Глава 11 БАРОН ДРОГО РАЗВЛЕКАЕТСЯ

Пурпурный шатер барона Дрого был разбит роем слуг из Четраро у подножия огромного каменного монолита, на котором возвышался замок Сан-Северино. Место, где расположился хозяин, в полном беспорядке окружали палатки его рыцарей-вассалов и обнесенные частоколом стойла для боевых коней и вьючных лошадей. На закате в лагере, в клубах едкого дыма, закипела работа. Длинноволосые, оборванные прислужники метались между шатром и кучей раскаленных углей, на которой медленно вращалась туша молодого быка, принимавшая постепенно красно-коричневый оттенок.

Внутри шатра барона землю покрывали коврами. Изрядно изношенные во многих кампаниях, они все же оставались принадлежностью лишь очень богатых людей. Вокруг двойного ряда сооруженных на козлах столов были расставлены скамьи.

Вечер был безветренный, спокойный. С каменистых холмов за торговыми рядами Сан-Северино явственно доносился лай пастушеских собак. Вплотную к шатру были установлены две бочки крепкого тосканского вина. Позднее они будут помещены на двухколесные тележки. Бочонки с менее благородными напитками, уже раскупоренные, предназначались для обслуживания сержантов и ратников из Четраро. Местные жители, достаточно смелые, чтобы приблизиться к лагерю ломбардцев, заметили весьма многозначительную деталь: на, казалось бы, мирных приезжих были надеты кольчуги.

Привязанные к кольям боевые кони перебирали ногами и храпели. В сгущавшихся сумерках на дороге, спускавшейся от замка, появились ряды мерцавших факелов. Они медленно приближались к лагерю барона.

Как только гости из замка Сан-Северино и их многочисленные стражники появились на лугу, навстречу им выехал Дрого со своими вассалами, чтобы провести прибывших через лагерь к своему шатру.

Проезжая между палатками лагеря, сэр Эдмунд де Монтгомери убедился в том, что их обитатели уже выпили значительное количество вина. Не только высокий хозяин, но и большинство из его окружения говорили громко и вели себя достаточно развязно, разражаясь хохотом по малейшему поводу.

Естественно, что после такого количества выпитого вина звучали здесь и язвительные замечания в адрес обитателей замка, и воинственные выкрики. И если пока не возникло еще открытых столкновений, то, видимо, лишь потому, что Дикий Вепрь приказал своим соратникам быть более сдержанными. Это была элементарная предосторожность. Ведь хорошо подготовленные ратники графа Тюржи по численности втрое превосходили его силы.

Сэр Хью и его брат, гибкие молодые пантеры, испытывали чувство тревоги, когда помогали леди Аликс и двум прислуживающим ей леди выйти из неудобных носилок, доставленных двумя мулами.

Что же касается Эдмунда де Монтгомери, то он чувствовал себя более свободно и уверенно: его сестра хотя и выглядела свежей, как роза, в честь которой и была названа, вдруг пожаловалась на недомогание. Таким образом она избежала приезда в лагерь ломбардца.

Слезая с позаимствованного боевого коня, бывший граф внимательно осмотрелся вокруг.

– Послушай, Герт, а ты что думаешь об этих северянах?

Молодой саксонец осуждающе улыбнулся: от лагерных костров доносились ругань, грубые шутки, взрывы хохота.

– Грязные и непристойные, как всегда, милорд, – ответил оруженосец. – Эти негодяи решительны и хорошо вооружены. – И добавил вполголоса: – Я чувствовал бы себя лучше, милорд, если бы на вас под плащом была рубашка с железными бляхами.

– Господи, если бы она у меня была! – откликнулся Эдмунд. – Ведь вся одежда, которая на мне, взята взаймы.

Отвратительный воздух внутри шатра ударил вошедшим в нос. Он был не только жарким и пропитанным дымом, но полон запахов несвежей пищи и пота давно не мытых тел. В свете пылавших факелов трое прислужников играли на похожих на арфу инструментах. Их жалобное побрякивание, однако, почти терялось в завываниях охотничьей собаки, привязанной к центральной опоре шатра.

Ко всеобщему удивлению, банкет барона Дрого начался довольно чинно. Своевременно появлялись слуги, склонявшиеся под тяжестью боевых щитов, нагруженных дымящимися кусками говядины и свинины. Разносили также десятки скверно приготовленных индеек, уток и гусей. Они были зажарены целиком, включая головы.

В позолоченном, ладно сбитом кресле справа от барона Дрого восседала леди Аликс. Ее тонкая красота резко контрастировала с массивным лицом и беспокойными глазами хозяина. Барон по случаю торжества был одет в черную с желтыми полосами шелковую тунику, и даже повесил на шею две длинные золотые цепи.

Рядом с другими леди из Сан-Северино сидели знатные ломбардские рыцари. Эти бравые молодцы были в туниках до колен, отороченных мехом. Ниже виднелись панталоны из белого полотна. Обуты они были в короткие сапоги из мягкой кожи, первоначально окрашенные в красный, желтый или голубой цвета. Сейчас они были уже достаточно стоптанными, запыленными и все в пятнах конского пота.

