Аленький злобочек

Глава 1. Это был отличный план!

Пребывание в астрале было как сон, только без сновидений. После своего перерождения в костеца Атрокс не нуждался в отдыхе, поэтому ощущение падения в никуда было пугающим. И на его фоне возвращение из безвременья – внезапное и болезненное, как от пинка в нижепоясницы – всколыхнуло панику и ярость.

С трудом собрав мысли в кучу, Атрокс наконец понял, что происходит, и едва не расхохотался. Его зацепило призывом астральных сущностей! Кто-то поблизости проводил ритуал и ненароком призвал его. Это так нелепо и одновременно удачно, что даже не верилось!

Зов был предельно широким и говорил либо о самонадеянности чародея, либо о его неопытности. Но при этом вектор ощущался четким, устойчивым, значит, призывающий был достаточно одарен. Атрокс запустил поиск и обнаружил еще один источник маны. Он ощущался ближе, но слабее. К чему размениваться на слабака, когда чуть дальше уже и стол накрыт? В том, что он с легкостью захватит тело чародея-недоучки, у Атрокса даже сомнений не было.

Он освободился от привязки к филактерии. Совсем рядом улавливались вибрации того глупца, который вывез Атрокса с острова (не забыть его наградить – убить последним или хотя бы с почестями) и нащупанное ранее слабое магическое поле. Пока Атрокс не очень хорошо освоился с восприятием мира новым набором органов чувств, поэтому скорее почуял, чем увидел, что поле принадлежало девушке.

Фу!

Какое счастье, что он сослепу не захватил её тело!

Женщина… Буэ! Что может быть хуже, чем быть женщиной?!

Кто примет всерьез женщину-чародея? Нет, с этой носительницей маны Атрокс расправится первой. И резерв подкачает, и ей услугу окажет: девице заниматься колдовством просто неприлично!

На этой мысли довольный Атрокс рванул ввысь и словно врезался в каменную стену с разгону. Он все еще чувствовал зов, но не мог на него двинуться.

Его будто заперли в клетке.

Атрокс пытался дернуться вправо, влево… вниз, в конце концов! Там располагался его родная филактерия, а оттуда и до Нави два шага, чтобы переждать все это безобразие. Но…

Маг вынужден был признать: каким-то невероятным образом жалкая девица умудрилась его зафиксировать! Проанализировав собственное состояние и нити удерживающей силы, он понял, почему не заметил подготовки направленного против него заклинания.

Потому что заклинания не было!

Было зелье!

А ведь зельеварение Атрокс считал самым бесполезным во всей магической науке! Зелейниками становились только полные бездари, это любой знает. А Атрокс никогда не был бездарностью, даже в те далекие времена, когда еще не стал Атроксом!

Именно потому в зельях не разбирался совершенно.

Однако из теории общей магии он знал, что бесплотную сущность можно привязать только к живому объекту. Это была хорошая новость. Если организм есть, его можно подчинить. Нужно всего лишь время, чтобы разобраться в ситуации и разрушить матрицу зелья. У любого заклинания есть слабое место. Атрокс его непременно найдёт. У него всё получится, к гадалке не ходи!

Просто не сразу.

Первым делом нужно освоиться с новым обиталищем.

Маг сосредоточился на ощущениях.

Организм ему жал. После бесконечного астрала любое тело показалось бы тесным, но то, в котором оказался заперт маг, ощущалось просто крохотным. Возможно, это ребёнок, что было бы логично, учитывая женщину рядом.

Или карлик.

К сожалению, попытка обратиться к органам зрения закончилась провалом. Возможно, ребенок или карлик был слепым. Со слухом тоже ничего хорошего не получилось, хотя слабые звуковые колебания маг всё же улавливал. Но учитывая, что людей вокруг больше не нащупывались, проверить, насколько он глух, Атрокс пока не мог. Единственное, что он определил наверняка, было положение в пространстве: где верх, где низ, он знал совершенно точно.

Для начала неплохо.

Теперь маг сосредоточился на теле. Ему удалось распознать конечности, но двигались они с огромным трудом. Почти не двигались. Точнее, те, которые располагались сверху, хотя бы слегка поворачивались. А те, что внизу, были словно закованы в колодки. Видимо, за время пребывания в астрале Атрокс совсем разучился управлять человеческим организмом.

…Или карлик был парализованный.

