они работают от рассвета до заката? Точнее, им-то хорошо, они там работают и в ус не дуют, а мне ежедневно ломать голову над тем, куда потратить огромные суммы, взимаемые в качестве налогов! Я не успеваю осваивать бюджет!

– Давайте уменьшим налоги, – предложил первый советник.

– Под трибунал захотел, умник? – рассердился король. – Никакого уменьшения! А вдруг мне однажды не хватит на краюшку хлеба?

Первый советник застыл на месте, как вкопанный, мысленно попрощался с белым светом и поздоровался с черным, но обошлось. Король настолько увлекся новой идеей, что быстро забыл о словах первого советника.

– Но мы не о том заговорили, ты не находишь? – спросил он. – Баратулорн, пиши указ, неси на подпись! И, раз уж на то пошло, платить мы им не будем.

– Чем же оплатить их услуги? – недоуменно поинтересовался Баратулорн.

Король широко улыбнулся и ответил. Первый советник кивнул и быстро исчез из кабинета.

Через час указ был готов, а еще через три в распоряжении короля оказались сотни молодых людей, готовых отправиться хоть на край света в ответ на обещание выделить им землю на острове в пожизненное владение. Среди смельчаков оказался и брат Баррагина. Игра того стоила, говорил он, ведь шанс получить приличное вознаграждение по тридцать гектаров земли за обычное плавание выпадает далеко не каждую жизнь, если реинкарнаторы говорили правду о перерождении. Когда корабль отплывал, брат помахал Баррагину рукой на прощание, таким и остался в его памяти.

Король тем временем продолжал спорить с первым советником. Он твердо решил добраться до истоков появления историй о Горгонах и приказал летописцам в королевском хранилище знаний отыскать необходимую информацию.

– Я уверен, что кто-то зло пошутил, но его шутка слишком затянулась!

– Но что, если это не шутка? – возразил первый советник.

– Тогда это глупый розыгрыш! – ответил король. – И того, кто его придумал, я повешу на городской площади.

– Если это так, то выдумщик давно умер.

– Неважно. Повешу его скелет, – отрезал король. – Завтра утром приходи в хранилище, вместе выслушаем, какие сведения отыскали летописцы.

– Завтра? – удивился Баратулорн. – Не думаю, что они успеют перелистать старинные книги за ночь.

– А чего там перелистывать? У королевства небогатая история, ее сильно не распишешь.

В дверь постучали.

– Ваше Величество, Ваше Величество! – запыхавшийся гонец вбежал в кабинет и оперся руками о стол, пытаясь отдышаться. В любое другое время за подобное поведение его казнили бы, но сейчас король слишком заинтересовался, по какой причине гонец выглядит таким испуганным и уставшим.

– Я слушаю, – сказал король. – Ты откуда прибежал?

– С пристани, Ваше Величество! Корабль «Звезда Востока» вернулся!

Король и первый советник переглянулись.

– А где крики радости?! – удивился король. – Где капитан корабля? Я желаю немедленно его видеть!

– Его нет… – выдохнул гонец, заметно побледнев под пристальным взглядом короля.

– Не понял. Как он посмел исчезнуть, когда король ожидает его рапорта сутками напролет?! Куда он смылся?!

– За борт, Ваше Величество!

– Так, значит… Хорошо. Он свое еще получит, – пригрозил король. – Где боцман?

– Там же, Ваше Величество, где и капитан.

Король замолчал, раздумывая над ответом.

– На корабле был переворот? – он сделал вывод, наиболее подходящий ситуации.

– Нет, корабль не переворачивался, – ответил гонец, думая, что король спрашивает об устойчивости корабля. – Но из всего экипажа в живых остался один человек…

– Немедленно приведите его ко мне!

– Уже ведут, Ваше Величество, я потому и бежал, чтобы предупредить вас заранее!

Король улыбнулся.

– Я рад заботе подданных о правителе, но это ни к чему. Надеюсь, бедолаги доплыли до острова, а не попали в шторм?

– Доплыли, Ваше Величество, – кивнул гонец. – И матрос – единственный выживший, и только лишь потому, что приплыл с посланием от Горгон…

– Что?!! – выпалил король.

Первый советник хотел высказаться в духе, что он давно предупреждал, но вовремя понял, что сейчас молчание дороже золота. Король, у которого выбили почву из-под ног, мог неадекватно отреагировать на не совсем безобидное замечание и казнить первого советника собственными руками и прямо в кабинете.

Король нервно сжал трость и заторопился выйти из дворца на улицу. Где и дожидался матроса, сидя в беседке и предварительно разогнав оттуда болтающих фрейлин.

Через час стражники привели матроса. Он то и дело смотрел вверх, вздрагивая всякий раз, когда на него набегала тень, и успокоился лишь тогда, когда король выполнил его просьбу, и матроса поместили в дворцовую тюрьму для особо важных персон. Тюрьма отличалась от обычной повышенным комфортом и фактически заменяла домашний арест. В распоряжении заключенных было практически все дозволенное из того, что им хотелось, и единственным неосуществимым желанием являлась прогулка вне стен камеры.

Камера с трижды зарешеченным окнами, мощными металлическими дверями и стражниками, от скуки завязывающими подковы в морской узел, казалась матросу наиболее подходящим убежищем. Только там он вздохнул с облегчением и рассказал королю о случившемся. Единственный выживший, теперь он точно знал, что послужило причиной панического страха перед островом у многих поколений людей. Смельчаки, отправлявшиеся на остров, не просто пропадали бесследно. Они в большинстве своем, кроме утонувших, до сих пор находились на острове, но пребывали там в виде каменных статуй. И виной всему Горгоны – существа, похожие на людей, но умеющие летать без крыльев, обладающие пышной шевелюрой из мелких змей вместо волос и страшным взглядом. Несчастный, посмотревший им в глаза не в то время, и не в том месте, каменел от ужаса в считанные секунды и становился каменной статуей.

Король пообещал щедро наградить моряка хотя бы золотом, но тот наотрез отказался брать в дар предлагаемые драгоценности, земли и замки. Удивленному королю он признался, что будет абсолютно счастлив, если король позволит ему прожить в этой роскошно обставленной комнате, наверное, специально созданной для самых важных гостей королевства, до самой смерти.

Желание матроса было выполнено.


В хранилище знаний король отправился не в лучшем расположении духа: теперь он точно знал ответ на свой вопрос, но все же хотел выяснить, когда и как на острове появились Горгоны.

– И когда вы успели столько написать, Константин? – ужаснулся Корбул Третий, разглядывая бесчисленные полки с тысячами толстенных книг. – И, главное, о чем? Подробнейшая история королевства занимает всего четыре тома, я сам видел! О чем остальные тысячи томов?!

– Там разъяснения и примечания к четырехтомнику, – объяснил один из летописцев хранилища, Константин Правич, добровольно вызвавшийся оказать королю необходимую помощь. Он предусмотрительно умолчал о том, что в якобы бесконечном хранилище находятся два огромнейших зеркала, стоящие друг напротив друга и зрительно увеличивающие размеры помещения до бесконечности – отражения отражений становились все тусклее, постепенно уходя в полную тьму. Иллюзия огромного пространства подкреплялась тем, что зеркала не доходили до пола на два метра, и вошедшие не могли видеть свое отражение. В реальности книг было намного меньше, чем виделось, но отыскать нужную информацию все равно было непросто.

– Но я вижу и другие книги…

– Конечно, Ваше Величество, здесь хранятся не только записи о прошлом королевства. Согласно повелению короля Корбула Первого мы собираем книги со всего мира, – с гордостью ответил Правич. – Дело в том, что в соседних королевствах полно графоманов, целые королевства специализируются на выпуске книг, и литература оттуда идет бесчисленным потоком… Но не беспокойтесь, Ваше Величество! – воскликнул Правич, увидев, как лицо короля исказилось от ярости: Корбул решил, что задание не выполнено. – Мои помощники обнаружили записи о событиях на Пинайском острове.

– Так, читайте же скорее! – потребовал король. – Не тяните кота за хвост!

– Одну минуту, – попросил Правич. – Текст на чужом языке, я буду переводить по предложению и пересказывать на нашем.

