Глава 3

Тед Брум, отставной полицейский, одетый уже в свитер и слаксы, открыл входную дверь дома Ли перед представительным пожилым мужчиной в темно-синем блейзере и тенниске. Тед скользнул взглядом по стальным костылям и безупречно чистым бинтам на запястьях незнакомца. «Полиомиелит скорее всего», – отметил он про себя. Костыли, одно время явление весьма распространенное, теперь стали настоящей диковиной, и Тед не вспоминал о полиомиелите уже много лет, хотя в начале пятидесятых его племянник перенес это заболевание. На согнутых пальцах правой руки незнакомца, упирающейся в ручку костыля, висел докторский чемоданчик.

– Доктор Томас Эванс. Рейни просил меня взглянуть на Дорис.

– Проходите, – пригласил Тед. – Прошу вас.

Доктор вперевалку вошел за Тедом. Наконечники костылей тихонько поскрипывали в такт неловким, каким-то однобоким шагам старика. Тед открыл дверь спальни. Его жена Мэри сидела на кровати и держала рыдающую Дорис за руку. Прошло меньше получаса с тех пор, как Рейни уехал из дому.

– Том Эванс, – представился старик удивительно звучным голосом.

– Доктор Эванс, – пояснил Тед обеим женщинам.

– Меня прислал Рейни, – обратился доктор к Дорис.

– Где он? – спросила она дрожащим голосом. Дорис лежала на спине, закрыв лицо руками. Доктор присел на краешек кровати и приставил костыли к стене.

– Извините нас, пожалуйста, – сказал он, открывая чемоданчик. Когда он поднял голову, дверь за супругами уже закрылась.

Дорис смотрела на старика глазами испуганной лани. Доктор улыбнулся, его глаза за дымчатыми линзами ласково смотрели на застывшее от ужаса лицо. «Вытащите меня! Вытащите меня скорее из этого ада!»

Его лицо приблизилось. Дорис ощутила тепло его дыхания, мятный запах изо рта.

– Я понимаю, что вы сейчас испытываете, – сказал он. – Я сам когда-то потерял ребенка.

Дорис мертвой хваткой вцепилась в его запястье.

– Я хочу к нему, – прошептала она. – Я – его мать.

– Вы пили что-нибудь?

– Немного водки... раньше. – Дорис снова разрыдалась. Она знала, что пьянство – грех, и она – грешница. Из хаоса, царящего у нее в голове, внезапно выделилась мысль, что Господь, возможно, покарал ее и за этот грех среди множества других. Или Он наказывает Рейни за что-то такое, о чем она даже не догадывается. Может быть, Рейни проклял Бога?

– Ну, ну. – Престарелый врач взял шприц и наполнил его прозрачной жидкостью из ампулы. – Дорис, у вас есть на что-нибудь аллергия?

– Нет. Только на молочные продукты.

– Сейчас немного пощиплет, но этот препарат поможет вам продержаться ближайшие несколько часов. – Доктор воткнул иглу, но Дорис ничего не почувствовала. Что такое укол иглы по сравнению с переполнявшей ее нестерпимой болью? Дорис закрыла глаза.

– Что это? – спросила она заплетающимся языком.

– Сикцинилхолин. Он заставит вас расслабиться. Закройте глаза и вспоминайте о чем-нибудь приятном. Представьте себе улыбки детей. Им сейчас хорошо. Намного лучше, чем здесь. Вы верите в это?

Дорис улыбнулась:

– Верю.

– Ну вот, вообразите себе, что ваши детишки сейчас обнимают друг друга где-то далеко-далеко. Они счастливы, потому что снова вместе. Думаю, они ждут не дождутся вас.

Ее голова плавно завалилась набок.

– Дорис?

Она не шелохнулась. Под приоткрытым веком блеснула белая полоска. Он легонько коснулся шеи Дорис, потом лизнул свой палец и поднес к ее ноздрям.

– Уснула. – Старик поднял безвольную руку и нащупал пульс. – Еще разок, чтобы уж наверняка.

Он снова наполнил шприц и поднял его к свету, потом взял женскую руку, осторожно ввел иглу в вену и до упора вдавил поршень. Закончив, бросил шприц в чемоданчик, щелкнул замком и положил чемоданчик на кровать. Снова коснулся пальцами шеи уснувшей женщины и улыбнулся.

– Иди с миром, – сказал он с усмешкой, потом вытащил из кармана записку и пристроил у Дорис на груди.

У кровати стояли два телефонных аппарата, один обычный, другой, защищенный от подслушивания, – служебный. Старик поднял один из аппаратов и отлепил прикрепленные снизу два пластиковых квадратика. Сунув микрофоны в карман, набрал номер. Трубку подняли на третьем звонке.