Во всяком случае становилось понятно, почему против него использовали зелье. Точнее, зелейница, скорее всего, не собиралась сражаться с Атроксом. Криворукая пустоголовая самка пыталась вылечить доставшееся ему немощное тело!

А ему просто не повезло оказаться в неподходящее время в неподходящем месте.

Атрокс наивно полагал, что нет ничего хуже, чем оказаться запертым в теле женщины.

Есть!

Оказаться в теле слепого (и, возможно, глухого) парализованного карлика!

Ладно.

Время.

Время лечит.

Вылечит и карлика.

С магическим резервом Атрокса куда оно денется?

Радовало одно: он хотя бы не страдает от боли.

И тут, словно в насмешку, тело испытало дискомфорт. Тот исходил откуда-то сверху, где, по расчетам мага, должна находиться голова. Сначала это было смутное неудобство, которое с каждым мгновением становилось все сильнее и сильнее. Дискомфорт сменился зудом и пульсирующей болью. Будто загноившаяся заноза, как вспомнил Атрокс из позапрошлой жизни.

Только заноза огромная.

И их было много.

Это было так ужасно, что маг бы заплакал, если бы знал, как это сделать. И даже закричал. Но кричать у него тоже не получалось. Похоже, карлик попался еще и немой.

Атрокс слегка качал головой, пытаясь унять мучения. Снова попытался сбежать в филактерию, но лишь убедился, что накрепко связан с убогим телом. На его счастье, постепенно голова наливалась тяжестью и жаром, и маг наконец впал в беспамятство…

Проснулся Атрокс от лучей солнца. Мысль о том, что он всё же способен различать свет, обрадовала и заставила воспрянуть духом. Безвольно обвисшие конечности хоть и по-прежнему едва двигались, но бодро потянулись вверх.

Второе, что ощутил Атрокс – отсутствие боли. Точнее, она была, но отнюдь не такая сильная. Скорее, так, остаточная.

Третье, что он почувствовал: по его голове ползла муха. Огромная толстая муха. Это было ужасно: не иметь возможности ее стряхнуть.

Но не это было самым противным.

Маг неожиданно осознал, что не хочет ее стряхивать!

Напротив, с каждым движением маленьких волосатых лапок муха становилась все желанней.

Все привлекательней.

Атрокс ощутил, как его новое тело напряглось, боясь пошевельнуться. Насекомое неосторожно заползло ему в рот… И он резко клацнул челюстями, закрывая мухе выход на волю.

Настасья проснулась рано – стоило “подготовиться к женихам”. Так батюшке и сказала. Тот одобрил – прихорашиваться дочка собралась, но у Насти на уме было совершенно иное.

За ночь многое передумав о своей судьбе, поутру девушка первым делом побежала в оранжерею. Если повезет, она еще успеет приготовить новый декохт! Нет, на этот раз не зубозакрепляющий, и даже не для красоты неписанной. Зелье должно было вызывать сыпь, да такую, чтобы ни один жених за все батюшкины амбары и льняные скатерти вместе взятые не позарился.

Настасья была не из тех гордячек, которые собственной внешностью упивались, румянились да нарочно белое личико в окошко выставляли, ловя восхищенные взгляды зевак. Подумаешь походить пятнистой пару недель! Кстати, лик свой, декохтом преобразованный, в окошко можно и выставить – слухи пойдут, женихи даже до ворот доходить не будут. Кому нужна жена рябая? Да вдруг еще заразная? Не-е-т, купцы такого не любят, а их лоснящиеся сынки и подавно. А за это время она успеет новый зубозакрепляющий декохт изготовить и испробовать.

Эх, жаль, что первый образец пропал так бездарно! И зелье потеряно, и цветочек безвинный пострадал! А ведь из него такие декохты могли получиться, все столичные зелейники бы обзавидовались.

Вспомнив о несчастной жертве своей лжи, Настасья бросила грустный взгляд на этажерку (куда вчера с глаз долой задвинула повыше Coccinius pendulum), ожидая увидеть пожелтевшие листья и увядший бутон.

Но нет! Аленький цветочек был алее, чем когда бы то ни было!

Удивленная Настя подобрала юбки и полезла доставать живучую флору. А вдруг, действительно, для зелий пригодится? Это же какая природная стойкость! Вот тебе и pendulum… Почему не Coccinius erectum?

Полка была высоковата, а задвинула цветок на нее Настасья вчера с приступочки, поэтому пришлось нашаривать горшок рукой наугад. Ага, вот и пористый глиняный бок!

