22. Запретное

Запретное (первая встреча Кэтрин и Джейсона в середине 90-х).

– Мистер Карутерс, – поприветствовала меня Диана, улыбаясь, когда я вошел в "Серебряный Орел". – Отец ожидает вас, сэр.

– Разумеется, ожидает, – пробубнил я, бросив телефон и ключи на стойку, после чего скинул свое длинное черное пальто. – Возьмите, пожалуйста.

– Да, сэр.

Забрав пальто, она развернулась, чтобы повесить его на вешалку, в то время как я сунул телефон в нагрудный карман пиджака и подхватил свои ключи.

Полчаса. Нет. Двадцать минут. Дольше не останусь. Иначе начну планировать его убийство, а не фантазировать об этом.

Не глядя по сторонам, я прошел через толпу людей, которых прекрасно знал, но желал бы не знать. Когда-то мне нравилось это заведение. Побеседовать, пропустить пару стаканчиков, как они и делали сейчас. Но в последнее время у меня пропал интерес. Пропало терпение.

Меня раздражали присутствующие тут люди. Раздражали такие же, как я, если уж на то пошло.

Мы все выглядели одинаково. Стая воронья, одетая в черные деловые костюмы, каркающая попусту о людях, которые мне безразличны. Звон бокалов. Визитки кочуют из рук в руки. Мужчины с обручальными кольцами флиртуют с женщинами без оных.

И бутылки воды Эвиан. Я посмеялся про себя, двигаясь вглубь бара. Нынче гребаная Эвиан была повсюду.

С каких пор вдруг никто никуда не ходил без бутылки воды? Появились какие-то экскурсии в пустыню или грядущий апокалипсис, о которых мне ничего не известно? Пять лет назад всех устраивала вода из-под крана, но сейчас одно исследование показало то, другое исследование показало это, и все служило причиной развития рака. Вероятно, даже объятия.

И мишки-панды.

Ну и ладно. Мне не нравились панды. Или объятия, только если я не обнимал своего ребенка.

Я провел пальцами по своим коротким белокурым волосам, растрепанным ветром; обогнул пару, сидевшую за высоким круглым столом, держа путь к зарезервированному отцом укромному уголку в дальней части зала. Темному, изолированному и тихому, однако с отличным видом на общую картину. Ему всегда нужно было все видеть.

Все. У меня в животе завязался узел.

– Я могу положиться на тебя только в одном, – отец улыбнулся так, словно проглотил что-то противное. – В том, что на тебя нельзя положиться.

– А тебя это как-то касается? – ответил я лениво, расстегнув пиджак, и проскользнул в полукруглую кабинку, не глядя на него. – Нет, конечно.

Бросив свои ключи на стол, подозвал жестом официантку, когда мы встретились взглядами. Она знала, что я обычно пил. Я приходил сюда каждую пятницу ровно в шесть часов для еженедельного отчета перед отцом.

– Ты прав, Джейсон, – согласился он. – Очевидно, я ожидаю от тебя слишком много.

От его сухого тона несло разочарованием, только мне было плевать. В свои двадцать пять я уже не строил иллюзий и жалел своего новорожденного сына. Какой семьей я наградил его, черт возьми?

У Уоррена Карутерса было четыре сына. Я – самый младший, и единственный, кто хоть чего-то стоил. Один из моих братьев сломался под давлением и впал в зависимость от наркотиков, а остальные выбрали карьеры в отраслях, не интересовавших отца. Если не обретешь известность благодаря своему делу, то не стоит зря тратить время. Старый добрый Уоррен считал, что любая достойная деятельность заслуживала признания.

Он говнюк. Я слишком поздно это понял.

– Я был в суде в Чикаго, – пояснил. – Что я должен был им сказать? Что тебе нужны еженедельные отчеты о численности моих сперматозоидов, ведь ты хочешь выводок внуков, дабы потешить свои надежды, будто один из них когда-нибудь доберется до Белого дома?

Я так и не перерос сарказм. Он по-прежнему являлся очень полезной штукой.