Некогда, гласили легенды, остров был полон жизни, и его плодородные земли давали немыслимо большие урожаи. Люди жили счастливо и не знали никаких забот, кроме банальных повседневных: временами их заедал быт, но эта неприятность считалась самой страшной из существующих. А затем, как это всегда бывает в легендах, на смену белой полосе пришла черная. На острове появились существа, называвшие себя Горгонами. Они атаковали людей и превращали их в статуи. Горгоны быстро уничтожили небольшое население острова и заняли для проживания дворец местного короля. Считанные единицы сумели спастись. Они рассказали, что отныне это место проклято, и советовали никогда больше не приближаться к острову.

– Дата, в переводе на наше летоисчисление, – сказал Правич, – показывает, что описанные события произошли примерно девятьсот лет назад. Казалось бы, какое нам дело до событий столь далеких дней – Горгоны могли тысячи раз умереть за это время, – но вот обрывочные записи пятисотлетней давности: на остров приплыла команда, как и Вы, Ваше Величество, мечтавшая присоединить остров к территории королевства. Им повезло: Горгоны оставили их в живых, но за это потребовали ежегодно отправлять на остров самых красивых молодых людей королевства для жертвоприношений. После этого никто из правителей больше не решался отправиться на остров. Ваше Величество, не пренебрегайте событиями прошлого… от Горгон нет спасения, они живучи, и не стоит их тревожить… Как бы нам всем хуже не вышло…

Озадаченный король призадумался: матрос говорил то же самое, разве что про откупные в виде молодежи не упоминал.

– Нашел! – воскликнул молодой летописец. – Есть еще одно упоминание о Горгонах, их можно победить!

– Каким образом? – сразу же спросил король.

– Я не знаю, – стушевался летописец. – Здесь написано только то, что их можно победить. Четыреста лет назад на острове что-то случилось, после чего Горгоны перестали требовать жертвоприношения от людей. С тех пор про Горгон ничего не было слышно, они живут на острове и убивают только тех, кто к ним приплывает.

– Вот как? – удивился король. – Крайне любопытно… Что это за книга?

– Сборник легенд, – ответил летописец.

– Ты забрал книгу с моего стола? – возмутился Правич. – Кто разрешил тебе копаться в чужих вещах?

– Но я проходил мимо и увидел упоминание о Горгоне.

– Ты слишком глазаст, но не там, где надо, – сурово сказал Правич. – Я изучал эту книгу, чтобы найти и переписать все упоминания о Горгонах, а ты предлагаешь Его Величеству одну единственную заметку!

Летописец сделал шаг назад, не понимая, что он сделал не так.

Король попытался разгладить ситуацию.

– Константин, – сказал он. – Молодой человек старался выполнить мой указ. Не обвиняй его, он еще не знает всех тонкостей вашей работы. Как только отыщешь все сведения о Горгонах, жду тебя во дворце с докладом.

– Будет сделано, Ваше Величество, – Правич поклонился и вернулся в хранилище. Испуганный летописец семенил следом, прижимая к груди толстенную книгу.

Король посмотрел на первого советника.

– Ничья, – сказал он. – Горгоны на самом деле существуют, но их можно победить.

– Мы не знаем, как это сделать, – возразил Баратулорн.

– Не проблема, – ответил король. – Есть у меня одна идея на этот счет. Пиши указ, и отправь его с глашатаем, пусть немедленно зачитает народу!

Два стражника незамедлительно сняли со спин складные столик и стул, и установили их перед советником. Третий стражник оставил на стол чернильницу и гусиное перо. Король начал диктовать текст, в котором кратко описывалось случившееся с экспедицией на остров, описывался способ, каким Горгоны превращали людей в камни, и звучало предложение, сулившее немалую выгоду сообразительным счастливчикам.

Ровно в полдень глашатай зачитал указ на городской площади.

* * *

После исчезновения брата надежды на получение приличной территории островных земель в награду пошли прахом. Баррагин в ярости от смерти брата вообразил перед собой Горгону, схватил ее за горло и начал отчаянно душить. Горгона теребила его за плечи, но Баррагин не выпускал ее шею из цепких ладоней, пока у Горгоны не закатились глаза, а тело не обмякло. Только после этого видение пропало, а увлекшийся студент обнаружил себя изо всех сил сжимающим предплечье бородача, с большим интересом наблюдающего за происходящим. Фармавир тряс Баррагина за плечи, пытаясь вернуть его из мира фантазий в реальность.

– Друг, – наконец, сказал бородач. – Не знаю, что я тебе плохого сделал, но ты долго намерен сжимать и трясти мою руку?

– У него брат был в пропавшей экспедиции, – пояснил Фармавир, опасаясь, что бородач потеряет терпение и угомонит студента крепким ударом по лбу.

– Это я понимаю и сочувствую, – отозвался бородач. – Но моя рука к этому делу никоим образом не причастна. И, кстати говоря, другие части тела тоже не при делах… не смотри на них так… кровожадно.

Баррагин застыл и с большим трудом заставил себя разжать ладони.

– Извините, – пробормотал он. – Я не хотел.

– Это ты скажешь матери своего первенца, – хихикнул бородач. – Но вряд ли она тебе поверит, вспоминая, с каким азартом и удовольствием ты делал то, что не хотел.

– Но я на самом деле… – растерялся Баррагин.

– Успокойся, верю, – отозвался бородач. – Гибель ближайших родственников кого угодно выбьет из колеи.

– Тише вы! – зашикали на разговаривающих. Троица замолчала, и вовремя: глашатай показал толпе свернутый в свиток лист пергамента, сорвал с него нитку с оттиском королевской печати на воске, развернул свиток и произнес:

– В связи со случившимся король Корбул Третий издал указ!

На площади повисла мертвая тишина. Стражники держали толпу в поле зрения, готовые в любой момент защитить глашатая от покушения. Предосторожность относилась к категории «перестраховка», но никогда не являлась лишней: среди горожан изредка встречались противники короля, способные нанести ненавистному самодержцу любые удары, включая самые бессмысленные и беспощадные.

Развернув пергамент, глашатай окинул толпу внимательным взглядом: все ли готовы внимать важному королевскому слову?

– Вылитый профессор на лекции, – поежившись от набежавшего прохладного ветерка, прошептал Фармавир. – Того и гляди, вызовет к доске и заставит наизусть повторить прозвучавший текст.

Мрачный Баррагин все же растянул рот в улыбке: сравнение оказалось точным. Для полноты картины не хватало разве что доски за спиной глашатая.

– Скажи спасибо, что он не принимает зачет у каждого горожанина на тему указа, – Баррагин указал на стражников. – Вон экзаменационная комиссия только и ждет, как бы двоечникам незачет поставить в глаз.

Глашатай прочитал вводную часть – стандартный текст о регалиях и званиях короля, и минуты через три приступил собственно к оглашению самого указа.

«Как сообщалось ранее, единственный чудом выживший моряк поведал нам о том, почему остров являлся запретным и до сих пор не присоединен к нашему королевству. На острове живут загадочные существа – Горгоны, по виду напоминающие женщин, но гораздо более злые и опасные…»

– Никто замуж не брал! – выкрикнули из толпы.

– К сожалению, шанса расспросить Горгон о житье-бытье не представилось, – ответил глашатай. – Но у вас есть возможность отправиться на остров и лично спросить об этом какую-нибудь Горгону или даже предложить ей руку и сердце. Главное, не смотреть ей в глаза, а то будете стоять, как камень, и слова вымолвить не сумеете.

Раздались редкие смешки.

Глашатай сделал короткую паузу и продолжил чтение указа. Эту часть текста король не сразу решился написать. Он сомневался, стоит ли подробно описывать Горгон, ведь спасенный моряк решил навсегда остаться в подземелье, счастливый оттого, что никогда больше не увидит небо над головой и не станет с нарастающим страхом смотреть на каждую пролетающую мимо пичужку. Король боялся, что часть горожан превратится в невротиков, постоянно поглядывающих на небеса и готовых в любую секунду юркнуть в укрытие. Жизнь в королевстве превратится в умопомрачительное зрелище… Но ничего не поделать, все же люди должны знать правду о том, что способны натворить Горгоны. И король написал все.