И вот Дикий Вепрь громко обратился к сэру Тустэну:

– Я слышал, сэр рыцарь, что вы сражались среди византийцев?

– Да, милорд, – сумрачно ответил одноглазый ветеран. – Однажды я служил под знаменами Русселя де Байоля.

– В таком случае вы должны были сражаться у Манзикерта? – предположил ломбардец.

– Нет, милорд, мы, франки, были, заняты осадой Чилиата, когда султан Aлп Арслан из-за предательства турецких наемников на службе Византии разгромил императора Романа Диогена. Так были потеряны самые богатые провинции Византийской империи…

– В этом-то и заключается главная слабость византийцев, – сообщил Дрого леди Аликс. – Они нанимают варваров… вроде нас, – закинув голову назад, он засмеялся, – чтобы изгнать турок, сарацин, славян и прочих из пределов своей разваливающейся империи.

Аликс подняла тонкие брови.

– Но, милорд, разве турки и сарацины – не один и тот же народ?

Барон Дрого бросил мозговую кость своему разносчику чаш.

– Нет, миледи, – возразил он. – Сарацины – это арабы той же длинноносой и темнокожей породы, что евреи и армяне. Турки, или сельджуки, как их называют в Константинополе, подобно нам – белые люди. В массе своей некрасивые, но с прямыми носами и часто с серыми или голубыми глазами. Эти жаждущие крови дикари хоть и очень смелые, но, клянусь Вакхом, они не смогут противостоять Ударам франкской кавалерии.

– Их султаны не так глупы, чтобы пускаться в подобные авантюры, – прорычал сэр Тустэн, сверкнув единственным глазом. – Мне вспоминается лишь один такой случай. Это произошло в 1072 году во время знаменитой битвы… на мосту Зомпи. Тогда нам удалось сокрушить турок, загнав их в теснину.

Барон из Четраро рассмеялся:

– Я видел турецких наемников, когда сражался в Фессалии под знаменами герцога Боэмунда, и могу сказать, что неверные, независимо от их породы, довольно трусливы. – Мускулистыми руками он разломил большой каравай хлеба. – Все равно жаль, что их остатки были изгнаны из Сицилии. Это было хорошее место для обучения молодых рыцарей.

Глотнув еще вина, он неуверенным движением повернулся к Аликс де Берне и пробормотал что-то по-гречески.

Герт, стоявший позади, увидел, что его господин усмехнулся. Сэр Эдмунд стыдился своего неплохого, хоть и далекого от совершенства знания этого языка.

– Полагаю, что вы произнесли комплимент, милорд? – спросила Аликс. – Я не поняла ни слова.

Сэр Тустэн усмехнулся и пояснил:

– Думаю, что его замечание относилось к совершенству формы вашей груди, миледи.

Многообразие яств и их неимоверное количество поражали. Однако прислужники были столь неловки и неуклюжи, что часто расплескивали соус на голые доски стола или обливали женские платья. Внезапно в дальнем конце стола возник шум. В воздухе повисли ругательства, сверкнула сталь. Какой-то рыцарь из Сан-Северино и другой, с севера, стояли, раскачиваясь и уставившись друг на друга.

– Эй, вы там! Остерегитесь! – закричал Дрого. – Лейте кровь в другом месте… не хватало еще испортить мои ковры!

И тут впервые подал голос Эдмунд:

– Они не должны биться, милорд. Ни здесь, ни в другом месте…

– Почему? – обернулся к нему хозяин шатра.

– У обоих на плече крест. Они давали клятву никогда не нападать друг на друга…

– К дьяволу таких благочестивых дураков! – зарычал Дикий Вепрь из Четраро на Эдмунда.- Прибереги свои советы для себя, безземельный попрошайка!

С пылающим лицом англо-норманн вскочил на ноги. Он бросился бы на обидчика с обеденным кинжалом, если бы Герт и сэр Робер не схватили его с двух сторон за руки.

– Успокойтесь, милорд! – уговаривал оруженосец, когда они покатились по ковру. – Он пьян и дразнит вас. Вы же не вассал графа Тюржи!

– Тогда пусть он придержит свой язык, – дрожа от ярости, промолвил англо-норманн.

– Оставь, друг Эдмунд, – наклонившись, прошептал младший сын графа Тюржи. – Этот Дрого – самый опасный среди тех, кто владеет мечом в этой части Италии. Он в одиночку удерживал мост близ Капуи, сражаясь против двадцати крепких ратников. И зарубил шестерых из них до того, как остальные бросились бежать…

– Чума возьми этого ломбардского негодяя, – пробурчал Герт. – В прошлом году я был свидетелем, как меч моего лорда «Головоруб» рассек облаченного в доспехи датского пирата от шеи до поясницы. Граф один очистил от бандитов палубу проклятого судна. Я видел также, как он валил с ног или сбрасывал с коней самых доблестных рыцарей Англии. Я видел…

– Замолчи, Герт, – прервал его Эдмунд. – Моя чаша нуждается в том, чтобы ее наполнили заново…

Напрасно длинноволосый менестрель пытался разрядить обстановку, исполняя всеми любимую «Песнь о Роланде». Никто его не слушал. Леди, оставаясь на своих местах, были растерянны и напуганы.