– Спецагент Ли?

– Да. – Раздался безжизненный голос Рейни. – Кто говорит?

– Ваш семейный доктор.

– Кто?

– Доктор Флетчер. Мартин Флетчер. Мы с вами не встречались уже несколько лет.

– Кто? – недоверчиво переспросил Рейни, возвысив голос. – Мартин Флетчер? Не может быть.

– Посмотри на определитель номера. Что ты видишь?

Рейни молчал, глядя на окошко с цифрами. Мартин Флетчер звонил с личного номера Рейни. С закрытого номера. Мысли Рейни разлетелись в тысяче разных направлений.

– Что... что тебе нужно?

Голос его дрогнул.

– Мне нужно, чтобы ты кое о чем узнал. Помнишь, я сказал... забыл точное выражение... что я сожру ваши сердца?

– Мартин... я не... – Рейни силился вспомнить, о чем толкует Флетчер.

– Я хочу, чтобы ты меня выслушал. Мне много чего нужно сказать, а времени мало. Во-первых, ты должен знать, что твою дочь убил я. Никакого несчастного случая не было... Я подстроил все так, что ее смерть выглядела случайной. И доживи я хоть до ста пятидесяти, мне не забыть весь этот ужас. Огонь так отвратителен. А как ты пытался – тщетно – спасти ее! Я часто просматриваю эту пленку по ночам, когда меня мучает ностальгия.

– Флетчер!..

А сегодня утром – твой сын Джордж. Просто поразительно, как долго может длиться крик в этих горах, когда его разносит эхо. Что он сказал в те последние мгновения? Секрет. Пять секунд. Остынь, я тебе говорю. Держу пари, от него мало что осталось. Через это ограждение трудно что-либо разглядеть. Представляешь, как он, должно быть, выглядел? Ты видел?.. Конечно же, ты видел. – Флетчер рассмеялся.

Рейни заревел в трубку. Слова сливались в нечленораздельный вопль, и лжедоктор с улыбкой прикрыл ладонью телефон.

– Успокойся, Рейни. Боюсь, это еще не все, – заговорил он, когда Рейни обрел способность слышать. – Это касается Дорис.

– Пожалуйста, не трогай Дорис! – взмолился Рейни. – Я отдам тебе все, что ты хочешь. Только не Дорис! Возьми меня.

– Она тут, рядом. Хочешь поговорить с ней?

– Мартин...

Флетчер поднес трубку к губам Дорис.

– Она не может придумать, о чем с тобой говорить. Ладно, не буду лгать тебе, Рейни. После всего, что ты вынес, ты имеешь право на правду. Дорис мертва, как пустая устричная раковина. Но она не страдала. Она уже и так настрадалась из-за тебя. Господи, как же тяжел должен быть груз твоей вины! Но это ничто в сравнении с чувством вины, которое должен испытывать Пол Мастерсон. Ты же знаешь – это все из-за него.

Трубка умолкла. Рейни смотрел перед собой немигающим взглядом.

– Ты еще со мной?

– Я убью тебя! Грязный ублюдок!

– Похвальная крепость духа.

– Я клянусь, и Бог мне свидетель...

Трубка разразилась металлическим стаккато. Звук вызывал ассоциации с фантастическим чудовищем – полузверем, полумашиной. Это смеялся Мартин Флетчер.

– Но Он не свидетель тебе, Рейни. Я хочу, чтобы ты и твои дружки вспомнили старую поговорку: «Будет и на моей улице праздник». Вот он и пришел. Передай Мастерсону, что во всем виноват он. Расскажи ему, какую память он оставил в сердцах своих людей. Ну как, вы все еще любите его? Любишь ли ты своего босса, Рейни, зная, что он уничтожил твою семью? Его-то родные пока живы и здоровы. Как тебе эта мысль?

– Мартин!.. Я... тебя, – зарычал Рейни, перемежая речь непристойной бранью.

Фальшивый доктор повесил трубку, отсоединил от сети оба аппарата и бросил на кровать. Теперь в дом не позвонишь. Он подобрал костыли, подхватил чемоданчик, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Тед поднялся врачу навстречу. Мэри посмотрела на него с тревогой:

– С ней будет все в порядке?

Доктор Эванс взял Мэри Брум за руку и улыбнулся:

– Она пока поспит. Я только что говорил с Рейни, он заверил меня, что скоро будет.

– Им столько пришлось вынести, – вздохнул Тед. – Мы просто не представляем, как им помочь...

– Ну, я сделал все, что мог. Провожать не надо.