– Самое страшное, что Горгона превращает людей в камень в считанные секунды, когда смотрит им прямо в глаза, поэтому первыми гибнут бесстрашные люди, безбоязненно смотрящие в глаза опасности, – проговорил глашатай, и тишина на площади стала абсолютной. Казалось, люди перестали дышать. Глашатай поспешил продолжить чтение указа, пока народ не стал валиться на землю без сознания, ранее такие случаи бывали. – Но есть способ спастись и защититься в битве с Горгонами. Один человек сумел это сделать! А теперь самое главное: каждый из вас может прославиться в веках и получить в пожизненное владение пятую часть острова, если предложит надежный способ победить Горгон и при этом не окаменеть. Пиррова победа нам ни к чему.

– Кто такой Пирр? – прошептал Фармавир, обращаясь к другу. Баррагин посмотрел на него с изумлением.

– Ты, похоже, проспал весь курс истории, – заметил он. – Это же легендарный Керк Пирр, правитель мифических земель, в которых все живое сражалось против горстки людей. Там смертоносных зверей водилось – хоть поедом ешь.

– Но он же победил?

– Победил, но после этого из людей в живых осталось – раз, два и обчелся. Завоеванные территории остались безлюдными на сотни лет. Некому было там жить, и некому было там управлять. Поэтому и называется – «Пиррова победа».

– Вот это я понимаю, идти до конца, – восхищенно сказал Фармавир. – Упрямства им не занимать.

– Такими бы руками, да города строить, а не страны разорять, – Баррагин перехватил пристальный взгляд стражника и толкнул Фармавира локтем. – Не шуми, за нами следят.

– Где?

– Неважно. Стой и слушай, – Баррагин напрягся, увидев, что стражник пробирается к ним сквозь толпу, – хватай лепешку и делай вид, что жуешь, иначе решат, что мы тихо переговариваемся на посторонние темы, и тогда нам точно каюк.

– Чавк-чавк, – раздалось в ответ, и вынырнувший секундой позже из толпы стражник увидел, как два студента с заразительно голодными взглядами отрывают от лепешек маленькие кусочки и жуют их, не переставая слушать глашатая.

– Во время прослушивания королевского указа есть запрещено! – строго произнес стражник, отобрал надкусанные лепешки и, не в силах преодолеть заражение аппетитом через взгляды студентов, сунул одну лепешку в рот и в три секунды зажевал.

– Вот проглот… – пробормотал Баррагин.

– Что?! – переспросил стражник сердито.

– А вам, значит, можно есть?! – возмутился Фармавир.

– Я не ем, я ликвидирую посторонний предмет, – ответил стражник.

– Мы тоже их ликвидируем! – ответил Баррагин. – Первая помощь страже в ликвидации запрещенного – наша прямая обязанность как законопослушных граждан королевства!

– Хвалю за помощь, – стражник сменил гнев на милость, – но позвольте подобными делами заниматься профессионалам. У нас больше опыта. Или дождитесь окончания речи, и уничтожайте лепешки, сколько влезет в желудок.

– Хорошая идея, так и сделаем, – согласился Фармавир.

Стражник одобрительно кивнул, сунул в рот вторую лепешку, повернулся и направился к своему месту. Баррагин и Фармавир переглянулись и вздохнули. Но делать нечего: стражник мог и в тюрьму отправить, а так ограничился обычной и незначительной экспроприацией еды в свою пользу.

– Похоже, он тоже голодный.

– Они всегда голодные. Говорят, сытые стражники добродушнее.

– Вот ведь издевательство… У нас хоть кто-то сытым бывает?

– Нет! – ответил бородач. – У нас бывают либо голодные, либо зажравшиеся, золотой середины я не встречал.

Дальнейшую речь глашатая пришлось выслушать под недовольное бурчание желудков, требующих продолжения едва начавшегося и сразу же завершившегося банкета.

– …Предложившему наилучшую идею будет оказана великая честь воспользоваться королевской лабораторией во дворце, лучшее финансирование и всяческая поддержка…, – объявил глашатай, и глаза Баррагина загорелись от радости: нежданно-негаданно появился повод отомстить за гибель брата. И пусть он был на двенадцать лет старше, и давно жил своей жизнью, но все же слова глашатая основательно подняли настроение, и Баррагин толкнул Фармавира локтем в бок.

– Друг, считай, что с завтрашнего дня мы с тобой переезжаем во дворец, – прошептал он. Фармавир открыл было рот, чтобы громко и недоверчиво переспросить, но вовремя прикусил язык и всего лишь приподнял брови, выказывая неподдельное изумление. – Есть одна идея, позже расскажу.

Баррагин быстро осмотрелся. Никого из студентов поблизости не было, в основном присутствовали торговый и рабочий люд. Это давало Баррагину надежду на то, что он успеет высказать свою идею одним из первых среди людей науки.

«Студентов вряд ли отпустят с лекций, чтобы они могли поделиться идеями, стало быть, время в запасе есть» – подумал он. Торговцы и рабочие могли предложить немало интересного, но хитростью и коварством, столь необходимым в данной ситуации, вряд ли обладал хоть кто-то из них. Идея Баррагина, появившаяся практически моментально, чистая импровизация, одновременно была и проста и немыслимо сложна.

Глашатай объявил, куда следует идти рассказывать о своих гениальных идеях, свернул пергамент и ушел с трибуны. Речь завершилась, теперь не стоило терять времени. Баррагин не знал, сколько человек прямо сейчас отправится предлагать свои услуги, но надеялся, что среди присутствующих нет ученых: они могли предложить нестандартное решение проблемы, а чем больше конкуренции, тем меньше шансов, что власти прислушаются именно к идее обычного студента.

«Торговцы привыкли работать с деньгами и товаром, – думал Баррагин, – и могут предложить разве что массовое шапкозакидательство Горгон, а привычные к кулачным боям ремесленники наверняка предложат идти стенкой на стенку, чтобы победить Горгон количеством. И то и другое превратило бы в статуи немыслимое количество человек и обернулось бы катастрофическим поражением короля. О присоединении острова к королевству после подобного не стоит и мечтать сотню или даже тысячу лет… Если бы только знать, насколько живучи эти Горгоны, и сколько их там живет? Те ли это сестры, напавшие на остров, или потомки захватчиков? Откуда они вообще появились, есть ли у них свой предводитель, или они действуют сами по себе?»

Количество вопросов увеличивалось, ответов требовалось все больше и больше. Баррагин решил во что бы то ни стало прорваться во дворец и занять лабораторию, надеясь, что его способ победить Горгон окажется самым оригинальным при отсутствии таких же хитрых, как и он сам, однокурсников.

Фармавир с наслаждением впился в последнюю лепешку зубами и откусил приличный кусок.

– В последний раз лепешки ешь, – сказал Баррагин. Фармавир подавился и закашлялся.

– В каком смысле, последний? Типун тебе на язык, придурок!

– Во дворце еда получше будет, – мечтательно сказал Баррагин.

– Мы туда еще не попали, – ответил Фармавир. – А я не люблю говорить «гоп», пока не перепрыгну.

Баррагин не стал спорить, тем более, что друг был полностью прав. Но дворцовая лаборатория стояла перед его мысленным взором, как наяву. Баррагин даже ощущал запахи лаборатории, как наяву слышал звуки кипения жидкостей в колбах и приглушенные голоса химиков, бормочущих под нос мысли по поводу происходящих реакций. Единственным, что портило появившуюся перед глазами картину – ее нереальность. Баррагин покачал головой, выныривая из грез наяву: не хватало только наделать еще каких-нибудь глупостей, увлекшись очередными фантазиями. Способность моментально уходить во внутренний мир поражала и восхищала кого угодно, но для самого Баррагина казалась не особо сильным, но проклятием.

До указанного глашатаем места оказалось недалеко, от силы минут десять пешего хода мимо университета. Как прилежному студенту, Баррагину полагалось повернуть в сторону родного учебного заведения, но желание отомстить за гибель брата и заняться настоящим делом с большими ставками оказалось настолько великим, что Баррагин приготовился к неизбежному отчислению, не в силах отказаться от появившегося шанса свершить великие дела.

Несмотря на возраст, торговцы шагали впереди быстрее студентов. Баррагин и Фармавир слышали обрывки их разговоров: торговцы нюхом чуяли, что перед ними замаячили огромные прибыли, и ради последних были готовы разорвать любого конкурента на куски. Прямо так болтали и уже присматривались к слабым местам собеседников, прикидывая способ быстрее вывести конкурента из строя. Насчет идей они особо не заморачивались, полагая, что многолетний опыт в торговле и способность заговорить зубы самому упорному и недоверчивому покупателю поможет им убедить приемную комиссию принять именно их план действий.