– Ай!

Настасьин палец задел нечто острое. От неожиданности девушка дернулась, ударилась головой об этажерку, отчего в глазах на секунду потемнело, но все же вытащила батюшкин подарочек на свет. Пальцы пальцами, а заморская флора дороже.

Флора эта смотрела на Настю алыми лепестками распустившегося бутона, который вдруг разрезала напополам улыбка… с зубами…

Как и сулила Настасья воображаемым покупателям: “здоровыми и красивыми”…

Платон не находил себе места и был готов рвать волосы на голове. Но какой смысл? Как только до Мажьего Синода дойдет, что он натворил, его все равно побреют. За такое можно до конца жизни лишиться права на мажескую деятельность. Это если без жертв среди мирного населения обойдется. А если не обойдется, не дай Семаргл, то и на каторгу пожизненную загреметь недолго. В антимажеских браслетах.

Когда Платон понял, кто откликнулся на призыв, ему стало так страшно, что, казалось, страшнее некуда. Точнее, кого именно он призвал, Платон не понял, – на свое счастье. Но потом стало еще хуже. Пока будущий орденант в испуге перебирал защитные чары, дух сорвался! И ладно бы ушел за грань. Нет, он остался в Яви! Поисковым заклинанием Платон сумел определить вектор, где расположилась бестелесная сущность – где-то в соседском дворе, на который выходили окна его комнаты. Платон с ужасом прислушивался: не голосят ли там? Не грохнуло ли чего? Не заполыхало? Страшно подумать, что может свершить такая могучая сущность в дурном расположении духа!

Всю ночь он провёл, мечась из паники в ужас и обратно, и к утру был целиком вымотан неопределенностью и отчаянием. Со стороны соседей ощущались остаточные эманации, которые утверждали: дух на месте, но затаился. Вряд ли его сейчас смог бы учуять случайный маг. Но это ровно до того момента, пока сущность не покажет себя. С плохой стороны. Платон решил, что не выдержит сидеть дальше в неведении и ждать с моря погоды. Нужно действовать!

Он надел выходной сюртук, чистую рубаху, завязал галстук по последней моде… Медведев предпочел бы избежать лишних знакомств в местном захолустье. Но раз уж без этого никак, нужно хотя бы выглядеть прилично.

Попытался пригладить волосы, но они упорно торчали в разные стороны и не желали укладываться даже с использованием магии.

В дверь постучали.

– Сударыня Мария Михайловна вас, Платон Алексеич, завтракать зовут-с, – сунула нос в дверь Алевтина, тетушкина горничная.

– Благодарю.

Платон степенно кивнул. Служанка была миленькой, но он в Заонежъ не любови крутить приехал.

Да и не до них теперь, когда злобная сущность притаилась под боком.

Зато какая бесценная возможность получить навыки духоборства!

Не то чтобы Платон о ней просил…

– Так вы, сударь, идете? – поторопила Алевтина.

– Иду, иду.

Медведев бросил последний взгляд в зеркало. Если закрыть глаза на взъерошенные волосы, то хорош.

Тетушка изволила завтракать в столовой. За широким столом, рассчитанным на большую семью, чинно восседала привычно бледная Мария Михайловна, хозяйка дома. В юности она вышла замуж за вдового купца Синичкина. Тётушка стала его третьей попыткой получить наследников, но ни одна из жен так и не порадовала Федосея Карповича. Он был мужчиной состоятельным и наследство супруге оставил немалое. После смерти мужа тетушка начала чахнуть. Лекари не могли определить корня болезни и лишь бессильно разводили руками. Моложавая для своих неполных сорока лет тетя Маша угасала буквально на глазах.

– Доброе утро, тетушка! – поприветствовал Платон.

– Доброе, Платоша. Что-то ты бледен сегодня. – Хозяйка подняла взгляд от почти полной тарелки с кашей, по которой безучастно водила ложкой.

– Я?.. – Тут Платон откашлялся, прочищая горло.

– Не приболел ли часом? – Тонкие черты родственницы исказились беспокойством.

– Не спалось, – ответил Платон почти чистую правду. – Волнуюсь перед отбором. Мария Михайловна, всё хотел расспросить вас о соседях, да недосуг было. Думаю, надо бы посетить их, представиться…

– Купец Букашкин там живет, – скривилась тетя, будто обнаружила в тарелке волосину.

