14

Кое–где в землянках уже настилали полы, клали печи, сооружали крыши, прикрывая их сверху дерном.

Хозяйственная команда матросов неподалеку от лагеря заканчивала строительство большой столовой.

А перед ротами юнгов уже стояла новая задача: заготовить на зиму топливо. От каждой смены выделялась группа юнгов. Старшим в одной из них был Гурька Захаров.

Он работал вторую неделю. На руках набил мозоли. К середине дня начинала болеть спина, и когда после отбоя ложился, засыпал мгновенно.

Пошли дожди. Северные лохматые тучи застилали небо. Воздух в лесу постоянно сырой. Когда дождь усиливался, юнги укрывались под деревьями. Но ветви были полны крупных капель, которые, тупо ударяясь о бескозырки и плечи, попадали за воротник, вызывая во всем теле неудержимую дрожь.

Иногда Гурькой овладевала тоска по родному городу, где много разного народа и хоть изредка можно сходить в кино. Здесь, на острове, пожалуй, тяжелее всего казалась оторванность от Большой земли. Здесь не было ни войны, ни мира. О войне юнгам рассказывали офицеры, и это поддерживало ребят, позволяло им сравняться в чувствах с бойцами фронта, которым тоже очень трудно.

Тосковал Гурька по отцу. Писем от него так и не было. Как-то он там, в госпитале? Выздоровеет ли? Увидятся ли они?

А разве его не тянуло побродить по лесу? Теперь у него была удочка, и в прошлое воскресенье он ходил на рыбалку. За какой-нибудь час он наловил много окуней, из них получилась прекрасная уха. При таком клеве он готов ходить на рыбалку каждый день. Все дни не уходил бы с озера. Хотелось пойти в лес, играть там на мягком, как перина, мху.

Но Гурька теперь собирал ягоды только во время короткого отдыха вблизи делянки, на которой заготовлялись дрова. А лес манил, звал идти дальше!

Лизунов часто уходил с Петушком в лес или на озеро и бродил там целыми днями.

Однажды они появились на делянке. Петушок полной горстью брал из бачка ягоды и отправлял в рот. Он выпячивал живот и ходил вразвалку, увешанный кистями черемухи и рябины. Вид у него был такой, что сразу можно догадаться: ничего-то он не боится, все ему нипочем.

Николай подошел к Гурьке и протянул ему ветку рябины. Гурька отщипнул несколько ягод, спросил:

– Цыбенко не боишься?

– А чего его бояться? Не съест. Судить нас

все равно не будут. Года у нас маленькие.

Гурька посмотрел на высокого, кривоногого Лупало, и тот, как бы отвечая на этот взгляд, сказал, растягивая слова:

– Судить не будут. Мы – юнги. Присяги мы

не принимали. И вообще, дети. Ха-ха-ха! Понятно?

Лупало смеялся густым басовитым смехом.


Тонко и заливисто, закинув назад голову и еще больше выпятив живот, ему подпевал Петушок:

– Хи-хи-хи!

Юнги молча смотрели на хохочущего Лупало и заливавшегося в неудержимом смехе Петушка.

Гурька заметил, что его одного угостили ягодами, и ему почему-то стало стыдно. Он повертел в руках ветку с пламенеющими ягодами рябины, швырнул ее на землю и сказал:

– Мы тут работаем, а вы ягодки собираете?

Что мы – ишаки за вас батрачить?

– А вы не батрачьте, – сказал Лупало. —

Работайте, но сочетайте полезное с приятным. Надо же отдохнуть, местным краеведением заняться. Ха-ха-ха!

– На фронте так говорят?

– Так то на фронте, – сказал Николай. —

Здесь не фронт. Зачем нас привезли сюда?

Гурька усмехнулся:

– Ягодки собирать.

Лупало бросил в широко открытый рот горсть ягод и, подойдя вплотную к Гурьке, вызывающе спросил:

– А ты что тут за начальник выискался? Выслуживаешься? Все равно в адмиралы не попадешь! На фронте!… Стучи топором, если тебя тут

вместо дятла поставили, а в чужие дела не суйся.

– А ты чего привязываешься? – возразил Гурька Лупало, меряя его взглядом. – Думаешь, напугаешь?

Николай примирительно сказал:

– Ладно! Чего ты в самом деле? Не хочешь ходить в лес – не ходи. Никто тебя силой не тянет.

– Ну и уходите отсюда!

– А мы отдохнуть тут желаем, – сказал Лу пало и уселся на ствол поваленной сосны. – Попробуй, прогони. Ха-ха-ха!

– Тебе еще влетит, – сказал Гурька Николаю. – Вот подожди, увидишь, как влетит. Выгонят из школы и правильно сделают.

– Выгонят, выгонят!… Посмотрим еще…

– Да на фронте тебя расстреляли бы как дезертира и предателя.

– Но-но – поднялся Лупало. – Поосторожней! Расстреляли бы!… А если будешь капать…

Подскочивший к Гурьке Петушок зашептал:

– Брось, Гурька. Не связывайся. Изобьет.

– Пускай попробует, – ответил Гурька и стал заколачивать в плаху клин.

Загрузка...