Почему королю потребовалось выслушивать идеи у неподготовленных людей, Баррагин понять не мог. В его представлении столь серьезное дело, как уничтожение Горгон, требовало основательно продуманных действий. Король, казалось, поступает излишне легкомысленно, собираясь выслушать совершенно «сырые» идеи, но указывать на недостатки подобного метода Баррагин не собирался совершенно. В конце концов, подумал он, его собственная идея появилась спонтанно, но казалась вполне логичной и действенной. А начни он думать над усовершенствованиями перед тем, как поделиться идеей с общественностью, как окажется, что точно такую же идею, пусть и неказистую, придумали и воплотили другие.

В здании напротив дворца располагался небольшой стадион, созданный специально для короля Корбула Третьего. Остальные жители города, включая высокопоставленных вельмож, обычно отправлялись трясти упитанными телесами в парк, располагавшийся в противоположной части города, но сегодня ворота королевского стадиона были открыты для всех желающих.

Перед входом стояли четыре стражника, обыскивающих входящих и указывающих, куда пройти желающим высказать свои идеи по поводу королевского указа.

Сорок человек сели в левом углу стадиона, правую часть заняла экспертная комиссия, знаменитая королевская тройка Ба-Да-Бум. Первый советник Баратулорн, второй советник Дарковист и королевский управдворцом Бумкаст сидели на обычных деревянных стульях, готовые выслушать идеи толпы и вынести суровый, но справедливый вердикт. К их досаде, торговцы больше пытались взять быка за рога нахрапом, а не логически обоснованными идеями. В ответ звучали стандартные фразы отказа, и после восемнадцатой выслушанной идеи комиссия откровенно затосковала. Второй советник то ли делал вид, что дремал, то ли притворялся, что бодрствовал, а управдворцом просто думал о чем-то своем. Единственным членом комиссии, не потерявшим боевой задор, остался первый советник. С каждой высказанной идеей Баратулорн воодушевлялся все больше и больше, и его вердикты с каждым разом становились все многословнее и разнообразнее. К середине встречи с желающими заработать на идеях первый советник отдувался за всю комиссию. Не желая в который раз выслушивать одно и то же, и в силу того, что сборище становилось все более унылым, он хохмил вовсю, развлекая сам себя.

Торговец коврами по вызову комиссии подошел к ней уверенным шагом, запрыгнул на массивный стул, заставив последний жалобно скрипнуть, и улыбнулся всеми двадцатью зубами: торговля торговлей, а разбираться с черными налоговыми органами приходилось лично, и чаще всего во время переговоров страдали именно зубы.

– Мой план прост, как три монеты, и гениален, как узор на продаваемых мною коврах, – громко объявил он. – Между прочим, запомните: третий ряд, второе место – и за сущие монеты вы получите немыслимой красоты и тончайшей ручной работы гобелен или ковер.

Первый и второй советники хмыкнули – второй сквозь сон. Управдворцом посмотрел на торговца с плохо скрываемым презрением, но тот привык и не к такому, потому что давно понял: чтобы продать что-нибудь нужное и особенно ненужное, надо рекламировать себя везде, даже среди бродяг или в безжизненной пустыне. Рано или поздно, но о тебе заговорят. Неважно, хорошо или плохо. Главное, чтобы ты стал у всех на слуху. Тогда народ потянется посмотреть, и что-нибудь, да купит.

К недовольству торговца, перед ним оказались не обычные горожане, а люди, съевшие в куда более глобальных делах целую стаю собак.

– Дорогой вы наш изобретатель, – задушевным голосом проговорил первый советник, – мы быстро убиваем злейших врагов, но зверски мучаем в застенках подземелий разносчиков назойливой рекламы.

– И тогда живые завидуют мертвым, – вполголоса добавил управдворцом, второй советник угрожающе всхрапнул, и торговец быстро сменил тему. Сидевшие в левом углу стадиона слушатели раздосадовано забормотали нелестные слова: идея торговца прорекламировать первым людям королевства свою торговую точку пришлась им по душе, но из-за топорно проведенной рекламной акции прочим уже ничего с рекламой собственных товаров не светило.

– Теперь этот гад окажется первым и последним человеком, сумевшим прорекламировать свое рабочее место на королевском стадионе, – пробормотал Фармавир. – Войдет в легенду, гад ползучий.

– В мусорный ящик он войдет, – мрачно проговорил торговец, сидевший слева от студента. Не особо скрывая ярость, он размеренно постукивал по каменным ступенькам стадиона тростью с трехсотграммовым изумрудным набалдашником. – Вместе со своим торговым местом.

Остальные торговцы одобрительно закивали головами, и участь хитреца была решена. Но он об этом еще не знал и уверенно рассыпался перед приемной комиссией словесным потоком.

– Мы наберем три сотни моряков и снабдим их зеркалами! – вдохновенно увещевал он. Несомненно, сегодняшняя речь была вершиной его способностей очковтирательства. – Когда Горгона подлетит к нам, мы направим на нее все имеющиеся в наличии зеркала и сожжем ее, или, на худой конец, ослепим.

В толпе загомонили: на первый взгляд, идея торговца показалась простой и в то же время действенной.

– Он прав: что можно противопоставить сотням зеркал, отражающим ослепительное полуденное солнце? – спросил сосед слева от Баррагина. – Недаром говорят, что в древности один ученый подобным методом испепелил вражеский флот. Пока враги подплывали и готовились поразить стены города, горожане выставили зеркала и превратили корабли противника в кучку неплохих кострищ. Говорили даже, что море вскипело, и всплывших кверху брюхом рыбок можно было есть.

– А вот это вряд ли, – заметил Баррагин. – Чтобы вскипятить море, нужно жечь корабли тысячами.

Сосед слева пожал плечами.

– Я в физике не силен. Но корабли сжечь получится?

– Не уверен. Разве что экипажи кораблей отвернутся или прикроют глаза. На мой взгляд, проще обстрелять корабли горящими стрелами и не мучиться с зеркалами.

Первый советник, выслушав идею торговца, решил проверить ее на практике.

– Хорошо, – сказал он. – Прошу всех встать и представить себя воинами с зеркалами в руках. Помните: поможете другим, другие помогут вам.

– Скорее, они снова обратятся за помощью, а сами фигушки когда помогут, – пессимистично заметили в толпе, но развивать тему людской неблагодарности не стали – не то время и не то место.

– Скажите, зеркала отражающей поверхностью к себе, или как? – спросил кто-то из толпы.

– «Или как»? – переспросил удивленный управдворцом. – Там так много вариантов?

– Если вы – дама или самоубийца, то к себе, – ответил первый советник. – Остальные пытаются пустить зеркальными щитами солнечных зайчиков. А я временно исполню роль Горгоны, и мы проверим, окажусь ли я побежденным?

Баратулорн, невысокий и юркий седовласый мужчина лет шестидесяти, несмотря на возраст, не растерял былой хватки, и до сих пор сохранил отличную спортивную форму. Он накинул на плечи легкий черный плащ и сказал:

– Значит, так. Дружно представляем, что я – эта самая летающая гадина, а вы – группа воинов с зеркалами. Все помним, что нельзя смотреть мне в глаза, иначе я превращу вас в камень. Здесь учения, поэтому не стесняемся замирать, если поймали на себе мой взгляд. Лучше застыть понарошку и ненадолго, чем по-настоящему и навсегда. Вопросы есть?

– А нам заплатят за работу массовкой?

– Конечно, – сказал первый советник. – Все услуги будут оплачены. Как только мы проведем наш эксперимент, каждый из вас запишет свои данные на бумаге и передаст их торговцу, предложившему данную идею. Он все и оплатит.

– Что?! – ахнул торговец. – Мы так не договаривались! У меня нет столько денег!

– Не моего собачьего ума дело, – отрезал первый советник. – Я человек маленький, в чужие финансовые проблемы со своим уставом не лезу.

– Маленький он… – пробормотал торговец. – Маленький, маленький, а хватка, как у крокодила!

– Начинайте атаку! – скомандовал Баратулорн.