Между тем перепалка разгоралась. Голоса делались все громче. То здесь, то там перепившего участника торжества начинало тошнить прямо на полог шатра. Но это не мешало продолжать пиршество.

В довершение всего пара привязанных поблизости жеребцов улучила время для шумной схватки между собой. Это, в свою очередь, вызвало переполох среди собак, поднявших ужасный лай. Леди Аликс, зажав руками уши, умоляюще посмотрела на сэра Хью. Но крупный темнолицый молодой рыцарь, видимо, свыкшийся с подобной какофонией, продолжал как ни в чем не бывало разговаривать с главным оруженосцем барона Дрого.

Когда в конце концов установилось некое подобие порядка, хозяин встал и громко потребовал еще вина. И в эту минуту он впервые заметил отсутствие Розамунды де Монтгомери…

– А где же ваша милая заморская гостья? – резко спросил он у леди Аликс, пощипывая свою черную раздвоенную бородку. – Кажется, я приглашал ее на праздник?

Побледневшая Аликс опустила глаза.

– Леди Розамунда сообщила о своем недомогании, милорд, и просила принести вам свои извинения.

Из-под усов барона Дрого блеснули белые зубы.

– Как посмела эта белолицая английская шлюха отказать мне? – сказал он по-гречески.

Говорил он негромко, но достаточно внятно и с угрозой в голосе. Эдмунд, сэр Тустэн и другие, понимавшие этот язык, схватились за кинжалы. Огромным прыжком Эдмунд перескочил через стол, опрокидывая прислужников вместе с яствами и напитками, которые они разносили.

И прежде чем барон Дрого успел выпрямиться на своем троне, пальцы правой руки Эдмунда сомкнулись на орлином носе ломбардца. Эдмунд так яростно стал трепать обидчика, что его длинные серьги раскачивались как миниатюрные качели.

– . Спокойно! Спокойно! – призывал сэр Хью, вскочив на скамью. – Помните, что здесь вы подчиняетесь законам моего отца!

И поскольку сподвижники графа Тюржи безнадежно уступали в численном отношении северянам, кинжалы один за другим опустились в ножны. Затаив дыхание, все наблюдали, как Дикий Вепрь из Четраро вытирал рукавом кровоточащий нос.

– Ну, ты, поганая собака, – процедил сквозь зубы Эдмунд, обращаясь к барону Дрого, – пнуть тебя по яйцам, чтобы заставить извиниться?

– Но что сказал Дикий Вепрь? – спрашивал сэр Хью.

Сэр Тустэн, перекрывая шум, пояснил:

– Он назвал на греческом языке леди Розамунду шлюхой.

С большим трудом рыцарям графа Тюржи удалось сдержать сэра Хью и его брата.

– Бог свидетель! Тебе, красноносая ломбардская свинья, придется мне ответить, – ревел Хью, прорываясь, словно безумный, сквозь визжащих женщин и перевернутые скамьи.

– У меня есть право на смертный бой! -.прокричал Эдмунд.

Его медные волосы пылали пламенем в свете факелов. Кругом слышались топот и взволнованные голоса желавших узнать, что произошло.

С искаженным ненавистью лицом Дрого внезапно плюнул кровавой слюной англо-норманну в лицо.

– Завтра, безземельная собака, я зарублю тебя, – прорычал он.

– Нет! – Голос сэра Хью перекрыл шум. – Этот поединок может состояться только через два дня, если будете пешими, и через пять дней, если будете сражаться на конях.

– Почему это? – недовольно крикнул северянин. Наследник Сан-Северино оглядел распаленные вином лица окружающих.

– Этого чужеземца постигло несчастье, и поэтому он не имеет собственного оружия, доспехов и боевого коня. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к коню и оружию, которые я ему одолжу.

Южные рыцари были поражены: когда этот англо-норманн потерпит поражение, что произойдет почти наверняка, одолженные доспехи, оружие и боевой конь – целое богатство – будут потеряны. Вместе с его жизнью.

– Эй, ты! – огрызнулся Дрого. – Вооружать против меня эту безземельную собаку, по-моему, жест недружественный со стороны Сан-Северино. Я этого не забуду!

В конце концов нетерпение Дрого, желавшего как можно скорее напасть на своего врага, было удовлетворено. Присутствующие приняли решение, что противоборцы будут сражаться через два дня пешими.

Сэр Тустэн, задумавшись, мрачно покачал головой. Ему было известно, что Дрого был сильнейшим бойцом и блестяще владел мечом. О боевых способностях англо-норманна он не знал ничего, за исключением некоторых наблюдений на ристалище Сан-Северино.

Загрузка...