– Хватит ныть. – Отец покружил в бокале свой Джемисон со льдом. – Сказал бы, что у тебя важная встреча, – распорядился он.

– Ненавижу лгать. Ты же знаешь.

Я вытянул из нагрудного кармана серебряный портсигар, достал одну сигарету, прикурил. Швырнув зажигалку на стол, устремил взгляд вперед, прекрасно зная, что отец наблюдал за мной сквозь дым.

Он взвешивал свои слова, решая, стоит ли тратить энергию на упреки в мой адрес.

Но отец учился. Медленно. В некоторые битвы я не собирался вступать, потому что не был обязан это делать. Он больше не командовал мной.

Я выдохнул дым, сдерживая улыбку.

После выпуска из юридической школы прошлой весной я не позволял ему собой помыкать. Я получил ученую степень и стал хозяином положения. Отец нуждался во мне больше, чем я в нем, поэтому, обеспечив себе будущее, я дал ему отпор.

Он изводил меня, заставляя выбрать юриспруденцию, в которой я оказался довольно успешен, несмотря на то, что она не приносила мне удовольствия. И мой вынужденный брак с Мэдди уже висел на волоске. Мы оба были несчастны. Нас связывал только сын.

Как бы я ни любил ее, это был лишь вопрос времени.

Официантка поставила передо мной бокал Мэйкерс Марк со льдом и исчезла.

– Как Мэдок? – невозмутимо начал дискуссию отец.

Я улыбнулся, вспомнив милое лицо сына.

– Идеально, – ответил я. Мой голос смягчился. – Он из утробы матери появился с улыбкой, и не думаю, что хоть раз преставал улыбаться с тех пор.

– Он сильный. – Отец кивнул, глядя на меня. – Ему нужны братья.

– Ему нужен отец, – парировал я, выдохнув дым. Противно было ощущать этот привкус грязи во рту.

– Ты же знаешь, что я ненавижу курение.

– Знаю. О чем еще ты хотел спросить? Помимо Мэдока?

Он вздохнул, очевидно, выходя из себя, потому что я не шел у него на поводу.

– Мэдэлин? – Отец наклонился вперед. Его темно-синий костюм резко контрастировал с красной обивкой сиденья. – Как она?

– Нормально. – Я кивнул, сбив пепел с сигареты в пепельницу. – Занята ремонтом. Уже ходит с Мэдоком на развивающее плавание и в детские магазины Gymboree.

– Она хорошая женщина. – Он откинулся на спинку скамейки, многозначительно посмотрев на меня.

Я сжал пальцы в кулаки, случайно сломав сигарету пополам.

– Нет нужды мне об этом говорить. Я знаю свою жену лучше тебя.

Мэдди – мой самый лучший друг в этом мире.

Или, точнее, была когда-то.

Мы выросли в общих кругах, нас сводили вместе на различных светских мероприятиях, даже "советовали" поступить в один университет. На радость нашим родителям, мы сдружились и поддерживали связь в разлуке. Она посещала школу-пансион на юге, я же учился в военной академии, но мы писали друг другу письма и созванивались. Мэдди знала меня лучше всех, а я очень ее любил. Всегда.

К несчастью, мы знали, что у наших родителей имелся план. Браки по расчету должны быть пережитком прошлого, но не были. Они по-прежнему существовали, и это разрушило наши с Мэдди тесные отношения.

До свадьбы мы дружили, но никогда не были любовниками. Ни один из нас не смог культивировать страсть, несмотря на попытки. Она до сих пор пыталась, но я закрылся.

Стресс от того, что приходилось заставлять себя заниматься любовью с той, к которой я не испытывал подобных чувств, убивал меня.

И я ненавидел себя за то, что доставлял ей страдания.

– Привет, – послышался тихий голос сбоку от меня. – Вы Джейсон Карутерс?

Повернув голову, я заметил сексуальную юную офисную работницу, сжимавшую своими изящными наманикюренными пальцами газету "Чикаго Трибьюн".

– Тот самый, из статьи? – подсказала она, когда я не ответил.