Толпа сделал вид, что пытается попасть в советника солнечными зайчиками. Баратулорн расправил руки на манер крыльев и забегал туда-сюда по стадиону.

– Я – злобная Горгона, – подпевал он себе, размахивая руками, в которых сжимал края плаща. – Лечу себе, лечу! И каждого, кто смотрит, я в камень преврачу!

– Превращу! – поправил кто-то, глядя на советника. Тот посмотрел в глаза собеседнику и хитро улыбнулся.

– Замри, скульптура, – приказал он.

Собеседник поперхнулся и чертыхнулся.

– Вот, – заметил первый советник. – Не забывайте, что вы пришли воевать с Горгоной, а не учить ее правилам родного языка. Она может коверкать его, как пожелает, и, как видите, ее намеренные ошибки выходят отдельным воинам боком. Напоминаю: продолжаем светить на меня зеркалами, но сами на меня не смотрим и на провокации с моей стороны не поддаемся!

– А как мы тогда узнаем, что правильно навели зеркала? – возмутился кто-то.

– Вот и первое осложнение, – согласился советник. – Трудно поразить врага, когда нет возможности хорошенько прицелиться. А враг, он не дремлет, подлетает к воинам и смотрит в их глаза. И вы сразу же каменеете… Каменеете, а не возмущаетесь!

– А вот и не подлетит! – возразил торговец, чей план уверенно гробили, и в голове которого воображаемое богатство таяло, словно снег на майском солнце: еще ничего не заработал, а уже по уши в долгах. – Точно – не точно, но большинство воинов направит солнечный свет правильно. Они ослепят Горгону. Пусть временно, но ослепят. И тогда она улетит.

– Хорошо, – сказал первый советник. – И вот я, такая гадость, на самом деле улетаю и заставляю вас вздохнуть с облегчением. Что дальше?

– Как, что? – не понял затруднений Баратулорна торговец. – Дальше мы располагаемся на острове, устраиваем праздничный обед и начинаем присоединять остров к королевству. Всё.

– Ну, нет, – не согласился первый советник. – Хорошо заканчиваются только сказки. День долог, но солнце уходит, и на пороге ваших палаток появляется ночь. Да и в палатках, кстати, тоже. Быстрая и плотная мгла моментально распространяется повсюду, и приходит самое время, чтобы обиженной Горгоне вернуться в лагерь и навести шороху среди расслабившихся и употребивших уйму алкоголя воинов. Где, позвольте узнать, вы взяли бочонки с вином?

Баратулорн пнул воображаемую бочку, толпа проводила ее взглядом. Баррагин, не видевший никаких бочек, засомневался в общем душевном здоровье, но ради успокоения предположил, что первый советник обладает даром гипноза.

– Воины должны обладать смекалкой и хитростью, – пояснил торговец. – А там действительно бочка с вином, а не с водой?

– Этот вопрос заботит меня меньше всего, – отмахнулся первый советник. – Значит, сотни воинов по собственной глупости и разгильдяйству оказались в смертельной опасности. Горгона вот-вот превратит их в памятники глазотворные, и что вы ей противопоставите?

– Как обычно, зеркальные щиты.

– А вот и еще одна проблема, господа хорошие. Лунные зайчики не такие яркие, они совершенно не слепят. Более того, они помогут мне, временно исполняющему обязанности Горгоны, отлично ориентироваться в пространстве и лететь точно на источник отраженного света. В итоге, я быстро всех вас обращаю в камень и живу дальше, как ни в чем не бывало.

– В таком случае мы обзовем тебя страшными словами и не позволим улететь средь бела дня, – возразил торговец. – Будем бегать за тобой по всему острову, не давая возможности приземлиться, и к вечеру у тебя останется сил только на то, чтобы умереть. И мы победили!

Торговец поднял руки в победном жесте и запрыгал от радости. Пивное брюхо заколыхалось в противовес.

– А вот это видел? – первый советник подскочил к торговцу, запрыгал вместе с ним и попутно сунул ему под нос фигу. – Я не стану просто так улетать, это не в моих привычках.

– А тебе нечего нам противопоставить! – азартно воскликнул торговец. Воображаемые денежки и титулы перестали блекнуть и снова заиграли яркими красками. Он чувствовал – еще немного, и первый советник сдастся.

– Блаженны несведущие, – ухмыльнулся советник и указал на свою пышную шевелюру. – Восторгаясь своими успехами, ты совсем забыл об этом.

– О твоем умище? – переспросил торговец. – Он тебе не поможет.

– О волосах, склеротик. Я взлечу на приличную высоту над вами и закидаю своими волосами-змеями, – объявил первый советник. – Что вы противопоставите дождику из ядовитых гадюк? Зеркальные щиты их не уничтожат.

Торговец призадумался. Златые горы снова обернулись холмиками навоза.

– Вот сволочь худосочная, – проговорил он. – Ты за кого воюешь? За нас или Горгону?

– За сохранение бюджета и за свою страну, – дуэтом ответили первый советники управдворцом. – Ты в этом сомневаешься?

– Да как вам такое только в голову пришло?! – испугался торговец: в голосах членов экспертной комиссии послышались металлические нотки.

– Вот так-то, – сказал Баратулорн. – Двигаемся дальше. Я подлетаю и осыпаю вас волосами-змеями. И теперь воины обзовут страшными словами уже не Горгону, а того, кто придумал этот идиотский план. И вместо богатства ждет тебя мордобой и забвение… Слушай, тебе прыгать не надоело? Я уже подустал, если честно.

Торговец перестал прыгать.

– Ничего вы не понимаете в гениальных идеях! – сердито сказал он, насупился, нервно сжал в руке какую-то палку и быстрым шагом вышел со стадиона. – Не хотите – не надо. Выслушивайте глупые идеи этих неудачников! Но когда одумаетесь – будет поздно: я не вернусь и не выскажу ни единой гениальной идей без предоплаты! Счастливо оставаться!

Баратулорн пожал плечами: людей с чувством собственной важности он видел десятками во дворце, и все они походили друг на друга как две капли воды.

– Напоминаю еще раз, – сказал он оставшимся на стадионе торговцам, – нахрапом этих тварей не взять, здесь нужен тонкий подход. Есть у кого-нибудь из вас план с тонким подходом к проблеме?

– Есть! – не медля ни секунды, следующий торговец приступил к воплощению своей мечты по захвату острова и приобретению регалий, обещанных победителю. Первым делом он опустил руку соседа, поднявшуюся на миг раньше, затем успел быстро обменяться с возмущенным конкурентом короткой серией быстрых ударов, и, победив с минимальным превосходством, пошатываясь и держась рукой за разбитый нос, направился к столу.

– Я… – прохрипел он. – Я предлагаю самую гениальную из всех, когда бы то ни было, придуманных идей! Мы нападем на Горгон ночью, когда они спят, разрежем их на мелкие кусочки вместе со змеиными волосами и окропим наш остров кровью злодеек!

Торговец эмоционально взмахнул руками и разбросал несколько капель своей крови из носа по стадиону.

– Не стоит настолько увлекаться реалистичностью, – посоветовал первый советник, отодвигая подальше от торговца бумаги с записями и стирая с лица капельки крови белым платком.

– Я отдаюсь своим идеям без остатка! – гордо заметил торговец, продолжая размахивать руками.

– Я крайне рад такой настойчивости, – сказал первый советник. – Но не желаю вечером убирать ваш бескровный труп с окровавленного стадиона.

– Э-э-э… Убедили, – торговец зажал нос и продолжил говорить гнусаво, напоминая вельможу, который переводил с иностранных языков выступления иноземных артистов в местном театре. – Не успеют Горгоны проснуться, как мы накинем на их головы мешки, а дальше – дело техники. Нам ничего и делать не придется: разъяренные змеи сами искусают Горгон в головы до смерти!

– Хм… – сказал первый советник.

Баррагин похолодел: идея торговца казалась не такой плохой.

– Где получить гонорар? – торговец не стал тянуть резину и с ходу взял быка за рога. – Титул главного королевского создателя идей тоже не помешал бы. Но первое важнее.

– А-а-а-а-а!!! – неожиданно закричал мирно дремавший второй советник. – Сгинь, чучело окаянное!

Он занес руку для удара и с силой въехал по носу управдворцом. Тот слетел со стула и огласил окрестности стадиона яростными криками и ругательствами. Второй советник проснулся и открыл глаза.