Тед подошел к окну и посмотрел доктору вслед. Тот шагал по улице, переставляя костыли, и чемоданчик подпрыгивал в такт его движениям. Старик дошел до конца квартала и свернул за угол, ни разу не оглянувшись.

– Наверное, он живет где-то поблизости.

– С чего ты взял? – спросила Мэри.

– Ну, он ведь пришел на своих двоих, если не считать костылей.

* * *

Вой сирен достиг ушей Мартина Флетчера, только когда он поравнялся с автомобилем. Он залез в машину – угнанный позавчера «лендровер». Флетчер оставил его за углом. Он не хотел, чтобы кто-нибудь мог описать машину, на случай если копам повезет. Вот и пришлось пройтись до угла на костылях. Всю дорогу он боролся с искушением зашвырнуть реквизит в кусты и припустить бегом. Стало быть, Рейни вызвал «911».

Флетчер бросил костыли и чемоданчик на заднее сиденье и быстро огляделся по сторонам – не видел ли кто-нибудь? Никого не заметив, довольный, тронулся с места. Пока машина набирала скорость, Флетчер избавлялся от маскировки – самого совершенного и дорогостоящего маскарадного костюма за всю его карьеру. Он стянул парик и перчатки – безупречную имитацию старческих рук. Пигментные пятна на коже – гениальный штрих, доводящий до совершенства это произведение искусства.

Притормозив у обочины, Мартин стащил маску из латекса и «индюшачью шею». Сняв блейзер, швырнул его на заднее сиденье, нажал на акселератор и выехал на улицу. Здесь он надел темные очки и фуражку. Секундой позже мимо промчались две патрульные машины и исчезли в направлении Мэпл-стрит. Мартин положил на приборную доску свой браунинг.

Остановившись у светофора, он натянул куртку для гольфа и прилизал волосы так, что они прилипли к черепу. Тряпочкой, смоченной ацетоном, он снял остатки театрального клея. Флетчер надел другие темные очки – с круглыми линзами – и полюбовался на себя в зеркальце заднего вида.

Мартин развлекал себя мыслью о замешательстве, смущении и ярости, которые испытывают сейчас соседи-свидетели. Он попытался представить себе, какое выражение лица будет у Рейни, когда Брумы сообщат ему, что убийца – семидесятилетний калека. Рейни, конечно, поймет, что он изменил внешность, но к тому времени Мартин будет уже далеко.

Флетчер припарковал «лендровер» как можно ближе к секретному командному пункту УБН в аэропорту – на цокольном этаже закрытой автомобильной стоянки. Командный пункт представлял собой сдвоенный бункер с затемненными окнами. Он находился под пандусом, который вел на верхние уровни гаража. Флетчер выбрался из машины и вынул чемодан. Потом поднял с пола из-за водительского сиденья крышку устройства. Это была небольшая коробка из-под сигар, соединенная проводами с маленьким пластмассовым цилиндром, лежавшим на полу между двумя банками вместимостью в галлон каждая. Флетчер снял крышки с обеих банок, и в нос ему ударил запах бензина и наполнителя. Он вылил вязкую массу из банок на коврик и пристроил электрический запал примерно в дюйме над желеобразным веществом, там, где концентрация паров обеспечит мгновенное возгорание.

Наконец, он осмотрел металлический ящик с шестью шашками динамита и запальный шнур замедленного действия. Флетчер встал, взял чемодан и направился к аэропорту. На ходу сунул руку в карман куртки и щелкнул тумблером, поставив таймер бомбы на 59:59.

Пройдя не больше двух сотен ярдов, Флетчер открыл дверцу изрядно потрепанного «шевроле». Бросив на сиденье чемодан, накрывший фуражку лесничего, он скользнул в салон и улыбнулся человеку на водительском месте. Козырек бейсболки отбрасывал тень на лицо водителя и скрывал его черты. Судя по всему, человек в машине дремал, потому что теперь он потянулся и посмотрел на часы.

– Пора, – сказал Мартин. – Нам предстоит долгая дорога.

* * *

Когда спустя час без секунды таймер, щелкнув, перескочил на 00:00, батарея в сигарной коробке замкнула цепь и электрический запал высек свою первую и последнюю искру. Последовала яркая вспышка, пламя ринулось из выбитых окон, и самодельный напалм залил огнем окружающее пространство в радиусе тридцати футов. Почти сразу от жара взорвались бензобаки автомобилей по обе стороны от «лендровера», потом заполыхали еще три машины – и так далее, пока не загорелся последний автомобиль на этаже. Густой дым, черный от горящей резины, повалил из открытого бетонного строения. Когда в дело вступил динамит, оконные стекла пустого бункера УБН превратились в конфетти.

Загрузка...