– Нет, – соврал я, отвернувшись, и сосредоточил взгляд на затухающих угольках, оставшихся от моей сломанной сигареты.

– Это вы, – настойчиво повторила девушка. – Извините, не хотела вас беспокоить, но можно мне автограф?

Мой автограф? Я раздраженно посмотрел на нее.

Юбка-карандаш измята, кончики ушей красные – все это значит, что она целый день сидела на рабочем месте и болтала через гарнитуру. Секретарь или личный ассистент. Может, биржевой брокер, но те к этому времени суток обычно пребывали в более плачевном состоянии.

Глядя ей прямо в глаза, я увидел стандартный безукоризненный "фасад", который видел повсюду, и у меня в животе все перевернулось. Никакой глубины.

Не получив ответа, она наконец-то уловила намек и удалилась.

Я почувствовал взгляд отца на себе. Торопливо сунув портсигар и зажигалку в карман, приготовился уйти. Мне нужно было подумать.

– Сынок, – начал он. – Я люблю тебя…

Мой горестный смех прервал его речь.

– Даже не пытайся. В отличие от меня, ты не умеешь врать.

– И я хочу, чтобы ты был счастлив, – продолжил отец, проигнорировав оскорбление. – Знаю, у вас с Мэдди проблемы. – Он понизил голос. – Женатый мужчина всегда может найти удовлетворение вне своего дома.

– Господи. – Я покачал головой, потом залпом допил свой напиток. – Ты действительно уникум.

Для моего отца счастье – сила. Только сильные люди получали то, что хотели. Для него не существовало границ; понимания, что допустимо, а что – нет.

А для меня существовали.

Может, я не был влюблен в свою жену, но я ее любил. Может, меня не тянуло задрать ей юбку и трахнуть так, словно жить без нее не мог, но я заботился о ней. Хотел защищать ее, уважать.

Протяжно выдохнув, я вылез из кабинки, выпрямился, подхватил свои ключи и телефон.

– Этот брак не может потерпеть крах, Джейсон, – отдав свой приказ, отец склонился вперед. – Вы с каждым днем все больше и больше отдаляетесь друг от друга, но вам нужно оставаться вместе. Ты удивишься, с какой легкостью другая женщина…

– Другая женщина, – прорычал я, перебив его, – не исправит то, чего не хватает.

– Я знаю, чего тебе не хватает, – бросил он в ответ, смерив меня взглядом. – Ты не жаждешь ничего страстно. Каждый новый день похож на предыдущий. Ты уже чувствуешь себя, словно шестидесятилетний, верно?

Я сжал кулаки.

– Жизнь такая монотонная, – медленно произнес отец, будто каждую мою мысль прочитал, – даже еда кажется унылой, разве не так?

Я почувствовал, как хрустнули мои костяшки, а в животе буквально огонь вспыхнул.

Откинувшись назад, он самодовольно улыбнулся.

– У нас постоянная бронь на люкс в "Уолдорф", Джейсон. Он будет доступен, если вдруг тебе понадобится.

Покачав головой, я развернулся. Выскочил из бара, даже пальто не забрав.

Гребанный ублюдок.

Холодный февральский воздух щипал лицо, но моему разбушевавшемуся гневу это оказалось кстати. Что я делал, черт побери?

Что я делал с Мэдди и моим сыном?

Я торопливо шагал по тротуару, устремив взгляд в асфальт. Никак не мог взять себя в руки. Каким образом обрести счастье и сохранить семью? Мне необходимо найти баланс. Проблема не в Мэдди. Во мне. Почему я ее не хотел?

Я каждое утро видел ее на кухне возле холодильника, одетую в одну из моих белых футболок. Ее красивые длинные ноги и ангельское лицо любой мужчина счел бы идеальными. Так почему же я не мог?

Почему не мог запустить руки под ее одежду, прошептать на ухо, насколько она прекрасна? Или как мне нужно оказаться внутри нее немедля? Почему я не мог стать таким мужчиной, какого она заслуживала?