– Ты чего кричишь, придурок?! – проворчал он.

– А ты чего рукоприкладствуешь, висельник?! – разъяренный управдворцом вскочил на ноги и запустил во второго советника стул, на котором сидел до падения. Второй советник ловко уклонился, и стул, пролетев над головой первого советника, опустился на первый ряд зрителей, за секунду до того разбежавшихся в стороны.

– Определенно, с нашими властителями происходит нечто неладное, – заметил Баррагин.

– Волнуются, – предположил Фармавир. – Как-никак, победить Горгон – не самая простая задача. Небось, своей головой отвечают за успех проекта, вот и находятся в легком неадеквате.

Зрители квадратными глазами понаблюдали, как управдворцом гоняет второго советника по стадиону, отчаянно размахивая подобранным стулом, и вернулись к основной теме разговора.

– Боюсь, тебе не светит ни титул, ни гонорар, – заявил Баратулорн торговцу спокойным тоном, словно ничего неординарного на стадионе не происходило, и беготня друг за другом коллег по комиссии со стульями в руках – обыденное дело, виденное им сотни раз. – Видишь ли, Горгоны достаточно сильны, они голыми руками разрывают толстенные канаты. Мешки для них – легкая помеха и крайне сильный раздражитель. Боюсь, что после вашего маневра они не просто превратят в камни нападавших, но и раскатают скульптуры по камешку и засыплют ими прибрежное дно.

– Вы не можете знать это наверняка! – возразил торговец.

– Можем! – ответил первый советник. – Моряк рассказал нам немало полезного. Но в целом идея хорошая. Вот тебе золотая монетка в качестве компенсации… Господа, спрашиваю еще раз: есть ли у вас идеи с тонким подходом к нашей грубой реальности?

Присутствующие загомонили, и через несколько минут стало ясно, что тонкие подходы к решению разного рода проблем не являются их сильной стороной. Все привыкли пускать в ход топорную, но безотказную, словно булыжник, идею шапкозакидательства и массового участия в битве, как и предполагал Баррагин. Он убедился, что никто больше не спешит делиться своими идеями, и поднимая руку.

– У меня есть! – воскликнул он. – Но я не хочу говорить об этом при всех.

– Боишься оказаться посмешищем? – уточнил первый советник. – Не бойся, здесь все свои.

– Все такие же посмешища? – вырвалось у Фармавира.

– Заметь, что не я это сказал, – ответил Баратулорн. – Но, похоже, ты недалек от истины. Так, что за план, молодой человек? Не тяни кота за хвост, говори.

Баррагин мысленно просчитал до десяти, чтобы собраться с мыслями, и сказал:

– Мой план далек от совершенства, поскольку технологии еще не созданы, но игра того стоит.

– Я здесь думаю, кто что стоит, и стоит ли вообще, – напомнил первый советник. – Говори или отправляйся следом за остальными. У нас на улице еще три сотни человек ждут своего шанса на удачу.

– Хорошо, – кивнул Баррагин, совсем как первый советник недавно.

– И не передразнивай меня, а то палач мигом твою голову с плеч снимет в назидание потомкам.

– Но мне тоже нравится говорить это слово, – испугался студент.

– А первым советником тебе быть не нравится?

– Еще не был, не знаю.

Баратулорн хмыкнул.

– Если твой способ окажется настолько удачным, – неожиданно добродушно заметил он, – как ты о нем думаешь, то у тебя появится возможность когда-нибудь занять эту должность. Так, что у тебя за метод, парень?

Баррагин и Фармавир подошли к столу.

– Я предлагаю создать зеркальные очки.

– Не пойдет, – сразу отказал советник. – Очки могут слететь, и какой от них толк после этого?

– Это не простые очки, – уточнил Баррагин, – а небольшие, которые можно вставить в глаза между глазными яблоками и веками. Такие просто так не выпадут.

Бегавшая по стадиону часть экспертной комиссии заинтересовалась идеей и вернулась на рабочее место. Уже в полном составе ее члены уставилась на студента требовательными взглядами. Тот почувствовал себя почти как жертва взгляда Горгоны. Ноги по ощущениям стали свинцовыми и неподъемными.

– Любопытно, – ради разнообразия сказал первый советник. – А дальше что?

– А то, что Горгона, посмотрев в глаза воину с такими очками, увидит собственное отражение и не сумеет совершить привычную ей пакость: воин останется живым, потому что зеркало отразит взгляд Горгоны.

– Но он же тогда совсем ничего не увидит! – воскликнул управдворцом. – Все равно, что быть слепым.

– Очки будут зеркальными только с одной стороны, а со второй – обычными. Односторонние зеркала.

– Ну и фантазия у тебя… – удрученно сказал первый советник, – …мощная, ничего не скажешь, но бесполезная.

– Почему?

– Потому что работать над такими штуками придется не день и не два, а хорошо, если месяцы. Король не станет столько ждать.

– Но ему придется, – возразил Баррагин. – Лучше подождать лишние годы, чем напрасно лишиться подданных. Я ошибаюсь?

– Годы?! – ужаснулся управдворцом. – Короли столько не живут, их свергают потомки и обделенные родственники!

Баратулорн в раздумьях постучал пальцами правой руки по столу.

– Нет, ты абсолютно прав, – сказал он Баррагину. – В твоих словах на самом деле что-то есть. А как, к примеру, насчет летающей обуви – её ты чем заменишь? Нам уже предлагали привязывать к ней птиц – выяснилось, что это не самое удачное предложение.

– Почему?

– Мы сами испробовали этот метод, – подтвердил Дарковист. – Привязали по почтовому голубю к каждой ноге испытуемого, и запустили его в небо… точнее говоря, выбросили в окно.

– И что? – поинтересовался Фармавир.

– А ничего, – ответил Дарковист. – Голуби зверски и без особого на то успеха размахались крыльями, испытуемый разорался благим матом, и оглашал воплями окрестности, пока не упал в ров с водой. Чтобы поднять и поддержать испытуемого в небе, нам нужны крылья большой мощности, но таких птиц не существует. К тому же, птицы отчаянно клюются, летят в разные стороны и так и норовят нагадить на наши головы.

– Нам нужен другой способ научить людей летать, – сказал первый советник. – Если у тебя есть идеи и на этот счет, то я готов прямо сейчас отправить остальных по домам, а с тобой подписать договор на работу в королевской лаборатории.

– У меня есть, – воскликнул Фармавир, довольно потирая руки.

– Говори. И по возможности коротко.

– Ковер-самолет.

– А подробнее?

– Э-э-э-э… Вы бы определились.

– Не придирайся к словам. Давай подробности!

Фармавир набрал побольше воздуха и выпалил на одном дыхании:

– Ковры-самолеты летали четыреста лет назад, и последний из них был съеден молью, когда его на зиму свернули и отнесли в кладовую. С тех пор никто и никогда из людей не поднимался в небо.

– Это известно любому школьнику из курса истории, – сказал Бумкаст.

– Зато никто не знает, что мои предки сохранили два ковра-самолета в целости и сохранности!

– Что?!! – изумлению экспертной комиссии не было предела. – И вы до их пор молчали?

– Конечно, – сказал Фармавир. – Ковры легко достать на белый свет и использовать по назначению, но мой прадед, великий Гранитальдин, считал, что необходимо оставить два ковра в качестве неприкосновенного запаса для будущих поколений. И он оказался полностью прав! Если мне позволят работать в королевской лаборатории, я клянусь, что восстановлю секрет ковров-самолетов, и в нашем небе снова станут мельтешить не только птицы и насекомые, но и люди.

– Мы можем дать только одно место, – не согласился Бумкаст.

– Почему? – удивился Баратулорн. – Ведь король выделил два.

– Второе занято моим сыном Альтаресом, – капризно сказал управдворцом. – И я глотку перегрызу тому, кто встанет у него на пути.

Баратулорн повернулся к Бумкасту.

– С какого это недосыпа твой сын станет работать в лаборатории? – рассердился он. – Он у тебя абсолютная посредственность, в жизни ничего толкового не придумал!

– Зато хорошо запоминает любые мелочи и послужит неплохим свидетелем происходящего, – возразил Бумкаст. – В случае чего он с легкостью воссоздаст ход экспериментов от начала и до конца, не пропустив ни единой мелочи.