– Что за человек, чем занимается? – Платон расспрашивал, чтобы понимать, о чем можно завести беседу с хозяином. Нельзя же просто припереться в дом и в лоб спросить: “Я вчерась злого духа упустил. Он у вас еще никого не сдушегубил?”. Неловко как-то.

– Товары заморские возит. Человек он скользкий и ненадежный. Ради выгоды душу вынет и на прилавок выложит! – немного оживилась тетушка, и глаза ее вспыхнули огнем негодования.

Лекари строго-настрого запретили ей волноваться, поэтому Платон попытался перевести все в шутку:

– Значит, хороший купец! А супруга его? Это она оранжереей ведает?

Он заметил редкое для глубинки строение еще по приезде, но тогда ему было не до соседей.

– Вдовец он. Оранжерею когда-то для жены завел, но управляется там младшая дочь Букашкина, Настасья. Засиделась в девках, вот и чудит. – Тетушка набрала в ложку каши, посмотрела на нее и опустила в тарелку. – Ой, вот только про Букашкиных заговорили, так голова опять разболелась… – Мария Михайловна коснулась пальцами лба.

– Принести микстуру? – подскочил с места Платон.

– Ничего, ничего… – Тётушка, опираясь о стол, поднялась с места. – Ты кушай, я сама дойду!

Она сделала неуверенный шаг.

Медведев резво подбежал и поддержал Марию Михайловну под локоток. Все же в первую очередь он здесь, чтобы ухаживать за родственницей. Организовав лекарство и воду, чтобы его запить, и убедившись, что тетушка удобно устроилась на тахте, Платон вернулся в столовую.

Беспринципный торгаш и его доченька с легкой придурью на фоне стародевичества. Веселое знакомство намечается! Однако идти все равно нужно. Потому что злобный дух сам себя не поборет!

Степан Гордеевич готовился к женихам, возможно, даже тщательнее иной девицы на выданье. Маленькие ножнички с перламутровыми ручками в его пальцах летали словно заморская птичка колибри, ровняя густую бороду. Настасья раньше бывало посмеивалась над родителем и его трепетным отношением к волосам: "Экий вы, батюшка, модник! " Но что она сопливая понимает. Невесту берут по родителям, и Степан Гордеевич собирался не упасть в грязь лицом. Пусть все видят, какова она Букашкинская кровь!

Закончив с ножницами, он перешел к пасте для фиксации, как вдруг из-за двери раздался голос Петьки, верного его «оруженосца».

– Степан Гордеевич, к вам там пришли!

Купец степенно вытер ладони – негоже спешить, не лавочницу какую замуж выдает – и медленно вышел из комнаты. Но по лестнице однако ж спускался бодро, чтоб сваты не дай бог не подумали, что Букашкин уже сдал и теряет хватку.

В гостиной его ждал сюрприз.

Жених был один, без солидной компании сопровождающих. Он сидел на краешке дивана, нервно теребя перчатки, а при появлении Степана Гордеевича вскочил, будто диванная пружина впилась в мягкое место.

До поры до времени придержав удивление и возмущение, Степан Гордеевич по закоренелой привычке стал мысленно «проверять качество товара». Даром, что именно сваты начинают разговор с сакраментального «у вас товар, у нас купец», Букашкин точно знал, кто здесь кто, и поэтому (да еще заради Настенькиного счастья) был беспощаден.

Отсутствие сватов – это минус.

Зато, как только вскочил молодчик, сразу стало видно, что роста в нем поболее двух с половиной аршинов – а это галочка. Жирная такая галка… чайка, альбатрос, можно сказать. Если в каком и нуждалась Букашкинская порода улучшении, так это в плане роста. Сам Степан Гордеевич был хоть и крепок, но коренаст, Настасья та вовсе – хрупкая тростиночка.

Оделся жених излишне модно, но прилично. Ну допустим галочка – с возрастом пройдёт, форсить перестанет.

Кстати о возрасте, молодец казался хорошо если лет на пять старше Настасьи. С одной стороны прекрасно, супружеские пары, где жена мужу во внучки годится, Степан Гордеевич считал смехотворными… По личным причинам. С другой стороны, как такому юнцу дочку доверишь? Тут галка никак не выходила, максимум воробей растрёпанный.

Оставалось выяснить самое главное…

– Здравствуйте! – с некоторой нервозностью (это и понятно, дело то какое серьезное) поприветствовал гость хозяина.