Свернув за угол, я направился к окраине парковки, по-прежнему пребывая в глубокой задумчивости, когда услышал приглушенные голоса. Подняв взгляд, встал как вкопанный.

Прищурившись, я посмотрел на пару мальчишек, торчавших возле моей машины. Один возился с ручкой дверцы моего Мерседеса.

Какого…?

– Эй! – выкрикнул я, рванув вперед. Они оба вздернули головы вверх. – Проваливайте от моей машины!

– Беги! – крикнул парень. Обогнув капот, он пустился наутек. – Давай!

Я ускорился, заметив, что второй присел, чтобы поднять с земли инструменты.

– Томас! – окликнул он своего дружка, но тот уже умчался, как и подобает трусу, спасающему собственную задницу.

А вот второму уже поздно было метаться.

Долбанная молодежь в Шелбурн-Фоллз совсем распоясалась. Я понадеялся, что ему, по крайней мере, есть восемнадцать. Пусть на своей шкуре выяснит, каково провести ночь в тюрьме.

– Иди сюда, мелкий говнюк. – Нагнувшись, я схватил паренька за черную толстовку и рывком поднял его на ноги.

Однако мое лицо моментально вытянулось.

Это был не парень.

Вовсе не парень.

А молодая девушка.

Она дышала тяжело; ее шоколадного цвета глаза пылали от страха и желания постоять за себя. Я держал ее за ворот, глядя в самые теплые карие глаза, какие только видел. Ее разрумянившиеся щеки, покрытые тонким слоем пота, блестели.

У меня пересохло во рту; я не мог сглотнуть.

Длинные каштановые волосы девушки были убраны под воротник, но легкий ветер колыхал выбившиеся пряди, посылая их прямо ей в лицо. Я сжал ткань толстовки еще крепче.

– Отпусти меня, козел! – крикнула она, порываясь улизнуть из моей хватки.

Ощутив трепет изумления в груди, я прищурился.

Девчонка извернулась, нанося по мне жалкие удары своими маленькими кулачками. Я едва не рассмеялся.

Схватив воротник обеими руками, дернул ее вверх.

– Сколько тебе лет? – с вызовом спросил я, приблизившись к ней нос к носу. – Разве родители не научили тебя, что чужое брать нельзя?

– Слушай, извини, ладно? – закричала она. Слезы подступили к ее глазам, вопреки напускной смелости. – Обещаю, мы больше такого не сделаем. Нам просто нужны деньги.

– Расскажешь это копам, – огрызнулся я, хотя полицию вызывать не собирался.

Она беспокойно огляделась по сторонам. Мне было ясно, что девушка с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Сколько тебе лет? – спросил я требовательно.

Ее взгляд, полный ярости, переметнулся на меня, однако она захлопнула рот.

Я вновь крикнул ей в лицо:

– Сколько?

Но опомниться не успел, как девчонка заехала мне кулаком в щеку. Я отшатнулся, расслабив пальцы.

Черт!

Прижав ладонь к лицу, попытался открыть саднящий от боли глаз, но разглядел лишь ее стройные ноги и округлую задницу, обтянутую джинсами, когда она сорвалась с места в ночь.

Я сощурился, потирая ноющую щеку; сглотнул кровь, сочившуюся из пореза на внутренней поверхности щеки, оставшегося после того, как прикусил ее во время удара.

Собравшись с духом, я двинулся к машине, однако мой взгляд зацепился за вещицу, валявшуюся на земле. Нагнувшись, поднял ее бумажник.

Наверняка ее. Из искусственной красной кожи, с отсеком для монет. Я сделал вдох, затем выдохнул. Ее яростное лицо всплыло в памяти. Открыв бумажник, я сразу же достал водительское удостоверение.

– Кэтрин. Трент, – медленно произнес, разглядывая ясную улыбку и темные глаза.

После чего проверил дату рождения, раз уж она отказалась назвать свой возраст.

Девятнадцать.

Уголки моих губ приподнялись в улыбке. Положив документ с ее именем и домашним адресом в карман, я сел в машину.

– Достаточно взрослая, чтобы соображать, – сказал сам себе.

Загрузка...