– Пусть запишется в стражники.

– Мой сын – в стражники? – возмущенно проговорил управдворцом. – Да ни в жизнь!

– Ты это королю скажи. А я посмотрю, что он ответит, ведь принц Корбул Четвертый служит обычным воином.

– Угу… Он следит за своими действиями и записывает о них в специально заведенный дневник мемуаров, который передаст самому себе, как вышестоящему начальству. Ты хоть раз видел его в военной форме?

Первый советник и управдворцом уставились друг на друга нос к носу и сердито зарычали.

– Ну и порядки во дворце… – пробормотал Фармавир так, чтобы его услышал только Баррагин. – Ты уверен, что нам там понравится?

– Не знаю, но зато скучно не будет наверняка. Внесем и свою лепту в общее дело. – Баррагин кашлянул, привлекая внимания первого советника. – А разве лаборатория настолько компактная, что в ней не поместятся три человека? – Сейчас, когда исполнение его мечты оказалось так близко к реальности, какие-то там блатные сыновья не могли и не должны были испортить ему настроение. – Давайте, мы будем работать втроем. Две головы хорошо, а три лучше!

– У вас не будет трех голов, – сердито сказал первый советник. – Будет две головы и одна общая головная боль. Уж я-то знаю, какой характер у Альтареса.

Баррагин понял речь первого советника по-своему.

– Значит, вы принимаете нас на работу? – воскликнул он.

Советник не стал делать эмоциональную паузу, как это было принято в художественных книгах, прочитанных Баррагином в детстве.

– Проведу последние переговоры с королем, и – да, принимаю. Учитывая, что твоя идея весьма оригинальна, а твой друг обещает восстановить ковролетопромышленность.

– Ура… – не веря собственным ушам, прошептал Баррагин. Мечта сбылась невероятно быстро. Настолько быстро, что даже как-то обидно: не оказалось времени толком понервничать, чтобы ощутить полноту победы в полную силу.

– Ура? – переспросил Баратулорн. – Вот что я тебе скажу, парень: ура бывают разные. И твое нынешнее – самое незначительное из всех ныне существующих. Сделай такое одолжение: начал ты за здравие, но не заканчивай за упокой.

Баррагин уверенно улыбнулся в ответ.

– Журавль в небе – это хорошо, но синица в руках стоит большего, – сказал он.

Советник кивнул.

– Пошли за мной, оформлю вас работниками лаборатории.

– А других вы не опросите насчет идей? – поинтересовался Фармавир. Он успел посмотреть на лица как уходивших со стадиона, так и стоявших в очереди, чтобы войти, и не прочитал на них ничего оптимистического на свой счет. Лишенные возможности высказать свои сумасбродные идеи и заработать на них репутацию и много денег, люди были готовы растерзать более удачливых конкурентов при первой же возможности.

– Меня вполне устроила ваша, – сказал Баратулорн. – И я, как вы говорите, тоже сторонник синицы в руке и не ищу от хорошего очень хорошего. Но если вы провалите дело, моя ответная реакция будет ужасающей. И никто из вас ее не переживет, запомните это! Я не угрожаю, это всего лишь констатация факта. Чем выше ставки, тем больнее провалы.

Баррагин ощутил слабый приступ паники и постарался подвить нарастающий страх.

– Мы не подведем! – воскликнул он. – Я в этом уверен.

– Рад за вас. Идем.

Второго выхода из стадиона не существовало. Точнее, не существовало для простых смертных, в том числе и для советников с управдорцом. Поэтому плотной группой прошли они сквозь толпу рычащих от негодования людей, которых только что лишили шанса стать знаменитыми и войти в историю.

– С такими горожанами никакой армии не нужно, – пробормотал Фармавир. – Ни один враг близко не подойдет, завидев такие рожи…

– Ты что-то сказал? – спросил Баратулорн.

– Я восхищаюсь этими светлыми лицами.

– Светлыми? – засомневался первый советник. – Не хотел бы я увидеть их зверский вариант…

Толпа безмолвствовала. Присутствие вторых лиц государства сдерживало порывы их душ и не позволяло выплеснуть бурю эмоций на виновников торжества. Баррагин на всякий случай приготовился безвылазно пожить в лаборатории до следующего года, пока страсти не улягутся и оставшиеся не у дел люди не угомонятся. Единственный шанс сменить о себе точку зрения – исполнить мечту короля. Тогда и народ сменит гнев на милость.

Карета стояла в двадцати метрах от выхода, показавшихся студентам многокилометровой трассой. Когда Баррагин забрался в нее, с его градом катился пот, а ноги мелко дрожали, как будто он шел, не останавливаясь, трое суток, прихватив с собой тяжеленный рюкзак. Фармавир чувствовал себя не лучше.

Толпа проводила студентов кровожадными взглядами и разбрелась по городу. Торговать в этот день настроения не осталось.

Фармавир облегченно выдохнул. Управдворцом хихикнул:

– Что, парень, никогда не испытывал на себе гнев толпы?

– А вы испытывали?

– Да постоянно! – Бумкаст махнул рукой, слово его мечтали уничтожить каждое утро тысячи человек, и он привык к этому, как к неизбежным в профессии негативным мелочам. – Народ у нас кидает в крайности – сегодня любят, завтра ненавидят. Не обращайте внимания и спокойно занимайтесь своим делом. Народ все равно ничего вам не сделает. Поругается немного, да разойдется. Это молодежь еще может повоевать, а прочие пытаются заработать на хлеб насущный и прокормить семью, для них восстания и буйства ничем хорошим не заканчиваются, могут потерять все, начиная от средств к существованию и заканчивая семьями… детьми, хозяйством. Быт держит их за горло, и потому они не опасны, насколько злобно бы ни выглядели.

– Революции не будет, – согласился Фармавир, – но набить морду надоевшему властителю в темном углу под силу каждому.

– Король об этом знает не понаслышке, – ухмыльнулся Баратулорн. – Именно поэтому во дворце нет темных углов, все освещается от и до, и Бумкаст отвечает за это, как вы понимаете, своей отъевшейся ряхой.

– А на улице?

– Отряд стражников пройдет по любому углу до того, как там окажется король. Разве вы не в курсе?

– Да мы как-то не следим за его перемещениями… – растерянно ответил Фармавир.

– Это почему?! – посуровел первый советник.

Фармавир разом вспотел и торопливо ответил на едином дыхании:

– Потому что стражники сразу просекут, что за королем ведется слежка, и тогда нам придется отвечать на вопрос «А зачем мы следим за королем и не пытаемся ли устроить диверсию?»

Первый советник хихикнул.

– Ты прав, парень, ты прав, – методы работы и допросов у стражников были ему отлично известны. Он сам эти правила и создавал, не желая тратить на подозреваемых много времени.

Карета подъехала к дворцу, и под завистливыми взглядами стражников Баррагин и Фармавир поднялись по длинной и широкой лестнице ко входу.

Какие проблемы предстояло преодолеть в ближайшем и далеком будущем, Баррагин не знал и сейчас не желал знать, но впервые в жизни поверил в то, что счастье приходит не только к неведомым счастливчикам исключительно по блату, но и к нему тоже.

«Правда, для других людей я тоже стал неведомым счастливчиком, захапавшим место в лаборатории благодаря тайным делишкам…, – подумал он. – Да и пусть они так думают, этих идиотов не переубедить – по себе знаю…».

* * *

Баррагин, Фармавир и Альтарес стояли перед Баратулорном в его кабинете, вытянувшись по струнке и выслушивая указания последнего. Советник пребывал в хорошем расположении духа, часто шутил и не замолкал ни на секунду.

– Значит, так, парни! – говорил он. – Я представил королю ваши данные, он внимательно и дотошно их изучил и… – первый советник сделал небольшую паузу, – принял решение назначить вас ответственными за выполнение вашего плана по созданию оружия против Горгон!

– Да! – возликовал Баррагин.

– Но… – сказал первый советник, – ситуация осложняется тем, что вам, как помощникам главного королевского мага, находящимся на испытательном сроке, предстоит решить не только главную проблему, благодаря которой вы и попали во дворец, но и выполнить повседневные поручения по решению проблем королевства и города. Иначе говоря, количество работы традиционно запредельно огромное, и времени на праздное шатание по дворцу у вас практически не останется.