– Доброго утра, – степенно сказал купец. – С кем имею честь?

– Медведев, Платон Алексеевич, сосед ваш, Марии Михайловны племянник, – протянул крепкую ладонь жених. Только видно стало отворот рукава в мелу вымазанный.

Мел – дело такое, кто-то подсчеты на доске делает, а кто и ставочки записывает… У купца глаз наметанный и чутье натасканное на разных проходимцах. Вот и сейчас Букашкин насторожился, что-то было здесь не чисто… окромя рукавов.

Нет, Медведевы, конечно, род крепкий, зажиточный даже. Случилось правда у Степана Гордеевича с той соседкой одно недопонимание в прошлом…, но сколько лет минуло. Может, поэтому и без сватов?

– Рад знакомству, рад, – Не подавая виду в том, что творится в его голове, подстриженной в кружок, пожал купец протянутую ладонь. – А что же тетушка ваша не пожаловала?

– А она и не знает, что я здесь – легкомысленно отмахнулся молодчик. – Состояние не то, чтобы волновать. У вас-то, все живы здоровы?

– Спасибо, не жалуемся.

– В хозяйстве все ладно?

– На сколько я знаю… – Букашкин не сразу сообразил, куда клонит странный визитер.

– Слышал, вы из плавания недавно вернулись… Может, привезли что-то необычное?

Иш ты, прохвост! Про соседкины… про Машины хвори Степан Гордеевич знал, хоть и думал, что это все больше от самомнения, но вот по племяннику ее пока картинка складывалась скверная. Как посмел наглец одновременно и усомниться в физическом здоровье невесты, и поинтересоваться не привез ли ее отец из морского плавания какой заразы, от которой можно уйти из жизни безвременно, оставив молодых супругов горевать над приличным наследством?!

– Спасибо за заботу, не хвораем. И врачебный осмотр прошли в порту как полагается, всей командой.

– Вы уверены, что все хорошо? – Медведев был искренен и участлив, даже в глаза заглядывал не хуже дворового пса, ожидавшего костей.

– Уверен! – чуть весомее чем следовало ответил Степан Гордеевич и сам перешел в нападение. – А вы позвольте, поинтересоваться, чем занимаетесь? Ведете дела вместе с отцом? Алексей Михалыч знает о вашем визите?

Молодчик смешался.

– Нет, что вы… Мы эмм.. так тесно не общаемся, да и не успел бы я рассказать…

– Ну так чем вы занимаетесь, Платон Алексеевич? Я, сами понимаете, вправе поинтересоваться, – не ослаблял хватку купец, хотя ему и так уже было все понятно.

По всему выходило, что Медведев младший вел праздную жизнь молодого повесы. Отец, вероятно, уже давно начал потихоньку урезать ему содержание, а тут от тетки ли, от свахи ли услышал молодчик, что сосед дочку свою с хорошим приданным отдает. Потому и без сватов – торопился бедолага, будешь щелкать клювом, такую как Настасья вмиг со двора сведут – второй не найдешь.

– То тем, то этим… – подтвердил догадки Степана Гордеевича горе жених. – Подождите, в смысле, вправе поинтересоваться?

Букашкин скомкал воображаемый список «проверки качества товара», приобнял зарвавшегося визитера за плечи и решил дать тому отеческое наставление – все ж сосед, как никак. Опять же Машин племянник. Нечего вражду еще пуще раздувать.

– А в том самом смысле, что женино приданое это конечно хорошо, но если не уметь с ним управляться, утечет сквозь пальцы еще до деревянной свадьбы…

– Погодите, какое приданое? – строил из себя благородного Медведев.

Купец спустил ему и это. Пусть ума разума набирается.

– Платон Алексеевич, я вижу вы человек модный, современный. Но вы и меня поймите, есть же обычаи, традиции, приличия в конце концов. Ладно вы без сватов заявились, такое допустимо для мужчины делового и самостоятельного, но без свахи и подарков – это уж совсем ни в какие ворота.

– Так вы думаете, я свататься пришел? – Жених, которого Букашкин понемногу теснил к выходу, в последний момент, видимо, решил сохранить лицо.

– Ну не с добрососедским же визитом узнать про здоровье, – мягко пожурил его Степан Гордеевич уже в дверях. – Петька, проводи гостя, и посмотри, чтоб не задерживался.