Первый советник указал на стопку исписанных листков.

– Что это? – спросил Баррагин.

– Это проблемы, которые предстоит решить в ближайшее время, – пояснил первый советник. – Заранее сообщаю: ваше жалованье зависит от того, сколько поставленных задач вы сумеете решить. Как говорится, чем больше поработаете, тем больше поедите. Сейчас я разделю стопку на три части, и каждый из вас возьмет себе по одной. А через неделю доложите о выполнении. Да, и не забудьте о вашей основной задаче, и имею в виду…

– Вы шутите? – переспросил Баррагин, пролистывая бумаги и бегло читая приказы и распоряжения. – Если я займусь решением этих проблем, то король не дождется претворения своей мечты в жизнь до появления седины у своего праправнука!

Первый советник подумал было спустить неразумного студента с безоблачных небес на сумрачную землю, но по зрелому размышлению решил, что совершить это необходимое злодейство успеет в любое время дня и ночи. Баррагин, несмотря ни на что, все же прав относительно дополнительной нагрузки.

– А кому из нас легко? – философски заметил Баратулорн. – Но раз ты настаиваешь, то раздели свою часть надвое и отдай коллегам. А сам приступай к решению основной задачи и не медли! Ты прав, король на самом деле не поймет твой размен на мелочи. Но учтите: времени на выполнение дополнительных заданий у вас не увеличится.

Баррагин молча разделил кипу, как и указал первый советник. Фармавир, получив свою часть, приподнял ее и восхищенно покачал головой: дел предстояло немало, только работай и работай. Но зато зарплата будет такая, что студентам не снилась и даже не мечталась в самых сказочных фантазиях.

Альтарес радости Фармавира не разделял. Держа указания с неожиданным дополнением, смерил студента настолько ненавидящим взглядом, что Баррагин чуть не поперхнулся.

– Я это тебе припомню, – сквозь зубы и еле слышно прошептал Альтарес. Баррагин буквально ощущал исходящие от того волны злобы.

– Припомнишь, когда получишь первую зарплату, – он попытался перевести диалог в шутку, но наткнулся на ледяную стену непонимания. Баратулорн ничего не услышал, зато Фармавир ясно уловил, что между Альтаресом и Баррагином пробежала черная кошка.

– Господин Баратулорн! – воскликнул Альтарес. – Предлагаю свою кандидатуру на должность руководителя лаборатории, у меня отличный послужной список и… – он чуть было не ляпнул про подходящие родственные связи, – и готовность работать, не покладая рук.

Первый советник записал в большой тетради длинное предложение и поднял голову.

– Руководителя я назначу гораздо позже после того, как вы пройдете испытательный срок. На данный момент у вас у всех равные права и обязанности.

– Почему гораздо?

– Потому что место руководителя занято королевским магом, а он пока еще уходить в отставку не намерен.

– Зато среди нас уже появился королевский любимчик Баррагин, у которого имеются наибольшие шансы занять освободившееся место в отдаленном будущем, – с нескрываемым негодованием заметил Альтарес. Баратулорн пристально посмотрел ему в глаза и дождался момента, когда Альтарес запаниковал и перевел взгляд.

– Видишь ли, молодой человек, – сказал первый советник. – Я отлично понимаю, что ты желаешь быть первым, но никаких любимчиков среди вас нет. Есть человек, предложивший оригинальную идею, одобренную королем лично. Есть время для выполнения этой идеи. И непременно будет время для подведения итогов и последующей казни в виде отрубания головы – в случае провала, разумеется. Желаешь быть главным – изволь не забывать о топоре и плахе.

Альтарес икнул и заткнулся, недобро поминая родителя, тридцать лет работающего управдворцом и с три короба наговорившего о том, что Альтареса непременно назначат руководителем лаборатории. Как оказалось, не все так просто. До последнего момента он собирался следить за действиями коллег по новой работе, а не приступать к самостоятельному решению сложных проблем.

«А что, если… – подумал Альтарес и слегка улыбнулся: Фармавир получил свои бумажки с восторгом первоклассника, для которого все в диковинку и в новинку. И он вряд ли заметит, что его кипа внезапно или постепенно увеличится еще на приличных размеров стопку приказов. – Вот пусть он и отдувается за двоих, раз ему нравится разгребать ворох чужих проблем».

– В случае провала моя голова станет мраморной, – мрачно уточнил Баррагин. – Топор палача ее не возьмет.

– Не беда. В таком случае палач отколет ее кувалдой, – пожал плечами первый советник.

– Да уж… – пробормотал Фармавир. – Возмездие настигнет неудачника в любом случае.

Первый советник оторвался от чтения документов и снова посмотрел на стоявшую перед ним троицу.

– Его-то настигнет, – сказал он. – А вот десяткам невиновных за какие грехи становиться скульптурами?

– Зато они неплохо сохранятся в веках… – прокомментировал Альтарес.

– Мало радости веками служить туалетом для птичек, – заметил первый советник. – Кстати, я не заметил – вы уже пришли отчитаться о проделанной работе или до сих пор тратите мое время?

– У нас жизненно важный вопрос, – не растерялся Фармавир. – Нам отчитываться по каждому указанию или сразу по всему комплекту задач?

– Если тебе охота шастать в мой кабинет каждый полчаса, то можешь докладывать о каждом деле непосредственно после его выполнения, – разрешил первый советник. – Но сдается мне, что ни у кого из вас не будет времени носиться туда-сюда с утра до вечера. Поэтому докладывайте о завершенных делах раз в сутки. А теперь идите, работа не ждет!

* * *

У входа в лабораторию новичков встретил пожилой профессор Гризлинс, последние два года трудившийся в полном одиночестве. Он оказался несказанно рад появлению новых сотрудников.

– Одна голова – хорошо, а четыре – это уже Змей Горыныч верхом на коне! – радостно сказал он. – Вместе мы успеем сделать столько, что десяткам поколений хватит разгребать!

– Почему на коне? – спросил Фармавир.

– Так вы втроем всяко на моей шее сидеть будете, пока не освоитесь, и мне придется пахать за троих, как коню на крестьянском поле.

«Какой веселый дедок… – подумал Баррагин. – Говорит прямым текстом, ничего не скрывает…»

– Ну, вообще-то я не любитель сидеть на чужой шее, – сказал Фармавир.

– Тогда кто-то сядет на твою, – философски заметил профессор. – Лично в этом убедился.

– Как-то пессимистично звучит.

– Ерунда! – отмахнулся профессор. – Нет ничего приятнее, чем сбрасывание сидящих на твоей шее лоботрясов.

К ним подошел посыльный с указаниями, и Гризлинс предложил помощникам пройти в лабораторию и выбрать подходящие места для работы. Первым в кабинет вошел красный от злости Альтарес. Швырнув пачку приказов на первый попавшийся рабочий стол, он заскрежетал зубами.

– Чего нервничаешь? – Фармавир увидел пустующий в дальнем углу стол и направился прямиком к нему: ему нравилось работать в местах, мимо которых не ходили толпы праздно шатающейся публики.

– У меня сегодня вечером важная встреча! – проворчал Альтарес. – Слушай, подмени меня на недельку, а я буду тебе крайне благодарен!

Фармавир указал на свою кипу документов.

– Как только справлюсь с этой кучей, так подменю, – сказал он. – Не хочу в первый же день работы показать низкие результаты.

– Ну и глупец, – ответил Альтарес. – Уж я-то хорошо знаю здешние порядки. Чем больше вкалываешь сегодня, тем больше переделываешь завтра, и тем больше работы тебе достается впоследствии. А зарплату непременно уменьшат, потому что работать ты обязан с максимальной отдачей, а вознаграждение за труд получать согласно занимаемой должности. Не ровен час, наработаешь больше руководителя, так он тебя со света сживет и спасибо не скажет. Или премии лишит, чтобы тебе жизнь медом не казалась. Вообще, выполнение кучи заданий важно для людей с улицы вроде вас, а для меня скорее послужат помехой. Вот, к примеру, сегодня в городе две вечеринки, а я должен буду тут кочевряжиться, выполняя безграмотно написанные писульки. Если друзья узнают об этом, они же меня засмеют, и на моей львиной карьере придется ставить крест!

– Так, не работай здесь. В чем проблема?

Загрузка...